Фаэт, или О мгновении

Сфен. Здравствуй, Фаэт! Почему ты всегда проходишь мимо и делаешь вид, будто ты не хочешь меня видеть и не хочешь со мной разговаривать?

Фаэт. Приветствую, Сфен. Не подумай, дело не в тебе. Дело во мне.

Сфен. Но я вижу, как горят твои глаза. Я вижу, как ты рвёшься, как ты жаждешь достичь своей цели. А цель твоя самая что ни на есть благородная – донести до людей идеи Добра и Света.

Фаэт. Мне бы не хотелось об этом говорить.

Сфен. Я знаю. Ты, как и я, пылаешь ненавистью к людям; к тем людям, которым ты несёшь свою любовь; к тем людям, которые плюют в наши лица, как в лица лицемеров.

Фаэт. Я знал, что ты знаешь меня…

Сфен. Меньше всего мне бы хотелось разгадывать тебя, если бы я знал, что я увижу в твоей душе. Но я вижу, и мне хочется плакать. Воистину твоя душа – как глубокий колодец. Но иные колодцы, когда в них бросают камни, мелеют и сохнут, преют и зарастают тиной. Но ты бережно, как отец своё дитя, хранишь чистоту и свежесть своей воды для того, чтобы она стала бушующим потоком. И каждый новый камень, брошенный обыкновенным нищим духом, приближает тот час, когда ты выплеснешь свои воды и обрушишь, словно лавину, на их чёрные от грязи души. Воистину блаженны нищие духом!

Фаэт. Воистину… если им одним под силу вызывать дождь…

Сфен. Там, на дне своих нищих душ, люди хотят этого дождя. Они устают от неразрешимой бессмыслицы своей жизни и взывают, как голодные хлебопашцы, к небесам с мольбой избавить их от зноя. Но они обитают на мели, и боятся света, поскольку он обнажает их грязь. И когда начинается дождь, они лишь плюют и истекают желчью, смешивая святую воду с отравой. А после дождя они смеются смехом гиен над той глубокой душой, которая истратила свои воды на канализационные стоки и, освежая их гло;тки, наполнила их мочегонные пузыри.

Фаэт. Меня более пугает то, что мой колодец может так и остаться лишь сундуком для камней и водорослей. И пусть будет так, как будет, лишь бы в мире стало хоть чуточку светлее.

Сфен. Я радуюсь, когда слышу тебя. Ещё более я радуюсь, когда ты поёшь. Но что стало с твоим голосом? Прежде он звучал уверенно, так что и я в нём находил для себя надежду и утешение. А сегодня он полон тревоги и треволнения и дрожит, как пламя свечи на сильном ветру. Смотри, как бы ей не погаснуть.

Фаэт. Ты ведь, верно, знаешь и лишь испытываешь меня словом, чтобы я произнёс это вслух.

Сфен. Иначе, милый Фаэт, беседы не получится.

Фаэт. Конечно. Но в стихах мне гораздо проще выразить то, о чём болит моя душа, красноречием я далеко не обладаю, и тем более не умею разговаривать длинными речами. А стихами, как ты знаешь, я не умею управлять, а пишу лишь тогда, когда слышу их, когда находит на меня вдохновение.

Сфен. Я тебя понимаю. Ведь и я когда-то был любим Музами, как кажется. Но они давно не имеют ко мне никакого интереса.

Фаэт. Ты скромничаешь, Сфен. Впрочем, что я могу сказать? Я всё реже могу что-либо сочинять, всё больше я разочаровываюсь в людях. Что уж говорить. Вообще всё валится из рук, и не выходит у меня ничего с моим несением Света. Ты говорил о том, что, вот, я готов уже разразиться волной, но я не могу донести свои идеи даже до тех, кто так загорелся помогать мне нести её людям. Они воспринимают всё это как возможность добиться известности, и то и дело смеются надо мной и пытаются оседлать меня, как какую-то лошадь. Не понятно, зачем они в таком случае хватаются за меня, чтобы, добившись моего расположения, сказать мне, что я-то лишь серое пятно на ярком плакате и что мне необходимо слиться с этими кислотными красками, что сочинения мои – унылое мудерево. Почему бы им не цепляться в таком случае за кого-нибудь поярче; почему они непременно берутся лицемерить? Я не понимаю этого. И скорее буду зваться Элоном, нежели терпеть насилие над несением Света.

