Глава 17

Когда неожиданный сеанс просмотра чужих воспоминаний наконец закончен, я встаю с кресла, в котором сидела во время него. Моё сердце болезненно сжимается от жалости к этой девушке. Не её вина, что я просто не могла ответить ей взаимностью. Впрочем, я спасла ей жизнь, так что мы в расчёте. Но эта психологическая накачка: Дю Тре – лично! – делал из неё убийцу, и только моё присутствие (и усилия Джесси) заставили её остановиться. Я спрашиваю у Джорджа, не это ли наша подозреваемая, но он отрицает мою догадку, объясняя это тем, что Боевой Маг не проделал бы всё так гладко. Через некоторое время из своей каморки выходит Юки. Надев толстовку, она выдаёт нам новую дозу информации.
В Сети её встретил ещё один Техномаг, могущественный, как не знаю, что. Он процитировал ей то самое стихотворение, что я слышала, раскрыл факт нашей лавстори и, что самое главное, добыл доказательство того, что Альма работает на Инквизицию. Мне нужно больше информации о нашем с ней прошлом, и я упрашиваю Джорджа оставить меня с ней наедине. Казалось бы, он вроде тоже хочет приподнять завесу над нашим прошлым, но он лишь отводит нас обеих в кабинет Бена, намереваясь разбудить его, привести в Зал Общей Работы и попытаться разобраться с его проблемой. Когда мы входим, Бена там не оказывается. Резкая нить мускуса ведёт за дверь агентства. Добавив несколько новых слов в мой словарь англоязычного мата, Джордж удаляется на зов Юки, наконец оставив нас с Альмой вдвоём.
Альма – я чувствую – вовсе не плохой человек. А это значит, что её нельзя жалеть. Жалость оскорбляет, делает только хуже. Поддержка – другое дело. Интересно, за эти ли принципы она меня полюбила? За что она меня полюбила? И самое страшное: почему любит до сих пор? Хотела бы я расспросить её об этом, но слишком уж много насущных проблем.
Альма садится в жёлтое кресло – то, в котором я недавно спала. Я выдвигаю стул и сажусь напротив неё. Уровень моего английского уже достаточно высок, чтобы построить хоть какое-то общение.
– Ты… извини, окей? Я имела типа мозгомойка тоже.
– Так почему тот парень не помог тебе?
– Он попытался. Но моя память имела быть блокировать кто-то очень сильный. Не так просто.
Альма печально улыбается, держа ладонь на разбитом носу. Возможно, я всё-таки переоцениваю свои языковые навыки… Я встаю, чтобы порыться в ящике с медикаментами.
– Что ты хочешь, чтобы я рассказала?
В результате поисков я нахожу перекись, обезболивающее и бинты.
– Есть ли ты предавать твои хозяева слишком быстро?
Положив добытое на стол, я нахожу в одном из его ящиков бутылку газировки и растворяю в ней пару таблеток обезболивающего.
– Быстро и охотно. Ради тебя, и из-за тебя. Не встреть я тебя и того телепата, я бы так и осталась полусознательной машиной для убийства.
Лестно. Однако и плохо: ведь из-за совершенно бессмысленных и невзаимных чувств ко мне эта девушка может попасть в переплёт. Да какого чёрта – уже попала! Я даю ей выпить получившуюся смесь и начинаю стирать кровь ваткой с перекисью. И опять этот чёртов запах мускуса! Нет, я, конечно, всё понимаю, но течь с такого – уже само по себе неестественно. А может, это просто я такая чёрствая и неромантичная.
– Юки имела упоминать о проекте «Сурт». Что можешь ты сказать мне об этом?
От моих прикосновений Альма немного выпадает из реальности, но тут же берёт себя в руки. Видимо, за прошедшие года она стала более уверенной.
– Мне ничего о нём не говорили. То, что я слышала – только обрывки разговоров. Из них я узнала – ай, осторожнее! – что была не первой испытуемой. Но было ещё кое-что. Буквально через неделю после того, как меня вывели из стазиса, я почувствовала что-то очень мощное. И, похоже, не я одна.
Закончив обрабатывать рану, я ставлю перекись на стол и берусь за бинты, не переставая слушать. С моим уровнем английского нужно напрягать всё внимание, чтобы не терять смысл сказанного.
– По залу прошёл мощный порыв ветра, и я как будто услышала тихий голос у себя в голове. Шёпот. Неразборчивый такой… но… ласковый?
Альма замялась, пытаясь нормально описать свои ощущения.
– А потом мне стали полоскать мозги. Я уже и забыла про этот случай, а потом, во сне, я чувствовала, что кто-то следит за мной.
– Не густо…
Хмыкнула я, кое-как перевязывая лицо Альмы.
