Книга третья - главы 9 и 10

                Глава девятая               
               
       Представим: по велению могущественного волшебника, я – ещё будучи младенцем – оказался бы ...в кресле зрительного зала, на музыкальном спектакле «“Юнона” и “Авось”»...
       И вдруг:
       – Сим, салабим, ахалай, махалай! – раздался бы голос этого могущественного волшебника, среди остальной публики незримо здесь присутствующего. 
       Где же зрители – где они?!.. 
       Зал пуст...
       Я, младенец, один...
       И только сцена – живёт и поёт...
       Но я, как любой младенец, ещё ничего не знаю о театре; не ведаю и о том, что сейчас происходит на сцене... Все радости и печали великой любви ещё очень-очень слабо долетают до меня... Будь я взрослым, но таким же как сейчас, не подготовленным, не знающим, что это только актёры, а я только зритель и участвую в этом не более как зритель, мне, наверное, актёров легко было бы принять за безумцев: они вообразили, что находятся в ином веке, на ином континенте! И хоть говорят по-русски, но не все зовут друг друга по-нашему – много сочнозвучных испанских имён... Но я, младенец, ещё не отличаю «безумцев» от «нормальных», – только вижу, только слышу, быть может, что-то едва-едва начинаю чувствовать – ещё не понимать... Для меня это не артисты, а просто обычные люди, только с виду старше меня и которые существуют со мной в одном мире и в одном времени; а язык их, пусть и не младенческий, сочетается с волшебными звуками – звуками чудесной музыки – и исходит из уст тех, чьи голоса слиты в этой музыке; не всё и в ней – её полутонах, переходах, звучании то громком, то тихом – мне понятно... Я ещё не знаю, как оно – нечто! – и в Смерти – говорит о Жизни, и в Разлуке – о Любви. Но что-то в этом есть... Бессознательно – младенчески – я этим уже проникаюсь... Неужели оно обращено ко мне? – То, что даже младенческую душу не оставит равнодушной...
       Вот, уже я начинаю что-то умом понимать и сердцем откликаться всё осмысленней. – Для грудного ребёнка это невероятно, решит читатель!..
       Погодите: мы сказали «для грудного»?
       Уже – нет: я – расту!!..
       Расту не по дням, даже не по часам, а по минутам – мгновениям!..
       Вот, уже – встаю на ноги; мгновения бегут; ещё немножечко, ещё чуть-чуть...
       Наконец – я иду – к сцене: живущей и поющей!..
       Чем ближе я к сцене, к артистам подхожу, тем больше сил в себе чувствую. Душою всё тот же «младенец», – таким я и вырос: рядом с их гениальной беспечностью неотразимой глубины! С проникнувшейся ею, почти детской, простотой; умением артистов с ней жить и творить, и самим – твориться, в театре-храме! Есть зрители, нет зрителей, – здесь для меня не может быть глаз «чужих», людей «посторонних»... В пределах сцены и времени – своего – артисты способны видеть дальше сцены, дальше времени. Кажется, им всё подвластно. И я – так же просто, беспечно, счастливо – сам «забудусь»: рядом с НИМИ, «забудусь» – в НИХ!..
       Вдруг: в ту самую минуту, когда я – под пропетые артистами слова «Аллилуйя любви!» – восхожу к НИМ на сцену... тогда – в мгновение ока:
       ВСЁ НЕСЧАСТЛИВОЕ, ПЛОХОЕ, ИЗ СПЕКТАКЛЯ (А ВСЛЕД ЗА НИМ – И  И З  Ж И З Н И!) – УЛЕТУЧИВАЕТСЯ!!!.. 
       ...Прежде я, младенец, не понимал, что Любовь и Жизнь, Разлука и Смерть – они шли рука об руку, в двух шагах от меня сценически проживались, пока я видел и слышал артистов. Но потом, когда, от избытка радостного волнения, уже я сам был готов броситься в объятия Жизни, – в этих-то объятиях: Смерть, словно и вправду, была побеждена – Жизнью, а дни, годы, десятилетия Разлуки – в миг единый взяты назад – Любовью!.. (Будто граф Николай Резанов – в лице артиста Николая Караченцова, и Кончита – в лице артистки Елены Шаниной, – они уже меня на сцене с тем и ждали с самого начала!..)
      
       Н (к рассказанному выше): ...На спектакле сколько бы зрителей в зале ни появилось снова, – а их незримое присутствие автором песни-исповеди ощущалось и тогда, когда в зале, казалось, не было ни души, – они тоже взойдут на сцену, к артистам. – После того как раздастся голос незримого могущественного волшебника: «О, расширьтесь, театральные подмостки! О, слейся с ними во что-то необъятное, зрительный зал!..»
       Н: Так, без всяких условностей – вроде тех, которые между зрителями и артистами как в Лету канули...
       Н: ...и когда искренности артистов хватило на большее, чем просто «театр»...   
       Живое Солнце Мира: ...каждый, в ТОТ час будто заново рождённый, также «младенческой» душой проникся бы всем этим, пошёл артистам навстречу и вместе со всеми, НЕ СГОВАРИВАЯСЬ, на чью-то безнадёжную попытку словами донести невыразимое, решающее судьбу человека, – ответил бы: «.......Н Е  Н А Д О,  Я  П О - О - О - Н Я Л [61]!!!!!!!.......»