Сфен. Они цепляются за тебя, потому что ты излучаешь Тепло и Свет. Такие, как ты, для их души – то же, что красивая девушка для их тела. Они дивятся чистоте и красоте, но при этом малодушно жаждут схватить и разрушить её своими собственными руками. Поверь, столкновение с пустотой неизбежно для таких, как ты. Но ты не должен позволять своему духу склонить голову. Иначе что от тебя останется?

Фаэт. Если бы всё было так, как ты говоришь. Знаешь, когда я вижу, каковы они, люди, я весь пылаю огнём и готов броситься на них или сам удавиться – так велико моё презрение к их бездушию. А когда я вижу, как они улыбаются и радуются жизни, я понимаю всё своё ничтожество, я думаю, что это я не способен принять их ценности, и что дело всё в моей неприспособленности к этому миру, в моей слабости; и тогда мне не хочется жить – так велико моё презрение к себе. Но когда я вижу детей, особенно совсем младенцев, я понимаю, что всё счастье мира – в них, и только ради них и можно жить.

Сфен. Ты человек с великой душой. Ты хотел бы видеть этот мир прекрасным, и поэтому ты так ненавидишь тех, кто Красоте предпочитает мнимые богатства, славу, удовольствия, будто бы они стоят больше, чем сам мир. Ты ненавидишь их за то, что они сиюминутное удовольствие ставят выше, чем будущее, которое, прежде всего, завещается детям.

Фаэт. Вот, почему всё в мире так, Сфен? Да-да, ты уже рассказал о том, что они сами бросают камни в свои и чужие души. Но ведь не это причина, а есть что-то глубже. Ты ведь мудр, и раз уж ты принудил меня к разговору, то расскажи мне, что ты думаешь по этому поводу.

Сфен. Да ты льстишь мне, хотя знаешь, что мудрости во мне не больше, чем в этой стене, на которой нацарапана молния. Я всего лишь любитель мудрости, а не мудрец.

Фаэт. Не напускай на себя лишнюю скромность.

Сфен. Да я-то говорю как есть, а это ты вот скромничал, когда говорил, что не умеешь красиво говорить и не владеешь длинными речами, хотя говорил потом и длинно, и красиво!

Фаэт. Это с тобой я могу так разговаривать, потому что ты понимаешь меня. И то, я не умею, как Веромах, находить на все вопросы ответы, или, как Малос, извиваться в речах.

Сфен. Ладно, мы куда-то в сторону ушли от темы.

Фаэт. Да. Я спрашивал тебя, что же такого сдвинулось в Основании, что люди отделились друг от друга и стали жить лишь ради себя? Может быть, мы родились не в ту эпоху?

Сфен. Или как раз в ту.

Фаэт. Что ты имеешь в виду? Я вот имел в виду, что те идеалы, которые мы с тобой ценим, сегодня, по сути, не ценятся и безнадёжно устарели. Мне бы стоило родиться в конце 19 века, или ещё раньше, когда люди испытывали тягу к знаниям и к Истине, когда пророков почитали, как святых, или когда быть рыцарем в душе было почётнее, чем быть графом по рождению. Иначе говоря, когда совершенство души было чем-то необходимым и желанным, намного желаннее, чем совершенство тела.

Сфен. Так вот ты сам выделил то, что отличает современную эпоху – упадок Духа. Мирового Духа в целом. Быть может, ты и рождён как раз для того, чтобы Дух не угас окончательно, быть может, ты являешься тем провозвестником совершенства душ, удалённость от которого ощущается сегодня гораздо сильнее, чем в прежние эпохи.

Фаэт. Ныне эпоха постмодернизма…

Сфен. Так говорят. Но я бы не стал называть её так. Всё-таки в настоящем искусстве постмодернизма есть что-то уникальное. Никогда прежде символу не придавали столь высокого значения и никогда в символах не находили столько скрытого смысла. Но постмодернизмом стали называть всё что ни попадя безобразное, сотворённое по «видению человека», по игре его воображения. Хотя ясно без лишних слов, что такое безвкусие есть лишь средство привлечения к себе внимания, в то время как настоящий постмодернизм – это детский рисунок. И никакого отношения к абсолютному субъективизму и самохвальству он не имеет, кроме того, что им стали манипулировать. Подмена понятий и игра словами – эта болтливая риторика – это тоже несомненная черта сегодняшнего времени.

