В гости к другу

Прошло более сорока лет, как  закончил Московский Полиграфический Институт.  Однокурсники разлетелись по необъятным  просторам  тогда ещё живого Союза.  Нам, выпускникам МПИ семьдесят седьмого года   казалось,  что расстаёмся ненадолго,  что  будет у нас много родных душ на просторах Родины, много мест, где друзья нас будут с радостью встречать и принимать . 
Как зто  будет хорошо  - лет так через пятнадцать съездить на Урал к Валере Козеняшеву, в  Самару к Косте Гапонову, в Реутов к Сане Мазуру,  в Ставрополь к Валере  Антипкину,  в Рыбинск к  Вите Навезневу .   Друзья будут к тому времени уже   уважаемыми людьми, обзаведутся семьями.    Учёба в институте навсегда связала нас прочной нитью,  и хорошие воспоминания о студенческой  жизни будут до конца  дней греть душу.
Однако,  жизнь вносит свои коррективы. Расставив нас по местам, она прочно держит и не выпускает надолго из своих рук.  Годы летят, а краткосрочный отпуск каждый раз приходится делить между тем, что нужно  съездить к родителям – показать внуков,     помочь по хозяйству и собственным неотложными делами, накопившимися за год:  ремонты,  дачные труды,  смена мебели…  Так вот краны, трубы, обои, пеленки и грядки берут  нас  в плен,  и о поездке к друзьям теперь можно только мечтать.
Перевалило за шестьдесят, когда я стал что-то реально планировать.  Правда, Урал и Рыбинск пришлось  исключить  из планов. Закончилось  время,  отведённое на этой земле  Валере и Вите,   голубями взмыли они в  небо.  Теперь бы успеть  встретиться с  оставшимися.
Костя Гапонов  встретил хорошо,  и как будто не было этих  сорока лет расставания.   И фразы, «а помнишь»,   возвращали нас в семидесятые прошлого века, где нам было так хорошо.  И сдача экзаменов с курьёзами,  и купание в пруду зимой,   и поездки  на картошку, и  стройотряд  -  всё это было,  и делили мы эти приключения на всех -   щедро и с радостью.  Сейчас нам  казалось, что наши дети живут как-то не так.  Без той изюминки, что делает  неповторимой и украшает  шумную и короткую, но интересную и такую нужную жизнь в общаге, которая закалила нас и дала заряд на всю оставшуюся.  От Кости узнал адрес Валеры Антипкина, как оказалось,  он теперь  живёт в Белоруссии. 
Связался по телефону с Валерой,  и начали мы  планировать поездку  на Новый 2015год. Костя согласился поддержать,  и четвертое января стало точкой общей встречи в Минске.
По телефону Валера рассказал, что живёт он в Минске уже давно. Был главным механиком большой типографии,  но  несколько лет назад перенёс инсульт. И рад бы сейчас работать, но кто возьмет инвалида? Однокомнатная  квартира в доме гостиничного  типа, где и  коротает свой век с собакой.  Семья не состоялась, - бывшая жена с  приёмным  сыном  живут  в Ставрополе,  увы,  отношения   с ними не сложились.  Подробности семейной жизни  Валеру явно тяготили, но   обещал рассказать  при  встрече.  Единственная родная душа рядом с ним,  о которой он  охотно рассказывал, -  это собака Пальма.    Когда ему случалось плохо,  собака подходила к нему,  встревоженно   глядя в глаза,  и начинало казаться, что часть человеческой  боли переходила к ней,  и хозяину  становилось  легче.  Преданный друг,  Пальма стала семьёй Валеры,  и больше всего сейчас он боится умереть и оставить её одну.   Я спросил, что за порода.               
- Помесь лайки с кем то, но это не важно,  – Валера даже немножко обиделся, будто принадлежность к породе могла  унизить друга.
- Как давно она у тебя?
- Года три. После инсульта,  когда я отлёживался  в  одиночестве, соседка Дмитриевна привела.  Прежний хозяин  жил у нас в подъезде и – представляешь-  умер от инсульта. Родственники  отказались её забирать и хотели усыпить.  А теперь Пальма мой врач и санитар.
- И как она тебя лечит?
- Каждый день водит меня на прогулку в  парк. Когда во сне начинаю стонать, она лижет лицо и заставляет проснуться. А говорить с ней можно о чем угодно – все понимает.
Я спросил, больше в шутку, чем всерьёз:                - Ты там  нас  с Костей  дождёшься?
 Спросил и  представил, как он взмахнёт руками и наклонит  голову, поправив спадающие очки с большими диоптриями, за которые друзья в шутку дали ему прозвище «Рыба» - а он никогда не обижался.     Как выпрямятся и посмотрит  на меня   большими,   добрыми, голубыми  глазами. А в телефонной трубке  жил его радостный голос:
- Ну,  ты скажешь Лёнька.  Как же я не дождусь?  Обязательно дождусь.   Приезжайте.
Потом  он по нескольку раз в неделю звонил,  и мы уточняли нюансы поездки. Как проехать, где остановиться, где питаться и он очень огорчался, что не может принять у себя в квартире, но  уже договорился с хозяйкой,  сдающей комнаты, недалеко от него.  Это все были  радостные хлопоты,  и они его не напрягали.
И вдруг  незадолго  до поездки связь оборвалась.  Валера не имел мобильного телефона,  - слишком дорого,  а городская линия ему полагалась со льготами, как инвалиду.  И вот этот  телефон замолчал. Мы стали с Костей строить всевозможные догадки.  Первая версия была, что он уехал на родину  в Рыбинск,  в гости к сестре.  Давно собирался    навестить могилу родителей и повидать племянников.  Вторая,  что заболел и положили в больницу,  и состояние такое, что он не может позвонить.  Третья, что  отключили телефон.   Эта версия была самая слабая, но мы и её оставляли, потому, что не хотели озвучивать самую последнюю. Казалось, что чем мы больше найдём оправданий в первой  половине причин, тем вторая будет нереальней.   Надежда не хотела умирать и держалась  из последних сил.  Мы решили, что едем,  а что и как – будем думать на месте.
И вот позади восемьсот километров минской трассы.   Мы стоим с Костей в длинном,   полутёмном  коридоре  с облупившимися стенами, и протертым до дыр  линолеумом  на полу.   Слева новая железная дверь, справа тоже  новая,  деревянная, за которой детские голоса.   Прямо перед нами  обшарпанная,  когда-то очень давно  крашеная белой краской. Верхняя доска обивки вырвана и из щели торчат  обрывки тряпок.  Все три  двери не имели номеров, но мы догадались, что  нужная нам десятая  - это  прямо.  Дверь, как и хозяин,  доживала свой век.
Позвонили.  Внутри  раздался сердитый собачий лай, предупреждающий,  что  квартира охраняется.   Этот лай обнадёжил нас, но… Никто не спешил открывать.  Может,  хозяин спит?    Стали стучать в дверь и звонить.  Лай собаки приблизился. Сторожевые нотки  в голосе пропали и   зазвучал он звонче   и  радостнее.  Как будто пес, как и мы,  надеялся:  тот, кого  так ждем, вот-вот появится на пороге, неважно, с какой стороны.   

