Счастье оказалось недолгим Часть 3

Оставшись после гибели мужа одна с сыном, Евдокия погоревала пару лет в надежде, что, может, ещё Марко объявится после войны… Уже намного позже, она слышала из соседних, с материка деревень, такие истории, что пропавшие в войну мужья, возвращались аж в пятидесятом году домой, кто после тюрьмы - из Сибири, а кто после немецкого плена..
Евдокию грела надежда, ведь она очень любила своего Марко. Но время шло, а муж так и не вернулся к ней. Надо было как-то жить, стиснуть зубы, много работать и растить сына в светлой памяти о муже и Гришкином отце. Она подолгу рассказывала маленькому сыну про отца… Поэтому, видно, Гриша всегда думал об отце так, как о нём вспоминала мать - с большой любовью и уважением.
 
Гришка воспитывался у матери в строгом порядке. В школе он учился хорошо, и мать всегда проверяла его уроки. По дому у него были свои мальчишечьи обязанности. Дрова он умел колоть уже с малолетства, сам же их в поленницы складывал в сарайку для зимы. Его делом было - принести дрова в дом, чтобы, придя с работы, мать  сразу же могла затопить печь и, чтобы дров хватило ещё на утро. Привозом и распилкой дров занимался отец Евдокии - Захар, крепкий ещё старик, а Гришка только помогал ему в этом. Воду с колодца он сам носил для дома и для бани. С дружками мать не очень-то вольготно позволяла шастать где попало. Школу Гришка закончил хорошо, и мать дала добро поступать учиться на моториста-механика в Петрозаводск. Поступил он туда с высоким проходным баллом, а закончив учёбу, вернулся в деревню и поступил на работу на рыбаловецкое судно механиком. Евдокия очень гордилась сыном.  От службы в армии его освободили совсем, поскольку был он в семье единственный сын, а отец погиб на фронте.
 
В последнее время мать мечтала, что поженит его с Нинкой Марковой, уже этой осенью. Девка из зажиточной семьи, родители ещё крепкие, есть старший брат, какой-никакой, но помощник всё-таки для сестры. Да и она, Евдокия, может помочь молодым на первых порах… В доме-то, вон сколько места, тут хорошо и внуку расти. Одно её тревожило: надо женить Григория до переезда на материк. Не хотела она, чтобы Гришка женился на какой-нибудь, совсем незнакомой девушке в том посёлке. Неизвестно, какая жена из неё потом будет для Гриши. Не хотела Евдокия и того, чтобы сын взял девушку из бедной семьи. Поэтому созрело решение: поговорить с сыном сегодня же по поводу женитьбы. Квартиру им дадут в новом лесозаготовительном посёлке, который сейчас строится на берегу залива. Евдокия уже ходила в сельсовет и подписала документы на перезд в этот посёлок. Не любила она вовсе «тянуть кота за хвост» ни в каких делах.

Сама Евдокия, за годы войны от переживаний о муже, очень изменилась… Она не была уже такой весёлой и улыбчивой, как до войны. Бабьи злые языки часто перемалывали сплетни о Евдокии, мол, она до сих пор по нему сохнет, как в девках, но вида не показывает. Удивлялись все в деревне - неужели правда, что такая крепкая любовь может быть к уже умершему мужу?! Почти все её ровестницы и подружки, выйдя замуж, уже через пару-тройку лет, не стесняясь, судачили про своих мужей, либо в магазине, ожидая своей очереди, либо в клубе на танцах. Евдокия же, никогда плохого слова о своём муже никому не сказала, даже своей матери - Ирине. Про Марко все в деревне знали, что он был работящий, не лодырь и дома, не выпивоха, не скандалист и не трёкал с мужиками лишнего о своей семье. Евдокию он тоже очень любил и в праздники покупал ей что-нибудь в подарок. Соседка Зинка всегда докладывала бабам в магазине - что именно Марко купил для Евдокии. Бабья зависть была в деревне велика - не каждой женщине муж дарил подарок даже на день рождения. Удивлялись бабы и тому, что она не хотела заново выйти замуж. В деревне многие из вдовушек, а их было около десятка, обзавелись мужьями во второй раз. Ведь все были ещё молодые бабы, а как без мужика, да с детьми прожить одной?! Да и тело женское… хотело ещё вдоволь постонать под мужиком ночами… Жизнь-то краем проходила, годы летели, а сладости любовной всем хотелось ещё испытать.
 