Фаэт. И как бы ты тогда её назвал?

Сфен. Я бы назвал её Эпохой Мгновения. Эпоха, в которую человек почувствовал необходимость дорожить тем моментом, который есть для него сейчас. Оборачиваться и смотреть на прошлое – стало ощущаться как потеря времени; заботиться о будущем – зачем, если завтра может и не быть? Вопрос, заданный каким-то предпринимателем, «что бы ты сделал, если бы это был последний день в твоей жизни» – вот вопрос, отличающий наше время. Предприниматель – вот тип человека, отличающий нашу эпоху. «Но ведь человек и раньше задавал себе подобный вопрос и стремился к сиюминутным наслаждениям» – возразит нам умный человек. Но мы ответим, что прежде человек не имел таких возможностей заботиться о себе. Зеркало было роскошью. Перо было единственным средством для того, чтобы оставить о себе – свои мысли. Мысли! И ведь не каждый владел пером. Заниматься собой и только собой, предавать и лгать – было предательством по отношению… к своим мыслям. И единственной радостью было видеть своё продолжение в веках – в своих детях. Это их память. Это они сами. «Ну что же ты говоришь, Сфен, негодяи были во все времена, и блуд и убийства были повсюду и с древних времён – даже с сотворения мира», – такое возражение найдут умные люди. Но мы ответим, что негодяями и подлецами были те, кто располагал большими возможностями, те, кто имел достаточно времени заботиться о себе. Как видно, достаточно было быть бесплодным, чтобы иметь бесплодный дух. Я полагаю, что Эпоха Мгновения – эта Эпоха Поклонения Моменту – началась с появления фотоаппарата. С того момента, когда люди получили возможность запечатлеть Момент. Фотография – это уникальное произведение искусства, поскольку в нём воплощено то, что на самом деле невозможно ощутить – один единственный момент. «Небо меняется каждую минуту» – сказал знакомый нам с тобой поэт. Невозможно такого, чтобы одно и то же мгновение произошло дважды – это противоречит самому времени. Но теперь человек наделён способностью сохранять каждый момент своей жизни. Теперь миг, один лишь единственный миг получает значение. Это раньше человек был вынужден думать о будущем и как бы ему не повторять ошибок прошлого, теперь же он может сохранить этот миг для своего будущего. Теперь всё внимание человека направлено не на то, каким будет его будущее, а на то, каким будет этот миг.

Фаэт. Интересно. Даже очень интересно… Но мне не нравится идея сваливать все грехи на фотоаппарат. Во-первых, прежде и так рисовали картины. Во-вторых, мне и самому нравится фотографировать, и я вижу много плюсов в его появлении.

Сфен. Да и мне очень нравится фотографировать и хочется, чтобы у кого-то из потомков нашлась-таки в фотоальбоме моя фотокарточка. Но ты просил меня разобраться в том, что же из себя представляет наша эпоха – и таково моё мнение. Фотоаппарат стал первым изобретением, которое породило такую любовь к Моменту. Картины же, если только я правильно себе представляю, что картины рисуют, а не фотографируют  – не отражают мгновение как таковое, а лишь имитируют его. Ведь невозможно картину нарисовать – или, как говорят, написать – за одно мгновение; это и не два, и не три мгновения, если можно их вообще сосчитать, – это целое время! Натурщицам проходилось очень долго находиться в одном и том же положении, но ведь они не манекены, чтобы не дышать, не шелохнуться – они ведь представляли собой свой образ вообще, а не один лишь миг. И в этом, кстати, некоторые фотографии создаются, как настоящие картины, но всё-таки они по своей сути отражают миг.

Фаэт. Нет же. Фотоаппарат даёт возможность сохранить Красоту, которой, возможно, завтра не будет.

Сфен. Именно!

Фаэт. Что именно?

