Пашенные крестьяне
Автор благодарит районных краеведов: Анатолия Степановича Бубнова (ныне покойный), работницу центральной библиотеки Татьяну Афанасьевну Губа за активную помощь в подборке исторических документов и книг в работе над книгой художественно-документальных очерков о первых поселенцах на Илиме.
ЮРИЙ СТРЕЛОВ
ПАШЕННЫЕ КРЕСТЬЯНЕ
(Исторические художественно-документальные очерки)
ПРЕДИСЛОВИЕ
«Пашенные крестьяне». Эти два слова часто упоминаются в книгах академика Шерстобоева «Илимская пашня», и в книге А. С. Бубнова «Илимская пашня. Время перемен». Пашенные крестьяне были и на моей родной Ангаре. Деревни, в которых жили пашенные крестьяне, были сожжены, разрушены, а потом затоплены искусственными морями. Да, на Илиме были богатые колхозы. Перед затоплением люди в колхозах жили хорошо. Многие имели свои машины и мотоциклы. Потом людей переселили в благоустроенные квартиры в городе Железногорске-Илимском. Об этом все знают. Но, меня интересовали пашенные крестьяне. Давно стал думать о появлении этих людей, ну, например, на Илиме. В исторических книгах указаны фамилия основателя деревни. И всё. Откуда они пришли, кто они были, как они начали обустраиваться? Не находил ответа. Конечно, я понимал, что направлены они сюда были не по своей воле. Как? Вот вопрос, который стал мучить меня. Из своей книги «Коршуниха» я вспомнил загадочного деда Даниила Петровича Бутакова. Когда-то, ещё в 1959 году я познакомился с ним в поселке геологов Коршуниха. Он сидел на берегу Коршунихи и о чем-то думал. Мы разговорились. А потом он вдруг сказал, как-то шутя, что он охраняет эти горы, речки, и вообще Илимский край. Когда я стал работать над этой книгой, стал мне сниться. Вроде смешно. А если хорошо задуматься, то это очень серьезный вопрос-ответ. И я сделал Даниила Петровича сквозным героем. Почему? Мне, кажется, что у каждой местности есть своя душа. А почему у Илима не должна быть душа? Есть она. Дед появляется в нужный момент, поддерживает крестьян, чему-то учит, казалось бы, простым вещам, но, очень нужным в данный момент. Была общая душа у крестьян. Все невзгоды были общими. Ведь каждый крестьянин из любой деревни хорошо знал крестьянина из самой дальней деревни. У них даже был общий погост (кладбище) в одном месте. Душа Илима объединяла крестьян. Дед Данила осуждает Великую Камчатскую экспедицию. Она разоряла деревни. Мне она напомнила продразверстку из раннего советского времени. Кстати, о ней тоже некоторые товарищи запрещают писать и печатать. Странные эти товарищи. Мне, кажется, что они больны общей болезнью. Но лечение им уже не поможет. Надо каждому из них справляться самому. Но, вряд ли они это сделают. Просто мне жалко эих больных людей до слез. Эти продразверстки не уступали друг другу. Они легли тяжелым бременем на худые плечи бедного крестьянина. Но, он выстоял. Крестьянин живуч. Он выстоял царские поборы, Гражданскую войну, продразверстку, Отечественную войну, терял своих отцов, матерей, братьев брошенных по доносам за колючую проволоку до Хрущевской оттепели. Всё вынес общий дух крестьянина на Илим реке. Всё одолел. Богато стал жить. И жил бы ещё богаче. Но, цивилизация штука сложная. Она где-то помогает, а где-то наносит смертельный удар. Сожгли деревни, затопили пашенные земли. Это уже другая история. И об этом есть фотографии и прекрасный фильм Анатолия Степановича Бубнова. Много об этом написано. Я не об этом. Это будет потом в сложной истории на Илим реке. Моя главная цель в этой книге – показать пашенного крестьянина в начале его пути. А там видно будет.
Когда я начал работать над этой книгой, мне бросились строки из книги А. С. Бубнова «Илимская пашня. Время перемен». «…История развития человечества говорит о том, что более отсталым народностям достаются и более глухие места. Что это значит? Или прав А. Н. Радищев, назвав Илимский край погибельным? Над Илимом висит какое-то проклятье? Что это? Мистика?» Эти строки меня взволновали. Они натолкнули меня написать как-то необычно. Да, возможна мистика и проклятье. Но за что должен страдать крестьянин? За чьи грехи? За свои грехи? Кто теперь мне ответит, откуда и как пришли первые крестьяне? А вдруг они прибыли сюда так, как я представил, как думал. Тяжело мне далась эта книга. Порой они мне снились вместе с дедом Данилой, тем более, что я его помнил. Порой просыпался среди ночи в холодном поту. Садился писать. Я видел этих крестьян, обросших, в лохмотьях, со следами от кандалов. Не всякий читатель это поймет. Да и Бог с ним. А если кто поймет, то я буду ему благодарен. Все мы связаны с этой древней рекой. С берегов Илима и началась история этого глухого, «погибельного» края. Мы все привязаны к Илиму. Мы неразделимы с его судьбой, с этим загадочным и мистическим краем.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПЕРВЫЕ РУССКИЕ НА ИЛИМЕ
ДЕД ДАНИЛА ГОВОРИТ И НАПУТСВУЕТ
Лето. Чуть-чуть потянуло прохладой. И это не ветерок, просто перемещение воздуха от воды и горячего с суши.
Вот он Илим. А вот и мой любимый, древний, сказочный пень, корни которого полностью в воде. Он питается от Илима, и скрытой под водами богатой илимской земли. Мои спутницы – работники центральной библиотеки и краеведы: Татьяна Губа, Ирина Шестакова, Ольга Ксенофонтова и Ольга Филь. Мы стояли на берегу Илима и любовались девственной природой этих мест.
Вокруг пня выросла высокая темно-зеленая трава. Сверкающая гладь реки словно стеклянная. Будто всё замерло и застыло. А река, будто огромное доисторическое животное прилегло отдохнуть и распростерлось среди гор. Кажется, вот сейчас зашевелится и своими холодными лапами ухватит берега и нас.
Илим. Приходили к его берегам кочевые люди, но тут же, уходили. Попьют из него чистой водицы и снова в путь. Не беспокоили таежного красавца. Привык он к ним. Свои, родные люди.
И вот однажды на больших лодках пришли казаки. Атаманом у них был статный казак Максим Перфильев. В 1627 году они срубили зимовье где-то в устье Илима. Первое строение на Илиме. В 1628 году отряд под командой казаков Василия Бугра прошли Илим, и вышли в районе Усть-Кута на реке Лена. В 1630 году Иван Галкин заложил на правом берегу Илима крепкое зимовье. Обнесли его от набегов зверья и местных инородцев тыном высотой в четыре метра, и толщиной каждое бревно до 25 сантиметров. Получилось добротное зимовье. Пока это было зимовье, но не острог.
