Счастье оказалось недолгим Часть 2

Анисья глянула на мужа недовольно, она ещё в молодости ревновала Фёдора к Евдокии. Фёдор пытался тогда ухаживать за Евдокией, но она была гордая девка, знала себе цену.
В провожатые не хотела кого попало. А была она красивая, высокая и стройная. И коса её тёмно-русая, с мужицкий кулак толщиной, а длиной - ниже пояса, восхищала многих деревенских парней, да и завистливо вздыхающих по таким великолепным волосам, девок.
Анисья против неё была, как пигалица, сухопарая и не очень-то складная в теле, а по чертам лица и вовсе не симпатичная. Евдокия выбрала в женихи Марко Леппянена - красивого чернореченского парня. Он был из зажиточной, работящей семьи, и весь род его состоял из финнов, бОльшая часть которых проживала на севере Финляндии и в Норвегии. Из деревни Чёрная Речка парни часто приезжали летом на танцы в Соностров. Вот и Марко с дружками приехал однажды на Иванов день и увидел первый раз Евдокию на гуляньи. С тех пор зачастил парень в деревню… Всё на Евдокию посматривал, а в один из выходных дней, решился всё же танцевать с ней. Евдокия не отказала, она сама уже тогда приметила синеглазого финна, но виду не показывала… С танцев разрешила проводить её до дома. С тех пор они стали встречаться по выходным, когда Марко на лодке приплывал в деревню. А в сентябре этого же, тридцать четвёртого года, они поженились.
 
Евдокия не захотела жить вместе со свекровью в Чёрной Речке, и молодая пара через неделю после свадьбы перебралась к её родителям в Соностров, но весной следующего года стали строить себе отдельный дом. Дом был добротный, большой - специально для многодетной семьи. Евдокия с Марко хотели иметь много детей, но судьба распорядилась по-другому… Евдокия долго не могла забеременить. Только в тридцать восьмом она, наконец-то, родила Гришку. А после Гришки Евдокия не смогла уже больше иметь детей.
Когда муж погиб на войне, её мать как-то раз обмолвилась Евдокии о том, что у них был только один ребёнок - сын Гриша:
- Ты, дочка, не горюй, всё же Бог был милостив к тебе, что лишних едоков тебе не дал… Чтобы ты сейчас одна с этой оравой детей делала, как бы их прокормила без мужика в доме?!
Евдокия согласилась с доводами матери, а ей тогда сказала, что она поновой замуж никогда не выйдет. Так она и жила с сыном - вдвоём в огромном доме. Были после войны мужики, которые сватались к ней, но Евдокия твёрдо всем отказала. В такой добротный дом любой мужик с удовольствием пришёл бы жить. Однажды Евдокия сказала любопытным бабам в бригаде, когда были в море на разделке рыбы, что она сама за хозяйку и за хозяина будет, нет надобности стирать чужие портки…
   
Когда Евдокия вышла замуж, Фёдор стал ухаживать за Анисьей, а спустя три месяца, они сыграли небольшую свадебку.
После свадьбы молодые жили с родителями Фёдора пять лет. Анисья была покладистая и не говорила лишнего слова поперёк ни свекрови, ни свёкру. Да и мужа она изучила хорошо, и поэтому старалась с ним особо-то не спорить. Родители Фёдора умерли почти следом, друг за дружкой. Сначала заболел отец, пролежал три месяца в постели, а потом, через два месяца и мать слегла - хворала с полгода и умерла тихо ночью.
Дом остался за Фёдором, старший брат уже жил в своём доме на отшибе деревни, а две  их старшие сестры вышли замуж в деревню Кереть, да там и остались навсегда.
В семье Никандровых уже до войны родились два сына. А во время войны - в сорок втором, у Анисьи с Фёдором родилась ещё Галя. Фёдор в тот год - в конце января, приезжал из госпиталя домой на побывку. Тогда он получил своё первое ранение в лёгкие. После второго, более тяжёлого ранения, Фёдор вернулся с фронта уже совсем, и было это в феврале сорок пятого года.
В начале сорок шестого родилась уже вторая дочь - Людка. А потом - так и поехало у них… Анисья рожала через каждые два года. Перед последней дочкой - Танюшкой, Анисья умудрилась родить ещё двойню - девчонок Лизу и Катю. А парней-то… родила уже после Людки. Так Фёдор с Анисьей и нажили себе девять детей, и пойми - то ли в радость, а то ли на беду их столько послал им Бог?!
Фёдор иногда злился, что у них так много детей, они, считай, третья такая многодетная семья в этой деревне. У остальных семей - от двух до пятерых только. А вот у Евдокии - один Гришка.