Сфен. То, что завтра, возможно, не будет – вот основной посыл современности, диктующий поклонение Моменту. Фотография будто бы уже даёт нам возможность сохранить нам сегодня для завтра. Человек хочет сохранить этот Миг – для Вечности. Огромные достижения, чудовищно великие возможности, открывшиеся человеку, открывают перед ним две перспективы: великое разрушение или обретение Вечности. И тем примечательнее наименование нашего времени, как Эпохи Мгновения, что за ней нас либо ничего не ждёт, либо за ней нас ожидает Эпоха Вечности. Или, чтобы избавиться от тавтологии, Вечность.

Фаэт. Что ж, мне нечего сказать. На всё воля Бога…

Сфен. Да так ли это на самом деле?

Фаэт. Что значит «так ли это»? Ты, то есть, сам не считаешь так, как сейчас говорил?

Сфен. Нет же, я о том, так ли это, что на всё воля Божья?

Фаэт. Мне кажется, Бог существует.

Сфен. О том, что ты признаешь существование Бога, я знаю прекрасно. Но я-то спрашиваю тебя о другом: действительно ли всё происходит согласно Его воле?

Фаэт. Ох, не знаю… Ведь если Он создал этот мир, и если Он зовётся Всемогущим, то почему бы ему не иметь возможности вмешиваться в происходящее?

Сфен. Но, в таком случае, что такое мир для Бога: некая игра наподобие шахмат, в которой Он ведёт борьбу с одним из созданных им же соперников, и тогда мы – пешки в их руках; а, может, Он играет сам с собой? Или же мир для Него наподобие игры в куклы, и тогда мы – марионетки? Или же мир – это написанная Им программа, которая выполняется независимо от Него по заранее сформированным правилам, и если Он хочет что-то изменить, то программу придётся приостановить и перезапустить? Или – пластилин, и из одного и того же Он может лепить что вздумается, когда придётся?

Фаэт. Нет же, Бог создал человека по своему образу и подобию – как друзей, и наделил их всё-таки определённой Свободой. Ведь иначе игра была бы неинтересной.

Сфен. Ну, хорошо, хоть мне и кажется, что ты говоришь о программе, остановимся на том, что человеку дана Свобода. И что же, зачем тогда вмешиваться, как и когда?

Фаэт. Тогда, когда человек нуждается в помощи. И тогда, когда человек может совершить непоправимое зло.

Сфен. Как прекрасен был бы мир, если бы Бог был таков, как ты говоришь! Но я не ощущаю ни Его действий, ни даже Его присутствия.

Фаэт. Понимаешь, ведь для того, чтобы Его почувствовать, нужно в Него поверить. И тогда Он будет тебе помогать.

Сфен. Ты действительно так думаешь или только желаешь, чтобы было так? Но зачем же тогда говорить о Высшем Суде? Эти новые христиане говорят нам, что тебя-то ждёт рай, а его-то – ад, что молись лишь – и Бог тебе поможет и даст хлеб насущный, а того-то там накажет и отравит ему жизнь. Но зачем же тогда рай и ад, если то же самое Бог якобы вершит на Земле, здесь и сейчас? Или всё-таки хлеб насущный – это то же, что рай? Выходит, что иметь насущное здесь – не менее важно, чем попасть в рай, но зачем же тогда говорить «вырви глаз твой», или «подставь вторую щёку», или «за тяготы твои и лишения тебя ждёт рай», или «тяжёл и узок путь к раю»? Собственно, если блага здешние, материальные – от Бога, то, собственно, непонятно, почему же «тяжело богатому войти в царство небесное», почему сама тяга к этим-то благам от Бога тут же признаётся за отречение от Божественного пути? «Вера твоя спасла тебя!» – разве о хлебе говорил Христос? Неужели, вера – это для тела, а не для души? Какой-то парадокс морали. Тебе не кажется?

Фаэт. Согласен. Но…

Сфен. Но это не отрицает существования Бога, это лишь человеческие представления – это ты хотел сказать? Но ведь мы и не о том ведём беседу. Мы ведь обсуждали, всё ли зависит от Бога, да и уже пришли к выводу, что Он лишь имеет такую возможность, чтобы иногда вмешиваться в человеческую драму. Ты наверняка держишь в уме Всемирный Потоп и историю Содома.

