Кареты Петербурга

 
     Петропавловку заметало. Тусклые фонари кое-где освещали вокруг себя небольшое пространство; снег валил хлопьями, а землю накрыло абсолютно бесконечной белизной. Вокруг не было совсем никого. Только она одна. И эта метель. Снег летал в глаза, и за ним не было видно почти ничего. Но, вдруг ей показалось, что вдали, там, где полосатая охранная будка, ходит настоящий дореволюционный жандарм. Стало как-то неуютно на душе, мягко говоря... И сама эта прогулка была слишком странной. Спрашивается, и чего это ей в такую погоду, в такой вот вечер, вздумалось погулять? Чего дома не сиделось за компьютером и чашкой чая? Вот и занесло... И не только снегом.

    Она ринулись прочь, мимо Петропавловского собора, к воротам, и к деревянному мосту за ними. Только перебежав через мост, перевела дух. И чего испугалась? Жандарма? Смешно... Вокруг по-прежнему было белым-бело от снежных хлопьев. На расстоянии вытянутой руки - уже ничего не видно.

     Дальше – по Благовещенскому мосту, да по набережной, вдоль парапета, мимо Эрмитажа, мимо здания Адмиралтейства и Александрийского столба... Прохожих почти нет. И машин – тоже. И очень тихо. Как такое возможно? 

    Питер совсем заметало; кружила метель холодной, ненасытной, льдистой немочью, поглощая землю и звёзды. Еле-еле различались контуры зданий. Марина повернула на Невский – и не узнала его. Показалось, что снова всё изменилось. Миг – и предстали совсем другие дома. А снег по-прежнему падал невероятно крупными, пушистыми хлопьями, и было совсем темно, и снова даже вблизи трудно было хоть что-то разглядеть. И снова – ни машин, ни людей, и всё будто застыло среди этой вьюги и снега.

   Холодно, и мёрзнут руки. А до дома ещё идти и идти...

   Стук лошадиных копыт раздался сзади. Она обернулась. Настоящая лошадь? Да и карета… Тоже настоящая, и не украшенная  аляповато. Тёмная. Старинная. Дорогая. В то же время – как новая. Не похожая ни на рухлядь, ни на подделку.

    Видимо, реставраторы хорошо над ней поработали.

    Неожиданно, напротив неё эта карета остановилась, а из  вышел человек, одетый в длинную меховую шубу.

  - Барышня! Что же вы одна, да пешком, да в такую пургу! Пожалуйте сюда! – раздался сильный, властный голос.

    Действительно, она сильно замёрзла и совсем была не против немного проехаться в карете и согреться. Тем более, если приглашают. Незнакомец, который, казалось, был одет по моде примерно екатерининских времён, подал ей руку. Вскоре, она расположилась на бархатном сидении напротив него, и карета понеслась.  «Странный тип. И одет очень странно. Едет со съёмок фильма?» - подумала Марина.

  - Вас как величать? – спросил тем временем незнакомец.

 - Марина.

 - Знавал я как-то одну Марину. Совсем недавно её повстречал, тоже на Невском. Сущая ведьма. Ещё и стихи писала… Говорит: она из будущего. Да ещё и фамилия у неё какая-то цветистая... Кстати, разрешите представиться: граф Феникс.

  «Ну да... Граф», - мысленно улыбнулась Марина.

   Тем временем, карета мчалась по пустому, не освещённому, заснеженному проспекту. И навстречу до сих пор  не попадалось ни машин, ни людей. Но вот... проехала мимо ещё одна одинокая карета.

  - Странно… Так темно на Невском. Что случилось? – вслух удивилась Марина.

  - Ночь, - равнодушно заметил граф, - фонарщики часть фонарей уже потушили. А я уже некоторое время наблюдаю за вами, и всё не могу в толк взять, почему вы так странно одеты?

 - Ничуть не…, - начала Марина, мельком взглянув на свои ноги в джинсах, и внезапно замолкла. Леденящий холодок странного предчувствия пробежал по её телу.

