Книга третья - глава шестая

                Глава шестая

       В предыдущей главе я упомянул о том, что у меня появилась книжечка.
       До того как это случилось, какие-то мои стихи, что-то из прозы, небольшое, – пока оно в издательстве «Версия» готовилось к выходу в печать, я жил надеждой увидеть это в сборнике, среди произведений других юных авторов.

       ...Читатель (мне, спустя годы): Ты ещё не знал: из иных твоих тогдашних четверостиший вырастут целые поэмы...
 
       Александр Геннадиевич тетрадь с моими сочинениями передал издательству «Версия». Сначала в редакции рукописные тексты нужно было набрать на компьютере, потом – продолжать дальше с ними работать – пока книгу не подпишут к печати. Александр Геннадиевич издательству предложил свою помощь в этом деле; в него он вовлёк Катю (студентку – девушку, с которой доктор меня познакомил), ещё одну женщину – с ним примерно одних лет, может, чуть старше – тоже психолога и, как и он, волонтёра агентства: так они все, по инициативе моего доктора, хотели вовлечь в эту работу и меня. И правда: хоть и однажды, но случилось мне там быть доктору помощником: компьютером я не владел, – но со своей рукописи что-то Александру Геннадиевичу надиктовывал, он – набирал текст; в нём что-то правил – или по моим подсказкам, или сам мне говорил, что именно в тексте было бы лучше выправить, отшлифовать. 
       Творческий мост в виде книги, соединяющий писателя с читателем, давал мне надежду. Благодаря моим сочинениям: перед читателем не спадёт ли с «моего» завеса? Не буду ли я неравнодушным людям виден – весь как на ладони? И слышен – слышен так, как сердце стучит?.. Если да – следующего такого книжного моста мне, возможно, уже и не понадобится?..

       Голос моего Неизвестного Друга: Неизвестному Читателю – а ты надеешься, что найдётся такой, небезразличный к написанному в твоей книжке, – ты доверяешь всё, как доверился бы мне, Неизвестному Другу...
 
       Пока с доктором у меня не всё выходило гладко. На беду, я ещё не знал о его истинном отношении к моей потребности найти великую отдушину в осуществлении желанного. Думал – вот навестит он меня снова, и я попытаюсь – опять – ему выразить «своё»; может, на этот раз сумею, – и между мною и доктором больше не будет пелены неясности. Но нет: что-то это никак не получается. Ни с помощью моих стихов или прозы – он их читал – ни в обычном человеческом с ним разговоре покрывало до конца не снималось с того, что было немо и всё-таки во мне звучало... Опять я ждал его прихода, опять жаждал того же, а доктор был занят, не мог часто ни навещать меня, ни звонить, – моё нетерпение перерастало в припадки... Всё это лишь делало меня ещё более нетерпеливым в желании – поскорее увидеть свои сочинения опубликованными. Ибо, когда слово живое, из собственных уст, бьёт мимо цели, а в запасе нет ничего более, кроме слова, которому в виде исповеди автора рано или поздно проторить дорогу в печать, – что и говорить...
       В таком ожидании каждый день, каждый час мне казался вечностью. Уже месяц или больше прошло с тех пор, как издательство «Версия» получило мою рукопись. Никаких вестей...
       – Мужа ещё нет, – отвечает мне жена Александра Геннадиевича, когда снова вечером по телефону безуспешно пытаюсь с ним связаться.
       В другой день пишу доктору записку, передаю её дяде Вите (шофёру нашей семьи). Дядя Витя в сумерки едет к нему на Молдаванку. Подъезжает к дому, заходит во двор и, с опаской прошмыгнув в парадное мимо поднявшей лай на весь двор собаки, поднимается по лестнице. Звонит в дверь. – Никто не открывает. – Кладёт под дверь записку. Возвращается – под тот же собачий лай – к машине. Дело сделано.
       Когда уже было совсем поздно, Александр Геннадиевич – даже и в это время с трудом улучив минуту – звонит мне по телефону. Записку он от дяди Вити получил. Для меня от издательства «Версия» – новостей пока нет...
       Вновь небритый, немытый, день за днём как в чаду пребываю...