Фаэт. Хотя бы.

Сфен. Так почему же Он устраивает такие катастрофы, но не останавливает людей, совершающих подобное? Или он оправдывает их тем же – справедливостью возмездия? Но если и оправдывает их ветхозаветный Бог законом «око за око, зуб за зуб», этот Бог справедливости, то что же христианский Бог, которого зовут Богом милосердия: этот Бог раздаёт справедливость по настроению, а в остальном он «милосерден» и терпелив? Христиане говорили мне: «Помни: Бог милосерден, но Он справедлив». Но не смешно ли называть Бога Богом, если оправдывать обнищание душ Его милосердием, а мировые бедствия – Его справедливостью? Пойми, я не отрицаю существование Бога. Но человеческие представления о Нём, очевидно, далеки от Истины.

Фаэт. А ведь люди ещё в духе романтичного богоборчества кричат о том, почему же Он так поступает или почему Он слеп и глух к нашим мольбам и тому, что происходит. Всё-таки страх смерти – и часто смерти близких – намного сильнее, чем вера в Страшный Суд. Но тогда он теряет всякий смысл. Да и вообще вера тогда теряет всякий смысл…

Сфен. Не падай духом. Мы ведь с тобой не лишаем веру смысла. Тем более, лишь потому, что Бог не вмешивается в нашу жизнь. Такова Его воля.

Фаэт. Хорошо сказано!

Сфен. Да, не плохо. Странно только получается: Его воля – оставить всё на нашей совести, или наша воля – на Его совести.

Фаэт. Или Его воля – на нашей совести!

Сфен. Тогда выходит, что мы правим Богом, а не наоборот. Хотя мы всё же должны как-то объяснить, почему же Он не вмешивается в дела мира, но удовлетворительного ответа я пока не нахожу. Разве что, если Бог создал его случайно.

Фаэт. Так ведь тоже может быть. Всемогущему Духу неужели не пристало бы создать что-либо по неосторожности, как-то между прочим, или по воле случая?

Сфен. Смотри, как бы нам с тобой не уподобиться стогам сена в глазах осла.

Фаэт. С какой стати?

Сфен. Да ведь ты же сам только что сказал, что мир мог возникнуть по воле случая! Вот и мы с тобой стоим как бы на пути у осла, и выберет он нас или нет – зависит не от его умения выбирать, а от какой-то случайности.

Фаэт. Скорее, мы похожи на брошенную монетку, которая упадёт как повезёт. Или на лотерейный билет.

Сфен. Смотри же, насколько хороши наши примеры. В сущности, в них нет ничего подлинно случайного: на всё есть свои причины, свои обстоятельства.

Фаэт. Что есть – то есть. Но, в общем-то, мы и называем везением – счастливое стечение обстоятельств.

Сфен. Так ведь это значит лишь то, что выбранный тобой билет окажется счастливым по причине того, что генератор случайных чисел выберет те, что указаны в твоём билете. Но мы знаем, что любой генератор, ручной или автоматический, не может быть случайным абсолютно, а так или иначе привязан к тому времени, в которое он выбирает тот или иной номер. В сущности, не происходит ничего случайного, однако само стечение обстоятельств является счастливым.

Фаэт. Но мы ведь можем кое-что сказать о вероятностях того или иного события.

Сфен. Можем, конечно. Но ты будешь вычислять вероятность события безотносительно к тому, в каком настроении будет крупье, или в какие доли секунды произойдёт выброс случайного числа, или какова скорость ветра и освещённость помещения. А если браться вычислять вероятность возникновения и этих событий, то, пожалуй, ты набрал бы такое сумасшедшее количество необходимых событий для того, чтобы твой билет оказался счастливым, что воскликнул бы с восхищением: «Это невозможно!» Но ты ведь этим лишь признаешь: на то были причины. Тысячи причин. Пожалуй, следует подправить наше определение везения и сказать, что везение – это счастливое стечение тех обстоятельств, которые не зависят от тебя.

Фаэт. Согласен.

Сфен. Что же тогда делать?

Фаэт. Всмысле?

Сфен. Что же нам делать, если есть такие обстоятельства, которые не зависят от нас?