Я представил, как в Илимске побывали: братья Лаптевы, Семен Дежнев, супруги Прончищевы, Челюскин, Витус Беринг, Хабаров, Радищев, первые рудознатцы Коршунов и Бутаков.
- Юрий Иннокентьевич, мы второй раз приезжаем к этому пню, и вы рядом с ним будто уходите в себя и словно молодеете, - сказала Татьяна Губа.
- Вот и ответ, - ответила Ольга Ксенофонтова.
К нам подходил дед Данила Бутаков.
- У ног ваших застывшая история, - сказал дед. – Юрий, ты написал продолжение своей книги «Коршуниха»?
- Книга готова в печать.
Он улыбнулся и сказал:
- Вы готовите большую работу по Илимскому краю. Молодцы. А вы знаете, какие это были трудные дороги к Илиму? Думал?
- Он думает, - ответила Татьяна Губа. – У нас в библиотеке изучает книги по истории Сибири.
- Фантастика, - сказала Ирина Шестакова. – Каждый раз вы, дед Данила, возникаете в нужное время.
- Опять что-то толковое подскажет дед Данила, - ответила Ольга Филь.
- Приходится кое-что подсказывать. Есть люди, которые обижаются, и даже кое-куда посылают. Юрий не обижается. Он, как губка все нужное для него выхватывает и впитывает.
- Зачем обижаться на вас. Всё правильно говорите, - ответил я.
- Для твоей книги очень важно, вот что. Такая вот последовательность. От Ермака до Максима Перфильева. Надо не забыть и Пантелея Пенду. За какие-то шестьдесят лет казаки прошли неизведанными путями до Илима. Именно, после гибели Ермака в 1586-1587 годы и началось освоение Сибири, когда построили первый Тюменский острог на левом берегу Тобола, а где Тобол впадает в Иртыш, поставили Тобольский острог. В 1601 году в низовьях Оби начали строить и острог Мангазеи. Медленно, но упорно двигались казаки, и завоевывали всё больше и больше земли Сибири. В 1604 году заложен острог Томск. В 1618 году началось строительство Енисейского острога. Зачем я тебе говорю про эти даты? Надо. Шло продвижение к Илиму. Думай. 1619 год и далее, важные годы в Восточной Сибири. Были трудные дороги к Илиму. Пиши в своем стиле. Показывай человека в его труде не сухими словами, а живыми, чтобы у тебя человек там жил, страдал, любил, наконец. Это были мужественные, стойкие люди. Покажи человека живого, яркого. Это были не только казаки. За ними ссылали на Илим разных людей. Именно они первыми стали осваивать края илимские, и строить деревни. Шли беженцы от царского гнета, гулящие, и, конечно, крестьяне. Шли они в Сибирь с миром к местным иноверцам. Это не европейские завоеватели, что прошли Америку огнем и мечом, уничтожая всё на своем пути. Я хорошо знаю первых русских поселенцев, пришедших на новые места. Если они воевали, то только защищались. А заканчивалось всё миром. Поймите, дорогие мои краеведы, Сибирь осваивали, прежде всего, крестьяне. Не забывайте это. Казаки строили зимовья, остроги, а крестьяне обрабатывали земли. Представьте тех крестьян. Они навсегда покидали свои обжитые, родовые места и шли семьями в далекую и таинственную Сибирь. Конечно, они двигались обозами под охраной казаков и стрельцов. В Западной Сибири на обозы нападали разъезды сибирских татар. Трудная дорога в Восточную Сибирь длилась до трех лет. Многие крестьяне гибли от набегов диких племен, от болезней. Те, что прибывали на Илим, жили под открытым небом. Срочно очищали землю от тайги и строили для себя дома вдоль Илима. Питались рыбой. Охотились. Учились быть охотниками. Им в этом деле помогали казаки, и, конечно, местные тунгусы, с которыми пришлые люди налаживали мирные отношения. Научились у них шить из кожи одежду, обувь. Крестьяне не хотели идти дальше. Они осваивали местные места. Конечно, были крестьяне и разные гулящие и беглые, которые с казаками шли к берегам реки Лена. Надо было и там осваивать новые земли. Здесь, в Сибири, не было крепостного права, пока не брали налог в государеву казну. Жили для себя. Селились подальше от царя-батюшки, от помещиков и дворян. Некоторые сейчас стали воспевать помещиков и дворян. Ищут корни дворянства. Поймите, это были, прежде всего, эксплуататоры бедного народа. Были дворяне, как исключение, за народ. Но это, как исключение. Юрий, нельзя забывать местных крестьян, которые осваивали новые земли вдоль Илима. Подумай хорошо. Ты понял меня?
- Он понял, - ответила за меня Татьяна Губа.
- Фантастика, - улыбнулась Ирина Шестакова. - Вы, дед Данила всё знаете. Как будто в каждом времени жили.
Дед хитро улыбнулся.
- А кто знает? Может, я и жил в те времена. Как вы меня называете - сказочный дед. Пусть я и останусь таким для вас. Знаешь, Ирина, откуда пошла твоя фамилия? Не знаешь. А надо знать. Когда-то Прошка Шестаков на лодчонке пробился выше Илимска. Понравилась ему местность. И поставил он на правом берегу Илима зимовье. Ладно. Так вот и возникали деревни вдоль Илима. Вы уже знаете, что я не только хозяин рудных гор, но и всего илимского края. Вот так. Добрую книгу создал академик Шерстобоев. Теперь вот появилась и книга по истории края Анатолия Бубнова. Ты, Юрий, покажи людей. Это твоя задача. Как говорится, всех вас напутствую на нужный труд для будущих поколений. Мы ещё встретимся.
И он пошел в тайгу.
- Вы, Юрий Иннокентьевич, получили задание от хозяина Илимского края, - сказала Ольга Ксенофонтова. – Трудитесь.
Мы возвращались в город. Я задремал. Передо мной развернулись события из далекого прошлого. Дело в том, что на днях я был в центральной библиотеке. Работники библиотеки подобрали мне научные книги по Сибири.
Ещё там, в библиотеке, при чтении книг, я представил тех казаков, которые на свой страх и риск шли в необжитые места. Ведь у них не было карт, маршрутов. Помогали им местные аборигены-охотники. Это говорит ещё раз, что шли казаки с миром. Удивительные люди! Можно только восхищаться ими. И вот сейчас, в машине я всё это представил, и пропустил через себя …
ПАНТЕЛЕЙ ПЯНДА (ПЕНДА)
Прошло всего около шестьдесят лет, когда Ермак со своей дружиной открыл для России путь в Сибирь. На реках Обь, Иртыш, Енисей и других многочисленных реках возникали деревянные крепости, которые в Сибири называли острогами.
