Из мемуаров одного влюблённого

На этот дневник я совершенно случайно набрел, когда копался в книгах одной выдающейся личности нашего городка. Этот человек попросил оставить свое имя в тени, не засвечивать лишний раз фамилию. Но зато, будучи благородных мыслей господином, этот старый офицер, разрешил мне опубликовать его дневники под моим именем, но, определяя гонорар в его карман. Я на это не согласился, ведь прежде, чем отнести в издательство записки, чтоб оно их опубликовало, эти самые записки нужно сначала набрать на компьютере.
Мой достопочтенный друг не хотел соглашаться на полцены за свои записи, мотивировав это тем, что сам наберет записки на своей печатной машинке. Я же сказал, что на дворе компьютерный век, и нужно набирать «дневник» только на клавиатуре. Мой друг, было, намекнул, что, может, он попробует на компьютере набрать тексты. Я же, пустив в ход все свое вранье, сказал, что, чтобы научиться печатать на компьютере, нужно пройти трехлетние курсы в Москве, получить корочку об окончании учебы во Владивостоке, и лишь тогда приниматься за набор текстов. Мне повезло, что этот господин был человеком наивным и доверчивым, он уверовал в мои россказни.
Не осуди меня, читатель, за такую ловкость. Уж больно пуст мой карман. Не находись я ныне в потребности, я никогда не пошел бы на обман. Во-первых, я должен через месяц оплатить счета за квартиру, во-вторых, вернуть долги кредиторам.   

Апрель, числа второго, года пятьдесят восьмого

Я ничего не делал целый день. Я был тогда влюблен, в одну баронессу. Я лежал на тахте и, закинув ногу за ногу, листал англо-русский словарь. Изучение иностранного как-то не заладилось, и я взял телефон, и набрал желанный номер. Это был номер Арины Федоровны Снегиревой, в девичестве Куртизанченко. Снегирев, это местный шулер в карты, а причиной того – игры в карты – были его успешные дела. Он имел много денег, а поэтому разрешал себе лишний раз сесть за стол, пропустить роббер. Он был моим недругом. Мы с ним и учились в одном техникуме, в параллельных группах. Он был старостой своей, а я – самым старшим студентом своей. Когда мы пересекались на каких-нибудь соревнованиях либо конкурсах, он одерживал верх, и меня это возмущало. Он не был остряком, и не умел, как я, написать смешную эпиграмму на какого-нибудь неудачника или подружку, которая отказала в чувствах. Снегирев был жалким плутом, и только я его начинал дразнить, он создавал вид, что я ему не ровня, и со мной он не собирается устраивать тяжб. Он увел у меня Арину Федоровну, даму, с которой я вел переписку. Я уверен, что он привлек ее только своим кошельком, он не умел красиво изъясняться в переживаниях, он не являлся романтиком.   

Апрель, числа шестого, года пятьдесят восьмого

Сегодня я бродил по улицам в надежде встретить ее хоть где-нибудь. На мои звонки она не отвечает. Когда поднимает трубку матушка, то она говорит, что дочери нет нынче дома. Видимо, обманывает мать, и, скорее всего по указанию Арины Федоровны. Пытался намедни выследить ее на катке, который она посещает для поддержания тонусу. Ее там не было, но зато встретил там Снегирева, который, видимо, также искал Арину Федоровну. Мы встретились с ним взглядами. Он первый отвел свой, и мигом скрылся в гуще толпы, создав вид, что меня не узнал или не заметил. Возвращаясь с ледового дворца, я допустил, что она, наконец, решилась бросить этого неудачника. Я улыбнулся, впервые за последние два года. Неужели, неужели она поняла, что он ненастоящий, что все его поведение сплошной некачественный театр, какой-то заезжий из далекой провинции театр. Буду ей писать, непременно! Сегодня же вечером.

