Скорая помощь

Утро туманное, утро седое... Или Сказ о том, как Александра смерть за порог выставляла.

  Утро Александры начиналось не с кофе, а с присяги верности собственному отражению. Она была той самой женщиной бальзаковского возраста, которая, кажется, заключила сделку с дьяволом, но платила за неё исключительно в салоне красоты: ухоженная, стройная, с маникюром, которым можно было вскрывать консервные банки бюрократии, и стрижкой, подчеркивающей волевые черты лица. Саша была «селф-мейд-вумен» районного масштаба, владелицей салона красоты, где она проповедовала принцип: «Доверяй, но проверяй, а лучше — делай всё сама». На её точёных, но натренированных «железных» плечах держался бизнес, коллектив и, как выяснилось, сама жизнь.

Дома её ждала другая реальность. Мать Саши, пережившая несколько операций на сердце, напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, которую время безжалостно покрывало трещинами. Здоровья операции не прибавили, лишь сделали её жизнь тише, а шаги — невесомее.

Александра уже стояла в дверях, готовая бежать на битву за красоту мира, когда тихий стон из комнаты матери оборвал её карьерные планы. Стон был как сигнал SOS, прорвавшийся сквозь тишину квартиры. Мать теряла сознание.

Тонометр безжалостно подтвердил худшие опасения: давление падало со скоростью рейтинга честного политика. Саша схватилась за телефон. Звонить в скорую было всё равно, что пытаться достучаться до небесной канцелярии через автоответчик. Один звонок, второй, третий… Наконец, на том конце провода раздался голос, в котором усталость смешалась с неприкрытым хамством. Голос принадлежал женщине, которая, судя по интонации, принимала роды у динозавров и видела всё.

— Ну, выкладывай, что там у вас? — прошипела трубка.

Саша, стараясь сохранять спокойствие деловой женщины, объяснила ситуацию: «Маме плохо, давление падает, сознание спутанное…»

— Сколько лет? — перебил её голос, как гильотина.

— Маме семьдесят шесть.

В трубке воцарилась тишина, в которой слышалось, как скрипят колесики государственной медицинской машины, отбраковывая «неликвид». Наконец, диспетчер выдала диагноз и рецепт в одном флаконе:

— Делай ванночку к ногам и положи на затылок грелку. У нас тут полно на очереди молодых, им жить надо. А вы… держитесь там.

И трубку бросили. Этот короткий гудок прозвучал как смертный приговор, вынесенный без суда и следствия безликой системой. «Врач лечит, природа исцеляет, а скорая — сортирует», — подумалось Саше. Но отчаянию времени не было. Она включила режим «кризис-менеджер» и начала действовать.

Она делала всё механически, превратившись в робота по спасению жизни. Таз с горячей водой, грелка на шею, горячий кофе с сахаром — старые, проверенные, «бабушкины» методы, которые оказались надежнее, чем вся современная медицина с её «молодыми на очереди». «Если медицина бессильна, на помощь приходит тазик с горячей водой и дочерняя любовь», — эта мысль грела её, пока она суетилась вокруг матери. Через час-другой чудо случилось. Лицо матери слегка порозовело, взгляд прояснился. Она, как маленькая девочка, заснула, измученная схваткой со смертью.

Саша позвонила в салон, предупредила, что «по уважительной причине» её не будет. Уважительная причина… Как мягко звучит это словосочетание для ситуации, когда ты только что вытащила самого близкого человека из лап небытия.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. «Скорая приехала! Наконец-то!» — подумала она, кидаясь к двери.

На пороге стоял молодой человек. Вид у него был такой, будто он только что прошел кастинг на роль «гробовщика в комедии абсурда». Костюм, явно с чужого плеча, сидел на нём, как на вешалке, но зато шею украшал пунцово-красный галстук — как символ того, что в его конторе всё «дорого-богато» и «с огоньком».

— Здравствуйте, — выдавил он из себя с видом человека, который делает одолжение всему человечеству своим существованием. — Я из похоронного бюро. Приехал снять размеры и договориться о похоронах. Мой приезд и деньги на бензин оплачиваются отдельно.

Он выдал эту фразу единым духом, как заученную молитву своему богу — Прибыли. «Смерть — это бизнес, где клиенты не жалуются, а родственники не торгуются», — промелькнуло в голове у Саши.

Она оцепенела. Реальность сделала крутой вираж и врезалась в столб абсурда.

— Простите, молодой человек, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но мы никого не вызывали. И у нас нет мертвецов.

Гробовщик в красном галстуке не сдавался. У него была Инструкция. И План.

— Нам сообщили из скорой помощи, что у вас мертвец. У нас с ними договор подписан о сотрудничестве. Инновационные технологии, так сказать.

Саше было совсем не до смеха, но истерический хохот начал клокотать в горле. Ситуация была настолько дикой, что смех был единственным способом не сойти с ума. «Когда трагедия превращается в фарс, остаётся только ржать, чтобы не заплакать», — это афоризм, который она придумала прямо сейчас.

— Молодой человек, вас дезинформировали. У нас нет мертвеца. Мама спит.

Но «похоронных дел мастер» не унимался. Ему было обидно за потраченный бензин.

— Вы меня за идиота держите? Признавайтесь, кого уже наняли? «Вечную память»? Или этих, «Райские врата»? Мы дешевле сделаем! И гроб с подсветкой!

В его глазах читалась жажда наживы, смешанная с обидой за упущенную выгоду. Он смотрел на Сашу, как на недобросовестного конкурента.

— Да не нанимали мы никого! — Александра начинала закипать. — Маме стало плохо, я вызвала скорую. При чём тут похоронное бюро? У нас праздник жизни, а не поминки!

Гробовщик почесал затылок под форменной кепкой.

— Надо же… А мне Петровна из диспетчерской сказала: «Езжай, там точно покойница. 76 лет, сердце. Верняк». Подвела Петровна…

Его разочарование было настолько искренним, что Саша даже почувствовала мимолетную жалость. Почти. «В этой стране даже умереть спокойно нельзя — тебя уже на пороге поджидает чувак в красном галстуке с рулеткой».

Продолжать этот разговор не было сил. Саша, извинившись за то, что они не оправдали надежд ритуального агентства, закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд в этой симфонии абсурда. Смерть в этот раз ушла, несолоно хлебав, обиженная на Петровну и на то, что «молодые на очереди» оказались не так близки к финишу, как ей обещали.

Саша вернулась в комнату к матери. Села на край кровати, взяла её руку, теплую, живую.

— Мам, слышишь? Ты будешь у меня долго жить, — тихо сказала она. — Мы с тобой еще Петровну переживём. И этого, с красным галстуком. Мы им всем покажем, что такое «настоящая красота, которая спасет мир». По крайней мере, наш мир.

Сон матери был спокойным. Жизнь продолжалась, вопреки всему: бюрократии, хамству и предприимчивым гробовщикам. И это было главной победой Александры в этот безумный, саркастичный день.