Нелюбовь. Глава 7

- Ты куда вчера пропала? - возмущённо спросила Лера, едва Маша появилась на пороге класса.
- Была на вписке, - будничным тоном ответила Маша, доставая тетради.
- Где?
- С Виталием.
- Ты ненормальная мазохистка. После того, как он с тобой поступил ты ещё и разговариваешь с этим ничтожеством! - Лера пылала праведным гневом.
- Тише, пожалуйста, - взмолилась Маша. На них уже начали коситься одноклассники.
После физики Лера затащила её в закуток возле женского туалета и принялась за расспросы. На сей раз Маша не стала ничего утаивать.
- Нельзя же быть такой дурой! - взвыла Лера, едва та закончила, - Связаться с наркоманом! Он и тебя на иглу подсадить хочет, вообще труба.
- Он против инъекционных наркотиков, - пробормотала Маша, вспомнив слова Виталия.
- Ненормальная идиотка! Пообещай мне, что не будешь ничего пробовать. Что бы он не предлагал. А ещё лучше, что вообще не будешь с ним видеться.
- Последнего пообещать не могу, - сказала Маша твёрдо, - Меня к нему тянет с чудовищной силой. Я чувствую, что он мой человек. Можешь считать меня ненормальной, но я действительно так чувствую.
Лера поморщилась, словно разжевала гнилой орех.
- Моё дело предупредить.

Но напрасно Маша каждый день с замиранием сердца ждала его. Он вновь исчез из её жизни так же стремительно, как и ворвался в неё. Уже отшумели октябрьские дожди, землю сковало снегом, а световой день стал коротким, как удар кинжала. Маша ждала, но постепенно надежда на встречу стала сходить на нет. Бабушка забила тревогу, видя полную безучастность и апатию внучки, пыталась поить её отварами трав. Всё было без толку. Она только без остановки что-то писала и шарахалась по улицам с абсолютно безумным видом.
- Уж лучше бы хахаля себе нашла, - ворчала бабушка, - Не доведут до добра писульки-то твои.
Маша отмахивалась. Книги и собственные сочинения открывали ей другой мир. Там она вела длиннейшие монологи, обращаясь к Виталию, и он отвечал именно то, что она хотела бы слышать.

Этот Новый год девчонки решили встречать у Костика. Точнее, Лера решила, а Маше было глубоко плевать, где её настигнет начало нового тысячелетие. Бабушка в новогоднюю ночь уходила к своей сестре.
В тот странный вечер тридцатого декабря Маша сидела в квартире одна. Бабушка была у соседки, старушки развлекались тем, что варили холодец и лепили пельмени - неизбежные атрибуты новогоднего стола. Маша лениво наблюдала за голубыми тенями, мечущимися по стенам и слушала Depeche Mode. Голос Гаана действовал успокаивающе и сонно. Поэтому она невольно вздрогнула, услышав дверной звонок.
- Бабуль, совсем ты у меня старая стала, ключи забываешь, - бормотала Маша, справляясь с многочисленными замками.
- Купи своей бабушке витамины, - произнёс знакомый и желанный голос, едва Маша распахнула дверь.
- Ты, - выдохнула она, лихорадочно вспоминая, нет ли у неё в комнате бардака и нормально ли выглядит её домашняя одежда - длинная майка и синие лосины.
- Решил навестить девушку из мира нормальных людей, - чуть насмешливо произнёс Виталий. Стёкла его очков таинственно поблескивали в свете коридорной лампочки.
- Ой, проходи, - спохватилась Маша, торопливо закрывая дверь, - Ты умеешь выбирать время для визитов. Бабушки как раз нет дома.
- Я много чего умею, - он снял короткую дублёнку и остался в клетчатой рубашке, которая делала его совсем юным. - Ого, я слышу Depeche Mode. Ты знаешь, что эта группа показатель вкуса?
Маша неопределённо пожала плечами.
- Первый человек, кто так совпадает с моими вкусами, - тонко улыбнулся Виталий.
- Мне сейчас стоит прыгать от счастья?
- Делай, что хочешь. Например, можешь предложить мне кофе.
Маша расхохоталась, но смех вышел неестественным - слишком велико было волнение. Только сейчас она заметила, что они продолжают топтаться в прихожей.
- Хорошо, пошли на кухню.
- Предупреждаю, кофе будет без молока и сахара, - Маша сняла турку с огня и разлила по чашкам чёрную жидкость.
- А я только такой и люблю.
- И я, - она порадовалась ещё одному их совпадению. Но потом наткнулась на его взгляд. Он был безучастным и каким-то далёким. Так смотрят на чужих девушек, ничем не примечательных. Острая игла тоски тут же впилась в сердце, стало тяжело дышать от подступающих рыданий.