Апрель, числа двадцатого, года пятьдесят восьмого

На мои письма, я их отправил около двенадцати десятков, а это порядочное количество, все они содержания амурного. На мои письма нет ответа. Переживаю, что это дело рук Снегирева, брат которого почтальон. Наверняка он подговорил его, чтоб тот специально миновал мой почтовый ящик. Они уничтожают любовные ответы Арины Федоровны. Буду ей опять звонить, спустя пятнадцать дней.

Апрель, числа двадцать седьмого, года пятьдесят восьмого

Я раздобыл справочник. По номеру телефона я смогу выведать адрес проживания моей любви. Я нашел пять фамилий Куртизанченко. Как же звали ее отца? Ах, да, Федор. О, помутнение мозгов от любви. Но здесь нет такого. Вспомнил. Сестра Снегирева, Полина, между прочим, среди всего рода Снегиревых единственная хоть каплю благонравная, трудится в издательстве. Снегирев мог ее подговорить, чтоб она убрала фамилию Федора Куртизанченко. Я даже уверен, что так и было. О, как он подл.

Май, числа восьмого, года пятьдесят восьмого

Арина Федоровна, досуг добрый! Это снова я. Почему я не получаю от вас ответа, хоть бы отрицательного. Скажите мне «нет» - это лучше, чем неведомость. Я вас люблю, всей душой, я вам писал об этом во всех предыдущих письмах. Знаете, я часто вспоминаю, как мы с вами играли в вами придуманную игру под ивой, припоминаете? Я вас тогда еще поцеловал. А вы сделали вид, что вы благовоспитанны. Нет, вы благовоспитанны, не подумайте, что я дурно о вас мыслю или что-либо предполагаю. Почему вы предпочли мне Снегирева? Уверен, вы пожалели об этом выборе уже не менее мильона раз. У него и характер испорчен, и внешний вид требует ухода. Неужели и впрямь это правда, что женщины выходят замуж не за тех, которых любят. Тогда я спокоен. Вы меня любите. Ночи спокойной, милейшая Арина Федоровна. Жду от вас ответа.

Письмо Арины Снегиревой (Первое, спустя год)

(Имя скрываю (Наборщик записок)), вы перешли всевозможные грани. Вы врываетесь в супружескую жизнь незваным гостем. Зачем вы ломаете комедию. Мне стыдно перед родными, перед друзьями за то, что вы мне каждодневно строчите. Признаться, не обижайтесь, мне стыдно, что я с вами знакома. Я искренне жалею, что когда-то решилась с вами познакомиться и дала случайно, шуточно вам повод. Я тогда шутила, когда сказала, что вы мне симпатичны, и с таким, как вы, я бы провела всю свою жизнь. Как мне от вас отделаться? Дайте такой необходимый мне сегодня совет. Понимаете, я люблю Георгия, он хороший человек, и в отличии от вас, настоящий мужчина. Я бы никогда не подумала, что вы мне сможете доставлять столько проблем, тут чуть-чуть вас успокою, духовного характера. Знаете, мне вас жалко. Иногда, читая ваши письма, я уже готова бросить своего Снегирева, в котором, конечно, так же есть недочеты, например, он партийный, а вы, насколько мне ведомо, придерживаетесь американского курса. Вот это мне импонирует. Пока, (Имя скрываю).

Май, числа тринадцатого, года пятьдесят восьмого

Спустя столько лет, я получаю от нее письмо. Она пишет, что Снегирев дурен и ничтожен, что, если я раздобуду билетов в Америку, она со мной улетит, уплывет, уедет, здесь не имеет значения для нее, с помощью какого вида транспорта мы уединимся. Да, она забыла добавить, что Снегирев глуп, как пробка. Она пишет, что жалеет, что не вышла замуж за меня. Буду непременно ей писать ответ, в котором изложу план действий по отплытию в штаты.

Письмо Арине Федоровне   

Арина Федоровна, я рад, что вы решились покинуть своего мужа, глупого, как ореховый цвет, и вернуться ко мне, первому возлюбленному вашей жизни, ведь, как известно, первая любовь долговечна. Предлагаю перелететь жить в Колорадо. По поводу билетов не волнуйтесь, я их достану. Вы не можете себе представить, как я радуюсь от того, что вы, наконец, открыли мне свое сердце, рассказали проо свое потайное. В Америке я устроюсь работать в магазин, продавцом, читал, что там много платят. Мы заживем прекрасно, не сомневайтесь.