   - Я, кажется, понял, - проницательно глядя на неё, сказал граф, - Вы тоже -путешественница во времени. Та Марина была из 1912-го года. А вы? Впрочем, не важно…Всё равно, забудете потом и меня, и эту поездку.

    Марина поёжилась. Ей снова стало как-то неуютно и холодно.

   – Но тогда, могу вам и признаться, кто я в действительности есть такой.  Граф Калиостро, Иосиф Бальзамо, член тайного братства, и – в какой-то степени, тоже путешественник во времени… Правда, только в один конец… Со скоростью ветра.

  Марина уже точно осознавала, что происходит нечто действительно странное. И что слова её спутника отнюдь не являются шуткой. Никакой он не артист, никакие это не съёмки. Что же это такое, чёрт побери? Она сама уже достаточно насмотрелась на проплывающие мимо улицы – и совсем не узнавала их… Да, несомненно, это был Петербург… Но, совсем другой.

  - Я сама не знаю, как меня сюда вышвырнуло. Я вроде бы не умею перемещаться во времени, – сказала она потерянно.

  – Кажется, Петербург – это один из таких городов, которые имеют временные воронки и целую систему временных провалов. Тебя, по-видимому, засосало в одну из таких воронок.

  - И… Что же мне теперь делать?

  - Жить. Или – у вас есть какие-то неотложные дела в своём времени?

  - Нет. Никаких. Но… Я здесь плохо ориентируюсь, и обязательно попаду в неприятности. Какой сейчас год?

  - Никакой конкретики, пожалуйста… Не привязывайте себя к этому времени, не стоит. Время императрицы Екатерины – и этого будет достаточно. У тебя здесь есть родственники, знакомые?

  «Он – что, издевается?» - подумала Марина.

  - Ха-ха-ха… Шутка, - захохотал граф.

  - Вы… Вы мне поможете?

 - Вероятно. Я смогу переправить вас обратно, должно быть. Только… если вы тоже поможете мне. В одном розыгрыше. Понимаете ли, мне нужно взять в оборот князя Потёмкина, чтобы он посодействовал здесь российскому массонству.

 - А что… Я должна буду делать?

 - Прежде всего, мы вскоре отправимся к моему другу, Ивану Елагину. Он живёт на одном замечательном островке. Сегодня там заседание, вот туда и должен тайно пребыть сам Потёмкин, чтобы повидать… Гм... Мою жену. К сожалению, она, совершенно у меня не спросясь, только позавчера  приняла эликсир бессмертия. Добралась до него, всё-таки. Бедняжка не знает, что он действует не на всех, не всегда – и о побочных явлениях тоже ничего не знала, до этих пор.  В общем, она сейчас находится не в том состоянии, чтобы довести князя до восторга. У неё выпали все зубы, волосы и ногти, и отрастут ещё не скоро. Хотя, не всё так уж страшно,  это - временное явление. Но, тем не менее, она в совершенно неприглядном виде. И потому, роль моей жены должна исполнить другая особа. Была одна у меня на примете – но вы подойдёте гораздо лучше. Вы должны будете встретиться с Потёмкиным.

  - Но разве я…Похожа на неё? На вашу жену?

  - Нисколько. Но, всё же гораздо больше, чем та, другая особа, которую я намечал на эту роль. А ещё, я дам вам заговорённый медальон, и он приблизит к желаемому ваш облик. Только, держитесь от Потёмкина на некотором расстоянии: совсем вблизи, эти чары не действуют.

  Марине, неожиданно вляпавшейся в эту историю, не оставалось теперь ничего иного, как играть по предложенным правилам.

  - А сейчас, мы заедем на постоялый двор, и скажем одной…м-м…даме, что я в её услугах не нуждаюсь. Раз мне поможете вы. Ну, и ещё пара неотложных дел у меня там имеется. Надо вылечить одного больного. И дать один совет. А вы подождёте меня здесь, в карете. Кстати, я принесу вам длинную шубу, чтобы вы пошли со мной не в этом... А по приезде – переоденем вас прямо там  во что-то подобающее. Там есть дамские комнаты и дамские наряды.
                *               
     На восточной стрелке острова, при расхождении Большой и Средней Невки, находилось здание с ротондой и колоннами,  в котором проводились заседания и ассамблеи масонов.

