Азбука жизни Глава 2 Часть 22 Неиспорченное сердце

Глава 2.22. Неиспорченное сердце

— Вика, я наблюдаю за тобой уже несколько минут. Ты сидишь с раскрытым ноутбуком, но статью не читаешь. Она вызвала какие-то воспоминания?

— Да, Николенька.

— Может, всё же поспишь, моя пчёлка? Посмотри, как безмятежно спят твои подружки. Милу Тина уговорила полететь в Нью-Йорк? Боялась ведь перевозить малыша без детского врача.

— Отчасти. Но Диана нашла, что Мила может...

— Поучаствовать в концерте подружки. Мне приятно, что вы её уговорили. Она достойна большой сцены. Мила с вами в музыкальной школе училась?

— Конечно! У нас был прекрасный преподаватель в младших классах. Она опекала Милу, особенно после гибели родителей. Школа помогала её бабушке, покупали форму. И мама с бабулей нас не разделяли — из-за границы всегда привозили вещи не только мне, но и Веронике, и Миле.

— А Веронике зачем?

— Вероятно, мама боялась вызвать ревность у её бабушки.

— Любопытно! А сама Вероника тебе не завидовала? Её же родители с нежностью к тебе относились.

— Не замечала. Ей всегда хотелось лидерства, а я привыкла к свободе.

— И была упрямой, отстаивая свою точку зрения?

— Ещё как, Вересов! Умела постоять за себя. Вероника очень способная, но в ней есть коммерческая жилка. Даже не знаю, в кого. У нас в семье, ни со стороны мамы, ни тем более папы, такого не было. Все много учились. Я в детстве не видела их без книг. Но больше всего восхищало, что взрослые в семье никогда и никого при нас не обсуждали.

— Но им их статус не позволял. Я не могу представить, чтобы мои родители кого-то обсуждали. Им, кажется, и на разговор о своих чувствах времени не хватало. Редкие поездки с родителями я тоже вспоминаю с теплом. Может, поэтому за пределами семьи никто, кроме Серёжи Головина, меня и не привлекал. Я его хорошо понимаю — он обратил на тебя внимание в пятнадцать лет. Хотя, судя по фото, ты была ещё ребёнком.

— Спасибо! Значит, теперь видишь меня взрослой?

— Ты никогда не повзрослеешь.

— Потому что я родилась старушкой? Меня ещё в четыре года папу мои вопросы удивляли.

— Ты защищена своей средой и красотой настолько, что многого тебе просто не постичь.

— Но в этом нет моей заслуги.

— Ты много училась в детстве, стремясь за взрослыми, и потому сохранила чистоту души. Она и не позволяла тебе опускаться до низостей, которые порой свойственны красивым женщинам.

— Ошибаешься, Вересов! Некрасивых женщин не бывает. Бывают завистливые и злорадствующие.

— Им не повезло с настоящими мужчинами?

— Не иронизируй. Одни женщины на всю жизнь остаются королевами, а другие предлагают себя каждому, оттого и злобствуют, пытаясь накинуть на вас ошейник.

— Чтобы доказать другим, что они — единственные и неповторимые.

— А ведут себя все одинаково. Я не раз наблюдала.

— Зато сайт на тебя хорошо повлиял.

— Не те уж мысли, что в моих детских дневниках?

— А ты их перечитывала?

— Нет! Иначе бы удалила.

— А меня они восхищают и удивляют — такой зрелостью мысли ребёнка.

— Вот поэтому я и лечу в самолёте твоего отца.

— Как ты мило улыбаешься... Только ради этого стоило увести тебя от Головина. Я преклоняюсь перед мужчинами, что окружали тебя с детства. И горжусь, что из них ты выбрала всё же меня.

— Сам же удивляешься зрелости моих детских дневников.

— О дневниках я молчу! Они сводят меня с ума — я провёл без тебя больше двадцати лет. Жизнь так коротка.

— Не спорю. Потому Анна Ефимовна и разрешила нашим детям уйти из школы пораньше.

— Но Валёк и Игорёк старались.

— Анна Ефимовна говорила, они сами подходили к учителям за дополнительными заданиями. Оба закончили четверть на пятёрки досрочно. А требуют с них всё больше.

— Ты попросила?

— Да. Им в будущем пригодится эта нагрузка.