Все деревенские бабы помнят, как из поморской деревни Гридино, приезжал один мужик сватать Евдокию. В деревне шёл слух, что он был завхозом при тамошнем рыбозаводе, мол, был обеспеченный и войной не покалеченный, где-то писарем был у комбата… Бабы-то смаковали про эту жизнь, мол, у мужика, наверняка, всё работает, что ей - Евдокие ещё надо?!
А Евдокия выслушала мужика, накормила, чаем напоила из самовара, как самого дорогого гостя, и отправила без всякой надежды обратно домой. В деревне, как узнали об этом, так целую неделю только про это и судачили! Так, постепенно все и привыкли, что Евдокия тоже стареет, а мужской ласки не имеет из-за своего гордого характера…

А вот Фёдор... за характер её очень уважал! Однажды летом, лет пять назад, Анисья пришла из клуба в субботний вечер. Она ходила смотреть индийский фильм с дочкой Людой и рассказала, что Евдокия-то - сердцем каменная… Сказала, что почти все бабы плакали навзрыд во время кино, а она только косынкой слёзку вытерла! Фёдор, как услышал такое от жены, так вскочил из-за стола от злости и заорал на Анисью благим матом:
- Закрой хавало-то, ты что ли, сердцем мягкая, дура неотёсанная?! Тебе бы только других обсуждать, глянь на себя-то, пигалица, мать твою…! Вот Бог послал бабу - скверней языка не найдёшь!
Анисья сразу же смылась из кухни к детям - в девичью комнату.  В последнее время она нет-нет, да ночевала с девчонками, как только разругаются с Фёдором. Она замечала, что Фёдор по-особому жалел Евдокию, но об этом мужу побаивалась даже намекнуть…

Место в клубе досталось тогда Анисье, как назло, рядом с Евдокией. Анисья молча кивнула ей и уселась на стул. Людка сидела с деревенскими подружками где-то впереди. Бабы плакали почти все в голос из-за несчастной любви богатого жениха и бедной невесты. А Евдокия - только уголком косынки вытирала глаза от слёз, и то молча. Но никто не знал, как горько у неё рыдало сердечко от тоски по мужу, когда она смотрела этот фильм! Придя домой, она быстренько юркнула в свою спальню, не раздеваясь и, не разбирая ко сну кровать, плашмя кинулась на неё, и заревела громким, надрывным голосом, сквозь слёзы причитая о муже:
- Ну что же ты, мой соловушка, со мною наделал…?! Зачем же ты, мой родненький, оставил меня здесь страдать?! Ой, как же я-то по тебе тоскую, да каждую ночь-то ты меня ласкаешь во сне…! Да помоги же ты мне уже избавиться от всех напрасных ожиданий…! Не терзай и не мучай меня столько лет…!
Наплакавшись и напричитавшись вволю, Евдокия встала с кровати, сняла, ею связанное крючком, белоснежное покрывало и лишние подушки. Всё аккуратно положила на стул и села на край кровати.
Где-то внутри она почувствовала облегчение от выплаканных слёз. Ей стало легче дышать, сердце уже не билось так бешенно…
Она потихоньку успокоилась и только тут вздрогнула: дома ли сын?! Прошла в его комнату, Гришка ещё не пришёл домой после кино. Видно, с дружками где-то задержался, а может, ещё и на танцы останется…
Она с облегчением вздохнула и налила, ещё не совсем остывшего чая в чашку, взяла из стеклянной вазочки две любимые карамельки «подушечки», положила их в рот, и вприкуску, выпила свой вечерний чай.
После этого случая Евдокия больше о Марко не плакала и не причитала. С тех пор она немного повеселела, стала с бабами более дружелюбна и уже могла смеяться над всякими шутками женщин и мужиков. Жизнь к Евдокии стала постепенно возвращаться…