Откровения подростка о войне и блокаде. часть трет

     Часть третья. ЭВАКУАЦИЯ

«Жизнь без начала и конца.
 Нас всех подстерегает случай.
 Над нами сумрак неминучий,
 Иль ясность Божьего лица»
(А. Блок)               
               
                1.  Эвакуация

    Вобщем-то первая волна эвакуации жителей города началась уже 28 июня сорок первого года на поездах. Из взрослых мало кто рвался уезжать - никто не хотел верить в такой в итоге трагический исход  накатившийся на всех событий.
   До германского нападения никаких заранее разработанных планов эвакуации населения Ленинграда разумеется не существовало. В реале - достаточно организованно эвакуировали разве что заводы - а в остальном царил чисто советский бардак! Еще правда занимались прибывающими из прифронтовой полосы и наполняющими город беженцами - которых после регистрации - отправляли "куда подальше". И еще достаточно интенсивно эвакуировали детей...

   Из-за уверенности - согласно идиотской советской агитации - что "сурово насупив бровки" - мы быстро отгоним врага с наших "пядей" и будем неукоснительно воевать только на территории "вершков" слабоумного агрессора - детей эвакуировали совсем недалеко - в основном в районы Ленинградской области.
  Это поспешное предприятие оказалась конечно же ошибочным - и впоследствии более 170 тысяч детишек пришлось еще более спешным образом возвращать обратно (фашисты в области появились раньше) - и как следствие - минимум пять детских эшелонов при возврате были разбомблены всмятку (точного учета - сами понимаете - никто не вел)...
  Ну и разумеется по решению Военного совета - имела место ещё и принудительная эвакуация по национальному признаку  - в частности немцев и финнов - и о том что конечной её точкой был Туруханский край - говорить не приходится.

    Среди многих партийных и руководящих работников началась паника - поспешно сжигая в основном никому не нужные - но по инструкции подлежащие уничтожению бумажки - многие набивали чемоданы общественными деньгами и на служебных автомобилях пытались удрать поскорее и подальше. Их ловили и отстреливали.
   
   Потом уже пошла эвакуация пока также поездами - но уже в дальние области. И прекратилась она 27 августа - когда последний эшелон едва проскочивший через станцию Мга - своим последним вагоном захлопнул  дверцу и без того узкого лаза для железнодорожного сообщения со страной.
   И до ноября месяца людей переправляли уже только по единственной оставшейся артерии - пробиваясь на буксирах и баржах через шугу Ладожского озера (эвакуация по воздуху была мизерной).
  С резким же наступлением очень сильных морозов в ноябре - этот путь чуть ли ни в один день органично превратился в легендарную Дорогу жизни!
    И из 152 суток ее непрерывной работы - один денёк пришелся и на нашу семью...

                ----------

Те, кто озаряет жизнь других, не останутся сами без света.
(Джеймс Мэтью Барри)    
                2. Весна

    Но она все-таки объявилась - весна! Правда эта одиннадцатая - именно ленинградская мамина весна - практически тут же прекратилась не начавшись - точнее она началась для нее - но только календарно - с 1-го марта. А еще точнее - наверное ленинградская весна успела и начаться и кончиться - и тут уже началась другая Весна - первая весна её Второй жизни!
   
  Поскольку предшествующий четырехмесячный период можно было назвать только смертью. Даже не существованием.
  Как известно - эти две сестры - Жизнь и Смерть - строго чередуются - и наверное это чередование прочувствовали все счастливчики которым удалось выкатиться из теснин Блокады.
   Еще не успели оттаять "подснежники" (так называли трупы умерших на улицах и площадях - их было обнаружено около 13 тыс) - еще не успела вспыхнуть эпидемия холеры брюшного и сыпного тифа пока приторможенная морозной зимой - когда случилось еще одно чудо!!!

     Когда Роман вспоминал имясочетание Пал Саныч Коренков - у него сразу всплывал образ высокого седовласого человека в чеховском пенсне - которого он помнил столько же сколько помнил себя. Это был муж тети Сони.
    Роман ни разу не слышал чтоб его кто-то назвал дядя Павел или дядя Паша - исключительно только дядя Павлуша. Он был постоянно бодр - добр и смешлив. Обладал высоким слегка гнусавым - но в тоже время очень мужским голосом и непрерывно-водопадным чувства юмора.
    Всегда вспоминался улыбающимся и называющим всех в зависимости от пола - хулиганом или хулиганкой  - часто добавляя еще одно свое любимое слово - "безобразие" - они у него как Минин и Пожарский всегда были рядом.
  Причем он констатировал это всегда как-будто в первый раз - например говорил своей жене сообщая ей новость: "Софа - а ты знаешь о том что ты безобразная хулиганка - я тебя накажу - я тебя под суд отдам".
    Если например заходил разговор на какую-то спорную тему - он или отстаивая свою точку зрения - или если требовалось аттестовать что-то ему ненравившееся - говорил на блеющий манер: "Да это просто безобрааазие какое-то - это просто какое-то хулллигааанство - да за это не просто наказывать надо - за это под суд отдавать нужно".
   
