Про Марью

               

      Вот достала баба мужика, достала! Сил нет! Как колобок румяный скачет-катится моя Марья по дому, вроде как суетится-хлопочет, а сама гундит и гундит. Во всех грехах меня упрекает, во всех неудачах винит. Пять лет я не пил, не курил, и всё равно был «козёл и дурак». Голос её слышать не могу, даже сердце стало пошаливать: как зашумит-заклокочет, а потом затихнет и молчит; слушаю-слушаю – не-а – не стучит. Вот так-то… А ей-то что – лежит пышная на диване и романы эротические читает. А потом:  «Ванюшка, всё ты делаешь не то и не так,  с поцелуев начинать надо, да при свечах. А ты как на тяжёлом мотоцикле прокатишься от гаража к сараю и –  на боковую». Случайно подслушал, как она с соседкой мне косточки перемывала:
         «Твой болеет?»
         «Болеет…»
         «А пьёт, курит?»
         «Да ты что – не пьёт и не курит».
         «А как насчёт этого… справляется?»
         «Какой там!»
    Ославила на весь посёлок. Обидно… Стал я снова выпивать,  понемногу, правда. У меня ж язва была, половину желудка вырезали. Нет, я не дерусь, от меня остались кожа да кости. Так что с такой комплекцией как у меня да на Марью с кулаками лезть,  это всё равно, что на танк  - с вилами. Худой, седой - перед людьми конфузно, а в зеркало гляну – самого себя жалко, страшен, как смертный грех.
          Однажды зашёл ко мне в лавку представительный человек (я недавно лавчонку открыл скобяную; ну, там шило-мыло) и спрашивает, кто директор, мол, заказ большой хочет сделать. А я молчу, прижух, мне неловко признаться, что я директор: пойдут слухи, что глава «фирмы» неказистый – разорюсь. Говорю ему: «У нас не директор, у нас - директриса». И зову Марью. Ей солидности не занимать, да и дела она обтяпает ловчее меня. Моя баба и чёрта перехитрит! Как-то захотелось мне гусятины… Выделил ей деньги. Купила она гуся. Я ей говорю, мол, старовата птица, мясо будет жёсткое, а она: «С чего ты взял? Одну половину – сыну, другую - дочке. Так что зря ты, Ваня, сомневаешься, гусь совсем не жёсткий».  Да это – полбеды… Решила она приучить меня к высокому искусству; в областной центр, говорит, поехали, в музыкальный театр… Мне Время уже полвека настучало, а она надумала меня окультуривать. Эти оперы-балеты у меня с детства зуд вызывают. А что делать? Сказала – поехали.
          Ради справедливости отмечу: театр шикарный – мраморные лестницы, ковровые дорожки, огромные люстры, пианист играет на белом рояле; я так понял: разогревает посетителей перед классикой – оперой «Евгений Онегин».  «Маша, - говорю, - схожу я в буфет. Сложноваты для меня такие резкие перепады: от матерных частушек к опере». Выпил я стопочку коньячку, закусил бутербродом с красной икоркой – хорошо! Оглянулся вокруг. О-о-о!.. Оказывается, не один я так туговато воспринимаю высокое искусство… Ну, да ладно. Сижу в бордовом бархатном кресле и смотрю на сцену: жду чего-то необыкновенного, потрясающего. Сюжет я-то знаю, в школе изучал. Пушкин – умница! А вот Чайковский подкачал – музыка ровненькая, как кардиограмма  умирающего… Я так понимаю: если ты композитор, так в твоих творениях должны быть «водопады» и «штормы».
          … В антракте - опять в буфет. Во втором акте я очень даже зауважал Петра Ильича! Это ж совсем другое дело! Даже актёры и те стали веселее петь и пританцовывать. По ходу спектакля у меня возникли претензии уже к постановщику: разве в романе было сказано, что Онегин – еврей и громила, а Ленский – маленький и невзрачный? Сразу же понятно, кто кого замочит.