                ...Две капли сверкнут – сверкнут на дне...
.            .           .            .           .           .           .           .           .          .          .          .          .               
       Александр Геннадиевич приходит ко мне домой и говорит:
       – Сотрудники издательства «Версия» в компьютере заблокировали доступ к твоим текстам. Кроме них никто не знает, как можно эти тексты увидеть на мониторе...
       Ну-ну!
       А ведь случилось это, когда в издательстве всё уже было на компьютере набрано, и оставалось только привести текст в надлежащий вид – подготовить к печати. Должно быть, подумал я, там решили, что это их работа, а не наша. В конце концов, они профессионалы, они этим и должны заниматься; мы, любители, с их позволения свою работу уже сделали. Другое дело, если бы они сами только сейчас по-настоящему мои сочинения прочли и решили: нет, это не достойно публикации... Мол, зачем даром загружать их рабочий компьютер?
       Но почему Александр Геннадиевич сам больше не хочет с ними иметь дело? Конечно, если бы они предупредили заранее, он знал бы: не стоит вовлекать меня в то, к чему мой живой активный интерес, не всегда так легко пробуждаемый, может охладеть. Да и старания его самого, плюс ещё двух женщин – его коллеги-психолога и Кати – не ушли бы впустую.
       Однако доктор в подробности входить не стал, что и почему, а я не спрашивал. Тем более что после случившегося Александр Геннадиевич не опустил руки.
       – Если, – сказал он, – папа твой не возражает, я мог бы с ним договориться: чтобы самому набрать тексты твоих сочинений на компьютере – сделать это у него на фирме (где папа был генеральным директором).
       Папа ничего против не имел.
       Да, всего страниц в книжке будет немного. Текст можно снова набрать на компьютере. Наконец, распечатать его, отксерокопировать столько-то экземпляров, их же, как тоненькие книжечки полагается, скрепочками скрепить.
       Хотя это не будет делом рук людей, которые владеют всеми премудростями такого ремесла, как выпускать книги: которые и оформят книгу как следует, и к печати подпишут магическими для каждого автора словами: «В печать и в свет»...

       Из издательства «Версия» доктор забрал мою рукопись. В один из ближайших дней он пришёл ко мне домой – уже с ней. Дядя Витя отвёз меня с доктором к папе на фирму.
       ...Александр Геннадиевич – он зверем налёг на работу. Барабанил во все десять пальцев по компьютерным клавишам без остановки. Только успел перевести дух во время обеденного перерыва – и снова – вперёд ударными темпами по буковкам... Часов семь просидел перед слепящим глаза дисплеем монитора. Как в начале работы неживые звёздочки сонно засеребрились на экранном четырёхугольнике виртуального космического пространства, так потом и с ним исчезли – ещё долго продолжая плыть перед глазами доктора, сонными и усталыми...
                __________

       Радовался ли я, когда на фирме, в папином кабинете, Александр Геннадиевич вручил мне мою книжку?
       Да, радовался.
       Но не как хвативший звёзд с неба.
       Папа – выручил, Александр Геннадиевич – не подвёл.   
       «Конечно, – думал я спустя несколько дней, уже успев и поблагодарить доктора за книжку, и один из её экземпляров, раздаренных родным и близким, ему также оставить на память, – конечно, какая-никакая книжечка есть. Правда, её экземпляров можно по пальцам сосчитать. И ни один книжный магазин её в таком самодельном виде не возьмёт...»               

       ...Читатель (мне, спустя годы): Ты хотел издать настоящую книгу? «В печать и в свет»? Не слишком ли громко сказано? Ведь потом, дальше, ты годами работал над своими сочинениями. Годами их писал и правил...
       Я: Да, насчёт постоянных правок – если нужно, буду написанное поправлять. В этом я «маньяк» – творческий, не сексуальный!