  После войны он недолго работал на оборонном предприятии - в изделиях которого разумеется все контакты были либо золотые либо серебрянные - и похоже непосредственно его "историко-патриотическая" деятельность была связана с последними - с серебрянными. Потому что часто сидя с гостями за столом - после второй рюмки - он скатывался к теме серебра - и торкая пальцем как гвоздем в столешницу по-военному нравоучая докладывал - У вас не хватает грамма серебра - вы идете под суд - у вас лишний грамм серебра - вы опять идете под суд.
  Он запомнился очень ярко и навсегда. Но это все было после...

   Мама же про дядю Павлушу всегда вспоминала с теплотой и юмором - это вообще был довольно таки своеобразный человек. Если "безобразие и хулиганы" у него было предназначено абсолютно для всех - то слово "барабошка" исключительно только для детей.
  До войны он был офицером - служил в Ленинградском военном округе и очень часто бывал "на побывке". Он любил детей и часто брал "этих барабошек Юльку с Людкой" на прогулки по городу - водил по  музеям и конечно же в зоопарк (тогда мама и познакомилась со своим любимым слоном - которого летом 41-го убило бомбой и которого она долго оплакивала).
      Любимой игрой у них было изображение утиного выводка. Дядя Павлуша у них был за маму - а они ухватившись за его портупею и друг за дружку - шли за ним гуськом так же как и он вразвалку. При этом все хором пели одно и то же: Уууточка-ри-па-па - уууточка ри-па-па.
  Но это все было "до".

      А тогда - в первых числах марта 1942 года - в виде весеннего "ясно-месяца" на фоне злобного городского черного неба освещаемого только сполохами разрывов да нитками прожекторов - вдруг этот самый дядя Павлуша заехал проведать "Софу с Юлькой" (его с Ленинградского фронта послали в командировку).
    Он без преувеличения внес луч света в это темное царство заторможенных "зомби" - и просто своим появлением - и тем что привез продукты - свой сухой паек. А главное - обозвав их спасительную кухню - и "весь этот закопченый полугроб  - каким-то безобразием" которое он быстро прекратит - а всех его обитателей "какими-то хулиганами" - которых он  скоро "накажет и отдаст под суд" - он тут же завел реальный разговор об эвакуации...
   
  Конечно же эта тема сразу оживила всех - но! Но когда они представили себе что для этого нужно добраться до Финлядского вокзала - все поняли что это не осуществимо! Какой к черту вокзал? Если даже квартира на Первой-то линии счас казалась оставшейся во времени и пространстве совсем в другой вселенной? О каком вокзале можно говорить? Они уж не помнили наверное - в каком направлении он находится и как он выглядит...

     И тогда - уж неизвестно как - но простому батальонному политруку - на пару часов удалось "выбить" у начальства старую добрую "полуторку"? (ему бы кстати - в соответствии с его внешностью и статью - больше пошли бы погоны ротмистра чем "геометрия" в петлицах).
    Когда вместе с водителем они чуть ли ни как мебель грузили почти деревянных родственников в кузов - Пал Санычу как всегда не отказало чувство юмора - и он обозвал их "какой-то безобразной недвижимостью".
   А еще - по очередному приказу "свыше" - безаппеляционному настоянию тети Сони - взяли они с собой тогда  не только ватные одеяла - но и набили большой чемодан отрезами материи которые у нее еще сохранились - и которые тоже спасали их в дороге - они менялись на еду. И в дальнейшем чемодан менял постепенно свое содержимое с несъедобного на съедобное.
  Ключ от этой "скатерти-самобранки" - всегда вместе с крестиком висел у тети Сони на шее - и она строго дозировала "пАйки". Но это тоже было чуть позже...