Енисейскому воеводе Максиму Трубчанинову доставили князца эвенков-тунгусов Илтика, который и поведал, что если идти по Нижней Тунгуске, можно достичь великой реки, где много разной дичи и пушного зверя. Воевода отписал об этом в Тобольск старшему над воеводами Сибири Матвею Годунову. Это было первое документальное известие о Восточной Сибири.
В то время ходили легенды о гулящем человеке, рискнувшем проникнуть на ту великую реку. Знаменитый ученый А. П. Окладников поведал миру в своих работах о маршруте первооткрывателя Восточной Сибири. Рассказал об этом ещё один известный историк Б.П. Полевой.
Можно было понять, почему в историю открытий не было вписано имя первопроходца. Он не был на государевой службе и в документах не числился. И только Окладников и Полевой случайно наткнулись на архивные документы из того далекого времени. Справки, письмена поведали об этом рискованном путешествии. А ведь именно с того похода начался отсчет великих открытий. Именно с того похода пошли казачьи отряды на Ангару, Илим, Лену. И по берегам этих рек были поставлены первые зимовья, заставы, остроги. Давайте представим то время и тот поход на восток, в Восточную Сибирь. Я, например, так всё представляю…
- Хоп, хоп! – кричал Можеул и тыкал острыми пятками в бока оленя. – Лючи! Лючи! Люди с неба! Торопись, Улахан, шевели ногами. Улахан, скоро чум наш!
Старый олень Улахан, слыша тревожный голос юного друга и чувствуя опасность, торопился. За ним едва поспевал его младший брат Чулимэ. Его старый олень Кыстра задыхался.
А вот и запахло дымом, вкусным жареным на костре мясом, и старые олени выскочили на поляну.
- Лючи! – кричали Можеул и Чулимэ.
Тунгусы сгрудились у чума и испуганно смотрели в чащу…
И вот на поляну вышли люди. Впереди шел человек, сильный, широкоплечий, с длинной бородой.
- Люди неба! – прошептал отец тунгусят, князец местных тунгусов Чапче.
Длиннобородый улыбался…
1619 год. Гулящий человек (странствующих людей, не занятых на государственной службе, называли гулящими) Пантелей Демидов Пянда (Пенда) на деньги, занятые в долг в казне, на собственный страх и риск организовал первую экспедицию на восток от Енисея из сорока гулящих и добровольцев казаков к великой и неведомой реке Елюэне. Так называли эвенки-тунгусы реку Лену. И многие отчаянные, смелые люди мечтали добраться до неё, но пути были неведомы русским.
И вот такой человек нашелся – Пантелей Демидов Пенда (Пянда). В архивах было найдено две заявки на получение денег в поход. В одной записке было написано Пенда, в другой написано Пянда. Это была кличка, как в те времена такое было принято, или фамилия, история так и не ответила. Можно только представить, насколько это был мужественный. Волевой человек. Ведь исторически известно, что все, без исключения, первые землепроходцы и первые крестьяне были гуманны к аборигенам, в отличие от завоевателей Америки. Первопроходцы не грабили, не убивали, они старались решить всё мирным путем, даже с более воинственными племенами. Значит, желание обогатиться отпадает. И этим поражала потом европейцев загадочная русская натура - мирно решать отношения с аборигенами. Не секрет, что коренные сибиряки смешали свою кровь с братскими народами.
На стругах русские путешественники проплыли по Енисею до устья Нижней Тунгуски с помощью проводников тунгусов. Платили им обычно одеждой, кушаками, бусами и другими вещами. Чаще шли проводниками просто из любопытства. Поднялись по Нижней Тунгуске, ставя на пути зимовья для отдыха. Люди перетащили струги к реке Лене где-то в районе Киренска. История не сохранила, как они спускались по Лене. Известно, что плыли они очень долго. Будущие отряды казаков находили места стоянок где-то в районе Олекминска в Якутии. Возвращались по Лене с помощью тунгусов и якутов. Потом они перебрались пешком до Ангары, конечно, минуя исток Илима. Неизвестно, сколько здесь стоял здесь отряд первооткрывателей после великого похода.
Вернулись в Енисейск, тем самым открыв путь другим к Ангаре, Илиму, Лене. Неугомонным, видимо, был этот человек. Он снова занимал денег на новое предприятие – путь на восток. И кто знает, может, был он в новых походах, на новых землях первым, пока нам об этом неизвестно. Но ясно одно: на этом легендарном походе он не разжился, если занимал денег на новое путешествие. Но имя этого человека должно стоять в одном ряду с именами великих землепроходцев - Дежнева, Атласова, Попова, Бекетова, Челюскина, Прончищевых, братьев Лаптевых, Хабарова. Все они бывали и временно жили, готовились к великим походам в Илимской стороне…
… Путешественники, перевалив гору, и двигаясь по распадку, вышли к неведомой, маленькой речке. Тунгус Чапче, взятый в проводники несколько лет назад, остановил оленя и стал снимать груз. Мужики сбросили с усталых плеч котомки и расположились на берегу.
С Чапче были его сыновья Можеул и Чулимэ. Пантелей Пянда велел не брать мальчишек, но те их настигли в пути на своих старых оленях. Мужики в награду за то, что взяли проводником князца Чапче, дали вождю местных тунгусов красный кушак, а его молодой жене – бусы.
Пантелей присел на берегу и сунул руку в воду. Она была холодной и прозрачной.
- Конец лета, а вода холодная. Как её имя? – спросил Пантелей, взглянул на вождя и похлопал по воде. Тунгус молчал, видимо, не понимая вопроса.
- Илимэ, - ответил за отца Можеул.
- Чудно, - ответил Пантелей. – Чудно. Там Елюэне, тут Илимэ… Красивые имена. Но по-нашему, по-русски проще – Лена и Илим. Коротко и ясно. Так отныне и будем кликать эти реки…Отдохнем здесь и к Юрьеву дню поспеем в Енисейск…
За три года странствий люди пообносились. Зимовьюшку срубили у берега. И рыба есть, и птица непуганая, и олени.
На песке и знаками толковее отца Можеул объяснил, что далеко вниз по течению эта река расширяется и впадает в большую реку.
Пантелей не стал рисковать людьми, да и устали очень. Надо было к зиме вернуться в Енисейск.
Ночью приснился сон. Широкая река, и из тумана город незнакомый наплывает. И люди неведомые в странных одеждах идут, какие-то страшные, железные чудовища на четырех колесах бегут…
Проснулся. Спали мужики. Наваждение. Обмыл лицо водой, взглянул туда, куда стремился Илим… Говорил Можеул, что дальше ширь. Посмотреть бы. Потянуло Пантелея, хоть птицей взлетай! Но скоро зима, надо уводить людей. А сам думал: что же там? Что? Какие земли? Какой мир? И этот мир ждал и манил его.