       Павильон у гранитной пристани со спуском к воде был расположен в самой дальней части парка, главным фасадом он выходил  как раз туда, где река, омывая его, разделялась на два потока. Сейчас, конечно, со всех сторон была не река, а снежные равнины, и контуры другого острова, лежащего напротив, лишь чуть обозначались. А всё вокруг освещалось лишь искусственным светом газовых фонарей. Вот к этому павильону и подъехала, совершив своё немалое путешествие по такому снегу, карета графа Калиостро.

       Елагин жил на широкую ногу. У его дворца стояло множество карет. Лошадьми занялись его люди. А приехавшие, как и все остальные гости, направились дальше пешком. У  входа в здание их встретили двое молодых людей, одетых, как монахи, и потребовали сказать пароль. Граф шепнул им что-то, их сразу впустили. Вдобавок, в парадной им навстречу сразу же вышел и элегантный, изысканно одетый мужчина. И со словами: «Да это же – наш граф Феникс!», – он тут же увлёк их за собою.

   Потом, по просьбе Калиостро, переговорив с ним, он провёл их в одну из гостиных, из которой вели входы и в другие комнаты. По всей видимости, как минимум  одна из тех комнат была заранее отведена графу Фениксу.
Калиостро, на время оставив Марину здесь одну, затворился в другой такой комнате, и вскоре вышел оттуда, облачённый в восточный наряд. На нём теперь было  длинное шелковое тёмного цвета платье, обшитое иероглифами, перепоясанное красным кушаком, и  головной убор, украшенный драгоценными камнями. По его груди через плечо шла лента с изображениями скарабеев, а на поясе висел рыцарский меч. Марина даже не сразу узнала графа. А он  тут же вручил ей маленькую шкатулку с медальоном своей жены, которая, по всей видимости, хранилась у него в комнате, и попросил её проследовать в маленькую комнатку рядом.

     - Ступайте туда немедленно, и переоденьтесь там в любое платье, – предварительно шепнул он ей. – Потом позовёте меня. Возьмите с собой ещё эту шкатулку.

    Маленькая комнатка, в которой оказалась Марина, походила на какой-то женский будуар. И там она обнаружила множество платьев и украшений. Долго не думая, выбрала бледно-зелёное в мелкий цветочек, а главное – чтобы шнуровка была спереди. Длинное в пол, с широкой юбкой на фижмах, с тугим корсажем и глубоким декольте с кружевами. Откинув прочь шубу, стянув с себя свитер, сапоги, джинсы и футболку, она напялила выбранное платье, с трудом справляясь со шнуровкой. Никакой обуви она не надела, оставаясь просто в носках: авось, прокатит. В длинном платье, ещё и со шлейфом, обувь всё равно не видна. После этого облачения, она выглянула из комнаты в гостиную. 

- Неплохо, – оценил Калиостро. - Но почему вы ещё без медальона? - Вернитесь, наденьте ту вещицу, что лежит в шкатулке – и обязательно посмотритесь в зеркало. Так надо. А шкатулку сразу же вернёте мне.

Марина последовала приказу. Стоя перед зеркалом, она услыхала сзади себя шаги.
- Не оборачивайтесь, - сказал ей Калиостро. - Сейчас я уложу вам волосы по моде этого времени. А ваш облик уже начинает изменяться...

Да, теперь из зеркала на неё смотрело совсем другое лицо.

  - А зовут тебя теперь Лоренция… Пойдём, Лоренция. Нас уже ждут.