                ------------

Друзья познаются в беде, если, конечно, их удается при этом найти.
(М.Жванецкий)
                3. Исход ll

    А сейчас....  Пока они добирались до вокзала по почти безлюдому городу - им гораздо реже встречались живые чем мертвые... Густой чередой умерших были выложены тогда пустынные улицы Ленинграда по которым они ехали. Это были трупы тех несчастных - которым добраться до вокзала было не суждено...
  Иногда путешественикам казалось что эта ужасная панорама просто поворачивается вокруг них - а они находятся на одном месте - но уютное подвывание трансмиссии полуторки возвращало их в действительность. И еще - они часто вздрагивали от "заклинаний" произносимых их спасителем - и чуть приоткрыв почти неподъемные от бессилия веки -  видели его самого...
   Он сидел чуть откинувшись на фанерную кабину у борта полуторки  - и чуть держась за него рукой - по верхнему срезу постукивал изящными пальцами.
   Их поразили две вещи. Первое - выражение его лица. Перед ними был совершенно другой человек. Да - он был военным до войны... Да - он был на войне и многажды видел смерть... Но сейчас...
   Сейчас его отвердевшие от ужаса глаза - глядящие на это самообразовавшееся кладбище - не выражали вообще ничего!!!
 Второе - иногда поблескивающи стекла пенсне как-будто выстреливали маленькие молнии вторя его тону...
  Он как робот  - металлическим голосом потерявшим всякое выражение - повторял и повторял свое коронное и никогда его не оставляющее: "Это же безобразие.....за это под суд отдавать надо"!
  И в тут явно просвечивалась адресованная кому-то  угроза!!!

    За время войны - это было "второе пришествие" мамы на Финлядский вокзал. Правда теперь уже с другой стороны. Третье пришествие состоялось позже и на вокзал уже Московский. Но это было потом...
    А пока попали они уже не в плацкартный - как при возврате из Выборга - а в пригородный вагон - и повезли их до станции Ваганово.
   Вокзал кстати  приготовил им приятный сюрприз - их "казну" ощутимо пополнил кем-то забытый или брошенный (может из-за тяжести - его и пустой-то нести было лучше вдвоем) - ярко-зеленый пузатый эмалированный и очень объемный чайник. Он был с ними все время вплоть до реэвакуации - и стал для большой семьи другом - своеобразной "лампой Алладина" - чаще всего выступающей в качестве водопровода с горячей или с холодной водой - в зависимости от произносимых "заклинаний" и требований к ней предъявляемых...

   А Пал Саныч - сдав своих уже перевоспитанных "хулиганов" - что называется - "с рук на руки" в эвакуационный пункт - отправился выполнять служебные командировочные задания - и вскоре вернулся в свою часть. И так же как и дядя Ваня - вернулся домой орденоносцем...
Но это было позже...
               
                -----

Война убила во мне остатки всех надежд и клочки иллюзий.
На войне я по-настоящему повзрослел.
Ален Делон

   А тогда... Линия фронта тогда проходила всего лишь в 10 км к югу от Дороги жизни. Но наши солдаты героически сдерживали постоянный фашистский прессинг - ведь каждый из них знал что может быть счас в этот самый момент кто-то из его родных в Страхе в Голоде и Холоде едет по трассе на грузовике или волокуше или на санях...
   Правда навесная артиллерия немцев без труда доставала до трассы - но слава Богу - это не продолжалось непрерывно.
  И опять чудо - за все время их переправы - упало вразброс всего лишь несколько шальных снарядов не причинив никому вреда - и не случилось ни одного налета.
 
   Мороз тогда еще был сильный - и путь до Ладоги казался бесконечным - но тогда в вагоне - они хоть были хоть защищены от ветра. А на станции же погрузки - им опять вроде как повезло - вся семья оказалась тоже такой же полуторке. Но кузов-то был открытым! И вот тут-то опять пригодилась прозорливость их "ангела" - и в полном смысле этой фразы: "В бой со смертью вступили одни ватные одеяла". Они спасли не только жизни - но благодаря им никто не получил ни(!) одного обморожения.
 
   Укутавшись в эти "ковры-самолеты" - трясясь по заснеженному льду - и пытаясь укусить твердые как обсидиан - подаренные шофером баранки (по одному на ребенка) - они с ужасом смотрели на обгоняемые ими волокуши - своеобразные  "снегопутные" плоты - медленно влекомые бедными понурившимися худосочными лошадками.
    Потом - уже прибыв на станцию Кобона - они видели - сколько таких "плотов" (должных стать спасительными) - за время передвижения превращалось в катафалки!
  Кроме того что они были открытыми - еще и скорость передвижения на них уступала в несколько раз автомобильной. Люди замерзали и умирали в них настолько быстро - что приезжали не просто мертвыми - но и успевшими остыть и почти оледенеть - и их тела разгружали как бревна...
   В итоге - далеко не для всех всё это путешествие оказалось переправой из Смерти в Жизнь...
                --------