Тунгусскими тропами пошли путешественники к Ангаре. Не ведали ещё, что можно было только на стругах спуститься…Но, это уже сделали другие… А. может, опять Пантелей?
Где же ты был, великий землепроходец? В каких архивах, письменах вновь увидим мы имя твое? Не мог ты, исчезнуть бесследно. Не мог. Есть ещё надежда встретить твое имя. Ведь он вновь занимал деньги на новое путешествие…
Представил я те далекие времена и будто с гулящими посидел у костра. Как наяву увидел этих людей и обросшего Пантелея.
Увидел казаков, под командованием атамана Максима Перфильева…
МАКСИМ ПЕРФИЛЬЕВ
Давайте будем последовательными. В 1627 году первым на Илиме побывал Максим Перфильев. Ну и что, скажет читатель. Василий Бугор прошел первым весь Илим и ушел на Лену. Ну и что? Максим Галкин построил зимовье. Ну и что? Можно только представить этих мужественных людей. Ведь они были первыми. Они не знали, что их ждет впереди. Неизведанный, глухой, таежный край. Из-за каждого дерева может прилететь стрела неведомых и диких людей. Представьте. Давайте начнем с Максима Перфильева. После Илима он поднялся по Ангаре, преодолел пороги. Первым из русских собрал ясак (дань) с бурятских племен, и сообщил им, что теперь они находятся под защитой русского царя. А в 1631 году построил Братский острог. Максим Перфильев занимался сбором ясака. И вот в 1638 году для разведования новых земель был направлен на приток Лены Витим Максим Перфильев. В его команде было 38 человек. Они по Витиму шли бечевою. Приближалась зима. Они построили зимовье, чтобы зимовать. Ловили рыбу подо льдом, охотились. А весной отправились дальше по Витиму. Максим Перфильев первым пересек Становый хребет. От местных эвенков он впервые узнал о даурах живущих на реке Шилках (Шилка). Он даже узнал, что там есть медные и серебряные рудники. И дауры добывают эти металлы. По возвращению в Енисейск Перфильев составил подробную карту Витима с его притоками. Вот такой был Максим Перфильев. Это была огромная работа для того времени…
…Казаки бечевою тянули по берегу Ангары лодки-дощаники. Решили сделать привал. Вытянули лодки на берег. Почти рядом глухой стеной стояла черная тайга. Недалеко от казаков стоял медведь, и как им показалось, удивленно разглядывал людей и недовольно ворчал.
- Не ласково встречает нас хозяин тайги, - сказал кто-то из казаков.
- Наверное, мы скоро дойдем до места, - сказал атаман Максим Перфильев. – Рыбаки за свежей рыбой. Разводи костер, мужики, ставь котлы. Да и отдохнуть надо. Данилка!
К атаману подошел парень с луком за плечами и колчаном стрел.
- Говоришь, что ты хороший охотник? Докажи. Два дня как мы тебя подобрали на берегу у костра. Следопыт, значит? Вот мы и взяли тебя в отряд недаром питаться с нами из одного котла.
- А я вот всё думаю, как это он один образовался на пустынном берегу? – подал голос один из казаков.
Данилка хитро улыбнулся и ответил:
- Я вам уже говорил, что мы поднимались на дощанке по Ангаре. На пороге нашу лодку перевернуло, и я остался один. Вот и мыкался по тайге. Я свободный человек, сам себе хозяин. А ещё я хозяин этого края. Смешно? Пусть будет для вас смешно, а я, как знаю. Вот вас встретил. Ну, я пойду на охоту. Скоро что-нибудь принесу.
- Гулящий ты и вор, - не сдавался казак. Атаман повысил голос.
- Ну и что? Пантелей Пянда тоже со товарищами был гулящий. Их много в Туруханске и Енисейске. Дома строят, землю обрабатывают. Многие уже семьями обзавелись. Иди, Данилка, иди. Принеси мясо, чтобы свежим мясом накормить некоторых шумных казаков.
Данилка ещё при встрече говорил, что стрелять из лука его научил отец. Он мог стрелять метко из пищали-винтовки. Оно утонуло. У казаков были ружья и стрелы. В те времена ружья называли пищали-винтовки. Атаман не разрешил стрелять из ружей, чтобы не пугать местных инородцев. Но от самого Енисейска они не встречали таежных людей. Правда, когда они отошли от Енисейска, то встретили племя эвенков-тунгусов. Они смело приходили в Енисейск. Они давно поняли, что белые люди не приносят им вреда.
Племя вышло на берег Ангары. Казаки одарили их цветными лентами и бусами. Атаман объяснил им, что они теперь относятся к государству Россия, и что их будет защищать царь от набегов воинственных бурят. Хотя на Илиме бурят не было. Они дети степей. Перфильев и его казаки собрали ясак в виде пушнины, и с тремя казаками на двух лодках отправили в Енисейск.
Данилка наметил оленя. Мяса на всех хватит. И вдруг перед ним возник человек в шкурах. Конечно, это был эвенк.
- Не стреляй этот олень, - сказал человек на чистом русском.- Он олень-мать. Другой олень надо. Я тебя видел. Ты чум наш приходил.
- Я тебя знаю, - ответил он и хитро улыбнулся. – Тайга тоже мой дом. Я знаю какого оленя стрелять. За маткой идет хромой олень. Я его бить буду.
- Моя имя Можеул. Охотник. Бурят нет здесь. Бурят любит степь. Тунгус любит тайга. Это наш чум. Вас много. Пальцы на руках, пальцы на ногах. И ещё пальцы на руках.
- Пришло сюда тридцать казаков, - ответил Данилка. – Я лишний. Я тоже охотник. Я даже знаю, откуда ты так хорошо говоришь на русском.
- Восемь зим прошло. Далеко по Илимэ прошел Пантилешка с людьми. У них был больной Ивашка. Он остался у нас. Наш шаман вылечил Ивашка. Он хороший охотник. Он далеко пошел с моя брат Чулимэ.
- Раз так, то помоги повалить оленя, - попросил Данилка. Они убили хромого оленя и принесли к костру. Данилка рассказал о встрече с эвенком.
- Значит, здесь везде живут эвенки, тунгусы, - сказал атаман.
- Завтра мы достигнем реки Илимка, - неожиданно сказал Данилка.
- Откуда ты знаешь? - подозрительно спросил атаман.
Данилка не смутился. Он быстро ответил:
- Тайга мой родной дом. А фамилия моя Бутаков. И на Илимке я был. Быстрая река. Есть там и пороги.
Казаки освежевали оленя. Варили мясо в котлах. Варили уху. Пригласили за наскоро сделанный стол эвенка Можеула.
- У тебя есть жена? – спросил атаман.
- Есть жена, - ответил Можеул. – Красавица жена. Лицо широкое, глаза шибко узкие, шибко она красавица.
Атаман подарил для его жены три ленты и бусы.
