Книга четвёртая - часть вторая - главы 1, 2

                ЧАСТЬ ВТОРАЯ


                Мы лёгкий сон, ланфрен-ланфра,
                сорвём с тяжёлой ветки.

                Юрий Ряшенцев
                (песня из фильма «Гардемарины, вперёд!»)


                Пусть добрым будет ум у вас,
                А сердце умным будет.

                Самуил Маршак
       

       Голос Сервантеса: В моём романе Дон Кихот называл себя странствующим рыцарем, хлебопашца Санчо Пансу – своим оруженосцем, а крестьянскую девушку Альдонсу Лоренсо – своей дамой сердца, которую нарёк «Дульсинеей Тобосской». (Хотя от самого Дон Кихота дама сердца об удостоенной ей чести слыхом не слыхивала.) О ней вот что говорит Санчо Панса Дон Кихоту: «Девка ой-ой-ой, с ней не шути, и швея, и жница, и в дуду игрица, и за себя постоять мастерица, и любой странствующий или только ещё собирающийся странствовать рыцарь, коли она согласится стать его возлюбленной, будет за ней, как за каменной стеной».
       (Откуда-то раздаётся шумный смех задиристой оравы мальчишек.)               
       Голос Дон Кихота (услышавшего этот смех): От Сервантеса, от меня, Дон Кихота, и других странствующих рыцарей, пути которых усеяны всем, кроме скуки, – привет непоседливой детворе!
       Голос Льва Николаевича: Однако, ребята! Сервантесовский Дон Кихот – это герой без страха, но, увы, не без упрёка... Как и мы все не безупречны. Так что не слишком проказничайте!

                Глава первая

                1

       Из разговора двух стариков-друзей по телефону – по разные стороны океана:   
       Алексей Фёдорович (из бывшего СССР): Говорят, Америка полна удивительных сюрпризов!
       Валентин Гаврилович (из США): Что правда, то правда! И в Америке, когда-нибудь потом, наши с тобой стариковские 90-е будет кому вспомнить: тем, кто моложе нас... Может, в Европе тоже эти годы не забудут: что-нибудь обязательно помянут добрым словом...
       Алексей Фёдорович (вздыхает): Ах, если бы так было и в бывшем Союзе!.. Как всегда: хотели как лучше... чёрт возьми!
       Валентин Гаврилович: Но сюрпризы и в Америке бывают не всегда приятными. Даже те, которые кажутся не бог весть какого масштаба... 
       Алексей Фёдорович: Например?
       Валентин Гаврилович: «Будете читать, будете размышлять, – и сделаетесь НЕСЧАСТНЫМИ!» – говорила... учительница английского языка ученикам лос-анджелесской школы [68]! Она даже не знала, кто такой Марк Твен!!
       Алексей Фёдорович: Да ну!..
       Валентин Гаврилович: Ей-богу! Имя Марка Твена где-то слышала, но не соизволила полюбопытствовать, кто он такой. Родители детей, учившихся в той школе, когда о подобных вещах проведали, устроили возле школы демонстрацию...

       Сам я, разумеется, знал, кто такой Марк Твен. Но и я почти не был знаком с его творчеством. Гораздо позже прочту несколько его книг – в том числе «Приключения Тома Сойера», «Приключения Гекльберри Финна», «Принц и нищий» – книги, которыми зачитывались в детстве мои более любознательные сверстники. Только с одним его произведением был знаком не понаслышке – повестью «№ 44, Таинственный незнакомец». Её герой – подросток-странник с необычным именем № 44, он же – Сатана, мистический пришелец пятнадцатого столетия. Писатель-атеист повествует не об устрашающем дьяволе с ледяной улыбкой, обнажающей все зубы, – тридцать два ножа в спину. Нет, это повесть о золотистоволосом юноше, который не широк в плечах, не мускулист, но обладает чарами... В Америке, вновь перечитывая эту книгу, я мыслями буду следовать за её героями, с ними же направлю воображение и дальше её строк... Факельные шествия, звон набатов!.. Гремучий голос отца Адольфа:      
       – Сатана – в человеческом облике – нынче среди нас! И не только здесь: он разгуливает по всем временам и пространствам, как у себя дома... С Господом нашим Иисусом Христом да одолеем его, нечистого!
       – А ещё, преподобный отец Адольф: да сожгут на костре того, кто осмелится написать книгу о Сатане! Такую книжонку – вместе с нечестивым писакой – туда же, в костёр!..
       Но что, если юный Сатана жар священнодействующей пиромании отца Адольфа и ему подобных расхолодит мурашками по коже.
       – Филипп Траум, Сатана, № 44 – я в именах троюсь, безусый! Я разожгу бушующее пламя и в нём себя сожгу! А затем – в таком же пламени – снова восстану из пепла! Верно, Марк Твен?!..
       Трепещите, училки несчастные, боящиеся чёрного юмора Сатаны! Сатана трудного возраста явится и вам и над вами подшутит ужастиком! Как в кино. Что ему, чародею, пламя? А ля Голливуд! Не у Сатаны – у паствы отца Адольфа пусть в огне их века кровь в жилах стынет... Ведь Сатана – какой, к чёрту, трудный возраст – даже... умудряется – мимо всех печалей – жить вечно: вечно мимоходом, мимолётом; вечно – жить сновидением без «добра» и «зла», счастливо не ведая, что творит...
       «Этот хрупкий юноша, – подумает о Сатане прозорливая старушка, как и я, перечитывая Марка Твена, – он силён исключительно сверхъестеством. Утрать он чудодейственные способности – отроду единственную мотивацию, – он и во плоти и крови покажется себе лишь «бесплотной грёзой»: никем, ничем, даже не № 44, будто вышедший роботом с конвейера!.. Есть такие, живые трупы...» – «...от которых, – померещится старушке голос юного Сатаны, изменившийся до неузнаваемости, – от которых мраком, холодом и трауром отбрасывались призрачные тени всех «потерянных поколений», когда-либо существовавших...»

