Речка

Называется наша речка Тараба. А мы её просто звали – речка. В детстве вообще мы мало про другие-то речки что знали. Нет, знать-то знали, да только кроме своей речки не видели других. Разве что Чумыш. Он через райцентр протекает. Чумыш для нас был величественной рекой, и в разговоре мы его даже рекой не называли. А просто и значительно – Чумыш. Назвать Чумыш рекой означало уменьшить его размеры. Не звучало как-то «Был на реке Чумыш», а вот «Был на Чумыше» - это уровень. А свою речку мы звали  за любовь к ней. В этом была суть нашей связи с природой. Пусть это и звучало грубовато уменьшительно, но никогда и никто несмел приуменьшить значение нашей речки перед Чумышом. Мы к своей речке относились с нежностью
Тараба означает чёрная вода. Все реки, текущие на восток тюрки относили к чёрным, мёртвым рекам. Жизнь встреч солнца ими не воспринималась. Дошедшая до них, а затем и до нас мифология о подземном царстве Тартарары (темень, ночь, смерть) олицетворила её как противника света-солнца-жизни. Конечно, об этом нам никто в детстве рассказать не мог.  Я к этому пришёл спустя 50 лет, серьёзно занимаясь краеведением.
Начиналась она в 2,5 км за деревней Филатово Косихинского района, и до нашего села пробегала путь в 5 км. Не виляла, так как шла по мягким грунтам, и, пробив себе путь один раз более его не меняла. Глубиной особой не отличалась. Дно никто не промерял. Но ходили слухи, что при подходе к селу её русло резко углублялось «аж до 8 м.». Думаю, что это неправда, так как мы рыбачили удочками на этих «аж 8 м.» и выставляя глубину самое большое на 1,5 м. Наверное, чтобы придать величия реке кто-то и запустил слух о её невероятных глубинах. Шириной также не отличилась. 5-7 м. – такой узенькой полоской-ленточкой разрезала она камышовую и ивняковую поросль. Бежала она по впадине между двух грив, которые протянулись на 50 с лишним км. Так зажатая с двух сторон она и несла свои воды, подпитываясь холодными родниками и полупересыхающим ручьём Горёвкой, вялым и коротеньким ручейком Малым (Малая речка) и шумным напористым ручьём Топким. После Улус Тарабы к ней присоединялась река Хараба, и, слившись, они впадали в Чумыш. Хараба – это изменённое название. Тюрки также звали её Тараба. По нашей речке разместились деревни Филатово, Ново-Кытманово, Зорниково, Новая Тараба, Старая Тараба. У нас в шутку говорили, что речка дала восемь Героев Советского Союза во время Великой Отечественной войны. Героями стали, родившиеся фронтовики в деревнях, расположенных на берегах реки Тарабы.
В старое время в пределах нашей деревни на речке было 3 мельницы. И для каждой мельницы был свой пруд – запас воды. Таким образом, по длине нашего села протянулась цепочка из трёх прудов. Два из них были спущены в 40-х годах прошлого века, а один пруд сохранён до сих пор.
Деревенский пруд являлся самым большим по зеркалу. Его длинна составляла до 3 км, а ширина до 250 м. Зарыблен он был основательно. До сих пор легенды о новокытмановской рыбалке ходят. Водились щука, линь, окунь, чебак, пескарь, налим, елец. По весеннему разливу из Чумыша поднималась в наш пруд рыба на икромёт. Так что исчезновение или оскудение запасов рыбы не грозило. Хищнически рыбалкой никто не увлекался. Было 2-3 любителя из мужиков, но их за серьёзных людей в деревне не признавали. Да ребятишки с утра до вечера песканов на мосту ловили майками, марлевыми сачками и удочками. Летом мужики сговаривались и неводом делали 2 завода. Рыбы выволакивали столько, что её хватало семьям на всё лето. Мальков тут же ребятня собирала в вёдра и отпускала в воду. Зимой, чтобы не было замора, долбили проруби. Весной внимательно отслеживали, чтобы напор воды не прорвал плотину. Когда вода спадала, мужики подновляли плотину и мост. За счёт пруда многие семьи держали уток и гусей, особо не заботясь об их прокорме. Гусиный гвалт, кряканье уток, визг ребятишек на пруду создавали картину умиротворённости и вызывали зависть у жителей других деревень.
На её берегах была богатая растительность. Ивняк, талина, камыши, осока, чистотел, лилии, ряска давали приют и убежище всему живому. Утки, чайки, кулики, удоды, даже лебеди, масса других мелких пичужек украшали пейзаж и окрестности речки. А бытовой ритм деревни в дополнение к природному деловому ритму лишь подчёркивал правильность выбора первопоселенцами места для вечного проживания.
Некоторые жители деревни имели лодки. Я как-то посчитал. И оказалось, что лодки были у 31  семьи. Однако ими могли пользоваться и другие жители. На них могли рыбачить, уток или гусей выгонять на берег, так как за лето они отвыкали от подворья и больше были похожи на диких птиц. На лодках переплывали на другую сторону речки, кто в магазин, кто за грибами. Это сокращало путь на километры. А кто-то использовал лодки для сбора мха при строительстве дома или бани.
Осенью, когда пруд замерзал, наступало раздолье для ребятишек. Они привязывали к валенкам коньки-снегурки и целыми днями катались. Но это длилось недолго. Как только выпадал снег, катание прекращалось.
На речке поили домашний скот, полоскали бельё после стирки, купались в жаркую погоду, собирали лекарственную траву, держали до осени гусей и уток, брали воду на полив огородов и ловили рыбу, замачивали кадушки и деревянные бочки для солений. Раньше в деревне выращивали лён, но в речке его не мочили. Для этого было предусмотрено другое место. Воду из речки не пили. Каждая семья пользовалась колодцем. Поима была густо покрыта тальником и ивняком, что создавало облегч5ние жителям села в ограждении огородов плетнями. Зачастую, таким образом, возводили стены скотных дворов. Плетень был двойной, а между стенами набивалась солома.
Без речки просто невозможно представить себе нашу деревню и наше детство. Я хорошо помню, как на середину пруда выплывали лебеди, поселившиеся  одно время на нём. Вся деревня смотрела на них как в театре. Их видно было из каждого дома. Двух взрослых лебедей и двух маленьких лебедят. Лебедя убил из ружья Николай Ерохов, выполняя каприз своей молодой жены. Больше никогда в Ново-Кытманово эта птица не прилетала.
За всю историю нашей деревни в речке утонуло 5 человек – два взрослых человека и три ребёнка. Хотя и тихая она была, но ошибок не простила тем, кто их допустил.
Я любил выплывать на лодке на середину речки. Склонишься с бортов и смотришь долго-долго в чистую-причистую синеву воды. Мы так загадывали желания. Считалось, что это желание никто и никогда не узнает.