- Пусть твоя жена будет ещё краше, - сказал атаман.
- А лицо пусть будет, как тарелка, - засмеялся шумный казак.
- Чо такое тарелка? – спросил Можеул.
- Кто тебя за язык тянул?! – резко сказал атаман. – Знал бы я, что ты такой зануда, не взял бы в поход. – И ответил Можеулу. – Это очень красивая жена.
- Я мой жена буду теперь звать тарелка.
- Можеул, не надо так называть. Тарелка – это предмет. А жена у тебя человек. Лючи. Не надо.
Но Можеул, когда уходил от стола, прошептал:
- Моя жена шибко красавица, как предмет тарелка.
А шумный казак тихо тоже сказал:
- Им бы сюда водки, они бы все шкурки нам подарили…
Все казаки знали, что братские племена эвенков народ доброжелательный, доверчивый и наивный. Они отличаются от диких племен татар и бурят. Эвенков просто надо чем-то удивить, приласкать. И вот, когда они отправились в поход, на складе-амбаре им выдали для подарков цветные ленты, бусы, рубашки, шапки, кушаки. Чтобы был настоящий обмен товарами. Был приказ: стараться не обманывать доверчивый народ.
Утром казаки отправились в путь по правому берегу Ангары.
В июле они достигли устья неизведанной реки под названием Илимэ. Чаще потом в документах писали – Ылым. А народ назвал его – Илим. Так он и останется под этим названием в истории.
Перфильев записал в отчет о порогах, берегах, скалах, мелях. Чтобы после него был толковый маршрут. А главное, за сколько можно добраться до устья Илима. Будем теперь так его называть.
- Здесь поставим зимовьё, - приказал атаман, - правильно так я наметил, брат наш Можеул?
- Правильно, - ответил эвенк. - Здесь есть шибко близко чум вождя Качу. Гости будут ходить. Мясо носить будут, шкуру разную для вашего государя.
Впервые в истории таежного края на Илиме застучали топоры пришлых людей. Места здесь ягодные, рыбы в реке много. Разный зверь рядом.
- Вот здесь бы острог поставить, – сказал один из казаков.
- Мы поставим здесь зимовьюшку. – ответил атаман. – Мы свою задачу выполнили. Добрались до этой реки.
Можеул ушел в тайгу.
Казаки строили зимовье, обносили его заостренными бревнами от разного зверья. Надо было оставить после себя жилье. На следующий год по приказу Енисейского воеводы сюда придет другой отряд, чтобы узнать дорогу на великую реку Елюэне.
Через несколько дней на оленях приехало несколько человек во главе местного вождя племени Качу. С ними был и Можеул. Эвенки привезли с собой несколько связок шкурок соболей и белок.
- Подарок вам царь, - сказал Качу. Казаки одарили эвенков цветными подарками, угостили обедом из общего котла. Вареное мясо сваренное с разными травами понравилось эвенкам. В каждом отряде казаков были ответственные по поваренным делам, лекарь, охотник, хороший рыбак с разными снастями. Обычно следопытов казаки брали из инородцев. В каждом отряде был и свой следопыт. Он же был и охотник. Теперь у казаков на Илиме есть свой следопыт и охотник – Данилка Бутаков.
Повар стал рассказывать эвенкам, как он готовит мясо. Даже подарили эвенкам котел. Эвенки тоже показали, как они готовят мясо. Сваренное мясо вылавливали из котла, а приправленная вода разливалась по чашкам. И потом её хлебали, закусывая мясом. Я жил среди якутов. Они точно также варили в котле мясо, а воду пили отдельно. Было это очень вкусно. И называли эту жидкость похлебкой. Тоже, самое было и среди бурят и эвенков. Возможно, с тех далеких времен и прижилось выражение – сибирская похлебка. С появлением картофеля, стали немного и её добавлять. И никакая похлебка без лука не обходилась. А дикого лука в Сибири было много. Не надо путать разный суп с сибирской похлебкой. Я иногда пользуюсь этим старинным блюдом. Удивительный и ни с чем несравнимый вкус и аромат.
- Плохо то, что соли у нас мало, - запечалился повар.
- Соль надо? - спросил Качу. - Шибко много есть соль. Вода бежит из земли соль. Мы все там берем соль. Вода шибко соль.
- Правильно говорит вождь Качу, - сказал Данилка Бутаков. - Далеко отсюда, в нескольких сутках пути, в Илимку впадает бурная речка. Недалеко от неё прямо из земли бьют ключи полные соли. Вот в таком котле я выпарил около двух килограммов соли. Тунгусы этим давно пользуются. Там даже вся земля вокруг ключей серая.
Вождь отправил молодого эвенка на олене за солью.
- Брат наш, Качу, и всё ваше племя будет защищать, и помогать русский царь, - сообщил Максим Перфильев. – Теперь здесь будет сибирская Россия.
Так впервые в истории был собран первый ясак на территории Илимской поймы в закрома российского государства.
- Богатый поход выдался для нас, - сказал казакам атаман. - Вот и ещё Россия пополнилась новыми местами.
Маршрут до устья Илима был грамотно составлен вместе с притоками и порогами.
Данилка Бутаков топором высек фамилию атамана на закладном бревне зимовья.
- Пусть знают вас, - сказал Данилка. – Расписывайтесь, казаки, своими топорами. Вы первыми пришли на Ангару и Илим.
- Я не умею писать, - сказал казак-повар. – Меня знать не будут.
- Казаки, укажите его имя, - сказал атаман. – А первым сюда пришел Данилка Бутаков, как следопыт и охотник. А Можеула в грамоту впишем, как первого проводника от братских племен.
- Мы везде будем говорить о вас, чтобы помогай вам найти дорогу на великую реку.
Кстати, имя Можеула упоминается во многих рукописях того времени.
- Туда пойдут другие казаки, - ответил атаман. – Наше дело поставить зимовье в устье этой реки. Здесь будет первая стоянка на пути на север. Возьмем подарки от братских племен и отправимся в Енисейск.
Зимовье обнесли глухим частоколом. Дело в том, что к стоянке уже подходили медведи. Вплотную приходили дикие и любопытные олени и сохатые. По деревьям, не боясь людей, прыгали с дерева на дерево соболя и белки.
К морозам надо было на дощаниках с ясаком спуститься до Енисейска.
- Вы уйдете, а я останусь здесь, - заявил Данилка Бутаков. – Здесь моя родина. Тайга моя родина, вот эти горы, реки. Кругом моя родина.
С Можеулом они пошли в тайгу. И вскоре принесли свежего мяса. Эвенки привезли несколько связок шкурок соболей и белок, сухого мяса, соли, кедровых орех, сухих грибов. За одним большим столом вместе с эвенками ели вареное мясо и хлебали похлебку.
В сентябре 1627 года несколько лодок-дощаников, нагруженные богатым ясаком поплыли к Енисейску. С этого похода путь на север был открыт отрядом казаков атамана Максима Перфильева.