– Да, но это значит, что в здании наверняка присутствовал ещё один Провидец.
– Ещё одна жертва проекта «Сурт»…
– Возможно.
***
Уже очень скоро Старик найдёт меня. Он уже вызвал Водоворот, но только сейчас, два года спустя, он наконец прыгнет в него с головой. Он ворвётся в цитадель из серого камня, чтобы забрать меня. Туда же придёт Снежная Королева – она уже в пути. И тогда каждый получит то, что причитается ему по сюжету.
***
Куда, чёрт побери, дёрнул этот сумасшедший?! Бен вырубил телефон и отчалил в неизвестном направлении, пока мы отбивались от покушения на мою задницу. Но, куда бы он ни отправился, там мы точно найдём Кассандру. Я как раз начал придумывать способ найти его, когда меня позвала Юки.
Голопроигрыватель вновь лежал на полу Зала Общей Работы, и из него тянулась оранжевая нить – простроенная Юки трасса от мощного заклятья, убившего Гарри Карпентера.
– Вам это не понравится. – предупредила меня Юки, когда я только вошёл в дверь. Как сказать? Я испытал двойственные чувства, когда увидел результат её работы. С одной стороны – всё складывалось вполне логично. С другой же…
– Совсем оборзели… – прорычал я, увидев, как оранжевая линия на карте утыкается точнёхонько в Собор Святого Михаила – штаб-квартиру Инквизиции Нью-Йорка. Построенный (на деньги налогоплательщиков, между прочим!) в 2033 году, этот храм – один из самых грандиозных в Нью-Йорке. Передо мной встал выбор: искать Бена, или нанести визит этому чёртовому лягушатнику Дю Тре. Как только я собрался спросить совета у Юки, телефон буквально взорвался звонком. Ишь как всё завертелось… похоже, название «Водоворот» – судьбоносное.
– Слушаю.
– Синрайк, какого чёрта?! – голос Тима Шермана звучал тревожно и гневно, он чуть ли не орал в трубку. На заднем плане слышалась стрельба, крики и потрескивание чего-то горящего.
– Какого чёрта что?
– Какого чёрта твой Мёртанс решил разнести наш участок?!
***
Я уже собираюсь что-то ответить, когда слышу необычно громкие ругательства из Зала Общей Работы. Джордж резко растворяет дверь: лицо его красно от гнева, зубы оскалены.
– Наташа, Альма, со мной в Собор Святого Михаила. Джесси, Юки, помогите ребятам в участке, урезоньте Бена. Быстро!
– Кассандра там. – не спрашивает, а утверждает Юки.
– Разумеется. Будьте осторожны.
Когда мы выходим, три полицейские машины уже стоят перед дверью агентства, загораживая нам путь. Из машины по центру, уже поднимая пистолет, выходит полицейский.
– Мистер Синрайк, вы…
Не успевает он договорить, как машины сами собой трогаются с места, увлекая полувылезших полицейских за собой. Когда они, резко набрав скорость, скрываются за поворотом, перед нами резко тормозит красная спортивная машина. Хотя я даже не сразу понимаю, что это машина: низкий клиренс, прилизанный блестящий корпус, низкий обвес, закрывающий три гоночных колеса, одно из которых находится сзади – словом, в первую секунду я принимаю это чудо за гигантскую электробритву. Стекло водителя опускается, и из него, положив локоть на бортик, показывается острое старческое лицо с чёрным пенсне в золотой оправе и объёмистой паклей седых кудряшек.
– Хэллоооооооу, бэйби! – Улыбается он, подмигивая Юки. – Подвезти?
Пахнет от него странно: словно он не просто пилот этой машины, а часть её.
– Ты ещё что за гусь? – Недоверчиво хмурится Джордж.
– Я – гусь, котогый хакнул сегвак Инквизиции. Я – гусь, котогый больше известен как «Пгизгачный Гонщик» и «Мистег Тгололо». Я – гусь, котогый подкинет вас до Собога Святого Михаила. Но вы можете звать меня пгосто Аксель.
Время поджимает, и Джордж решает довериться «Мистеру Трололо», пока Юки и Джесси берут такси до участка, который находится недалеко.
***
– Как ты узнал, куда нам нужно?
– Включил сообгажалку. Твоя подчинённая заставила меня ещё сильнее заинтегесоваться пгоектом «Сугт» и не смогла утаить, где вся эта каша вагится. Я поймал вас, говно в сгок. Я у нас вообще молодец.
Мне с большим трудом удавалось его слушать. Водил Аксель, как сумасшедший. Мы неслись с такой скоростью, что я едва сдерживался, чтобы не завопить, умоляя его ехать медленнее. Впрочем, девушки, похоже, получали от этого удовольствие. Я открыл портативный голопроигрыватель, чтобы посмотреть, в какое именно место Собора указывает след «выстрела». Там наверняка либо стоит что-то мощное, либо держат мага. Линия указывала под землю, в подвал.
