Ремонт

Из цикла: «Мои сны».


                Сон третий:
                Ремонт

      С недавних пор Боря занялся простыми вещами, в смысле продаёт их.  Простые вещи – это китайское барахло, в основном одноразовое, и даже если это перочинный ножик или дамский веер, они вряд ли  послужат дольше, чем в течение  дня. И пусть вы порежете лишь кусок колбасы, да и день выдастся не жаркий, губы всё равно не раскатывайте - никакая вещь вам дольше не прослужит.
      Короче,  всё по 35-ть.  И это вам не фунт изюма, потому что 35-ть – это  рублей, а не долларов. Рублей самых настоящих, то есть полностью обесцененных…
      Говорят, что поветрие продавать  товар по фиксированной цене пришло к нам с Запада. Капитализм там давно, и потому кризисы не в диковинку. Так вот, магазины с дешёвым товаром открываются всегда в периоды тамошних спадов. Количество бедных в это время растёт, и спрос на дешёвый хлам увеличивается. Потом, с окончанием кризисов, исчезают и эти магазины.
      Боря открыл первую точку в девятом году, и дело пошло. На данный момент у него десять магазинов, и он скоро будет открывать одиннадцатый. О чём это говорит? Да ни о чём. Ну, может быть только о том, что капитализм  у нас какой-то кривобокий получается и состоит в основном из непрерывного кризиса.
      Поэтому у меня, в отличие от Бори, магазинов давно нет и свидетельство предпринимателя я сдал ещё в прошлом году. Зато теперь изучаю французский - в кои-то веки появилось свободное время. Зачем мне это нужно, особенно если взглянуть в паспорте на дату моего рождения? Честно скажу, не знаю.
      Пригодилось мне моё знание французского языка лишь однажды. Я им напугал (то бишь, моим знанием) отдыхавшую парочку французов на Паттайском пляже. Парочка была примерно моего возраста: он и он. Таких там много, и в этом нет ничего особенного. Особенным было скорее то, что русский мужик, то есть я, не пьяный и не буянящий, купался на этом пляже один и ещё умел изъясняться на импортном языке.  Они меня за это зауважали, а потом зауважали ещё больше, но уже за другое – за мою смелость и можно даже сказать, отвагу. 
      А дело было так. На одном из пляжей,  недалеко от отеля «Паттайя – Парк», русские знают, где это, есть один укромный  уголок. Там, в сосновом борчике, прямо на берегу Сиамского залива,  собираются: они и они. И, как оказалось, бывают там выходцы не только из Европы, но и с Ближнего Востока и даже из Северной Африки.
     «Из АльжеррИ и ТуниссИ», - как пояснили мне мои новые знакомые, чистокровные парижане. Кстати, один из них, как бы между прочим, заметил, что у меня настоящий парижский прононс. Про свой прононс я и без него знаю. Он у меня Почепский, частью украинский, частью белорусский и иногда здорово мне мешающий при новом знакомстве, ну да сейчас речь не о нём.
      Осторожно, взглядом, смелые потомки галлов показали мне в сторону арабских приверженцев дружбы: он и он. Те, надо отдать им должное, вели себя достаточно скромно, совсем не так, как в пригородах Марселя и Парижа. Здесь они прятались и не выставляли своих чувств напоказ.
     «Это вон те, что ли»? - уточнил я,  показывая  пальцем на двоих смуглых  кучерявых парней, сидевших на песке.
      В ту же секунду оба моих француза, не сговариваясь, молниеносно нырнули под воду. Не всплывали они очень долго. Я уже начал беспокоиться, не утонули ли они. Нырять и я умею, но на такое долгое время задержать дыхание  вряд ли смогу. Прождав ещё полминуты, я уж было собрался нырнуть за ними (не знаю, правда, как бы я их искал в мутной паттайской  воде), но тут, к моему счастью, они вынырнули сами. Показавшись над поверхностью, они оба разом закричали на меня по-французски, умоляя опустить руку и не тыкать ею в кучерявых парней. А не то, возмущались они, нам всем несдобровать, и мне в том числе.
      Я попытался их успокоить. Жестами, а также мешаниной из русских и французских слов,  я им объяснил, что и у нас хватает своих «туниссИ и альжеррИ». Родом они, правда,  из Средней Азии и с Кавказа, но мы их тоже боимся.
     «Ещё вроде не до такой степени, как вы, - добавил я на чистом французском, - но время летит быстро, а там как знать…».
      Дальше, помнится, для всеобщего примирения я прочитал им стихотворение Жака Превера - «Cet amour», «Эта любовь», моего любимого французского поэта, и этим успокоил всех. Международный инцидент на этом был благополучно исчерпан, и я понял, что французский мне ещё учить и учить, но делать это нужно, потому что когда-нибудь он опять мне может пригодиться.