Фаэт. Это то, что мы называем судьбой. Ты говорил о предопределении – так это, собственно, и есть судьба.

Сфен. Насколько я понимаю, судьбой мы называем два отличающихся понятия. А именно: это либо, как ты только что сказал, предопределение, которое есть как бы необходимость, которая так или иначе случится, зависимо или независимо от судьбоносца; либо же это те обстоятельства, которые случились в его жизни, и, соответственно, есть некая биография – очерк о жизни, как то в выражении «судьба человека».

Фаэт. Мне больше нравится первое. Иначе нам следует от судьбы перейти к чему-нибудь другому в нашем обсуждении.

Сфен. Да и мне тоже. Мне, в общем-то, представляется, что выражения «судьба человека» и «так сложилась судьба» родились после того, как судьба сложилась.
Фаэт. Метко! Мне тоже так кажется.

Сфен. Спасибо. Итак, судьба есть некое предопределение. Причём это не Бог, который нами правит, но нечто такое, где сказано то, для чего мы рождены. И оно не является случайным стечением обстоятельств, однако является всё же независимо от нас.

Фаэт. Вполне очевидно, что с понятием судьбы должно быть тесно связано понятие таланта. Это есть то, что дано свыше, но, тем не менее, требует усилия воли, которое превратит талант в гений.

Сфен. Вот! Теперь ты говоришь об усилии воли! Смотри же, мы продвигаемся всё глубже или удаляемся от искомой Истины всё сильнее.

Фаэт. Ничто не мешает нам совмещать… приятное с полезным!

Сфен. Удаление от Истины – это приятное или полезное?

Фаэт. Шутка – вот это и приятное, и полезное.

Сфен. А удаление от Истины – не более чем шутка.

Фаэт. То есть приятное и полезное!

Сфен. Ах ты, софист проклятый!

Фаэт. Просто решил развеять атмосферу. Итак, мы остановились на том, что для воплощения судьбы в реальность необходимо усилие воли. А мне ещё вспомнилось излюбленное выражение Веромаха – не помню, откуда он его взял, – «Судьба определила для подвига время и место. Но придёт ли герой?»

Сфен. И мне нравится это высказывание. Кстати, слово «предопределение», в сущности, означает лишь «определение пред» – то есть некое стечение обстоятельств перед событием, необходимость наступления события здесь не утверждается. Это мы, люди, добавили сюда необходимость, очевидно, по простой идеализации подвигов. И отсюда двусмысленность высказываний «он совершил подвиг» и «это было предначертано самой судьбой». Судьба же лишь приготовляет условия для свершения подвига, и тут, как говорится, без удачи не обойтись.

Фаэт. Без удачи – не иначе. По-моему, мы ходим кругами.

Сфен. Кажется, пока нет. Мы ведь условились, что везение – это счастливое стечение обстоятельств, независящих от нас. Поэтому мы ещё нигде себе не противоречили, т.к. везение – лишь частный случай судьбы.

Фаэт. Точно.

Сфен. Выходит, не всё зависит от человека, как мы можем рассудить.

Фаэт. Это было ясно ещё до начала разговора. Да и никто из людей с этим не сможет поспорить. Слишком многое в мире не зависит от нас. Ты ведь слышал, что случилось в Японии, что произошло в Чили. Сколько бы мы ни говорили, что человек подчинил себе природу, этот самый человек остаётся таким же рабом слепой силы, которая, когда только захочет – или так сложатся обстоятельства, – нанесёт несокрушимый удар по всему, что создали эти людишки. Да, и знаешь… Человек не может даже защитить себя от другого человека. Если ты сейчас перестанешь говорить, я не смогу продолжать с тобой беседу, как бы мне того ни хотелось. Мы так же не можем предотвратить возможной ситуации, что кто-то придёт и выгонит нас с тобой отсюда. Мы не можем ручаться, что где-то сейчас не происходит убийство. Мы даже не можем ручаться за своё собственное тело, которое может нарушить идиллию с душой, которую оно носит, как бы прекрасна или безобразна ни была эта душа.

Сфен. Но «мы в ответе за слезу ребёнка». Так сказал мудрец. Неужели он плохо сказал?