– Где ты взял это чудо техники?
– В интернете купил…
– Сомневаюсь, чтобы гиноиды такого класса пгодавались на Ибэй…
Подъехав к дверям Собора, Аксель резко затормозил, машину занесло, и она остановилась боком к толпе у входа. Высокие готические шпили Собора Святого Михаила были чуть подсвечены и в ночи выглядели неестественно и угрожающе. Впрочем, куда более угрожающе выглядела толпа вооружённых людей в нескольких десятках метров перед нами. Правительство точно слишком слабо следит за Инквизицией, если у них есть экзоскелеты. Чёрт побери, на нас пялились человек пятьдесят при огнестреле и мечах из абортания, а за их спинами высилось не меньше десятка мордоворотов в экзоскелетах, похожих на рыцарские латы, и делающих своих обладателей ростом под три метра. Перед всем этим великолепием стоял Дю Тре. Приплыли…
– Так, здоговяков бегу на себя….
– Нет. Отправляйся к участку, помоги моим ребятам.
– Вам точно не нужна помощь?
– Им нужна помощь.
Мы вышли из машины. Признаться, мне было страшновато даже просто стоять напротив такой армии. Не знаю, как, но мне удалось сохранить спокойный вид. Меня питал гнев.
Дю Тре. Этот ублюдок думает, что может выпендриваться своей мощью. Он хвалится своей моралью, которая прогнила насквозь, и своей фальшивой чистотой перед богом, которого просто нет. Коль скоро Альма оказалась у нас, Дю Тре знает, что мы можем раскрыть его грязные тайны. Тем более, во время разговора Аксель упомянул, что уже успел посеять хаос в их рядах. Правда – вот истинное оружие хаоса. Нужно только выдать эти секреты остальным.
– Мсье Синрайк. Надеюсь, вы понимаете свою ответственность за подчинённых, и то, как…
Но я уже не слушал. Гнев преодолел страх окончательно. Не останавливаясь, я прошёл вперёд и прервал его умничанья сочным ударом трости в челюсть. Непростительная ошибка: вот так вот, сходу, не поговорив, не узнав соперника…
Не успел я осознать это и потерять свой угрожающий вид, как слева и справа от меня резко вырвались вперёд Наташа и Альма. Мы уже не сговаривались. Мы обсудили всё в машине. План и так ясен: пробиться в подвал и забрать пленного мага.
Через секунду воздух наполнился грохотом, огнём и свинцом. Не потеряв угрожающего вида, я зашагал вперёд, и пули останавливались в нескольких сантиметрах от меня. Альма металась едва заметным серым пятном, укладывая инквизиторов одного за другим. Когда я бросил случайный взгляд на Наташу, меня бросило в дрожь от гремучей смеси жалости, страха и отвращения.
Не обладая такой бешенной скоростью, как Альма, она просто прорубалась вперёд, как жнец в поле. Одежда её уже стала полностью красной и липла к телу, руки и лицо были в крови. Пули рвали её тело, но раны тут же затягивались, а от боли она только свирепела. Лицо её покрылось сеткой вен, глаза налились кровью, зубы заострились до состояния волчьих клыков, она кусала, царапала, рубила, рвала на части, не разбирая, где кто.
Использовать Тауматургию – вовсе незазорно. Для поисковых или медицинских целей управление кровью годится как нельзя кстати. Но есть ещё один из её аспектов, который способны применить только полные отморозки.
Поэтому, когда двинувшийся на меня амбал в экзоскелете остановился, харкая кровью, я с ужасом осознал, что протянул руку вперёд и чувствую, как в ней бьётся что-то невидимое, но вполне осязаемое. Не успев даже сообразить, уместно ли это в данной ситуации, я сжал кулак, и человек буквально взорвался, пачкая кровью свою машину и всё вокруг.
– Давай внутрь!
Крикнула Альма, выйдя из своего стремительного танца, чтобы на секунду появиться у меня перед лицом, указать на освободившийся проход к двери и снова стать смазанным силуэтом. Наташа, похоже, уже ни на что не обращала внимания, обезумев от битвы.
***
Ещё!
Остановись! Задумайся хотя бы над одним ударом!
Рви!
Это лишнее! Не забывайся!
Кровь!
Ты же не хочешь неприятностей, верно?
Убей!
Насилие – грех! Сейчас оно необходимо, но нельзя им так упиваться.
Выпотроши! Освежуй! Убей, убей, убей!