Июня, двадцать первого, пятьдесят восьмого

Она молчит. Может, Снегирев вмешался в переписку, или выследил, как она тайно мне пишет письма. Скорее всего.

Июля, четвертого, пятьдесят восьмого

Гулял по мостовым, много думал, по поводу того, почему так несправедливо устроен мир. Я ее люблю, она меня любит, не менее сильно. И как-то в нашу гармонию попадает Снегирев, который все портит, который своей персоной рушит великую любовь. Я должен, по-видимому, все исправить. Это и есть задание влюбленного – разрушить стену препятствия. Я сделаю все возможное, чтоб она его бросила, его, этого жалкого советского человека, который не осознает, что есть западный стиль жизни. О, как темен Снегирев. Прискорбно, что я не писатель, так бы я писал книги о его глупости. Хотя нет, не писал бы, он не достоин был бы моих трудов, я бы не уделил ему и предложения. Помню, как мы с ним повздорили на научной почве. Он приводил вовсе неуспешные аргументы, я помню, как я его обыграл в настольный футбол, и в настольный хоккей. Он слаб, неловок.


Июля шестого, пятьдесят восьмого

Звонил сегодня ей с телефонной будки. Допустил, что человечество уже создало такой телефон, который способен определять, кто звонит. К трубке стала подходить она, Арина Федоровна, а я когда слышу ее нежный голос, то торопею, и слова не в состоянии из себя выдавить, посему решил прибегнуть к телефонным будкам. Если она узнает, что я не смел, то мои шансы на ее положительный ответ тут же рухнут. Поэтому звоню со всяческих будок. Позавчера сдал бутылок на рубль, купил себе четыре бутылки молоку. Вспомнил, как я угощал Арину Федоровну в студенческие годы кефиром, как она смеялась, и приговаривала, что за ней так никто никогда не ухаживал. С тех пор я не пью кефир, не могу, вспоминаю ее, то, как она хвалит меня, и мне становится не по себе от этого.

Июля пятнадцатого, пятьдесят восьмого

Сегодня самый жаркий день в году. Арина Федоровна на море со Снегиревым. Об этом мне доложил за определенную сумму почтальон, брат Снегирева. Да, поступил подло и я, и он. Он продал брата за пять советских рублей, а я за них же купил информацию, которой только усугубил свое духовное состояние. Много переживаю последнее время. Представляю, как они расположились на этих штуковинах, как они называются. Не имеет значения. Потом посмотрю в толковый словарь. Да, наверное, этот жулик Снегирев водит наивную Арину Федоровну на рыбалку вместе с собой в целях похвастаться. Жаль, что меня там нет. Я бы преподнес урок этому «рыбаку». Помню, на студенческом конкурсе я наловил больше него рыбы на целых шесть или семь ведер. Мне аплодировали. И все могло бы решиться в тот день, но студентка Куртизанченко вынужденно не могла побывать на конкурсе, так как отстаивала честь института на городской олимпиаде по народным танцам. Как бывает. Оба были заняты. И оба не смогли побывать друг у друга на конкурсах. А проводись олимпиады в одном месте, и были бы мы вместе. Снегирев ее не любит, уверен. Буду писать ей об этом. 

Августа седьмого, года пятьдесят восьмого

Видел их вчера вдвоем в кинотеатре. Я же не захотел идти потом на фильм. Уж больно противно мне стало, что Арина Федоровна будет там с ним. Пошел в итоге домой. По дороге домой, я разбрасывал по обочинам мелочь, в надежде улучшить благосостояние нищим. Может и мне так кто-то подбросит «монету любви». Я уже стал сомневаться в том, что я и Арина Федоровна были созданы друг для друга. Дома я листал журналы, просматривал вырезки из прошлогодних газет. Да, это было невесело. Затем включил на проигрывателе музыку. И это не помогло. Все ясно, я безответно влюблен. Но в любом случае где-то имеется вакцина от этой напасти. Она – или Арина Федоровна, или другая женщина, которую я, возможно, встречу. Надоело торчать дома у окна. Желаю балу и празднеств! Душа рвется на фестиваль, желаю танцевать! Чтоб быстрее устроить себе развлечение, остановлю на шоссе такси. Стремлюсь провести прекрасно вечер!

