34 из 66. Полёт

Лёшка проснулся внезапно, как от толчка. Бросив сердитый взгляд по сторонам, он увидел полосу белого света, падавшего наискось из окна. Фонари перед домом были разбиты, и светить могли только фары автомобиля. Однако мотор в проулке не стучал. Слышно было, как занавеска тёрлась о форточку. «Что же светит?» — недоумевал Лёшка. Спрыгнув с кровати, он направился к окну, но едва шагнул в полосу света, как стал невесомым.
— Мамочка! — вскрикнул он, поднимаясь в воздух и дрыгая ногами от страха.
Неведомая сила подхватила его и вынесла в форточку. Он успел пригнуть голову, чтобы не задеть за электрические провода, натянутые между столбов, и завис над проулком. Было страшно и радостно. Странный мертвенный свет отражался в лужах, лежал на стенах и крышах домов. Этот свет шёл сверху. Запрокинув голову, Лёшка увидел полную луну и понял, кто, разбудил его. Луна, похожая на череп, криво улыбалась ему. Глазницы её были пусты. Лёшка отвернулся, взмахнул руками, полетел ещё выше и вдруг испугался высоты. Мигом тело его налилось тяжестью. Он рухнул камнем вниз.
Очнулся он на полу. Было зябко. От боли ныло плечо и колено. Сестра Любочка по-прежнему спала в своей кроватке возле печки. А в соседней гостиной продолжал храпеть отец.
— Ты что, Лёшка? — раздался слабый голос матери из гостиной.
— Сон страшный.
— Повернись на правый бок.
Держась за колено, Лёшка улёгся в постель, повернулся на правый бок и действительно скоро уснул.
 
Ветер гнал по реке волны и качал самолёты, попарно причаленные к тёмным влажным плотам. На берегу, на самом обрыве дрожала, накренившись, ива. Острые жёлтые листья трепетали на ней, как флажки на острых пиках.
— Думаешь, это сон? — сказал Лёшка, подопнув камешек; тот прокатился мимо ивы и свалился с обрыва.
— Сам знаешь, — уверенно сказал Санька. — Люди не летают.
Они стояли, прислонившись к забору, на котором аршинными буквами было написано: «Огнеопасно».  Фигуры мальчиков заслоняли две первые буквы, и с реки надпись читалась так: «Неопасно». Это была нефтебаза, а когда-то на её месте был лагерь для заключённых, строивших «Мёртвую дорогу».
— Тебе везёт, — продолжил Санька, — летаешь! А я во сне падаю. В овраг.
— Сегодня, проверю. Сдохну, но спать не буду.
— Надуйся крепкого чаю, тогда не уснёшь.
Они расстались. Когда наступила ночь и дома все уснули, Лёшка выскользнул из постели и принялся ходить по детской взад и вперёд. Он зевал во весь рот, утирая слёзы. В животе переливался выпитый чай. Ходить надоело, он сел на кровать, затем прилёг и долго смотрел на потолок. Стоило ему на минутку закрыть глаза, как вдруг кто-то всхрапнул под ухом! Лёшка открыл глаза, прислушался. Всё было тихо. Он растёр себе уши, похлопал по щекам, и, закрыв глаза, стал стеречь того, кто храпит…  Он дремал, когда кто-то хрюкнул ему в лицо. Лёшка подпрыгнул на кровати, замолотил кулаками, приговаривая: «Получай! Получай!» — и, наконец, догадался, что храпел он сам. Стало смешно и стыдно. Он хмыкнул, и тут в окно заглянула луна. Полоса белого света пересекла детскую наискосок. Лёшка, вспыхнув от радости, протянул руки, оторвался от пола и легко, как дым, выскользнул в форточку.
Полетав над Мостостроем, он завис над нефтебазой. Она была похожа на инопланетный городок. Наливные танки стояли в ряд, отбрасывая длинные тени на земле. Лёшка вообразил, что он космонавт и что в этих цистернах живут инопланетяне. Он завис над одной из цистерн, у которой вверху был открыт люк. «Надо установить контакт», — сказал он себе и крикнул, как пароль:
— Онсапоенго!
Это было «огнеопасно», если читать наоборот. Инопланетяне не откликнулись. Лёшка заглянул в стальное нутро цистерны. Там было темно и пахло бензином. Он гаркнул:
— Эгей!
— А-а-э-эй! — стократным эхом отозвалась цистерна.
Едва не оглохнув, Лёшка отскочил в сторону. В ушах у него звенело.
— Кто тут? — раздался старческий голос.
Повертев головой, Лёшка увидел сторожа, в длинном плаще с капюшоном, в огромной кепке. Старик шёл крадучись, выставив перед собой ружьё, и совершенно не подозревал, что кто-то наблюдает за ним сверху. Лёшка рассмеялся, когда представил, как испугался бы сторож, если бы он сорвать с него кепку! Услышав смех, старик присел, потом медленно поднял голову.
— Ты кто такой? — спросил он сердито.
— Лётчик-космонавт.
— А голос вроде детский. Карлик, что ли?
Лёшка промолчал.
— На верёвке, или как?
— Не-а, в невесомости!
— Зачем?
— Тренируюсь.
Сторож оглянулся на запертые ворота.
— А сюда как попал?
— Ветер. Сдувает.
— Понятно… — сторож опять обернулся на ворота и сказал: — Это…  не положено тут. Искру пустишь. Отчаливай, а то это... — Он показал своё ружьё.
Лёшка не стал дразнить старика и взмыл в небо, прокричав:
— Онсапоенго!
— Давай, давай, — отозвался старик. — У меня своё начальство…
Полный месяц сиял над спящим Мостостроем. Одинокая фигура подлетела к дому номер 22 по улице Чапаева и нырнула в крайнее окно.

