22 из 62. Капсюль

Учительский стул и стол — пуст. Начало урока задерживалось, и второй «Б» класс ходил на головах. Мальчики носились между партами и стрелялись пёрышками; девочки визжали, прикрываясь учебниками, и прятались под партами. То в одном, то в другом месте раздавались сухие выстрелы: «Бух! Бах!» — и сизый пороховой дым расплывался по воздуху.

 Лёшка был тут же. К писчему пёрышку он приладил бумажные крылышки. Они способствовали точности броска и дальности полёта. На острый конец пера Лёшка насадил боеголовку — хлебный мякиш и капсюль от патрона. Надо заметить, когда пёрышко, ударяясь о препятствие, будь то лоб одноклассника, учебник ли, стена ли, — пронзает капсюль, то следует звонкий щелчок, как при выстреле, и выскакивает дым. Замахиваясь пёрышком, Лёшка искал жертву. На глаза попалась Люда Штурм. Это была первая отличница и первая трусиха в классе.

— Берегись! — воскликнул Лёшка и метнул своё пёрышко в неё.
Люда Штурм заверещала, как заяц. И тут у пёрышка отпала боеголовка. Траектория полёта резко изменилась. Облегчённое пёрышко взмыло вверх и воткнулось в портрет Ленина. Прямо в левый глаз! У Лёшки вытянулось лицо. Люда Штурм показала ему язык и захлопала в ладоши, тряся копной чёрных упругих волос на голове.


Дверь отворилась, и вошла Мария Петровна, как обычно — с прямой спиной, в строгом платье с кружевным воротником, в туфлях на низком каблуке. Подойдя к своему столу, она положила журнал и развернулась лицом к классу. Тем временем, пара-тройка пёрышек закончила полёт, воткнувшись бесславно в пол. Сизый дым висел над партами. Воцарилась тишина. Скользнув рукой по виску, Мария Петровна, поправила причёску на затылке и, уперев все десять пальцев в стол, как в клавиши пианино, сказала чётко:
— Всем встать на свои места!
Ученики поспешно разобрались и замерли у своих парт.
— Толя Ананьин, открой это окно, — Мария Петровна показала рукой. — Сергей Ниязов, открой это.
Хлынул морозный воздух, заворачиваясь клубами кверху. В классе просветлело, окна закрыли.

Ученики вели себя подозрительно: они смотрели то на Марию Петровну, то на простенок против третьего окна (там висел портрет Ленина). И как будто ждали, что она предпримет.
Мария Петровна повернула голову к простенку и заметила пёрышко в глазу у вождя мировой революции.
Помрачнев, учительница обращала вопросительный взгляд то к одному ученику, то к другому. Её переадресовывали к Лёшке.
— Шатов? — произнесла она.
Лёшка тотчас повесил голову. Он молчал (было ясно без слов) и качал откидную доску у парты.
— Ты подвёл меня, Алексей, — сказала Мария Петровна задумчиво. В словах её заключался какой-то особый смысл. Двумя пальцами она тёрла мочку уха.
Прошлое у Марии Петровны было смутное. Одни говорили, что она из «бывших» и сама подалась на север подальше от недреманного государственного ока. Другие говорили, что она сидела или кто-то сидел в её семье. Третьи не соглашались ни с первыми, ни со вторыми и горячо утверждали, что она настоящий советский учитель, каких мало. В семье Шатовых её уважали и называли между собой в одно слово: МарьПетровна.