Марко у Евдокии погиб в войну - в боях за Венгрию. Она получила похоронку на мужа в начале сорок пятого года. А уже позже, ей в райвоенкомате вручили награды мужа: медали и орден Славы. А Фёдор... после войны вернулся домой, правда, был дважды ранен осколками, и один осколок сидел в правом лёгком до самой его смерти. У него тоже было много медалей, но орденом его почему-то не наградили. Фёдор иногда досадовал из-за этого по пьяни. Анисья однажды спросила его:
- А почему тебе-то орден не дали, али хуже воевал?!
Такого вопроса Фёдор от жены не ожидал, он встал из-за стола и громко вдарил по столу кулаком, зло сказав ей:
- Ещё раз услышу когда-нибудь подобное, прибью!
Анисья, тут же съёжилась, думая, что муж ударит её кулаком в лицо. Но Фёдор, уже отойдя от злости, только сказал ей:
- И когда ты уже поумнеешь, дура?!
После этого случая, Анисья никогда о его наградах не заводила разговора. А в день Победы, Фёдор все свои награды начищал до блеска сам и лично отпаривал китель угольным утюгом через марлевую тряпочку. Жене эту работу он не доверял.

Гришка шёл обратно домой немного обеспокоенным… Он слышал иногда от матери, что Нинка Маркова по нему сохнет. Но особого внимания на её слова он не обращал. Да и Нинку он недолюбливал: слишком языкастая, воображуля и смеялась грубовато и громко - где надо и не надо… И хвастаться очень любила своими нарядами. А Гришка сам-то, был спокойный, уравновешанный, лишнего болтать не любил, серьёзный парень, не зубоскал, как его дружок Колька. Не-е, Нинку он ни за что в жёны не возьмёт, пусть даже мать не думает про это!

Поднявшись на высокое крыльцо, Гришка увидел, что мать наблюдала в окно - откуда он шёл… Евдокия отпрянула от окна, встала со скамейки и пошла к двери. Гришка вошёл в сени, там разулся и открыл дверь в избу. Перешагнув через порог, он усмехнулся матери:
- Чё ты, мать, всё караулишь-то меня? Я тебе чё - малолетка, что-ли?
Мать была немного не в духе… Только пробормотала:
- Чё мне тебя караулить-то, взрослый уже?! Только видела я, как ты от Никандровых шёл. Забыл что-ли там чего? Али к Фёдору ходил?
Мать-то догадывалась, что сын не к Фёдору ходил… Видела она из окна, как Галька шла из библиотеки домой с книгами. А пока пекла блины, не видела, что и Гришка, немного спустя, зашёл к ним. Увидела Гришку только тогда, как тот уже направлялся к своему дому.
- Тоже мне, прохиндей, думает, что мать глупая - не догадывается! -   
ворчала уже не на шутку мать.
Гришка знал, коль мать начинала ворчать, то это уже надолго! Таков у неё был характер… Пока не проворчится до конца - с ней бесполезно о чём-либо говорить! Он посетовал, что Гале только зря пообещал о том, что матери всё сегодня скажет об их решении. Ему захотелось задобрить мать каким-нибудь подарком…

Гришка быстренько шмыгнул за дверь и в минуту оказался уже сбежавшим с крыльца на тропинку. Мать не успела и крикнуть ничего вдогонку, как Гришка спешным шагом направлялся к магазину. До закрытия магазина оставалось всего полчаса.
- Ты чё, Гриш, за бутылкой пришёл что-ли?! - воскликнула продавщица Зинка, их соседка. Я уже закрываю скоро…
- Да нет, тётя Зина, дай мне что-нибудь для матери - в подарок! - спешно сказал Гришка. Ну, хоть платок какой, что-ли! Вон тот… Мать любит синий цвет, у отца глаза были синие.
- Во-он чё удумал-то, матери - платок, такой ещё дорогущий, с кистями! Мне б такого сына! Мой-то, оболдуй, никогда подарка мне не купит! - залепетала тётка Зинаида.
Зина быстренько завернула платок в серую бумагу и сказала Гришке цену за него. Гришка попялился глазами ещё по полкам, заулыбался во весь рот и спросил у Зины:
- А эти туфли… чёрные с пряжкой, какого размера?
Зинка чуть не упала за прилавком:
- Ба-а-тюшки мои, Гриш, да мать-то… уже старая для таких туфлей! Это ж, молодым девкам обувка - на танцы…!
- Да не мамке это, девушке! - покраснел от чего-то Гришка и смутился, как пацан-малолетка.
- А-а-а, коли девушке, то в самый раз подойдут, если ножка точёная, размер-то 36, ма-а-ленький, - протянула Зинка удивлённо.
- Заверни, - коротко высказался Гришка.
Зина завернула туфельки в бумагу прямо в коробке, очень аккуратно, обвязала их атласной красной тесьмой, сделав из неё ещё бантик.
- Ну, вот… Подарков теперь и матери и… невесте! - засияла, как солнышко, Зина.
Она с хитрецой посмотрела на Гришку, и быстро подсчитав сумму, взяла у него деньги. Отдала сдачу и улыбнулась ему, говоря:
- Счастливая та девка, которая за тебя пойдёт замуж! Иди, иди, сватай! А мать-то знает?! Ох, Дуська, чует моё сердце - не Нинка эта девушка! - защебетала Зинка во след Гришке.
Гришка быстренько засунул подарки за пазуху пиджака и пошёл домой другой дорогой, зная, что мать будет торчать теперь у окна…