ВАСИЛИЙ БУГОР
1628 год. Задача отряда казаков под предводительством атамана Василия Бугра состояла в том, чтобы разведать путь через Ангару и Илим до неведомой реки Елюэне (Лена). О ней уже давно было слышно от первого землепроходца, гулящего человека Пантелея Пянды и его товарищей. И надо было разведать к той реке новые, более короткие пути.
Почему отряд Бугра наметили через Илим? Дело в том, что путь Пянды проходил через Ангару и бурятские степи. От эвенков они слышали, что если подниматься по Ангаре, то можно встретить несколько порогов. Если через степи, можно столкнуться с дикими племенами бурят. С ними надо отлаживать перемирие, задабривать их. Для этого в эти степи надо отправить специальный отряд. Сейчас же перед Бугром была поставлена другая задача. Пробиться к реке Лене более безопасным и коротким путем. Хотя и на Илиме со слов эвенков есть пороги. Но их можно обойти. Эвенки тоже имели плавательные средства – проходить пороги на плоскодонках. Я когда-то жил в Якутии среди якутов. По мелким речкам якуты-охотники поднимались при помощи бечевой на лодках-дощаниках. Там тоже были пороги. А вниз по течению с богатой охотой якуты ловко обходили опасные места. И этих людей все знали. Я видел эти лодки. И видел, как они проходили пороги и мели.
О порогах в Енисейске знали. Во вторую экспедицию взяли несколько лодок-дощаников. На более крупные из них даже поставили по одному парусу. У казаков были и более большие лодки, которые назывались стругами. По реке Лене, где не было порогов, до самого моря ходили парусники-кочи и тоже были струги. На кочах Семен Дежнев и обогнул знаменитый мыс разделяющий Азию от Америки. По Енисею от Енисейска до моря ходили кочи и струги. Ангара с её сильным притоком Илим славились своими бурными порогами. Здесь надо было применять какие-то другие плавательные средства. Осваивать новые земли Сибири надо было. У казаков всегда были с незапамятных времен на всех реках лодки-дощаники. На них даже можно было укрыться от дождя. Делали над лодкой навес из тонкой, хорошо выделанной шкуры. По покатой крыше скатывалась вода. На солнце крыша быстро высыхала и делалась очень крепкой. Я такие лодки видел в Якутии. Такую крышу даже стрелы инородцев не могли пробить. По спокойной воде шли под парусом и веслами. Через пороги и быстрое течение тянули эти лодки бичевой. Кстати, бурлаки на реках были всегда. Их нанимали. Первые казаки за неимением такой силы, сами тянули лодки, а если близко были эвенки, то за красивые ленты и другой товар, они помогали поднимать лодки и даже переносили их по берегу, минуя более опасные пороги. А от одной реки до другой, через распадки и горы, при помощи эвенков, прокладывали пути-волоки.
По Ангаре казаки наконец-то добрались до устья Илима. Они увидели тын и крышу зимовья.
- Данилка! Бутаков! – крикнул атаман. - Ты здесь был с Перфильевым. Показывай что и как? Ты у нас следопыт и охотник. Мяса свежего надо.
И тут они увидели, как на берег вышло три человека в шкурах. Ведущая лодка уткнулась в берег. Казаки вышли на землю.
- Приветствует вас, Ивашка Макаров! – подал голос один из людей. Рыжие волосы космами свисали по плечам и на грудь. – Пришли, родимые! Где Пантелешка Пянда? С вами, али как?
Ответил Василий Бугор:
- Слыхивали, что он опять куда-то ушел. Где-то сгинул.
Ивашка обнял атамана.
- Я знал, что придут сюда русские.
Все казаки выбрались на берег. С Макаровым пришли два эвенка. Один из них был Чулимэ, а другой Можеул. Это они были проводниками у Пянды.
Можеул хитро улыбнулся:
- Привезли подарок?
- Есть вам подарки, - ответил Василий.
Казаки зашли за тын. В зимовье был порядок.
- Я здесь жил. Вас ждал, - сказал Макаров.
Казаков встретила молодая эвенкийка. Рядом с ней девочка лет пяти. Посреди зимовья висела люлька.
- В ней мальчик, - сказал Макаров. - Пантелеем назвал в честь Пянды. А вот это моя жена Анна Макарова.
- В Енисейск надо бы тебе, - кто-то ответил из казаков.
- Там меня никто не ждет. Здесь отныне моя родина. Места здесь полны зверья, рыбы. Ягода всякая. Сейчас дрова готовим на зиму. Мечта у меня есть. Вот подрастет сын, и поднимемся по Илиму, и организуем с ним свою деревню. Пока здесь поживем. Маленький он ишо. Казаков будем здесь встречать. Пусть здесь отдыхают перед другим походом.
В разговор вмешался Данилка Бутаков:
- Устраивайтесь, казаки, а мы с Чулимэ пойдем мясо добывать. Готовьте котлы.
Бутаков и Чулимэ ушли в тайгу.
Приехали на оленях эвенки во главе с вождем племени по имени Качу.
- Мы шибко много шкурок привезли.
- Нам надо идти до реки Елюэне. Мы долго не вернемся. За нами придут другие по сбору пушнины, и тогда они возьмут пушнину, - ответил Бугор. - Шкурки пока останутся в зимовье. Сейчас приглашаем вас за стол.
Он был установлен на берегу реки, под ветвистой черемухой. Приехали на оленях ещё эвенки. Двое из них из других племен. Слух о добрых и щедрых белых людях быстро разнесся по тайге. Они встречались с Иваном Макаровым и учились говорить по-русски. Казаки раздали эвенкам подарки. Эвенки обещали привезти ещё пушнину, сухое мясо и сухие грибы, кедровый орех.
К вечеру Данилка и Чулимэ принесли тушу оленя. Её тут же освежевали и начали коптить, варить. Путь предстоит долгий, и тридцать казаков надо было кормить.
Кстати, ещё в Тобольске и Енисейске в дальний поход подбирались молодые, здоровые и сильные казаки. Каждый из них мог хорошо стрелять из ружей и лука, владеть саблей. В дальней и неизвестной дороге всё можно ожидать.
Через два дня на нескольких лодках-дощаниках казаки тронулись в путь. Проводниками у них были Можеул и Чулимэ.
Вскоре, при помощи эвенков преодолели первый бурный порог. Атаман отметил его в маршрутку. Всё надо было отмечать.
Казаков поразили горы, угрюмые, величественные, таинственные. Никогда здесь не ступала нога белого человека. Можно только представить ощущение тех первых людей. Это действительно были мужественные люди. Это был настоящий и беспримерный подвиг. Но и была равнина.
- Белый человек здесь сопсем не ходил, - сказал Можеул. – Один Макарка ходил. Данилка ходил. Они теперь сопсем наш. У Макарки жена наша и дети сопсем наши.
