Колпец12. Память

         На 16 году службы старшину Гостьева определили командиром штабного взвода. Повезло, потому  что таким взводом легко командовать. У каждого солдата и так есть свой командир. И с писарей, и с фотографа, музыкантов, телефонистов, художника, футболистов каких-нибудь, есть, кому спросить. Остаётся присматривать за их бытом, и всё. Были бы у самого быт и здоровье.
   Бывают, конечно, сверх того поручения - ночные дежурства по конвойному полку или, при случае, подмена коменданта в рабочем поезде.
   Подмена в тот знаменитый день как раз и произошла.

   Что такое рабочий поезд? Это недлинный пассажирский состав местной железной дороги. Два вагона в нём не стандартные – столыпинский для зэков, и комендантский - для солдат. Не всех солдат, а кто нашалился до гауптвахты, или  едет с оружием.  Вся дорога - километров на 40. Она соединяет столицу ИТЛ – посёлок  Ельцево и разбросанные по окрестности  лагпункты. Вагоны довоенного выпуска, а таскаются они сорокалетними паровозами. Понятно, что на союзных магистралях такой антиквариат уже не увидишь.
   Здесь - всё по делу, и дымки и гудочки.  Напоминают, к тому же, прошлое ветеранам, таким как Иван Иванович. Ещё пожилая техника доказывает преимущество социализма – нет при этой формации морального старения производительных сил. Выставлять на показ такое доказательство никто не стремится, и это правильно.

   В тот раз к поезду, что идёт вечером, прицепили вместо одного комендантского вагона, два. Получилось, что поезд  один, а военных коменданта - два. Ну что ж, не наше дело, если начальство так велело.

   Когда, как положено, пара комендантов явилась на конечном пункте в штаб, объявили, что одному из них вместо комфортного ночлега  надо сразу отправляться в обратный путь. Жребий показал на Ивана Ивановича.
   Штабник объяснил, что второй комендантский вагон сейчас прицепят к товарняку с готовой продукцией, чтобы перевезти подследственного. А это солдат, которого в данный момент обсуждают на собрании - исключают из комсомола в связи с уголовным делом. Придётся подождать. Следует пока принять документы – опечатанное секретное следственное дело и открытое личное. Личное дело, кстати, можно почитать.

   Иван Иванович от нечего делать сел почитать. Когда дошёл до того, что подследственный, а теперь его арестант, Соколов Сергей Николаевич, «проживал постоянно в Ленинграде, Моховая  44», внутри всё напряглось. Начал читать сначала. Вспомнил, как в 56 году в отпуске бродил по этой самой Моховой и тоже снова и снова возвращался к началу. Хотелось понять, что такое влечёт его именно сюда.

   Разобраться тогда так и не сумел - переживал эйфорию главного открытия. Только что, совсем неподалёку, нашёл школьную юность. Фактически он сам себя там нашёл.

  В тот день в полтысячи  шагов от Моховой заметил с бульвара толпу, обступившую  здание с колоннами. Что-то как будто ударило - остановило подумать. Случалось уже такое. Невзрачная рутинная картинка вдруг породила до того громадную и невероятную до шока кучу ассоциаций, что либо спазм и долгая головная боль, либо восторг удивления и уверенности – я это знаю и всегда знал.  Именно так сам собой всплыл однажды немецкий язык.

   Теперь толпа у колонн приоткрыла другой заповедник. Как будто вспышка осветила. Совершенно уверился - здание это и людей видел тут, когда мальчишкой ходил вот в эту самую трёхэтажную  школу, что справа стоит! Вот они, эти школьные окна и потолки небывалой высоты. Вот балкончик, на который запрещалось выходить.
   Вспомнил эхо в коридорах и первые ощущения. Он, маленький мальчик, оказывается ничтожен по сравнению с тем, что ждёт его здесь и снаружи.

   Изменения есть. Перекрашены и облезли фасады и школы и центрального здания ансамбля. Толпа сейчас возле него - это не лютеране на празднике у церкви Святой Анны, как бывало тогда. Нет. Да и не церковь это вовсе.  Кинотеатр, а народ в очереди. Стоят  за билетами на американский фильм «Тарзан». Зато школа – как и раньше школа. Вот она, его школа! Только в ней выходной день и никого.
 
   С раннего следующего утра началось  захватывающее действие по обнаружению себя на выпускных фотографиях. Сохранились же!  Потом почти неделю продолжалась  фантасмагория с участием кое-кого из постаревших сверстников, совсем дряхлых учителей. Кое-кто, с трудом, но узнавал всё-таки его. Выяснился адрес дома, где он жил, начался поиск сведений о родных. Времени не хватило тогда ни на что, процесс и теперь не кончен.

   Фотографии перед ним есть и сегодня - несколько помятых любительских, в конверте. Что знакомого? Только вот на этой  - проводы этого, теперь подследственного, в армию. Парень стоит, остриженный, между девчушкой его возраста и женщиной с лицом, которое кого-то напоминает. Все трое грустно улыбаются.

  Самая бомба содержалась в биографии мальчишки. Написано, отец парня – Глухов Николай Сергеевич, 1917 года рождения, уроженец  Петрограда. Так ведь старшина и есть этот самый Глухов Н. С! Таковым он себя считает после того посещения школы, где учился. И с каждым годом ищет ещё тому доказательства.

    Именно это, своё историческое название он пытается вернуть теперь де-юре. Бумаги пишет, свидетельства собирает. Если выясняется, что у него до контузии была своя семья, есть сын, то это серьёзно.

    Сейчас особенно серьёзно. Он, во-первых, двоеженец тогда. Во-вторых, должен отказаться от конвоирования ближайшего родственника. По инструкции. И за что это сын арестован, наконец, в-третьих?
   И вообще, с пацаном этим, что теперь делать? Признаться в отцовстве?