Книга третья - главы 9 и 10

                Глава девятая               
               
       Представим: по велению могущественного волшебника, я – ещё будучи младенцем – оказался бы ...в кресле зрительного зала, на музыкальном спектакле «“Юнона” и “Авось”»...
       И вдруг:
       – Сим, салабим, ахалай, махалай! – раздался бы голос этого могущественного волшебника, среди остальной публики незримо здесь присутствующего. 
       Где же зрители – где они?!.. 
       Зал пуст...
       Я, младенец, один...
       И только сцена – живёт и поёт...
       Но я, как любой младенец, ещё ничего не знаю о театре; не ведаю и о том, что сейчас происходит на сцене... Все радости и печали великой любви ещё очень-очень слабо долетают до меня... Будь я взрослым, но таким же как сейчас, не подготовленным, не знающим, что это только актёры, а я только зритель и участвую в этом не более как зритель, мне, наверное, актёров легко было бы принять за безумцев: они вообразили, что находятся в ином веке, на ином континенте! И хоть говорят по-русски, но не все зовут друг друга по-нашему – много сочнозвучных испанских имён... Но я, младенец, ещё не отличаю «безумцев» от «нормальных», – только вижу, только слышу, быть может, что-то едва-едва начинаю чувствовать – ещё не понимать... Для меня это не артисты, а просто обычные люди, только с виду старше меня и которые существуют со мной в одном мире и в одном времени; а язык их, пусть и не младенческий, сочетается с волшебными звуками – звуками чудесной музыки – и исходит из уст тех, чьи голоса слиты в этой музыке; не всё и в ней – её полутонах, переходах, звучании то громком, то тихом – мне понятно... Я ещё не знаю, как оно – нечто! – и в Смерти – говорит о Жизни, и в Разлуке – о Любви. Но что-то в этом есть... Бессознательно – младенчески – я этим уже проникаюсь... Неужели оно обращено ко мне? – То, что даже младенческую душу не оставит равнодушной...
       Вот, уже я начинаю что-то умом понимать и сердцем откликаться всё осмысленней. – Для грудного ребёнка это невероятно, решит читатель!..
       Погодите: мы сказали «для грудного»?
       Уже – нет: я – расту!!..
       Расту не по дням, даже не по часам, а по минутам – мгновениям!..
       Вот, уже – встаю на ноги; мгновения бегут; ещё немножечко, ещё чуть-чуть...
       Наконец – я иду – к сцене: живущей и поющей!..
       Чем ближе я к сцене, к артистам подхожу, тем больше сил в себе чувствую. Душою всё тот же «младенец», – таким я и вырос: рядом с их гениальной беспечностью неотразимой глубины! С проникнувшейся ею, почти детской, простотой; умением артистов с ней жить и творить, и самим – твориться, в театре-храме! Есть зрители, нет зрителей, – здесь для меня не может быть глаз «чужих», людей «посторонних»... В пределах сцены и времени – своего – артисты способны видеть дальше сцены, дальше времени. Кажется, им всё подвластно. И я – так же просто, беспечно, счастливо – сам «забудусь»: рядом с НИМИ, «забудусь» – в НИХ!..
       Вдруг: в ту самую минуту, когда я – под пропетые артистами слова «Аллилуйя любви!» – восхожу к НИМ на сцену... тогда – в мгновение ока:
       ВСЁ НЕСЧАСТЛИВОЕ, ПЛОХОЕ, ИЗ СПЕКТАКЛЯ (А ВСЛЕД ЗА НИМ – И  И З  Ж И З Н И!) – УЛЕТУЧИВАЕТСЯ!!!.. 
       ...Прежде я, младенец, не понимал, что Любовь и Жизнь, Разлука и Смерть – они шли рука об руку, в двух шагах от меня сценически проживались, пока я видел и слышал артистов. Но потом, когда, от избытка радостного волнения, уже я сам был готов броситься в объятия Жизни, – в этих-то объятиях: Смерть, словно и вправду, была побеждена – Жизнью, а дни, годы, десятилетия Разлуки – в миг единый взяты назад – Любовью!.. (Будто граф Николай Резанов – в лице артиста Николая Караченцова, и Кончита – в лице артистки Елены Шаниной, – они уже меня на сцене с тем и ждали с самого начала!..)
      