                2

       Голос из прошлого (человека «потерянного поколения»): Мы воевали на фронтах Первой мировой войны. Наше поколение не случайно окрестили «потерянным»! Нас что-то роднит с поколениями иными, может, и не похожими на наше, но тоже пребывавшими как во сне без пробуждения...   
       Голос из прошлого (человека такого же): Нас, восторженных юнцов, ни школьные учителя, ни военные не предупредили, какой ад уготовит нам эта война! Мы будто впервые увидели... двадцатый век! ЕГО войну! Где смерть – машина! конвейер!.. Высокие технологии, чёрт возьми. Танки, подводные лодки, авиация... Химическое оружие. К тому же раньше в войнах, длившихся годами, были перерывы... А наш всемирный конвейер работал четыре года без передышки! Впервые в истории! Но ради какой великой цели?!.. После войны наши слабосильные моторчики в груди всё ещё продолжают биться с парализующей сознание быстротой...
       В чём нам обрести смысл жизни? Чтобы наши сердца исцелились. А если бы и бились порой учащённо – так это от врачующего счастья, а не от слишком живучих призраков военных лет... 
            
       ...Но какой «призрак» не отходил от меня самого, закрался туда, где ему и подавно не место?..
       Призрак ли подал бы мне руку? Когда я, семилетний мальчик, которого не научили плавать, зашёл в море; заговорился с девочкой, плывшей всё дальше от берега со спасательным кругом и беседой меня увлёкшей за собой – на такую глубину, что стоило мне захотеть вернуться на берег – как я почувствовал: вода морская для моего неокрепшего маленького тела стала непосильно тяжела... Не пошевельнуться; к горлу точно камень прирос: не могу даже крикнуть, позвать на помощь... А мама с берега меня не видит... Я пытаюсь море одолеть – но море сильнее меня. Делаю отчаянное усилие – последнее – и возвращаюсь на берег. О случившемся – маме ни слова. Об одном только попрошу маму – купить мне спасательный круг.
       Или – ещё: это было уже в Америке. Папа мне рассказывал, что людей (больных тем же, чем и я, или другими душевными болезнями) психологи объединили в группу. Раньше, когда эти люди не были знакомы, из них мало кого интересовало происходящее за пределами их собственного внутреннего мира. И вот, чтобы таким больным было проще общаться, психотерапевты их собрали вместе и дали возможность делиться друг с другом, чем душа каждого из них полна. И так они сделались друг другу интересны и близки. Папа думал – если я захочу, я тоже мог бы оказаться в этой группе. Говоря со мной об этом, папа также добавил:
       – Эти люди тебя ещё не видели, тебя пока не знают – они сейчас без тебя, и им хорошо. Может быть, им и с тобой будет хорошо.
       Но не сложилось: тем людям и дальше будет хорошо, но без меня – я их не увижу. Моё незнание английского сделало бы меня глухим и немым среди американцев – может поэтому дальше разговоров дело не сдвинулось. А если честно – я и не спрашивал почему: не горел этим, вернее – горел не тем... Как и прежде, слишком одинокое «моё» жаждало отдушины посильнее: играющей красками самыми фантастическими – в самом человеческом: не час, не день... не месяц, не год!.. Но когда: с чем-нибудь душеутоляющим – кем-нибудь пролитым в меня – и обратно в чьё-то сердце вольной пташкой залетевшим от меня, – и час, и день, и месяц, и год (да хоть вечность!) проживаются единым вздохом необъятного. – П Я Т Н А Д Ц А Т Ь  М И Н У Т – И  В С Я  Ж И З Н Ь [69]!..


68 В США урок литературы не преподают как предмет, отдельный от урока английского языка.
69 Цитата из фильма «Анна Павлова» (сценарий и постановка Эмиля Лотяну).