О ночных приключениях Лёшка поведал своим друзьям. Втроём они сидели на крыльце заброшенного дома. Лёшка говорил пылко, размахивая руками, пуча глаза и вскакивая с места. Санька Юнусов слушал его с восторгом. Юрка Жигалов молчал, глядя себе под ноги, и похмыкивал скептически.
— Чуть не подстрелил меня, — сказал Лёшка, закончив рассказ о стороже.
— Это Храпов. Я его знаю. Вредный старик, — подтвердил Санька и, обернувшись к Юрке, сказал: — Ружьё у него, кстати, без патронов.
Юрка пожал плечами, потом проговорил, вставая:
— Ты не сердись, Лёшка, но люди не летают. Можешь спросить у моего папы.
— Чего спросить?
— Летает человек или нет.
— Фу! — фыркнул Лёшка, — прям ходячая энциклопедия! — и передразнил Юрку: — Мой па-а-па.
Санька рассмеялся в кулак, а потом спросил у Юрки:
— Может, скажешь, и лунатики по крышам не ходят?
— Ходят! — оживился Юрка и, посмотрев пристально на Лёшку, брякнул: — Ты лунатик!
— Чего? Какой лунатик? Я что, больной, по-твоему? 
— Ага. Но ты не догадываешься...
— Сам ты дундук, понял? — выпалил Лёшка. — И вся семья у тебя такая!
Юрка потерял дар речи. Санька, переводя взгляд с одного приятеля на другого, смеялся беззвучно, тряся плечами.
— Я тебе в глаз дам, — твёрдо сказал Юрка, наступая на Лёшку.
— Кишка тонка!
— Да я тебя — одной левой!
— Кто? Ты? — изумился Лёшка, всплеснув руками. — Тебе и «фук!» не надо говорить — сам упадёшь!
— Посмотрим.
— А давай, посмотрим …
Они толкали друг друга грудью, как петухи, и не дрались. Санька хлопал в ладоши, покатываясь от смеха.