      Теперь вернусь к делам обыденным. Французский стоит денег, а на данный момент их у меня ни шиша. Поэтому вчера вечером я решил пойти к Боре и попросить у него пятерик, с отдачей,  на продолжение учёбы. Пятерика мне хватит на месяц, даже на пропитание останется, ну и на подарок молоденькой учительнице к Новому Году я что-нибудь выкрою. Сказать честно, в последнее время вместо учёбы я ей глазки строю, откровенно, по-стариковски. Она терпит. Видать, и ей  деньги нужны позарез.
      Не откладывая просьбу в долгий ящик, я позвонил Боре по сотовому и договорился о завтрашней встрече. Поэтому спать я лёг пораньше, чтобы утром быть вовремя в назначенном месте.
      Борю я встретил у дверей вновь открывавшегося магазина. Мы поздоровались с ним за руку и вошли внутрь. Ремонт в магазине был в самом разгаре.
     «Подожди, я сейчас, - предупредил меня Боря, - стрельну у прораба из строительных «бабок»,  чтобы отчётность не путать и принесу тебе».
      Он подошёл к человеку в жёлтой пластиковой каске, в коем я признал Матвеенкова, бывшего нашего с Борей сокурсника и стал с ним разговаривать. Через мгновение к ним присоединился Коля Марченков, тоже наш общий друг, который, как я понял, работал здесь же бригадиром.
     «Вот мы и опять все вместе, - подумал я, - девяносто первая комната вся в сборе».
    Я оглядел помещение. Бог ты мой, что за дела, да это же церковь.
     «Вы что,  офонарели, - накинулся я на Борю, - собираетесь торговать в святом месте»?
     «Да не переживай ты так, - успокоил он меня, - эта церковь давно  заброшена, тут сорок лет склад находился. А теперь мы здесь всё отреставрируем,  евроремонт сделаем по первому разряду и фрески восстановим».
      Я задрал голову,  действительно, со стен на меня смотрели апостолы. Они были в белых одеждах и улыбались.
     «Нравится»? – спросил Боря и незаметно сунул мне в руку пятерик. Пятерик был новым, хрустящим.
     «Кто это так красочно стены размалевал»? – поинтересовался я.
     «Твой родственник, Михайло Решетнев, народный художник России».
     «Ну, если и он не погнушался, - подумал я, - тогда ладно».
     «А света можно прибавить», - попросил я.
     «Марченков, слышал приказ? Бегом выполняй», - Боря строго посмотрел на Николая.
      Тот моментально сорвался с места, юркнул куда-то в подсобку, что-то там нажал, и на потолке вспыхнули светодиодные лампы. Стало светло, как днём.
     «Нанотехнологии применяем,  выполняем распоряжение властей, - сказал Боря довольным голосом, - экономим электричество».
      Но мне показалось что-то в его голосе подозрительное да и в окружающей обстановке тоже.
      И церковь в мгновение ока стала походить на тёмное строение из гоголевского «Вия», и сам я вдруг ощутил себя  Хомой  Брутом. Не хватало только ведьмы-панночки.  Мне стало страшно.
      Неожиданно из подсобки вместо Коли Марченкова вышла женщина в тёмном платье и быстро проследовала к выходу.
     «Видел»? – спросил я Борю, и голос мой при этом дрогнул.
     «Что видел»? – поинтересовался он.
     «Женщину. Она сейчас из подсобки вышла и на улицу дёрнула».
     «Не видел», - сказал Боря и отвернулся.
      Мне стало ещё страшней.
     «Я тебе докажу, что у вас тут не всё чисто», - крикнул я и бросился к выходу.
      Женщину я заметил сразу, она заворачивала в ближайшую подворотню. Её высохшие, как у мумии ноги, едва касались земли. Я побежал за ней и быстро настиг её, схватил за плечи и начал трясти. Она попыталась вырваться, обернулась, и я чуть не подавился криком. Пустые чёрные глазницы, хищный оскал  рта и две тёмных впадины вместо носа. Но главное и самое страшное, она улыбалась. 
     «Ты зря побежал за мной», - захрипела она и снова попыталась вырваться.
  Чтобы этого не произошло, я ухватился за рукава её платья и начал трясти её изо всех сил.
     «А - а –а», - закричала она.
     «А – а – а», - закричал я ещё громче  и почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо и начал трясти.
      Я обернулся. Это был Боря.
     «Слава Богу, - подумал я, - теперь я спасён».
     «Просыпайся, - сказал он мне женским голосом, - просыпайся…».
      И я проснулся. За плечо меня трясла жена.
     «Ты что, опять страшный сон видел? - спросила она, - опять тот же самый»?
     «Нет, - ответил я, - другой, не очень страшный, не такой, какие мне обычно снятся».
     «Ты когда-нибудь запишешь хотя бы один из них»? - она посмотрела на меня укоризненно.
     «Но это был так себе сон, не очень страшный ужастик», - попытался я увильнуть от ответа.
     «Так может тебя в следующий раз не будить, когда ты кричать будешь»?
     «Ты что, - сказал я испуганно, - ты ведь понятия не имеешь, что я вижу иногда во сне и почему кричу…. Ладно, - прибавил я примирительно, - спи, а я пойду на кухню и всё запишу….».
      Проходя мимо маминой комнаты, я услышал её сдавленные сонные крики.
     «А-а-а, а-а-а».
     «Наследственность», - подумал я.