       Н (к рассказанному выше): ...На спектакле сколько бы зрителей в зале ни появилось снова, – а их незримое присутствие автором песни-исповеди ощущалось и тогда, когда в зале, казалось, не было ни души, – они тоже взойдут на сцену, к артистам. – После того как раздастся голос незримого могущественного волшебника: «О, расширьтесь, театральные подмостки! О, слейся с ними во что-то необъятное, зрительный зал!..»
       Н: Так, без всяких условностей – вроде тех, которые между зрителями и артистами как в Лету канули...
       Н: ...и когда искренности артистов хватило на большее, чем просто «театр»...   
       Живое Солнце Мира: ...каждый, в ТОТ час будто заново рождённый, также «младенческой» душой проникся бы всем этим, пошёл артистам навстречу и вместе со всеми, НЕ СГОВАРИВАЯСЬ, на чью-то безнадёжную попытку словами донести невыразимое, решающее судьбу человека, – ответил бы: «.......Н Е  Н А Д О,  Я  П О - О - О - Н Я Л [61]!!!!!!!.......»

_______________________________________________________
61 Андрей Вознесенский (из рок-оперы «“Юнона” и “Авось”»).

                Глава десятая

       – Я эту газету сохраню, – сказала мне Ольга Павловна.
       Это, переступая порог нашей квартиры, учительница протянула мне газету, свежий номер. Дала на время почитать – а именно – интервью с астрологом Павлом Глобой. Что же, по Глобе, грядущие десять лет нам готовят?
       – Сверю, – добавила она по-одесски мелодичным, мягким басочком, – сверю прогнозы астролога с действительностью: чему бывать, а чему не бывать.
       Нам-то с Ольгой Павловной легко сверять. А каково тем, кого Глоба «похоронил» – в самые ближайшие годы?.. Ведь интервью с ним, занявшее в газете столько места, – нет, не целиком, отрывками, где Глобой упоминались известные люди – оно для многих из них ещё при жизни превратилось в их собственную «похоронку»! В нём иных политических деятелей астролог не пощадил от бандитских пуль... Глобе поверили бы они (разрешите мне обойтись без имён) или нет... но ведь эти люди будут жить – проживут ещё немало лет. Днём им бодрствовать, ночью видеть сны... и, быть может, иногда, вдогонку их капризным судьбам, слышать пророчимое им астрологами на последующие десять – двадцать – сорок лет... 
       Или наоборот: минует всего лишь один год. Убьют премьер-министра Израиля Ицхака Рабина. Что об этом знают звёзды? Звёзды, возможно, знают – больше Глобы...

       Пессимист: «...И кто прибавляет знание, прибавляет боль [62]».               

       Всё же я заглядывал в газеты и журналы с гороскопами; кроме гороскопов, там приводились нумерологические таблицы, которые с астрологией не связаны, но астрологи тоже ими могут пользоваться. По одной из них я часто делал вычисления. Вот цифры такие-то; они соответствуют буквам имени и фамилии; их складываю вместе. Ну-с, чему многообещающему, жизнеутверждающему, а может... и не так чтобы очень, это будет равно? В полученной сумме число заговорит о характере человека, его судьбе – в общих, но знаковых чертах.

       Пифагор (из античности будто подслушав мои мысли): Люди, давно или недавно почившие! Нечасто ошибётся в вас красноречивое число – моя оккультная вам эпитафия... Но если сердцем увижу ошибку – её лжесвидетельствовать на вас не пущу!
       Поэт-философ (услышав Пифагора спустя века): Издревле в самом любопытстве брезжит что-то полумистическое... Даже у иных великих учёных прошлого желание знать, как всё в мире устроено, не могло избежать тяги к тайным познаниям. Когда-то оккультизм был частью научных дисциплин. Но как эмпирическое и эзотерическое уравновешивают друг друга, так над ними бесхитростно щебечут небеса...
 
