Станционный смотритель

               
           "Жить - не лукошко шить",
           "Коли надел казачий треух, так не будь вислоух"(русск. пог.)

           А ведь не настолько далеко в историю ушло такое явление, как «почтовый тракт». И в нашем городе Петропавловске на севере Казахстана до недавнего времени жил человек, который родился на «бекете». Так казаки из соседних станиц называли почтовые станции. Это Михаил Григорьевич Скодинов. Он прожил почти сто лет, и от него я узнала много интересного.   
         «Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранился? Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут – а виноват смотритель!..» Знакомые строчки? Ну, конечно, Пушкин!
   
         Вплоть до первых лет советской власти, несмотря на существование телеграфа и железной дороги, существовал и Сибирский почтовый тракт. На нём и стояло село Рублёвка, одно из связующих звеньев почтовой связи между Петропавловском и Карагандой.
         Верстовые столбы отмеряли точно по двадцать пять вёрст от одной станции до другой, где на постоялом дворе можно было отдохнуть, заказать чаю или варёных яиц, дождаться лошадей, а то и переночевать. Здесь шла регулярная перевозка пассажиров, грузов и – самое главное – государственной почты.
        Станция обычно представляла двухэтажное деревянное здание. Рядом – никаких пристроек, сараев строить не позволялось.  Очевидно, из соображений пожарной безопасности. В нашей местности содержателями станций обычно бывали казаки. Государство заключало с ними контракт и давало ссуду на приобретение сорока пяти – пятидесяти лошадей.
         В Петропавловске бекет находился в районе нынешней ГАИ, около старой крепости. Там до сих пор сохранился двухэтажный дом – есть предположение, что он и был  бекетом.  Заведовал им в последнее время существования некий Попов. Корольковы – потомственные почто-содержатели в Астраханке, а Першины – в Богодуховке.
        А станционным смотрителем в Рублёвке  был старый Ново-Никольский казак Суставов. В селе его любили за трудолюбие  и весёлый нрав. В свои восемьдесят лет он исправно содержал почтовую станцию.
       Как и на других станциях, здесь сновали чиновники по государственным делам, предъявляя подорожную грамоту, требуя свежих лошадей. За молодыми конюхами здесь приглядывали старшины.
        С них был особый спрос, ведь почтовая лошадь – не крестьянская доходяга. Особый корм  - овёс и сухари – обусловливал лёгкость конского хода и выносливость в дороге. Ямщиков держали человек двенадцать – обычно из числа казахов, за шесть рублей в месяц. Это была хорошая работа, ею дорожили.
       «Почта прибыла!» - Новость разносилась мгновенно. Ни секунды промедления! Большие кожаные баулы с двумя ручками, какой на половину, а какой и на весь центнер весом, с документами, деньгами и ценными посылками бережно переносятся  в другую повозку  и… только свист ямщицкой плети раздастся, да пыль заклубится вслед…

         Но иногда, случалось, не хватало лошадей. Тогда выручали местные жители. Во всяком случае, в окрестности станции многие этим и жили.
         Хоть и быстро бегали почтовые лошади, а новости по стране, особенно до деревень, доходили туго. Газеты в селе имели право получать только поп да учитель. Когда в начале века в Японии случилось жуткое землетрясение, и четвёртая часть этой страны ушла под воду, в Рублёвке об этом узнали только через пол-года.
       
        Кроме  государственных чиновников, через станцию следовали обычные пассажиры. Много  людей ехали из Москвы, Санкт-Перербурга. По одному и целыми семьями ехали в Боровое  - на популярное тогда кумысолечение, которое хорошо помогало, в частности, от туберкулёза,  и просто отдохнуть.
       Всем умел угодить смотритель Суставов, за что и пользовался расположением пассажиров и начальства. Одна беда – дела передать было некому. Сыновей у него не было, только две дочери, да жена.
        Таким и запомнил его Михаил Григорьевич Скиданов (фамилия со временем потерпела преобразование) – крупный, статный, неутомимый  старик  в полувоенном френче и сапогах, зачастую навеселе и всегда с прибауткой. Казалось, дано ему прожить два века.
       Получилось по-другому.
       После революции у станции, до тех пор работавшей, как часовой механизм, появились сбои в работе. Не было того, другого, мобилизовывали людей на гражданскую войну, отбирали лошадей. А главное – ясности не было, как жить дальше.
       Когда явился уполномоченный Колчака  и реквизировал сразу тридцать лучших лошадей, Суставов впервые заболел. А когда «красные» пришли забрать остальных лошадей, он и вовсе на всё махнул рукой – делайте, что хотите!
       Подогнал старый, собственный экипаж, обтянутый облезшей давно кожей, запряг собственную пару лошадей, посадил жену.  Поклонился большим поклоном родной земле, перекрестился, простился с теми, кто случился рядом,  с трудом взобрался на сиденье кучера и сам взял в руки вожжи. Будто разом постарел на много лет.
       А всего через год прошёл слух, что умер. Кончилась его жизнь вместе с почтовым трактом…