- Зачем ты пришёл? - спросила она чуть резче, чем хотела изначально.
- Хотел попрощаться. Я уезжаю из города. Возможно, навсегда.
- Куда? - только и могла вымолвить Маша.
- Ещё не решил. Но это тоже будет из разряда познания.
- Понятно.
- Не держи на меня зла. Ты очень хорошая девочка, знай об этом. Я же пресытился всем, чем только можно. Деньги, наркотики, женщины - всё это дает ощущение свободы, но иллюзорное. На самом-то деле.
Внезапно мигнул и погас свет. Они остались в полной темноте, которую разбавляло лишь слабое мерцание фар за окном. Маша почувствовала, что это какой-то знак. И всё действительно закончится вот так, резко и даже не начавшись, по сути. Но слёз не было. Словно вместе со светом отключились и все её чувства.
- Всегда боялся темноты, - пробормотал Виталий.
- И я, - шёпотом ответила Маша, и они оба рассмеялись. Вдруг стало легко, Маша почувствовала, что в силах его отпустить.
- Как там Юля? - спросила она.
- Употребляет.
- Раз уж мы больше не увидимся, можно задать тебе один вопрос? - набралась смелости Маша.
- Конечно. Насчёт неё?
- Да. Почему ты с ней? Мне кажется, что вы полярно разные люди.
Он немного помолчал, подбирая нужные слова.
- Юля из тех девушек, которых избирают в музы, совершают во имя них странные и страшные поступки.
- А я из тех, с кем трахаются, да? - злобно спросила Маша, удивляясь самой себе.
- Нет, - он вновь помолчал, - С тобой всё сложнее. В этой вселенной таким, как ты отведена не пассивная роль женщины, которую нужно спасать или которой нужно что-либо посвящать. Ты сама созидательная сила, главный герой жизненной пьесы. Заметь, я сказал именно герой, а не героиня.
Тут включился свет, и Маша удивлённо посмотрела на него. Она не думала, что он может выдавать такие глубокие мысли, считая его циничным и поверхностным.
- Ещё одна капля в море твоей души, - сказала она тихо, но он всё равно услышал и улыбнулся. Открыто, искренне и как-то неуверенно, словно сам себе удивляясь.
- Я принёс тебе кое-что. Пусть эта вещь напоминает обо мне, - он вытащил из рюкзака тот самый шарф. Машу захлестнула волна воспоминаний.
- Спасибо, - она зарылась в него лицом. Шарф хранил запах его одеколона и сигарет.
- Я, наверное, пойду. С наступающим тебя, Маш. Пусть у тебя всё будет хорошо. Главное, не бросай писать. У тебя действительно здорово получается.
Сейчас от него веяло не самоуверенностью, а тихой грустью. Так прощаются умирающие. Маше стало его жаль.
- И у тебя пусть всё будет хорошо. Я искренне желаю тебе обрести настоящую свободу.
Он распахнул объятия, и Маша буквально упала в них, вдыхая его знакомый запах, ощущая сильные руки на своих плечах.
- Пора, - он набросил куртку, замотал шею шарфом, - Если я захочу вернуться, то к тебе.
И эти слова прозвучали залогом того, что когда-нибудь они снова встретятся.

Вступление в двухтысячный год прошло весело. Маша познакомилась с другом Костика, Владом и смешливой Сонечкой, которая работала помощницей редактора журнала "Северные зори". Именно она впоследствии помогла Маше с продвижением её заметок и репортажей. Но это будет потом, спустя несколько лет. Сейчас же они самозабвенно веселились, мешая шампанское с баночным компотом и пуская фейерверки с балкона. Синие глаза Влада, шампанское, огни на одуряюще пахнущей хвоей ёлке, песни простых и понятных пареньков из группы "Руки Вверх", лучшая подруга рядом - всё это создавало праздничное настроение и помогало не думать о Виталие.

Утром первого января Влад вызвался проводить её до дома. Маша согласилась, чувствуя, что понравилась ему. Это было приятно, так как Влад был высоким симпатичным брюнетом, совершенно отличающимся от Виталия. Он не любил музыку, читал спортивные журналы и учился на первом курсе строительного института. В общем, был именно таким, каким и должен быть среднестатистический представитель мужского пола. К тому же, он весьма остроумно шутил.
- Ты очень красивая, - сказал Влад, когда они поравнялись с её домом.
- Спасибо, ты тоже ничего, - рассмеялась Маша.
- А у тебя есть кто-нибудь? - старательно пряча глаза поинтересовался он.
- Нет, никого, - ответила Маша, внезапно почувствовав дикую скуку. "Кажется, это не моя жизнь", пронеслась в голове глупая мысль, - Но я не хочу быть с кем-то.
- Почему? - Влад явно был озадачен.
- Потому что это не моя жизнь, - выпалила Маша и скрылась за дверью подъезда.