       Я по нумерологии реинкарнаций вычислял, кем я сам, а также люди, которых знал, – если верить значениям сакральных чисел и знаков-символов, – были в прошлой жизни. Верил ли я в переселения душ? Верил. Но недолго... Для меня это означало бы чересчур множиться в личностях. Проживать себя, но не единственного и не единожды как-то не по мне. С очередным перерождением обновляться, того не ведая? В чём-то духовно сохраняться, того не зная и не осознавая?.. Но, кажется, в нумерологии, как и в астрологии, спрятан магический ключ. В древности, хоть уже не первобытной, им не владели ль мистики, которым, по блаженной наивности, может, и само понятие «мистик» было неведомо? Не они ли медитативно «погружались» во всё сущее, как в воду, с головой? Чтобы, с полузримым ключом к не познаваемому до конца, нащупывать закономерности, из них выстраивать теории, в теориях наиболее значительное соотносить с движениями планет... Возможно, тогда людьми руководило неудовлетворённое любопытство – а удовлетворять его более прагматичными научными изысканиями человечество училось постепенно. Другой ключ к непознанному людям так скоро в руки не шёл, – а их собственный нам не настолько передался, чтобы продолжать полноценно развивать астрологические теории, в них совершать открытия – скрупулёзно над ними работать...   

       Голос моего Неизвестного Друга (будто подслушавшего мои мысли): Кажется, во всём, рассказанном тобой выше, есть своя правда. Иначе как объяснить такое диво? По многим твоим вычислениям: если кто-то из мужей или жён в «прошлой жизни» был женщиной, то второй человек из замужней пары – мужчиной. И наоборот. Ни одного исключения!..
 
       Будь я астрологом, я не стал бы строить один за другим далеко идущие прогнозы, кроме тех, что из астрологической теории напрямую можно извлечь.
 
       Н: Донельзя масштабными и сногсшибательными прогнозами только и занимаются астрологи, желающие быть притчей на устах у всех.
       Н: В жизни столько всего переплетено, так закручено! Столько подводных камней... Клубок действительности попробуй-ка распутать – всё охватить, приспосабливая к ней астрологическую теорию! Ей, теории, это не по зубам...

       ...С момента рождения моей Мечты мне меньше всего хотелось быть пророком самому себе. Уж если со средства воплощения желаемого спадёт покров неясности, – тогда вперёд!.. А пророчества хоть Ванги – окажись они верны – главное, из них извлечь что-нибудь полезное. Что мне может помочь, а не помешать. С этим провидец или астролог, тоже увидев скрытые возможности, и сам загорится? «Но (эта мысль напрашивалась сама собой) чтобы загореться, не надо быть пророком. Ведь без всяких чьих-то предсказаний «моё» стало для меня той жемчужиной, которую не променял бы на все сокровища мира...»   
       И всё же, думал я, не проскальзывало ли в прогнозах Глобы такое, за что и я был не прочь ухватиться? И о чём иная цыганка выдала б так выдала – мол: «Всю-у-у  пра-а-а-вду расскажу!»?

       Н: Ну очень, оч-чень хоч-чется, чтобы знатоки-дальновидцы нам поведали: Что? Где? Когда?
       Н: Много будешь знать, состаришься!

       Мне вспомнилось, как я лежал себе да слушал маленький «концерт», пьяной компанией устроенный у нашего дома, на ночь глядя:

                Ну что сказать, ну что сказать,
                Устроены так люди,
                Желают знать, желают знать,
                Желают знать, что будет [63].

       ...Скоро от Ольги Павловны я узнаю: Глоба собственной персоной будет – где бы вы думали? У нас, в Одессе!
 