Сентября шестого, года пятьдесят восьмого

Приблизительно месяц я блуждаю улицами в поисках избавления. Нет субститута моей возлюбленной. Я одет в благополучный смокинг, прилежные брюки, мои туфли блестят, а прическа уложена. Из кармана пиджака выглядывает платок – знак того, что я кавалер. Ходил к художнику, чтоб он перенес мою красоту на свое полотно, думал заработать. Но художник оказался настолько наглым типом, что запросил у меня десять рублей за работу. Демонстративно хлопнув дверью, так что все его кисти попадали с полок, я понесся в глушь наших улиц. Встретил приятеля по институтским временам, Тимофея Морковьева. Он все так же много шутит. Что не история из его уст, то она смешна. Проговорили с ним около получаса. Все это время я преимущественно молчал, а он распинался, рассказывая про свои конфузы. Надоело, я сказал, что спешу, что у меня дела. Он и по этому поводу неудачно отшутился. Затем оправился, и предложил сходить в кафе, директором которого является. Я отказался.

Сентября двадцать пятого, года пятьдесят восьмого

Пытаюсь ей что-то писать, не выходит. Пытаюсь чем-то заняться, тот же результат. Лежу на тахте целыми днями, что-то читаю. Думаю, написать заключительное всей этой истории письмо Арине Федоровне. Пусть она знает, что я испытываю и чувствую, пока ее величество со Снегиревым в Крыму на бархатном сезоне. Буду писать ей в Симферополь. Они там находятся. Снегирев из Симферополя.

Письмо Арине Федоровне

Я утомился ждать вашего ответа. Для меня мучителен каждый день, если я его провожу без вас. Настаиваю, дайте любого содержания ответ. Буду ждать, надеясь на вашу воспитанность. Мой досуг монотонен. Мне без вас скучно. Возвращайтесь ко мне. Помните, как мы с вами ходили в приезжий цирк, там еще тогда один акробат был, с которого мы с вами смеялись. Помните его колготы, мы тогда смеялись. Я вам купил мороженого, и себе, кажется. Потом мы пили сидр, после – квас, а затем пошли на последний сеанс в кино. Я вас целовал, а вы все приговаривали, что я теряю грань. Арина Федоровна, что вы делаете в Крыму осенью? Там летом делать нечего. Эти ваши экспедиции, походы, энтузиасты. Вы же знаете, я их терпеть не могу всех этих ваших активных друзей. Неужели вам с ними весело. Я уверен, что никто из них не способен на эпиграмму, на сочинение удачного анекдота или просто на умелый рассказ смешного эпизода. Покупайте билет на первый поезд, и выезжайте. Вечером дня, который будет перед тем, которого вы выедете, пришлите мне телеграмму, что едете. Я вас буду ждать на нашей четвертой платформе. Помните, как с вами ездили в Амурск? Ну, это не важно. Нет, это важно, но поговорим об этом, когда увидимся. Ваш (Имя скрываю). Жду телеграммы.