Как-то они пристали на левый берег Илима. Здесь раскинулась огромная долина. А через реку полукругом красовалась разноцветьем гора. Один из казаков взял горсть земли и сказал:
- Смотрите, какой красивый и красный яр! А посмотрите, какая славная здесь земля! Вот где бы поселиться нашим крестьянам. Они скоро придут за нами. Какая богатая земля! Простор! Воля! Свобода! И никаких помещиков.
Конечно, это был красный яр, а в будущем в этой долине напротив яра будет основан Нижнеилимск. Ведь могло такое быть? Могло.
- Какая красота! - воскликнул атаман, увидев дугообразный склон из красного грунта. Казаки шли на лодках мимо «Красного яра», как в будущем назовут его илимчане.
За этим косогором они увидели человек десять эвенков. Лодки пристали к берегу.
Чулимэ сказал:
- Это племя вождя Улахана. Они принесли вам сухой оленятины. Из этого племени Ивашка Макарка себе жену выбрал.
Все расположились на берегу. Развели костер. Варили похлебку. Жарили на огне рыбу и свежее мясо. Казаки одаривали эвенков подарками. Эвенки обещали, что когда казаки вернутся, принесут свои таежные дары.
Слух о доброжелательном диком народе разнесся среди казаков в Енисейске и Тобольске ещё от Пантелея Пянды.
С племенами бурят будет сложнее. Воинственные племена нападали на остроги казаков, убивали крестьян. И все равно русские казаки и крестьяне шли к этому народу с миром. Но это уже другая история. Илимский край был заселен эвенками. Первые казаки это поняли и вели с ними обмен товарами. Передалось это и крестьянам, которые шли за казаками осваивать новые земли. Это понимали и в Москве, и старались даже переселять крестьян и ссыльных на пустые земли. Потом некоторые крестьяне и гулящие шли добровольно, чтобы только уйти подальше от крепостников-помещиков и дворян.
И вот лодки-дощаники пристали к устью небольшой речки.
- По ней если идти, можно потом перетащить лодки. А там другая речка. За ней речка Елюэне.
- Вот туда нам и надо, - сказал Василий Бугор.
Казаки высадились на берег. Встретили их эвенки, чтобы подняться и дойти до великой реки Елюэне.
- Бутаков, езжай с нами до великой реки, - сказал Бугор.
- Нет. Здесь моя родина, - ответил Данилка Бутаков.
- Ты странный человек, Данилка Бутаков, - ответил атаман. – Мы тебя приняли в свой отряд, но в списках тебя нет в Енисейске…Странно. Ты из гулящих?
- Теперь я с вами, - хитро улыбнулся Данилка. – Буду теперь всегда таких вот встречать. Скоро пойдут крестьяне. Надо будет им помочь.
- Мы, однако, тебе, Данилка, жену найдем, - сказал Можеул. – Дочь у вождя Качу есть.
- А где, Чулимэ? – спросил атаман.
- Он к Елюэне ушел. Там есть его чум.
Расстояния для них ничего не стояли.
Кроме того, что Василий Бугор впервые прошел весь Илим, где ещё он был, спросит читатель. А дело было так. Отряды казаков отправлялись в низовья Ангары для сбора пушнины среди эвенков. В одном из походов в 1628 году енисейский служивый человек Василий Бугор открыл самый южный путь от Енисея до Лены. В его команде было десять человек. Они прошли по Илиму до устья Игирмы. Перешли на Куту и спустились к Лене. Его команду догнала команда в тридцать человек. Её послал на помощь Бугру Енисейский воевода. Василий Бугор оставил один пост в устье Куты. Здесь казаки построили первое зимовье. По Лене спустились до устья Киренги, и тоже поставили зимовье. В устье Куты и Киренги позднее будут построеныны остроги Усть-Кут и Киренск. Вот таков был первый русский, который прошел Илим. Все-таки, память он о себе своими делами оставил.
Дальнейшая судьба Василия Бугра неизвестна. Возможно, он жил в Енисейске, так как был на службе. А может с обозом ушел в Москву. Ясак был богатый, и его надо было охранять от набегов диких племен бурят и татар, да и от других инородцев. А за Уралом были и разбойники. Тяжелый и опасный был путь, как в Сибирь, так и из Сибири.
ИВАН ГАЛКИН
1629 год. Из Енисейска отправился отряд казаков в тридцать человек под предводительством атамана Ивана Галкина. Маршрут был известен. Но атаману был дан наказ – поставить первое зимовье на том месте, где будет самый короткий маршрут на реку Лену. Теперь уже все белые люди так стали называть великую реку Елюэне. Построить крепость основательно, для проживания в ней дальнейших экспедиций, которые пойдут дальше на север. В Сибири эти крепости стали называть острогами. В дальнейшем это слово в истории приобретет зловейший оттенок. Говорили так, такого-то отправили в Братский, Иркутский или Илимский острог. И это слово наводило ужас не только на преступников, но и на простых людей. Короче – тюрьма. Да, в каждом остроге была тюрьма. Это так. Но ведь вокруг этой тюрьмы, стояли дома. Жили в них казаки, стрельцы, крестьяне и даже ссыльные. Все они имели хозяйство, огороды, сеяли зерно. Хлебом и другими продуктами все они снабжали экспедиции на север. И люди, населяющие, например, илимский край, делали доброе дело.
Был дан приказ Енисейского воеводства – закрепиться на Илиме.
Большие лодки пристали к берегу в устье Илима. Здесь стояло зимовье, которое было поставлено первой экспедицией Максима Перфильева. Как дорогих гостей их встретила семья Ивашки Макарова. У него уже было трое детей.
- Молодец, Ивашка! – сказали казаки, которые знали Макарова.
Надо сказать, что ещё долго будут реку Илим называть Ылымом, а реку Игирма Ыгырмой. Хотя сами эвенки Илим называли Илимэ, или Илимкой. Первое русское название Ылым перешло в официальные документы. Это обыкновенный русский народ назвал эту реку нежно, любовно – Илим. Так и прижилось это слово в народе, а потом перебралось и в документы, в разные маршруты и в карты. Хотя река Илим была своенравной, местами бурной, неспокойной, порой топила людей, суда, разбивала о камни, но она и кормила людей. И люди были благодарны этой реке. Даже появились свои лоцманы на бурных порогах. Помню, как-то в поселке геологов Коршуниха, на берегу бурной речки Коршуниха я впервые встретил странного человека Данилу Бутакова. Так вот он сказал, что никогда нельзя плевать и ругать воду, рядом с которой ты находишься. Хороший, мол, лоцман, никогда не плюнет в воду, особенно на пороге, потому что она запомнит и отомстит за этот плевок и ругань. С тех далеких времен во мне остались те слова странного человека, что любая проточная вода имеет память. Вам, читатель, смешно? Ну, и смейтесь. Это ваше дело. А я, как знаю. Даже, находясь под холодным душем в своей квартире, я благодарю воду за понимание.