  Круглый зал, в который они попали, покинув гостиную и пройдя целым лабиринтом из коридоров и комнат,  был заполнен весьма странными людьми. Оставив Марину где-то у самой двери, Калиостро выступил вперёд и поднялся на возвышение, приветствуя всех собравшихся тем, что с силой выбросил вперёд правую руку с открытой ладонью.

   Публика собралась явно из знати, многие были в дорогих приталенных кафтанах и в камзолах, самых разных цветов, с короткими штанишками с кружевами, в напудренных париках. На многих из них красовались медальоны из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Но были среди них и ряженые, в простых чёрных балахонах, которые прикрывали лица масками, и люди, одетые по-восточному. Перед Калиостро теперь на особом постаменте возвышался прозрачный шар – глобус, вырезанный из хрусталя.  К Марине, застывшей у входа, подошёл некто в чёрных одеяниях. Он наклонился к её уху и тихо прошептал:

  - Вас ожидают в одной из комнат. Я вас провожу.

  Марина последовала за человеком и вскоре оказалась перед тёмно-зелёной портьерой с золотым шитьём.

   -  Входите, - сказал ей провожатый.

  За портьерой оказалась инкрустированная дорогими породами дерева дверь с серебряной ручкой.

 Она вошла в комнату и сразу увидела богато одетого господина, стоящего у окна. По всей вероятности, это был Потёмкин, собственной персоной.

 - Лоренция! Как долго я вас ждал! – воскликнул граф, - Вы принесли то, о чём я вас  просил?

 Совершенно растерявшаяся, Марина вынуждена была импровизировать.

 - Нет, так ничего и не вышло. Он следил за мной, - ответила она, совершенно не зная, о каком предмете шла речь.

  - Да, это не просто, но я и заплатил вам немало… Ну, тогда, быть может, вы мне сами откроете секрет Калиостро? Он ведь действительно бессмертен?

  В это время, в дверь постучали. Потёмкин вышел, но за плотной тёмно-зелёной портьерой не видать было, с кем он там говорит. И не слышно было, о чём; разговаривали очень тихо. Тем временем, Марина стала разглядывать комнату: стрельчатое окно, камин, дорогие фарфоровые вазы, пейзаж. И портрет, изображающий женщину, как две капли воды похожую на… Марина, чтобы понять, не ошиблась ли, подошла к большому зеркалу, рядом с портретом. Да, она не ошиблась… Художник изобразил явно этот излом бровей, большой лоб, прямой нос, маленький надменный ротик гордой красавицы, проницательные, слегка с лукавинкой, глаза и великолепные густые волосы, уложенные в пышную причёску.

  Вдруг Марина услышала шорох и лёгкий скрежет. Внезапно стена с портретом немного отъехала, и в проёме показалось лицо Калиостро. Здесь была потайная дверь!

  - Стойте здесь, рядом с этим портретом, а я буду подсказывать вам ответы! – приказал он и скрылся.  Вернулся Потёмкин. Он был очень расстроен.

  - Сюда идёт Екатерина! Мне только что об этом сообщили. Не знаю, кто ей донёс, что я здесь, но она в курсе. И она так ревнива... И откуда-то знала наш тайный пароль!

  Он не успел даже договорить, как Екатерина, переодетая в мужское платье, ворвалась в комнату.

  - Григорий Александрович, я отдам вас в руки тайной канцелярии! – закричала она, обращаясь к Потёмкину.

  - Как, ваше величество, и вы – здесь? Но я приехал сюда… Именно по поручению Степана Ивановича, дабы вызнать, чем здесь заняты масоны.

  – Что, не ожидали? Давненько я не переодевалась в мужское платье! – сказала чуть более ровным голосом Екатерина, - Однако, вы, сударь, должны объяснится! Что делает здесь, наедине с вами, эта особа?

   Появившись перед ними всеми, аки чёртик из табакерки, из вновь открывшегося проёма сюда шагнул Калиостро.