Письмо Арины Федоровны

(Имя скрываю), я игнорировала ваши предыдущие двадцать писем примерно такого же (схожего) содержания. Я думала, вы угомонитесь, или, распоряжаясь таким нравом, быстро заведете знакомство с какой-нибудь наивной девушкой, которая будет принимать от вас ваши воздушные замки. Вы понимаете, что я замужняя женщина, или не понимаете? Чего вы добиваетесь своей невоспитанностью и своим моветоном? Я ни за что не разведусь со Снегиревым. Хотя, знаете, у меня была такая мысль, так как и он не идеал, иногда может выкинуть штуки – ваши его штукам позавидуют. Но теперь на зло проведу остаток жизни с ним, из принципэ не буду разводиться. Как вы смеете врываться в чужую личную жизнь! Кто вы такой, и кто вам дал право так себя вести! Я знаю, моя вина в этом тоже есть. Зря я тогда с вами пошла в кино, но я, надеялась, что вы захватите с собой вашего товарища, Морковьева, которого люблю. Вы знаете, мон шер, я ему писала, раз тридцать писала, а он не отвечает. Возможно, женат. Все может быть. Я перестала ему писать, и решила ответить вам, надоедливому, как управдом. Пока, и найдите себе новую мишень для ваших стрел, которыми, как я вижу, ваш колчан набит до отказа, дорогой Амур. Ах, да, вы же еще и из Амурской области родом. Видите, как бывает. И еще: я жалею, что поехала тогда с вами к вашим родственникам под предлогом посетить морской музей. Вы мне тогда нагло наврали, сказав, что ваш дядя заведует флотом, ведь он, большее, чем может заведовать, так это банкой консервы. И еще к слову, вам повезло, что в моей школе преподавал географию учитель геометрии, и только в связи с этим я не ведала, что Амурская область не имеет выхода к морю. Вы мне городили, что у вас жарко, что будем пропадать целыми днями на пляже города, которого вы родом. За кого вы меня принимали? На вашем пляже можно было показаться, меньшее, в трех дубленках. Вы сочиняли, что неожиданно все замерзло, прикидывались, что не поймете, в чем дело. Вы врали, что каток это море. Предлагали искупаться. Благо, я вышла замуж за Снегирева, а он, в отличии от вас, не легок на слова, и держит их, и не врет. Снегирев меня постоянно возит на морское побережье, откуда он сам. Все, больше не могу вам писать. Мне сразу вспоминается, как вы предлагали послушать куски льда. Сегодня я слушала, как звучит ракушка. Какая я везучая, что смогла выбраться из ваших ежовых рукавиц. 

Октября, пятого, года пятьдесят восьмого

Она мне ответила. Наконец-то. Что же она мне там написала, не буду пока распечатывать. Мне так дорого каждое слово, которое она обращает в мой адрес, что я хочу подождать. Открою письмо завтра, а пока, пока не забыл драгоценных мыслей, напишу ей новое письмо – примерный ответ на мною полученное, ведь примерно допускаю, о чем там говорится.    
   
Письмо Арине Федоровне

Мой драгоценный друг, я получил ваше письмо, и рад, что вы образумились. Снегирев вам не пара, однозначно. Наконец-то вы это поняли. Надеюсь, вы к этому пришли самостоятельно, а не с моей помощью. Учтите, я вас ни к чему не подталкивал, а если и твердил, что Снегирев неуспешен, то я констатировал факт, и не более. Говорите в письме, что ходите на грязевые ванны и принимаете минеральные воды. Рад за вас, мой друг. Снегиреву, я думаю, предпримешь не только грязевые ванны. Арина Федоровна, вы написали, что выезжаете завтра же утром, так как сгораете от любви ко мне. Понимаю, понимаю, ведь испытываю похожее чувство. Буду ждать вас на нашей платформе. Я думаю, вы меня признаете в любом одеянии, поэтому не стремлюсь описать свой внешний вид.

Октября восьмого, года пятьдесят восьмого

Прождал целый день ее на платформе. Ходил похлопотать к диктору вокзала, чтоб она каждые десять минут объявляла, что я на вокзале жду Арину Федоровну. Потратил на эту роскошь свое месячное жалованье. Без гроша в кармане, но с мыслью, что увижусь с Ариной Федоровной. Неужели ее не пустил Снегирев. О, мошенник! Решено, еду в Крым! Видимо, придется мне непосредственно вмешиваться в их союз, который, я уверен, не прочный, и не наличествует любовным основанием.