– Смотри, куда бьёшь – кричит Альма, еле увернувшись от моих когтей. Вместо неё когти пробивают чью-то голову, разрубая её, как гнилой арбуз.
Я не вполне понимаю, кто я. Разве мои руки выглядят так? Разве они пальцы похожи на волчьи когти? Боюсь даже представить, как буду себя чувствовать, когда всё это наконец закончится. Ведь, чем больше в моей жизни таких моментов, тем страшнее умирать. Что же будет после?
***
Я погорячился, назвав это место подвалом. При всём, с чем мне приходится сталкиваться, я был и остаюсь убеждённым атеистом, а потому почти никогда не посещал храмов. Я уж и забыл, что у храмов есть крипты. Дю Тре весьма опрометчиво решил, что никому не удастся пробраться внутрь, поэтому крипта не охранялась. Не теряя времени, я ломанулся вниз. В холодной тьме среди низких колонн я видел только одно светлое пятно – свет прожектора, падающий вертикально на стул, где кто-то сидел. Моя цель. Я побежал к стулу, слишком поздно осознав, что недооценил противника: когда я был уже в нескольких метрах от цели, из тьмы – слева и справа от меня – на свет шагнули две фигуры в экзосклетах. Чертыхаясь, я быстро достал шпагу, борясь с отчаянием и соображая, как действовать в такой ситуации. И когда оба уже занесли мечи, меня накрыло волной дремоты.
– Стой.
Не удержав равновесие, я сел, смотря, как оба инквизитора резко остановились.
– Положи оружие.
Глаза моих противников выражали немой ужас, но они повиновались.
– Спи.
По команде тихого голоса, звучавшего у меня из-за спины, оба обрушились на пол, гремя латами, и, похоже, действительно уснули. Я медленно поднялся, убрал шпагу в трость и обернулся. На стуле, сложив тонкие руки на коленях, сидела девушка. Одета она была в скромное серое платье с закрытыми рукавами и без декольте. Её хорошенькое, почти детское, личико не выражало ничего – девушка просто пялилась в пространство своими большими серыми глазами. Я опёрся на трость, чтобы прийти в себя.
– Ну ты даёшь, внученька… как тебя зовут?
Похоже, девушка вообще не услышала вопроса. Но, когда я уже собрался его повторить, она наконец ответила.
– Как её зовут…
Голос её был тих, слаб и неестественно монотонен. Я наклонился, чтобы внимательнее всмотреться в её лицо.
– Все ли с тобой в порядке?
– Всё ли с ней в порядке…
– Ты здорова?
– Она здорова…
Я выпрямился и почесал затылок. Там, снаружи, двое магов бьются с толпой инквизиторов, и времени терять нельзя. Но дело резко осложнялось тем, что у девушки явно были не все дома. Бедняга… что такого сделал с нею Дю Тре, что у неё кукушка слетела?
– Ничего…
Ах да, она же Провидец.
– Это был ответ на мой вопрос?
– Это был ответ на его вопрос…
Потом она резко схватила мою руку и потянула, чтобы приблизить к себе.
– Смотри…
– Ты хочешь, чтобы я включил Истинное Зрение?
– Она хочет, чтобы он включил Истинное Зрение…
Моргнув – впервые за время нашей беседы – она отпустила мою руку. Выпрямившись, я исполнил её просьбу.
Иначе, как ангелом, то, что я увидел перед собой, назвать было нельзя. Фигура её была словно сделана из белого полупрозрачного стекла и светилась изнутри, создавая впечатление ещё более хрупкой, чем на самом деле. Одета фигура была в белоснежную хламиду – тонкую, неопределяемого покроя. За спиной покоились большие белые крылья. И всё это великолепие было сикось-накось перетянуто серебряными цепями, большинство из которых своими концами крепились к металлическим браслетам на запястьях и лодыжках и на тяжёлом шипастом венце, тяготящем её голову.
Что бы вы ни видели Истинным Зрением, это будет глубоко метафорично. Цепи в данном случае, как я понял, символизировали болезнь разума. Эх, жаль, Джесси сейчас не здесь. Он бы подсказал, что именно это за болезнь. Впрочем, мне удалось припомнить кое-что из того, что он рассказывал мне о своей учёбе.
Скованный разум – есть. Повторение вопроса, вместо того, чтобы ответить на него – есть. Инверсия местоимений – есть. Отсутствие проявлений эмоций – есть. Неумение нормально выразить просьбу – есть.
Все у неё были дома. Только вот окна и двери в этом доме были наглухо заколочены. Если я правильно вспомнил всё, что рассказывал мне Джесси, то передо мной сейчас был яркий образец глубокого аутизма. Что мы имеем: снаружи кровавая баня, а мне нужно вывести из здания аутичного мага, неспособного постоять за себя. Понеслась.