_______________________________________________________
61 Андрей Вознесенский (из рок-оперы «“Юнона” и “Авось”»).

                Глава десятая

       – Я эту газету сохраню, – сказала мне Ольга Павловна.
       Это, переступая порог нашей квартиры, учительница протянула мне газету, свежий номер. Дала на время почитать – а именно – интервью с астрологом Павлом Глобой. Что же, по Глобе, грядущие десять лет нам готовят?
       – Сверю, – добавила она по-одесски мелодичным, мягким басочком, – сверю прогнозы астролога с действительностью: чему бывать, а чему не бывать.
       Нам-то с Ольгой Павловной легко сверять. А каково тем, кого Глоба «похоронил» – в самые ближайшие годы?.. Ведь интервью с ним, занявшее в газете столько места, – нет, не целиком, отрывками, где Глобой упоминались известные люди – оно для многих из них ещё при жизни превратилось в их собственную «похоронку»! В нём иных политических деятелей астролог не пощадил от бандитских пуль... Глобе поверили бы они (разрешите мне обойтись без имён) или нет... но ведь эти люди будут жить – проживут ещё немало лет. Днём им бодрствовать, ночью видеть сны... и, быть может, иногда, вдогонку их капризным судьбам, слышать пророчимое им астрологами на последующие десять – двадцать – сорок лет... 
       Или наоборот: минует всего лишь один год. Убьют премьер-министра Израиля Ицхака Рабина. Что об этом знают звёзды? Звёзды, возможно, знают – больше Глобы...

       Пессимист: «...И кто прибавляет знание, прибавляет боль [62]».               

       Всё же я заглядывал в газеты и журналы с гороскопами; кроме гороскопов, там приводились нумерологические таблицы, которые с астрологией не связаны, но астрологи тоже ими могут пользоваться. По одной из них я часто делал вычисления. Вот цифры такие-то; они соответствуют буквам имени и фамилии; их складываю вместе. Ну-с, чему многообещающему, жизнеутверждающему, а может... и не так чтобы очень, это будет равно? В полученной сумме число заговорит о характере человека, его судьбе – в общих, но знаковых чертах.

       Пифагор (из античности будто подслушав мои мысли): Люди, давно или недавно почившие! Нечасто ошибётся в вас красноречивое число – моя оккультная вам эпитафия... Но если сердцем увижу ошибку – её лжесвидетельствовать не пущу!
       Поэт-философ (услышав Пифагора спустя века): Издревле в самом любопытстве брезжит что-то полумистическое... Даже у иных великих учёных прошлого желание знать, как всё в мире устроено, не могло избежать тяги к тайным познаниям. Когда-то оккультизм был частью научных дисциплин. Но как эмпирическое и эзотерическое уравновешивают друг друга, так над ними бесхитростно щебечут небеса...
 
       Я по нумерологии реинкарнаций вычислял, кем я сам, люди, которых знал – если верить значениям сакральных чисел и таинственных знаков-символов – были в прошлой жизни. Верил ли я в переселения душ? Да, верил. Но недолго... Для меня это означало бы чересчур множиться в личностях. Проживать себя, но не единственного и не единожды, как-то не по мне. Снова и снова обновляться, того не ведая? В чём-то духовно сохраняться, того не зная и не осознавая?.. Но, кажется, в нумерологии, как и в астрологии, спрятан древний магический ключ, который учёным не отыскать – если вдруг не учуять, уподобившись поэтам-мистикам... Иначе как объяснить такое диво? По многим моим вычислениям: если кто-то из мужей или жён в «прошлой жизни» был женщиной, то второй человек из замужней пары – мужчиной. И наоборот. Ни одного исключения! Значит, своя правда во всём этом есть!..
       Будь же я астрологом, я не стал бы строить один за другим далеко идущие прогнозы, кроме тех, что из астрологической теории – а она, полагаю, нострадамусов не переплюнет – напрямую можно извлечь. (Донельзя масштабными и сногсшибательными прогнозами только и занимаются астрологи, желающие быть притчей на устах у всех.) Сколько здесь подводных камней... В жизни столько всего переплетено, так закручено! Клубок действительности попробуй-ка распутать – всё охватить, приспосабливая к ней астрологическую теорию!
       Да и, честно говоря, с момента рождения моей Мечты мне меньше всего хотелось быть пророком самому себе. Уж если со средства воплощения желаемого спадёт покров неясности, – тогда вперёд!.. А пророчества хоть Ванги – окажись они верны – главное, из них извлечь что-нибудь полезное. Что мне может помочь, а не помешать. С этим провидец или астролог, тоже увидев скрытые возможности, и сам загорится? «Но (эта мысль напрашивалась сама собой) чтобы загореться, не надо быть пророком. Ведь без всяких чьих-то предсказаний «моё» стало для меня той жемчужиной, которую не променял бы на все сокровища мира...»   
       И всё же, думал я, не проскальзывало ли в прогнозах Глобы такое, за что и я был не прочь ухватиться? И о чём иная цыганка выдала б так выдала – мол: «Всю-у-у  пра-а-а-вду расскажу!»?

