Siberia

Ветер завывал и раздувал снег по округе. Холод пробирал до костей, разрушал хрупкую конституцию тела. Лиловое небо сжимало пространство вокруг. Белоснежные колючие снежинки опускались с безжизненной высоты, царапая кожу, задерживались на ресницах и долго не таяли. В страшном демоническом танце вьюга сдавливала в тиски. Сильный воздушный поток уводил за собой. Замёрзшие деревья застыли во времени, навсегда прекратив шелест ветвей, которые напоминали иглы дикобраза. Бесконечная дорога вела по ложному пути, колея напоминала круги ада. Кровь в жилах застыла и прекратила уже своё движение, кожа посинела и покрылась отпечатками мелких фиолетовых сосудов. Губы не способны сдвинуться с места. Ледяные ноги еле тащатся по белому-белому снегу. Ногти скребут в кармане в поисках ключа. Еле сжимая кусок железа в руках, поворачивает его в замке и толкает дверь. Та со скрипом отворяется и с ещё худшим скрипом возвращается на место. Дверь закрыта.
Холодный чайник начинает кипеть, чуть не разрывается от кипения. Щелчок. Тишина. Большая чашка с горячим какао на столе. Рядом печенье. Стул ближе к столу и кружку в руки. Живой цвет постепенно возвращается коже, и пальцы способны различать поверхности. Глоток, другой, губы оживают, уже способны воспроизводить речь. Скулы сводит от горячего напитка. Возвращается способность чувствовать запахи, но вокруг всё холодно и стерильно, ни единого аромата, кроме аромата какао.
Укутывается в одеяло, прижимается к пустой холодной стене, обхватывает колени, смотрит в окно, за которым зима. Снег забился в оконные рамы, почти ничего не видно, слышно только завывание ветра. Глаза застыли в промёрзлом воздухе, который кристалликами скребёт шею и горло. Натягивает шапку, валяющуюся неподалёку, закрывает глаза и засыпает…
Столбы с натянутыми проводами удаляются на сотни километров за горизонт. Дым из трубы – единственное, что способно отдавать тепло здесь, ведь даже самое горячее человеческое сердце может замёрзнуть в таких условиях. Недавно недалеко от хижины бродила стая волков в надежде на успешный поиск пищи. Они весь день бегали вокруг, достаточно наследили, так, что даже теперь, спустя несколько дней, можно было оценить траекторию их движения. Ничего не найдя, они вновь углубились в чащу.
Воздух настолько холодный, что иногда даже скрипит сам по себе. Сидишь в тишине, а что-то вдруг тихо-тихо пронзает твои восприимчивые уши. Этот скрип режет слух, он неприятен человеку, даже пугает. Кажется, что помимо тебя кто-то ещё есть здесь, какая-то невиданная ранее сущность, но на деле это оказывается лишь ледяной воздух.
На ледяной корке снега отражается небесная гладь. Обычно снег серый.
Выходит на крыльцо в тёплой куртке, которая лишь немного может уберечь от ветра, и в валенках. С ведром идёт на ближайший водоём. В ведре оказывается топор. Лёд приходится прорубать, чтобы там появились хоть малейшие признаки наличия воды. Полчаса работы с топором дают свои результаты: с полным ведром идёт обратно. Иногда, когда на водоёме до воды лёд прорубить не удаётся – топит снег.
Недавно пойманный заяц уже без шкурки лежит на столе. Разделывает мясо, жарит на небольшой печке. Потом набирает воду в чайник и оставляет на железном круге до кипения. Завтракает медленно, тщательно прожёвывая каждый кусок мяса, потом пьёт горячий чай и вновь тепло одевается.
Во дворе целая куча дров, которые принёс ещё вчера. Сегодня надо их нарубить. Полено за поленом разлетаются под сверкающим острием топора.
Руки огрубели, покрылись мозолями, но боли уже не чувствует. Пальцы привыкли к сложной работе.
Идёт проверить пару капканов на наличие дичи. Попался один белый заяц, ещё живой, но явно не способный выжить после капкана. На его белоснежной шкурке было широкое кровавое пятно, в предсмертных муках заяц дрыгал ногами. Свернул зайцу шею, чтобы облегчить мучения, снял шкурку и пошёл дальше.
Вечером перебирает старые газеты и смотрит карточки, на которых отмечены все дни, проведённые здесь. Потом берёт простой карандаш и рисует. Обычно деревья, снежинки, дома, людей. Рисует общество, которое здесь напрочь отсутствует.
Иногда по радио играют старые песни о любви, «мире во всём мире», далёких странах и искренней дружбе.
Он – Франсуа Манше. Один на тысячи километров. Вышел из дома, посмотрел на небо, вот какой-то самолёт оставил длинный ядерный хвост среди туч. Как же это странно: человеку кажется, что он один, а над ним пролетает жизнь, а вместе с ней и цивилизация.
Это был третий год с первого дня прибытия Франсуа сюда. И целый год одиночества. Жестокие правила игры, в которую он начал играть, привели его к такому образу жизни. Он словно отшельник, который сам себя заключил в этих снежных долинах. Вокруг непроходимые леса, пустоши. Иногда слышно эхо птиц, пролетающих мимо. Вокруг в поисках добычи рыщут звери. Манше мог пару раз сам стать добычей этого леса. Но если он уедет, то никого здесь не будет… может, так даже лучше.
Ночью порой можно услышать тихий плач безысходности. Но Франсуа не из тех, кто сдаётся и оставляет себя умирать. Неужели он не сможет выжить? Неужели он не в силах выбраться отсюда?
Одинокие сосны выглядывали из глубины леса, под ногами хрустел снег. С тех самых пор, как сюда пришла стая волков, находиться здесь стало небезопасно. И нервы были на пределе.
Он зашёл в комнату с холодным одиноким зеркалом, в котором начал разглядывать себя: беспорядочные пряди волос на голове, борода, тусклые серые глаза, всё лицо стало жилистым, каким-то нордическим. На  грубой коже рук проступали вены.
С чердака принёс коробку, в которой была сигнальная ракета. Последняя. И спички рядом.
Это последний шанс. Последний шанс исправить что-либо…
Он вышел на улицу вечером, когда уже почти стемнело, установил в снегу палку, взял верёвку, привязал к палке ракету и достал спичинку. Чиркнул, поднёс к короткой верёвке, отошёл подальше и посмотрел в холодный воздух.
В одно мгновение всё вокруг озарил красный свет, который уткнулся куда-то в нижние слои атмосферы. В это мгновение весь лес будто вскрикнул, словно завыла вьюга, словно всё погасло вокруг...
В небо полетела последняя надежда… Последняя надежда быть найденным…