Октября девятого, года пятьдесят восьмого

Купил билеты на поезд. Собирал целый день галантерею. Все необходимое упаковано. Завтра утром у меня поезд до Симферополя. Может, надо было написать Арине Федоровне, чтоб она меня встречала. Надо, конечно, надо было. О, моя неорганизованность. У Снегирева в Симферополе я раз был, поэтому знаю, где он там живет. Прекрасно!

Октября одиннадцатого, года пятьдесят восьмого

Во двор к Снегиреву его двоюродный брат меня не пустил, мотивировав свое поведение тем, что он меня не знает. Как не знает? О, человеческий презренный род! Я его знаю, а он меня не знает! Стал напоминать ему, как мы когда-то всей группой поехали в Крым к Снегиреву, и он там тогда был, этот его двоюродный брат, Степка, мы ему еще прозвище тогда придумали – Степлер. Говорил, что не помнит меня. Я стал напоминать, кто я, а он все, скорчив лицо, отвирался. Я сказал, что не уйду от двора (Снегирев живет в частном доме). Степлер пригрозил собакой. Тогда я спросил, где они хоть есть. И получил ответ: «на море». А на чем они отправились, поинтересовался я, на том драндулете? На нем, именно. Тогда я попросился еще раз в дом, сказав, что мне холодно. Брат Снегирева оказался негостеприимным вовсе, он отказал. Я провел вечер под деревом, и на дереве, с которого открывается неслабый вид на двор Снегирева. Отсюда, кстати, все видно. Видно, что делается во дворе.

Октября двенадцатого, года пятьдесят восьмого

Вчера проторчал целый день на дереве, и чуть с него не свалился, когда стал читать присланное мне письмо Арины Федоровны. Она пишет, что я ей врал про море. Вздор, сущий вздор! Буду ей писать об этом! А их не было. Я отсидел себе все что можно, и объелся поздних груш. Я забрался на грушу. Не в холостую съездил в Крым, пополнил организм витаминами. Питаться есть чем, буду ждать. Два билета обратно у меня на шестнадцатое число. Есть еще два на тринадцатое, если Арина Федоровна вскоре вернется. И еще есть на четырнадцатое, и на пятнадцатое. Я потратил на билеты деньги, снятые с книжки. Где же он ее возит, этот жалкий прощелыга Снегирев. Дважды слазил с дерева. Один раз ходил в магазин – купить попить, второй раз – туда же, за зонтом. Начались ливни. Значит скоро приедут. Не будут  же они купаться под дождем. Дожди начались вчера. Прогнозирую, что сегодня кучер Снегирев доставит Арину Федоровну к обозначенному месту.

Октября четырнадцатого, года пятьдесят восьмого   

Послышались какие-то выхлопы, примерно в пяти километрах отсюда. Наверное, едет Снегирев на своем драндулете.
Слегка разочарован. Снегирев приехал на автомобиле, наверняка, выигранном в какую-то бессмысленную лотерею. А выхлопы производила Арина Федоровна, из хлопушки, ознаменовывая свое прекрасное настроение. Что ж, поеду домой один. Ей и впрямь с ним лучше.

Октября двадцатого, года пятьдесят восьмого

Никак не могу забыть эту картину с автомобилем Снегирева. Этот мошенник за рулем, Арина Федоровна рядом, обнимает его, а затем демонстративно палит из своей хлопушки, высунувшись в окно. Снегирев нагло ухмыляется, покуривает сигарету, усмехается. Его бирюзовая «Волга» не дает мне покоя. Я уверен, он приобрел ее несправедливым способом. Ладно, не важно. Пускай. Может совсем скоро я куплю себе аэроплан, и тогда увидим, кто на шахматной доске ставит в неловкое положение королеву. Явно, не пешка, которая, сегодня пусть и на передовых. Самое обидное, что в выражении ее лица в этот раз я не видел игры, там была одна искренность. Наверное, пора прекратить донимать Арину Федоровну, ведь я убедился, что ей хорошо рядом с этим реакционером. Видимо, правда говорят, что