       Н: Ну очень, оч-чень хоч-чется, чтобы дальновидцы нам поведали: Что? Где? Когда?
       Н: Много будешь знать, состаришься!

       Мне вспомнилось, как я лежал себе да слушал маленький «концерт», пьяной компанией устроенный у нашего дома, на ночь глядя:

                Ну что сказать, ну что сказать,
                Устроены так люди,
                Желают знать, желают знать,
                Желают знать, что будет [63].

       ...Скоро от Ольги Павловны я узнаю: Глоба собственной персоной будет – где бы вы думали? У нас, в Одессе!
 
       Первый одессит: Глоба приезжает! Сообщение ТАСС!
       Второй одессит: Ещё бы! Даже мэр Одессы Эдуард Гурвиц готовится к торжественной встрече дорогого гостя.

       Но, в отличие от мэра, которому в Одессе жить да ею править... нашей семьи скоро, даже очень скоро, не будет – ни в Одессе, ни в бывшем Советском Союзе!..
       А когда мы уедем – прощай, Одесса, и прощай, Глоба.    
       К счастью, – уже от нашей Юли – я также узнаю нечто потрясающее: оказывается, с мэром Гурвицем «иногда общается» Лёлина знакомая, Рахиль (простите, не знаю, как старушку Рахиль по батюшке звать)!
       Короче, я захотел своё тощее «Полное собрание сочинений» передать Лёлиной приятельнице, которая на короткой ноге с мэром: чтобы та – ни больше ни меньше – передала книжку самому Гурвицу, а сам Гурвиц – ни больше ни меньше – на встречу с самим Глобой захватил бы её с собой!
       Но мудрая Ольга Павловна, когда я, осенённый, тут же с воодушевлением в голосе сообщил ей по телефону о столь блестящей идее, – она, скажем так, легонечко отговорила меня от неё. Мол, перед Гурвицем лежит вся Одесса-мама, а тут ещё самого Глобу встречать – ой, мама!
       Кстати, по астрологическим прогнозам Павла Глобы (оптимистическим до невозможности, я бы добавил: оказывается, вдохновенный романтический порыв и астрологам не чужд), жители нашего города в 1997-м году непременно почувствуют себя счастливыми. Не важно, поверят ли они своему одесскому счастью заветного года. Так что – вперёд и с песней! Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё будет хорошо. (Наша кошечка Маркиза, которая останется с Юлей в Одессе, не возражала бы!) И вообще, в прогнозах Глобы всё глобально. Что ожидает наш город в первом десятилетии нового века? О, это десятилетие будет незабываемым! Мы могли бы пророчимое Глобой заключить в одно-единственное восклицание, словно с высокой трибуны облетающее всю планету, торжественно и громогласно:
       – Да здравствует Одесская Республика!

       Республика ШКИД [64] (из прошлого – Одессе будущего): Ты согласна стать республикой?
       Одесса: И даже ООчень!
       Республика ШКИД: Республикой единой, могучей, свободной?
       Одесса: Ну, конечно же, не республикой ныш гит или республикой цурес, которую бы я, извините, киш ин тухес!
       Республика ШКИД: Понятно!
       Одесса: Ещё бы не понятно!
       Республика ШКИД: И какой ты свою грядущую Одесскую Республику представляешь?
       Одесса: А кто сказал «грядущую»?
       Республика ШКИД: Пардон?..
       Одесса: Я – уже сегодня, уже сейчас...
       Республика ШКИД: Таки Одесская Республика?!
       Одесса: Я – Республика Жванецкого!
       Наконец, человек с портфелем, в котором на прищурившихся страницах острые да шустрые слова соединились в республику, названную именем этого человека, – Жванецкий, с демократической юморинкой в голосе, говорит: Избушка в хохлушке-деревушке! Встань к Республике Жванецкого передом, к кремлёвским старцам прошлого и будущего – раком!..

 
62 Кохелет (еврейское название Книги Экклесиаста), гл. 1, стих 18. 
63 Леонид Дербенёв (песня из фильма «Ах, водевиль, водевиль!»).
64 ШКИД, или Республика ШКИД – Школа-коммуна для трудно воспитуемых подростков имени Достоевского, основанная В. Н. Сорока-Росинским в 1918-м году в Петрограде. (Об этой школе для беспризорных детей рассказывается в повести Григория Белых и Л. Пантелеева «Республика ШКИД», а также в одноимённом фильме, снятом по мотивам этой повести.)