Книга вторая - часть первая - глава вторая

                Глава вторая

                1

       Снова – в виде небольшого фрагмента – перенесёмся в пансионат «Октябрь». Туда, куда в ясный погожий день к нам с мамой наведался в гости не кто иной, как Борис Бурда!
       С Бурдой мама познакомилась ещё в пионерском лагере. С тех пор прошли годы. Бурда ещё не стал знатоком телепрограммы «Что? Где? Когда?», но в Одессе его знали как поэта-барда. В молодости он успел поиграть и в КВН за одесскую команду.
       Я показал ему свои стихи. Те, детские. Ещё совсем зелёные.
       Стихи с частыми «уж», готовыми уползти, если их превратить в ужей; с лишними повторениями и прочим.
       Особенно у Бурды закружилась голова от моего «снега», который вечерами, залитый светом фонарей, то «блестит», то «сверкает», то опять и «блистает» и «сверкает» – сверхослепительно на все четыре строчки!
       Или он удивлялся, что не о ком-нибудь, а о самом Пушкине я писал – так простенько:

                Подвижен был, как обезьяна,
                И по-французски говорил [35].
                Жену красавицу любил.

       Несколько лет спустя – или, скажу точнее: буквально через день или два после того, как я напрасно потрудился над письмом Кате К., – у Лёли дома, зимним вечером, я исправлял другие стихи собственного сочинения. Я перестал подражать Пушкину. К преобладавшим раньше в моих стихах темам Природы добавились темы Божественные. Но правками вряд ли я улучшил свои недоразумения в виде мыслей и чувств, изложенных в рифму. Разве что одно большое стихотворение превратилось в два покороче – либо что-то усвоивших из уроков их рифмованного «родителя», пожертвовавшего цельностью ради их существования, либо в два меньших недоразумения; и тогда – как бы они ни «прибавили в длину», ни «подкоротились», каким бы пушкинским четырёхстопным ямбом оба ни «крутились» – до ясности и простоты пушкинской им было далеко... Меня эти стихи не переживут, зато их с удовольствием переживу я.
       Но их тема, Божественная...
       Я думал: да, я нашёл себя – в ней. Если раньше тему подбирал с трудом, лишь было бы о чём писать – только бы писать, то теперь тема словно сама меня нашла. Остаётся выразить себя в ней так, как на это способен.

                2

       Верующий: Когда-то люди на дуэлях скрещивали между собой шпаги, стрелялись на пистолетах. Но кто из них, услышав команду «К барьеру!», думал о Боге? О том, Кому в действительности бросает вызов?.. А ведь дворянин мог утратить честь в глазах высшего света, если бы отказался смыть кровью нанесённое ему оскорбление... Теперь же общество отвергает разрешения конфликтов таким способом.
       Атеист: Верно – отвергает! Однако понимание того, что цивилизованно, а что нет, – у людей никогда не устанавливалось раз и навсегда. Завтра общество может отвергнуть то, что принимает сегодня.   
       Верующий: Дантес, вызывая Пушкина на дуэль, не знал, КЕМ для России был Пушкин. Этот француз коллекционировал женщин, а не книги. Поэзия его нисколько не интересовала...
       Атеист: Дантес и подумать не мог, что за дуэль – единственную в его жизни – его вышлют из России!..
       ...Живое Солнце Мира: Отчего Пушкин ревновал жену к Дантесу? Всё просто: жена Пушкина Наталья Николаевна и Жорж Дантес – ОНИ ЛЮБИЛИ ДРУГ ДРУГА. (При этом Наталья Николаевна своим поведением не давала повода для обвинения её в измене мужу; но Пушкин всё равно жаждал этой дуэли, и сам на неё напросился!) Дантес, красавец кавалергард в белом мундире, прельститель и покоритель женских сердец, впервые полюбил истинной любовью. Такой, которая, можно сказать, его облагородила, очеловечила в глазах его самого. Хотя бы ненадолго... 
.          .          .          .          .          .         .          .         .         .         .         .         .         .         .         .               
       Пушкин (с того света): ХОРОШО, ЧТО Я ДАНТЕСА НА ДУЭЛИ НЕ УБИЛ!.. А ведь я не знал, кого убить хотел сильнее: Дантеса или себя – рукой Дантеса?! Прежде чем умереть от смертельной раны, я умирал от мучительной ревности... Но и раньше: сколько дуэлей, в которых я должен был участвовать, предотвратил мой друг и ангел-хранитель, Сергей Александрович Соболевский! Сколько раз бросал я перчатку тем, с которыми меня он потом примирял! Но Соболевского в России не было, когда мне предстояло стреляться с Дантесом... (Печально вздыхает.) Кто-то, не из православных, верит: душа не каждого усопшего сразу попадает в рай – ей нужно сперва пройти чистилище, чтобы от грехов очиститься – полностью... А по-моему, для меня нет лучшего чистилища, чем милость небес – последняя – нежно-упокоительная!..               


35 В Царскосельском лицее друзья Пушкина называли его «обезьяной» и «французом»: «обезьяной» – за внешность, а также непоседливость и другие черты характера, а «французом» – за увлечённость Пушкина французским языком и любовь к французской литературе.