       Первый одессит: Глоба приезжает! Сообщение ТАСС!
       Второй одессит: Ещё бы! Даже мэр Одессы Эдуард Гурвиц готовится к торжественной встрече дорогого гостя.

       Но, в отличие от мэра, которому в Одессе жить да ею править... нашей семьи скоро, даже очень скоро, не будет – ни в Одессе, ни в бывшем Советском Союзе!..
       А когда мы уедем – прощай, Одесса, и прощай, Глоба.    
       К счастью, – уже от нашей Юли – я также узнаю нечто потрясающее: оказывается, с мэром Гурвицем «иногда общается» Лёлина знакомая, Рахиль (простите, не знаю, как старушку Рахиль по батюшке звать)!
       Короче, я захотел своё тощее «Полное собрание сочинений» передать Лёлиной приятельнице, которая на короткой ноге с мэром: чтобы та – ни больше ни меньше – передала книжку самому Гурвицу, а сам Гурвиц – ни больше ни меньше – на встречу с самим Глобой захватил бы её с собой!
       Но мудрая Ольга Павловна, когда я, осенённый, тут же с воодушевлением в голосе сообщил ей по телефону о столь блестящей идее, – она, скажем так, легонечко отговорила меня от неё. Мол, перед Гурвицем лежит вся Одесса-мама, а тут ещё самого Глобу встречать – ой, мама!
       Кстати, по астрологическим прогнозам Павла Глобы (оптимистическим до невозможности, я бы добавил: оказывается, вдохновенный романтический порыв и астрологам не чужд), жители нашего города в 1997-м году непременно почувствуют себя счастливыми. Не важно, поверят ли они своему одесскому счастью заветного года. Так что – вперёд и с песней! Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё будет хорошо. (Наша кошечка Маркиза, которая останется с Юлей в Одессе, не возражала бы!) И вообще, в прогнозах Глобы всё глобально. Что ожидает наш город в первом десятилетии нового века? О, это десятилетие будет незабываемым! Мы могли бы пророчимое Глобой заключить в одно-единственное восклицание, словно с высокой трибуны облетающее всю планету, торжественно и громогласно:
       – Да здравствует Одесская Республика!

       Республика ШКИД [64] (из прошлого – Одессе будущего): Ты согласна стать республикой?
       Одесса: И даже ООчень!
       Республика ШКИД: Республикой единой, могучей, свободной?
       Одесса: Ну, конечно же, не республикой ныш гит или республикой цурес, которую бы я, извините, киш ин тухес!
       Республика ШКИД: Понятно!
       Одесса: Ещё бы не понятно!
       Республика ШКИД: И какой ты свою грядущую Одесскую Республику представляешь?
       Одесса: А кто сказал «грядущую»?
       Республика ШКИД: Пардон?..
       Одесса: Я – уже сегодня, уже сейчас...
       Республика ШКИД: Таки Одесская Республика?!
       Одесса: Я – Республика Жванецкого!
       Наконец, человек с портфелем, в котором на прищурившихся страницах острые да шустрые слова соединились в республику, названную именем этого человека, – Жванецкий, с демократической юморинкой в голосе, говорит: Избушка в хохлушке-деревушке! Встань к Республике Жванецкого передом, к кремлёвским старцам прошлого и будущего – раком!..

 
62 Кохелет (еврейское название Книги Экклесиаста), гл. 1, стих 18. 
63 Леонид Дербенёв (песня из фильма «Ах, водевиль, водевиль!»).
64 ШКИД, или Республика ШКИД – Школа-коммуна для трудно воспитуемых подростков имени Достоевского, основанная В. Н. Сорока-Росинским в 1918-м году в Петрограде. (Об этой школе для беспризорных детей рассказывается в повести Григория Белых и Л. Пантелеева «Республика ШКИД», а также в одноимённом фильме, снятом по мотивам этой повести.)