                28.12.2014г.


Рецензии
Мне тоже приснился однажды сон. Мы тогда с женой и старшей дочерью Аурикой, которой было 2 года, обретались в Армавире, я куме строил жилой дом, а Людмила помогала хозяйке, маме нашей кумы, а кума Тася помогала мне, делала раствор, мочила кирпичи в воде, потому что летом там очень жарко...Ну вот, уже ночь, мы спим, и снится мне сон: я и мой друг Валерка сидим в проходной комнате и играем в "Буру", дверь в соседнюю комнату открыта, там темновато, горит только ночник. Валерка, вдруг, напрягся, испуганно обернулся на эту комнату и, даже, вскрикнул. Я: - Ты чего? В.: - Там кто-то есть... Я: - Пойду, посмотрю. - Захожу в эту комнату и... вижу на кровати сидящий скелет... А я, почему-то, храбрый такой, ничего не боюсь, подхожу к открытым дверям и говорю Валерке: - Там скелет... чего его бояться? Это ж, скелет! В.: - А мне... ссстрррашно.... Я, улыбаясь: - Смотри, это совсем не страшно! - Возвращаюсь к скелету, протягиваю к нему руку: - ЗдорОво, скелет! - И вижу, челюсть нижняя у черепа зашевелилась и голос, противный такой, очень низкий: - Здо-ро-во! - И скелет сжимает мою руку своей кистью, пожатие - страшно сильное, я пытаюсь соответствовать, но не могу, чувствую, как мои пальцы уже слипаются и, вдруг, он второй рукой обхватывает меня за шею, прижимает к себе, я пытаюсь вырваться, бесполезно, мне уже не хватает воздуха, я задыхаюсь... И такой дикий ужас испытал! И как заору! Пришёл в себя, сижу на кровати, Людмилка, насмерть перепуганная, включила свет, Аурика ревёт... Л.: - Что случилось? Я: - сон страшный увидел... Л.: - Расскажи, легче будет! Я и рассказал, заикаясь и вздрагивая, она выслушала, одновременно успокаивая Аурику... До утра больше не заснули... Р.Р.

Роман Рассветов   03.10.2015 14:40     Заявить о нарушении
Я с детства вижу гораздо более ужасные сны. Их даже нельзя назвать кошмарными. Когда-нибудь очередь дойдёт и до них. А сон из "Ремонта" скорее юморной, чем страшный. В.С.

Виктор Решетнев   04.10.2015 11:59   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.