Родителей вызвали в школу. Пошла мать. В пустом классе их было четверо: Мария Петровна, сидевшая за столом, Нина Шатова, притулившаяся на сулее подле учительницы, Лёшка у доски, и Ленин на стене.
— Перемена даётся для отдыха, — говорила учительница, оборачиваясь к Лёшке, который мигом сделал умное лицо, — а не за тем, чтоб вы на головах ходили. Разумеется, Алексей, ты знаешь, как надо себя вести.
Лёшка кивнул головой. Учительница, повернувшись к Нине, продолжила говорить, а Лёшка представил себе образцовую картину:
 Перемена. По коридору в обе стороны идут ученики и, беззвучно шевеля губами, повторяют урок. Между Лёшкой и Валеркой — обмен любезностями.
— Извини, Валерий, я отдавил тебе ногу.
— Дави, Алексей, сколько хочешь, я тебе в лоб не дам. 
И снова шуршание ног. Никто не скачет, не свистит в пальцы, не ставит щелбанов, не делает подножек. Вот звенит колокольчик! И в класс никто не ломится. Мальчики пропускают девочек.
— Спасибо! — говорят девочки.
— Пожалуйста, — отвечают мальчики.
Лёшка улыбался над своей картиной. Неожиданная затрещина вернула его к действительности.
— Весело ему! — возмущалась Нина. — Два взрослых человека убивают своё время, а он улыбается! 
— Мальчик умный, — говорила учительница,
— но ленится. Никакой усидчивости. Никакой дисциплины. А что вытворяют! Полюбуйтесь.
Учительница высыпала на стол  кучу капсюлей.
— Тир устроили.
«Да, — ухмыльнулся Лёшка про себя, — дали жару!»
— А если б, Алексей, ты кого-нибудь покалечил? Или тебя без глаза оставили?
Лёшка пожал плечами. Его вчера уже песочила Светлана Семёновна, пионервожатая: «Как ты мог? Как у тебя рука не отсохла? Это же Ленин! Лучше бы ты себе в глаз попал». И лицо у неё было красное, как будто её душили за горло.
— Дерётся каждый божий день. Вчера вот сцепился с Рывко. Думала, задавит его; еле разняла. За что ты Валеру убить хотел?
Лёшка молчал.
— Говори! — приказала мать.
— Пусть не дразнится.
— Как он дразнится?
Лёшка опять молчал и не знал, куда глаза деть.
— Говори, идол!
Лёшка через силу выдохнул из себя:
— Лёшка-оплошка.
Взрослые переглянулись. Мария Петровна отвернулась, пряча улыбку. Нина же была строга, она зверем смотрела на сына. «Только бы мать позорил!» — читалось в её взгляде.
На прощание учительница сказала:
— Может учиться на «хорошо», надо подтянуться.
— Подтянем. Иди, горе моё!
Глянув искоса на портрет Ленина, Лёшка вышел из класса. Краем уха он услышал, как Мария Петровна сказала: «Нина Трофимовна, вы уж не бейте его».
И Лёшку, правда, не били, а поставили коленками на горох.


Рецензии
"...хлебный мякишА и капсюль от патрона" – на мой въедливый взгляд буква "а" лишняя. Извините, Миша.

Хорошо, что сталинские времена прошли, ох и досталось бы родителям – зона или стенка. Ссылать дальше некуда, но оказаться по ту сторону колючей изгороди – в два счёта.
Учительница оказалась порядочнее вожатой, к счастью. В кабинете посторонних не наблюдалось, только трое живых и вечно живая честь и совесть эпохи социализма (правда с уже простреленным взглядом, потерявшим былую зоркость).

Ох, и намудрила же я! Лишнего нагородила...

Зоя Севастьянова   04.03.2019 00:54     Заявить о нарушении
Я много правлю и потому порой делаю орфографические ошибки. Исправил, спасибо, Зоя , за бдительность.

Миша Леонов-Салехардский   04.03.2019 06:45   Заявить о нарушении
Главное, не перебдить, чтоб не обидеть авторов.

Зоя Севастьянова   04.03.2019 09:09   Заявить о нарушении
Меня обидеть невозможно. Плохо пишешь - получи!

Миша Леонов-Салехардский   04.03.2019 17:32   Заявить о нарушении
Самокритика полезная вещь, но в меру.

Зоя Севастьянова   04.03.2019 21:40   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.