На шум открылась дверь в середине коридора и бабка лет восьмидесяти сказала:
- Что звоните,  нет никого.
Мы молча подошли к ней. Вопрос   чугуном застрял  в горле, стал слышен звук собственного сердца.
- Умер он.
Не укладывалось в голове:  Валера, - этот весёлый, жизнерадостный  человек, немного картавивший,   отчего слова получались  мягкие, округлые, ласкающие слух, - умер?  Я ещё раз посмотрел на  запертую  дверь с надеждой, что  вот сейчас выйдет он сам и произнесёт, смеясь:
- Здорово я вас разыграл?  Кто там сомневался,  что дождусь?
Но дверь сиротливо выделялась в стене  серым  пятном, и только  щель над ней  ещё резче проступила,  подчёркивая  безысходность.   Лай Пальмы, сорок дней охранявшей жильё хозяина, заставлял наворачиваться  слезы.
- Сегодня сорок дней.
- А собака?
- Кормим.  Дочь моя приезжает – выводит погулять. Ищем ей новую семью.
Дмитриевна, - так звали старушку,  дала нам адрес  кладбища. Родственников в Минске  у Валеры не было.
С трудом нашли свежую  могилу с деревянным крестом, тремя скромными  венками от сестры, сына и соседей, и  железной табличкой с надписью.  Вся жизнь уложилась в две строки 27.10.1949 и 27. 11.2014
- Здравствуй Валера. Прости за то, что так долго собирались.   Когда-нибудь мы все обязательно встретимся,  только  придется еще немного подождать
На следующий день мы уезжали.  Я позвонил Дмитриевне, чтобы поблагодарить и попрощаться.   Она сказала, что именно вчера, в день нашего приезда, в сороковой -  для верующих значимый день,  - для   Пальмы нашелся новый хозяин.  Одинокий пожилой человек,  которому  нужен друг.


Рецензии