           … Через неделю Марья опять тащит меня в  театр – на балет.  Кому нужны такие нагрузки? А что делать? Поехали… Перед спектаклем и в антракте у меня всё тот же график. Балет – это помощнее оперы будет! И я понимаю Петра Ильича: гляжу на сцену – ах, - какие лебеди! Взять бы бутылочку да к ним на озеро!
            А время летит… Опять достаёт меня Марья: хочет ехать на юг, там, говорит, море, горы, пальмы. Да для меня наш пруд никаким океаном не заменишь! А Марья за своё! Прибыли мы на море. Посмотрел я вокруг. Сердце зашлось: и какой дурак на море с женой ездит? И разве это отдых: взгляд  влево, взгляд вправо – расстрел. Марья говорит: «Шоры тебе приладить нужно, как коню». Ладно, думаю, море есть море, в его водах всё может с бабой случиться: и шторм накрыть, и акула сцапать. Говорю: «Маша, поплыли на тот берег, Турцию посмотрим?» Не соглашается. Хочу, говорит, увидеть землю с высоты птичьего полёта. И тащит меня в горы. А пошёл я потому, что там пропасти и скалы, а с Марьиным весом соскользнуть – раз плюнуть. Ох, и достала меня, достала… Дух не даёт перевести. И главное:  никуда не канет и ничего с ней не случается. На четвереньках карабкается да ещё и меня подгоняет. Змеи, говорят, в расщелинах встречаются. А ей-то что?..  Ей сам каракурт не страшен (прописали в местной газетке, что в наших краях такой завёлся), она и паука и паучат веником как начнёт охаживать – те бегут в разные стороны, визжат, хвосты поджали…
            Вот так-то… А что я? Во всём Марье уступаю, как видите, а она мне – нет! Зашли ко мне однажды два приятеля, я бутылочку достал ( угостить товарищей святое дело), пригубили мы слегка. И только я стал чувствовать себя уверенней, про балет да про оперу рассказывать, а ребята проникаться ко мне уважением, как заходит Марья: «Ты что ж на ночь пьёшь, здоровье не бережёшь?» И бутылку – хрясь! – об пол…    Оконфузила, вражина, в который раз. Дошёл я до точки кипения. Невозможно так дальше жить. Пропади ты пропадом!
            И пошёл куда глаза глядят. Глядь, у рынка старушка, вылитая  Яга, грибы продаёт и очень даже дёшево. Купил я ведёрко грибочков, подумал-подумал и для гарантии прикупил ещё одно. Марья поначалу обрадовалась, а потом засомневалась, а вдруг ядовитые? (Мы если и жарим грибы, то купленные из теплиц – вёшенки). Но готовить стала. Положила для проверки в жаркое лук, картошку. Почернели овощи, как я и ожидал. А выбрасывать грибы Марье жалко: деньги плачены. «Давай, - говорю, - Жучку  угостим». Сдобрили грибы сливочным маслом. Не ест Жучка. Час прошёл, два. Не желает. А время к вечеру – желудок в горн трубит. Марья говорит: «Что ж, давай ужинать». И подсовывает  жареные грибочки, тарелочку небольшую. Ей даже ядовитых грибов для меня жалко. Впрочем, и двух грибочков хватит, чтобы с праотцами  встретиться. Говорю: «Маша, отведай деликатес». А она: «Я – на диете. Худею». И ухмыляется. А что делать? Достала она меня! Хряпнул я стакан напитка горячительного и закусил до последнего грибочка.
             Очнулся под утро. Неужели живой? Надо мною Мария – смеётся: «Нажарила я для тебя отдельно вёшенок, дурачок». И – чмок в щёку!
             Вышли мы во двор: солнце красное поднимается, лютики-цветочки благоухают, птички-синички насвистывают, соловьи-пташки пощёлкивают! Хорошо! И скажу я так: «В том-то и сила, чтобы жена мужа любила, а муж ту любовь замечал».