Это была третья ночь. Лёшка лежал в постели. На миг он закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел себя над улицей Чапаева, рядом с двухэтажный дом для начальства. Легко и невесомо Лёшка подлетел к Юркиному окну на втором этаже.
— Юрка! — крикнул он в форточку. — Ты спишь?
Никто не отозвался. Подождав немного, Лёшка ещё раз окликнул друга. Всё было тихо.
— Жалко, дрыхнет, — сказал он себе под нос, — а то бы я показал ему… лунатика.
Размышляя о Юрке Жигалове, он не мог не вспомнить о Максиме, в которого была влюблена Юркина сестра. Вот уж кому надо было пощекотать нервы! Красавчик Максим жил в этом же доме на втором этаже. А где, Лёшка в точности не знал. Отсчитав наугад, он остановился перед четвёртым окном от угла. Одна створка была отворена полностью.
— Максим дурак! — крикнул Лёшка и прислушался.
В квартире скрипнула кровать. Лёшка скорей прижался лицом к стеклу так, чтобы получилась страшная омерзительная рожа, и стал ждать. Однако никто не подошёл. Досада взяла Лёшку, он ещё громче прокричал:
— Максим дурак!
Опять скрипнула кровать, послышались тяжёлые шаги, и мужской голос проговорил:
— Я тебе сейчас уши оборву!
Лёшка ойкнул и взмыл с перепугу. Два голоса, женский и мужской, препирались в квартире.
— Что ты меня будишь! — кричал женский голос. — Ночь-полночь на дворе!
— Это, самое… — оправдывался мужской голос. — Пацаны под окнами бегают …
— Какие пацаны? У тебя второй этаж! Какие пацаны?
Из окна высунулась лысая голова с глубокой поперечной складкой на толстой шее. Повертев влево и вправо, голова произнесла мужским голосом:
— Мать твою! И правда, второй…
— Причём здесь мать? Лопать надо меньше! «Под окнами бегают»…
— Не кричи.
— Ложись!
Дальше слушать Лёшка не стал, он стремительно полетел вверх. Глаза слезились то ли от восторга, то ли от скорости. Навстречу неслись снежинки и больно секли лицо, он отворачивался. Было очень высоко. Он представил, как разобьётся, и в следующий же миг сорвался вниз. 
— А-а-а-а! — кричал Лёшка, закрыв глаза от страха.
Он продолжал кричать, когда почувствовал какую-то перемену вокруг. Ветер не дул. Было тепло. Свет пробивался сквозь веки. Он открыл глаза. Белый свет был неяркий, плотный и шероховатый.
— А-а-а-а! — кричал Лёшка.
Повернув голову, он вдруг сообразил, что белый свет — это потолок и что сам он лежал на кровати. Кто-то толкнул его в бок.
— Прекрати, Лёшка! Ты меня пугаешь! — сказала Любочка, наклонившись к его лицу. 
Он был дома, живой! А руки не гнулись, они продолжали опираться на воздух, как будто он ещё летел. Лёшка пошевелил пальцами, они не повиновались. С третьей попытки ему удалось сжать их и разжать. Он пошевелился всем телом, уселся на кровати, посмотрел в окно.
— А форточку кто закрыл? — спросил Лёшка.
— Мама, — ответила сестра и прибавила: — А у нас, знаешь, что? Снег выпал!
— Правда?
Он подбежал к окну. Снег лежал на траве, на штакетнике, на дороге, на крышах сараев.
— А я уже видел снег, — проговорил Лёшка, — там.
Любочка посмотрела с недоумением, и Лёшка, кивнув головой вверх, пояснил:
— Там! На небе.


Рецензии
В детстве, наверно, многие летали во сне, я – не исключение.
Лёшкино детство частично напоминает моё...

Спасибо, Миша, за взбудораженную память.

С уважением,

Зоя Севастьянова   07.03.2019 01:37     Заявить о нарушении
Удивительно, что мы почти одного поколения. И у нас детство прошло почти одинаково.Вы правы, Зоя. Спасибо!

Миша Леонов-Салехардский   07.03.2019 14:42   Заявить о нарушении
Я старше, почти на 10

Зоя Севастьянова   07.03.2019 20:35   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.