                Глава вторая

                1

       ОЖИВАЮЩАЯ ЛЕГЕНДА В ОТРАЖЕНИИ СОВРЕМЕННОЙ БЫЛИ
 
       Друг (Христу): Боженька, не заметил ли Ты одну вещь. Некоторые люди, устно обращающиеся друг к другу на «вы», в письмах это «вы» пишут с большой буквы. Хотя люди верующие мысленно к Богу обращаются на «Ты», а письменно это делают тоже не с маленькой буквы.
       Христос: Хочешь сказать, что этим «Вы» человек – так, на глаз, с заглавной буквы – возвышается над Богом? И тем ненароком «обожествляется» и «множится» в «обожествлении»?.. 
       Друг: Человеку верующему Ты мог бы на это ответить дружеским шаржем: «О, Ваше многобожие! О, Марс и Аполлон, Юпитер и Сатурн в одном лице! Я, Мессия, ниц припадаю к Вашим стопам!»
       Христос (тихо): Я, Мессия? (С горечью.) Я – ОТСТАВНОЙ МЕССИЯ! Теперь обо Мне иначе и не скажешь!.. Зато нынче ко Мне в письмах тоже иные обращаются на «Вы» с большой буквы. Такова ирония Моей мессианской судьбы! При этом, в живом общении... как-то очень естественно со Мной переходят на «ты» дети; они могут и не знать, Кто Я, а Я могу им этого не говорить, – но между нами подобное сближение происходит невольно, мы и сами не замечаем как...
       Друг: Взрослые видят: с детьми Ты подчас находишь общий язык слишком быстро. Однако, в отличие от детей, многие взрослые застали время, когда Ты открыто людям называл Себя Мессией. – Тридцать лет тому назад!.. Но ни Ты с остальным миром, ни мир с Тобой от этого не сделались на «ты»... Более того: среди людей нашлись и такие, которые Тебя – как бы выразиться помягче... 
       Христос: «Распяли, но не сильно»!
       Друг: Да, как в песне Высоцкого... Погоди... (К чему-то прислушивается.) Слышишь дьявольский грохот?!..
       ...От взрывов вместе падают – убиваются – два близнеца-небоскрёба...

                2
      
       Исламские террористы-смертники (на теракты в Израиле: взорванные кафе, рестораны, супермаркеты, автобусы, в том числе школьные, – откликаясь из преисподней, вероисступлённо): Алла-а-а-х  акба-а-а-р!..
       Организация Объединённых Наций (минутой молчания почтив память Арафата, лауреата Нобелевской премии мира... только что подохшего террориста... – они, стоя, про себя): Скорбим по тебе! По борцу за правое дело!.. Когда ты ещё был жив, мы Израилю говорили: «Арафат борется за создание собственной страны для палестинских арабов». – «А на хрена ему террором бороться за то, чего он может достичь без шума и треска?» – отвечал Израиль. А мы Израилю: «Без борьбы договориться с евреями... то есть с вашим Израилем...» – «Оговорка по еврею Фрейду! – перебил нас Израиль. – Однажды именно такая возможность появилась у Арафата. Но от неё этот «борец» храбро увильнул. Его ответ был прост: "Хайль Гитлер!"» – «Как? Арафат так и сказал?!» – «Ну не сказал, так подумал... Ведь когда Арафат умрёт, вы в ООН, оплакивая кончину террориста, не прокричите на весь мир: “Хайль Арафат!”»...
       ...Вдруг – из пустоты – в ООН появляется Христос: в белом халате – в качестве Генерального Доктора Организации Объединённых Наций. Христа окружают ангелы, также в белых халатах; у каждого из них, как и у Него, в виде нагрудников нашито по одному красному кресту. Христос с трибуны для выступающих здоровым ясным взглядом окидывает зал, который замер от такого дива: «Он, добрый еврей, к нам уж не с неба ли свалился?!..» В правой руке Он держит глобус. Его – на виду у всех – демонстративно подымает повыше, а указательным пальцем левой руки крутит у виска...
                __________

       Голос новорождённой звезды (таинственно – тебе, читатель, и мне): Небо и земля... Разве, в прямом соседстве, они могут существовать бессвязно? Не чувствовать друг друга и в то же время быть самодостаточными, каждое – только в себе и только для себя? Это всё равно что земле и небу сжигать мосты между собой, быть глухими ко всем природным «сигналам». Например, «сигналам бедствия», если такие в Природе возможны и если и для них наступает час... (Доверительно – тебе, читатель, и мне.) Звёзды – это тончайший рисунок неба. Когда их расположение по отношению к Земле меняется, этот рисунок также меняется. Их лучи – даже невидимые человеком днём – словно нити. Возможно, они в какой-то мере – в разные часы по-разному – незаметно влияют на «нити» иные – сплетённые-переплетённые «просветы» ...в человеческом мозге: последних в нём не сосчитать, как звёзд в небесах!.. Ведь по скрытым возможностям мозг человека – это космос в миниатюре! Он, как ничто другое, владеет вами; в том числе – питает ваш душевный мир, где также всё движется и движет друг другом... Как на земле и на небе, так и в тайнописях вашего мозга от «прошлогоднего» солнца остаются горячие следы. Несмываемые. Незаметаемые...