  - Не извольте гневаться, государыня императрица! – бухнулся он Екатерине в ноги, - Моя жена, по наущению моему, аудиенции с вами у светлейшего князя домогалась…

   - Встаньте, сударь. Так вы хотели быть приняты при дворе российском? Но это невозможно! С масонами якшаетесь? Я не допущу, дабы чудеса в России вершил чужестранцы. И, поверьте, я создам вам такую репутацию лгуна и шарлатана, которая рано или поздно везде настигнет вас.

  - Но… Вы же и сами когда-то стояли на стороне просвещения, и…

  - Вы – один из них, из масонов, и состоите в их Ложе! А я кое-как ещё терплю своих, российских, масонов, поскольку они охраняют меня от ненавистной мне церкви, которую я тоже вынуждена терпеть, являются противовесом её засилья и мракобесия. Но я никогда не дам им, этим людям, полной их воли. Иначе, они устроят бунт, хуже Пугачева. Самодержавие в России – это я, а они – в душе уж точно - против самодержавия.

   - Но вы, надеюсь, не считаете меня шарлатаном? – воскликнул граф Феникс. - К моей чести, я сотворил в России много добра. Я действительно вылечил Павлушу Гагарина, да и многих людей, самых разных сословий, коих лечил бесплатно. Слыхал, поговаривают, что я для князя Потёмкина, мол, когда на спор утроил его казну, так это я латунь отлил и в золото подмешал… Сущая клевета! Можете проверить: нет, то было чистое золото! А латунь отличать и производить её для пуговиц военного люда я сам его научил. Правда, Григорий Александрович?

  - Правда, - подтвердил Потемкин.

  - Но, доктора российские на вас в большой обиде. Нельзя в России бесплатно лечить, - гневно свела брови императрица, - Вот, давеча Ивашку Исленева от тяжкой хворобы вылечили – а он на радостях стал пить и дебоширить! А Ваську Желугина почто в прорубь кинули?

  - От бесноватости тем и вылечил. Теперь здоров он.

  - Здоров –то, он здоров. Но – плут стал изрядный. В общем, врагов вы себе среди медиков нажили. Донос на вас лежит в тайной канцелярии, на столе у Шешковского. Верю, что вы не шарлатан. Но принародно утверждать  буду, что вы – проходимец.  И Гагарину скажу, чтобы он и впредь врал, что сына подменили. Что, впрочем, не помешает ребёнку в семье воспитываться, где в нём души не чают, и образование достойное ему получить я позволю. Но, в моей стране не место всяческим масонам да  иностранцам. И образование в ограниченных рамках пребывать должно. Образованным-то, не дай Бог, что в голову взбредёт – так никаких Шишковских на них не хватит, - усмехнувшись, сказала Екатерина.

  - Зря вы так, - гневно сверкнув глазами, грустно отвечал Калиостро, - В таком случае, через пару веков Россия превратится в сплошную тайную канцелярию, страну допросов и доносов. Наушничество, кумовство, стяжательство, невообразимая пропасть между богатыми и бедными ввергнет Россию в пучину страшных революций и бед. И, рано или поздно, она родит в своих недрах монстра – такую агентурную сеть, от которой не станет ни покоя, ни свободы, которая будет душить на корню все начинания. И которая будет плодить и покрывать убийц и бандитов, работающих на неё... Страна, где борются с образованием, всегда обращается к хаосу безумных идей.

  - Пойдите прочь! С глаз долой! – как-то лениво приказала Екатерина. Но что-то в интонациях её голоса явно настораживало, и даже вызывало опасение.

  Во время бурной речи Калиостро, всецело захватившей внимание Екатерины, к Марине подошёл Потёмкин и тихо  сказал:

  - Сударыня! Я искренне ваш, но сейчас… Императрица в гневе, и не дай Бог, обратит внимание и на вас. Душевно советую вам: уезжайте отсюда! Немедленно! Вы не знаете, как беспощадна может быть Россия,  – и он потянул её за руку, поближе к выходу из комнаты.

  - Ну, бегите же! – указывая глазами на открытую дверь, распорядился он и еле слышно добавил:

    -Думаю, что хитрец Калиостро сам о себе позаботится и вскоре выпутается. Но, уж очень супруга моя, Екатерина, на него осерчала. И на вас – тоже. Бегите!