Фаэт. Наверное, он имел в виду нечто более глубокое, чем ответственность за неиспользованную возможность или прямую ответственность за совершённое кем-то зло. Он хотел сказать, что мы ответственны за то, что мы делаем, потому что наши поступки найдут отклик в поступках других людей. Когда мы лжём, мы виноваты перед тем, кому лгут, – перед всеми обманутыми.

Сфен. Именно. Ведь мы говорили с тобой о том, что везение не зависит от человека по определению. Но от кого-то ведь зависит! От тебя зависит судьба других людей, потому что в ней ты являешься независящими от него обстоятельствами. Какова бы ни была эта зависимость – брошенный окурок с балкона, потерянный ключ, оставленная где-то мелочь, фраза, которую ты произнёс по телефону в автобусе, – всё зависит от всего. Задумайся: как судьба устанавливает для подвига время и место? Ведь это другие люди, животные, природа – всё вместе уготовляет условия, в которых возможно то или иное событие. Но только бы не забыть в этом рассуждении волю. Ведь если кто-то бросится на тебя или кого угодно с ножом – это не твоя вина, виновен тот, кто направил свою волю на зло. Вернее, не проявил воли к Добру, поскольку ни для чего более, кроме Добра, воля не нужна, даже как понятие. На нас ответственность и вина за возможность такого преступления, ответственность этическая. Но правовую, если угодно, уголовную ответственность должен нести совершивший зло. Эта лицемерная современная психология пытается оправдать всё, что угодно, обличая вину окружающих. «Но придёт ли герой?» – так они должны спрашивать себя, думая об обстоятельствах. Они ещё говорят о невезении, но что такое «невезение»? Ведь везение складывается из тысячи независящих от нас причин, поэтому, фактически, нам не везёт всю жизнь, если говорить серьёзно. Ах, мой друг, нет ничего более достойного для человека, чем направлять свою волю на Добро. Но не ушёл ли я в края и не потерял ли центр нашего разговора?

Фаэт. По крайней мере, ты говоришь дело. От нас зависит не всё, но многое. И если не многое, то всё-таки нечто большее, чем мы можем видеть.

Сфен. Но как быть с теми, чьи руки закованы в цепи всю жизнь? Или как быть с теми, кто не видел мира дальше своего двора и людей добрее волков? Я говорю о тех, чья воля подавлена безвольной тиранией других.

Фаэт. По-видимому, от них тоже кое-что зависит – наши выводы. Думая о них, начинаешь более ценить свою Свободу.

Сфен. По-видимому, мы кое-что упустили из виду, когда говорили о судьбе.

Фаэт. Что именно?

Сфен. Мы не поставили вопроса, по какому же принципу судьба распределяет блага, вернее, приготовляет для каждого судьбоносца?

Фаэт. Ха, разве что по случайности, как мы говорили. Правда, насколько я помню, мы лишь представили себя сеном для осла.

Сфен. Мне кажется, нужно смотреть так, как подсказывает нам этический закон.

Фаэт. Справедливо это будет, Сфен. Тем более, по отношению к справедливости, насколько я тебя понимаю.

Сфен. Что же, согласимся ли мы, что судьба нам отводится по справедливости?

Фаэт. Мне кажется это прекрасным, но согласиться с тем, что судьба справедлива, я не могу… Посмотри вокруг: беззаконие, распутство, ложь и разврат – это справедливость? Это мир, но это не справедливость. Это правда, но это не Истина. В мире так мало того, что можно бы было назвать справедливым, поскольку справедливые всегда терпят несправедливость.

Сфен. Это мир, такова его судьба. И, видимо, справедливо она обходится с ним за то, что герои отвернулись от неё и не направляют более воли на Добро. Но знай же, что герои рождаются там, где царит безволие, герои рождаются там, где несправедливость; ведь нет нужды в спасательном круге тому, кто умеет плавать. И судьба ждёт своего героя. Я вижу, друг, как ты рвёшься и хочу, чтобы ты не упустил тот миг, когда придёт черёд твоей душе бить фонтаном, поскольку время к тебе неблагосклонно.

Фаэт. По крайней мере, сегодняшний день я потратил не зря.

---
04.02.2013
06.02.2013
07.02.2013
08.02.2013
11.02.2013