Летом умерла бабушка. Просто не проснулась наутро. Всё это время Маша жила в глубокой заморозке, но смерть единственного родного человека сняла оцепенение. Целыми днями она лежала в коконе из одеял и рыдала до тех пор, пока не заболит сердце. Похоронными делами занимались соседки и бабушкина сводная сестра. Они её не трогали, понимая, что есть люди, которым легче переносить своё горе в одиночестве. Лера уехала на море сразу после выпускных экзаменов и ни о чём не знала, да Маше и не хотелось, чтобы она видела её в таком откровенно паршивом состоянии.
Так как ей уже исполнилось восемнадцать, а квартира давным-давно была переписана на неё, Машу не тронули ни органы опеки, ни злобные, похожие на крыс, тётки из кооператива. От бабушки остались кое-какие сбережения, так что первое время можно было не волноваться о деньгах и способах их получения. Она ждала зачисления в институт, и это ожидание помогало справляться с образовавшейся пустотой внутри.

Спустя месяц после бабушкиной смерти Маша неожиданно почувствовала себя счастливой. В воздухе словно разлился сладкий воздух свободы. Стоял душный, непривычно жаркий август, наполненный дорожной пылью и запахом перезрелой черёмухи. В такие дни Маша обычно уходила бродить по городу, возвращаясь глубокой ночью, чтобы без сил упасть прямо в уличной одежде на белые, накрахмаленные простыни, доживающие свой век, и уснуть крепким сном. Она изучала город, купала руки в фонтанах, кормила упитанных голубей на площади. Сквозь заросли чертополоха и полыни пробиралась к реке, бросала плоские "блинчики" в воду, ступала босыми ногами по грубому, раскалённому песку, бродила по узким, патриархальным улочкам своего сонного городка. Никому не было дела до девчонки с худыми коленками, в неизменной длинной майке и джинсовой курточке, до её пытливого взгляда, останавливающегося на лицах проходящих мимо. Ночью же город преображался, становился чужим и маргинальным. Словно нечисть, на свет божий выползали пьяницы и мажорные мальчики на папиных тачках, стремящиеся заполучить девочку на ночь. С одной такой компанией Маша пила невкусное белое вино, отвратительно тёплое, как и августовская ночь. Потом долго целовалась в тени раскидистой липы с чужим мальчиком, впрочем, красивым и нестандартным. У него было узкое лицо, рваная стрижка и глаза-льдины. Она то и дело ловила себя на мысли, что её тянет к людям, похожим на Виталия. Он, словно вредоносная бактерия, поселился в её сознании и не хотел отпускать. Или же она сама этого не хотела.
С этим мальчиком они даже встречались пару ночей. Для того, чтобы быстро и жарко соединиться в тёмном дворе или полумраке его автомобиля, сцепиться пальцами, губами и телами. Но не душой. Маша чувствовала, что между ними пропасть, равная расстоянию между Москвой и Африкой. Поэтому очень скоро мальчик отправился в утиль.

В одну из таких августовских ночей она встретила Богдана. Он сидел на парапете, свесив ноги вниз и курил. Лёгкий ночной ветерок трепал его светлые волосы. Маша подошла ближе. Этот парень чем-то заинтересовал её. От него веяло свободой и безбашенностью юности. Она села рядом, не боясь, что он её прогонит. Он действительно не прогнал, лишь протянул Маше папиросу, набитую непонятной субстанцией и ободряюще улыбнулся. Маша смело сделала затяжку и закашлялась. Во рту образовался привкус чего-то химического.
- Ты неправильно втягиваешь дым, - у него был тихий и низкий голос, от которого сердце Маши зашлось сладкой дрожью.
- Это же не табак, верно? - спросила она, сплёвывая.
- Не табак. Это химка, бросовая конопля, вымоченная в растворителе.
Он показал ей, как нужно затягиваться, и очень скоро Маша конкретно поплыла. Ей показалось вполне естественным сидеть с незнакомым парнем, курить траву и наблюдать за тем, как медленно светлеет небо.
- Мне пора, - с сожалением сказала Маша, когда небо стало совсем светлым и мимо, грохоча, проехал первый трамвай.
- Ты, как вампир, исчезаешь с первыми лучами солнца? - спросил он нисколько не насмешливо.
- Если тебе так хочется, - Маша неожиданно для себя поцеловала его в щёку, ощутив губами лёгкую щетину.
Он взял её за руку и притянул к себе.
- Девушка, а что если я скажу, что никуда не хочу вас отпускать? - прошептал он, щекоча её ухо своим тёплым дыханием.
- Ты даже не знаешь моего имени, - рассмеялась Маша.
- У нас впереди вся жизнь, - он отстранился и взял её за руку, - Пойдём?

А потом была счастливая, по-настоящему счастливая осень. Маша поступила на факультет журналистики, Богдан учился в том же институте на психолога. В их первую совместную осень было много любви и солнца, словно этот улыбчивый паренёк умел его излучать. Маша просыпалась в его объятиях и умирала от мучительной нежности. Он был парнем без прошлого. Приехал с Украины и никогда не рассказывал о своей жизни в "братской стране". Но Маша и не интересовалась его прошлым, предпочитая жить настоящим. В котором всё было почти волшебно. Боль по имени Виталий вытянулась из сердца и растворилась в исцеляющих ласках Богдана, все раны затянулись под воздействием его слов и поцелуев. Но внутри неё продолжало жить ощущение, что Виталий где-то рядом, и они ещё встретятся.