   Марина действительно устремилась прочь по коридору, и вскоре скрылась за поворотом. После не слишком долгого блуждания по залам, она, к счастью, вскоре обнаружила ту небольшую комнату, где нашла свою одежду, сняла медальон и переоделась, накинув и шубу. Выйдя оттуда и намереваясь как-то бежать, она сразу же наткнулась на Калиостро, который тоже уже переоделся и был готов к побегу. Он схватил её за руку и привлёк к себе. Вскоре они оказались в маленьком закутке, рядом с винтовой лестницей наверх. Калиостро нажал на металлический рычаг между бронзовых фигур и подсвечников на стене, и в полу открылся потайной ход.

  - Спускайтесь! – повелел Калиостро, и сам спустился следом. Люк захлопнулся.

   Они очутились в помещении с очень низкими потолками, не более полутора метров. Приходилось стоять, изогнувшись, и в полной темноте. Вскоре Калиостро зажёг свечу.

  - Ну, что ж! Если нас поймают, нам не поздоровится.  Придётся уходить подземным ходом. Это неприятно и неловко, потолки здесь низкие, но вскоре мы окажемся в  павильоне, около которого нас будет ждать наша карета. Верные нам люди о том распорядились,  - сказал Калиостро, и они пошли в подземелье, по узкому лазу.  Павильон на выходе Марина не успела толком рассмотреть, как и лицо встретившего их человека, чья голова была замотана шерстяным бабьим платком. Карета их действительно уже ожидала, а странный человек сел на место кучера.

  – Снимай шубу – и переоденься обратно. Вот твоя одежда, – посоветовал Калиостро. – Скоро мы тебя высадим, где надо.

  – Как всё прошло, граф? – обернувшись назад, спросил у него кучер.

  – Трогай, да поскорей. Нужно ноги отсюда уносить. Не сложились у меня дела в России. Да и масонам здешним, полагаю, придётся не сладко. Но, меня им не схватить, пусть Екатерина завтра злобствует. Устрою её тайной канцелярии цирк! – похвастался граф. - Нынче же утром, из разных ворот Петербурга отправятся восемь карет, и во всех это будто бы я буду покидать город. Подорожные будут оформлены у всех, и везде будет стоять моя подлинная подпись.

  - А… Ваша жена? Она останется здесь одна? – расстроилась Марина.

 - Не надолго… Тоже удачно покинет Россию. А вскоре отыщется желающий занять моё место, завладеть моими деньгами. Она загримирует его под Калиостро. Моя жена – весьма талантливая особа, - граф весело засмеялся.

  - Проход скоро откроется в знакомом вам месте, - сообщил странный кучер.      – Следите за этим, и скажете тогда даме, что ей пора выходить. Или же, оба внимательно слушайте меня.

  Через какое-то, как ни странно, не слишком длительное время, карета снова ехала по Невскому проспекту. Светало. Неожиданно снова сильно завьюжило, закружил ветер снежные хлопья, снова превращая всё вокруг в непроглядный молочный морок.

   - Слезай! Ты уже приехала! – крикнул вскоре ей кучер.

    И Марина выскочила из кареты. А кони продолжали нестись, и вот она въехала  на мост. Марина видела, как на миг всё растворила белая пелена, снег залепил ей глаза; а, когда она их открыла, никакой кареты  уже не было.

 И всё вокруг приняло совсем иные очертания: вместо простого, деревянного, проступили  знакомые и привычные очертания Аничкова моста, со скульптурами вздыбленных коней, созданными Клодтом. А вот уже показались на улицах первые утренние прохожие, куда-то спешащие по делам, даже в такую рань. Одетые в привычные пальто и куртки с капюшонами. И витрины магазинов и булочной были знакомыми, и снегоуборочные машины уже выехали - и занимались своим делом.

 А снег всё продолжал падать и падать...