- Нам нет времени засиживаться здесь. Утром отправляемся в путь, - сказал Иван Галкин.
Эвенк отделился от кучки иноверцев.
- Я могу показать место, где можно ставить деревянный чум. Я ходил с Можеулом. Мы знаем это место. Там близко ходи к реке Елюэне.
- Нам надо зимовье ставить.
- Моя вам покажет место.
- Мы сами, то место проверим.
- Место шибко хорошее, - сказал эвенк.
- Я им верю, - ответил атаман. - С двумя отрядами они ходили, и ни разу не ошиблись. Это их родина. А теперь, братья наши, помогите нам еду добрую сделать. Мы вас приглашаем вас, сесть с нами за один стол.
Все сели за длинный стол. Всем хватило место.
Ещё надо заменить, что первые казаки в дорогу не брали водку. Это потом, когда в Эвенкию и Якутию проникли купцы и дельцы разного рода, торговые авантюристы, привозили спиртное. Опаивали инородцев и всячески обманывали их. Но сами местные крестьяне и служилые люди старались жить с аборигенами в дружбе и согласии.
- Наши вожди принесут дары для вашего царя, - сказал один из вождей Эге-Хая, что, значит, медведь-гора. – Мы вам братья, и вы нам братья. Молодых жен вам дадим.
Утром отправились в путь. Кстати, надо сказать, что часто приходилось лодки-дощаники с инструментом, продовольствием и одеждой поднимали бечевой, как бурлаки. С первыми казаками лошадей пока не было. Порой эвенки приводили своих оленей, и при помощи их перевозили провизию, и лодки-дощаники, минуя бурные пороги. Потом на Илиме появились и струги. Даже применялись для тяги лошади. А вместо канатов появились троса и цепи. На порогах был такой напор воды, что канаты рвались и струги разбивались о камни. В Илимске появились свои специалисты по вязке тросов и по ковке цепей, это когда появятся первые домницы на Илиме для варки железа. А пока, казаки при помощи эвенков и оленей поднимали лодки по неспокойной реке Илим. За это эвенки получали подарки. А когда на Илиме появятся разные беглые и гулящие, то их нанимали в бурлаки. Даже была такая профессия. Бурлак. Они отлично справлялись со своей работой. Они также построили свои дома, заимели хозяйство. Из числа опытных бурлаков появились и свои лоцманы. И эта профессия на Илиме была почетной. На Илиме их всех знали.
Через несколько дней отряд Галкина прибыл на место.
- Здесь, однако, шибко хорошо, - сказал эвенк.
- Удобное место для острога, - ответил подъячий Никита Попов.
- Добре, - сказал атаман. – Быть по сему. На оном месте будем ставить Ылымскую крепость. Это потом, Никита. За нами придут другие. А пока нам нужно зимовье.
Сперва его называли Ленский волок, это потом его назовут зимовьем.
Данилка Бутаков и с ним один эвенк пошли на охоту.
Лодки-дощаники стали разгружать. Застучали топоры. Срочно надо было ставить здесь первое зимовье от дождя.
Подъячий Никита Попов вбил столбик. Попов и несколько плотников останутся здесь. К морозам надо будет поставить заезжий дом, где будут жить прибывающие казаки. Он понимал, что это только начало. Да и в Енисейске ему наказали, чтобы он начал строить первые дома.
- За нами придут другие отряды казаков, а там и крестьяне. Надо тебе Попов к зиме поставить доброе жилье, - сказал атаман.
Бутаков и эвенк принесли свежего мяса.
- Тайга нам пищу дает, - сказал Бутаков. – В самый раз место выбрали. Здесь будет большой острог. Крестьяне придут. Землю засеют. Хлеб будет свой. Настоящий, таежный град будет.
- Откуда ты всё это знаешь? – засмеялся атаман. – Я смотрю, что ты много знаешь. Не вещий ли ты человек? Опасно. Каменьями забьют. Опасно.
В старых бумагах написано, что с атаманом Галкиным прибыло тридцать казаков. Но никто не отметил тех людей, кто прибыл с ними. А ведь они были тоже первыми первопроходцами в неизведанную Сибирь. Ведь они не были на службе государевой, деньги им не платили, одежду им не давали. Кто они были? Откуда они? Зачем они шли с казаками. Но они были. Взять того же гулящего Пантелея Пянду. А сколько таких было в Сибири? Нигде они не отмечены. Все они, как могли, помогали казакам. Были среди них плотники, печники, и даже лекари. Были среди них бурлаки, лоцманы, охотники. Всякие были. Не было у них семьи, жили, где придется. Я попытался представить этих людей. Некоторые из них помогали казакам перетаскивать лодки-дощаники, а потом и струги через пороги. Помню, был в Якутии гулящий человек без роду и племени дядя Гриша. Он водил лодки-плоскодонки по бурным речкам. Жил он, где придется. Я и попытался воссоздать некоторые имена тех безвестных людей. Например, как Ивашка Макаров и Данилка Бутаков. Появятся в моей книге и другие имена. Возможно, от Ивана Макарова и его детей и будет потом называться деревня Макарова. Конечно, были и странные товарищи, как Данилка Бутаков. В России почти везде они были. В моей книге это получился сквозной герой. А там, как хотите, так и думайте. Думать, это ваше право.
Эвенки не понимали, о чем говорил атаман.
Данилка Бутаков продолжал говорить:
- Атаман, когда мы были на Елюэне, в общем, на реке Лена, так лучше, мы видели большие корабли. Когда мы стали приближаться, а это оказались якуты на лодках. А корабли исчезли в тумане. Так и сегодня мы видели людей в странных одеждах. Мы пошли на них, а это были настоящие олени.
Все стали смеяться.
- Наш Данилка великий сказитель. Давай, Данилка, трави дальше! – веселились казаки.
А ведь то, что говорил Данилка Бутаков, в чем-то была правда. Ведь ещё до Пянды, ползли среди казаков слухи, что есть великая река на севере, и ходят там большие корабли. Даже в летописи это попало. Тут я не придумал. Вот и появилась мечта у гулящего и романтичного человека по имени Пантелея Пянды попасть на ту реку. Возможно, он и во второй раз попал на ту реку. Так и сгинул первопроходец. Но странно то, что будущие экспедиции обнаруживали зимовья-стоянки, как на Нижней Тунгуске, так и на реке Лена, где-то в районе Олекминска и Якутска и далее. История, штука сложная, запутанная. Ведь были же русские люди, что ходили за Урал в Сибирь ещё тысячу лет назад. Летопись нам об этом поведала. Человек, тем более гулящий, да если он от природы романтик, довольно любопытный. Вспомните первобытного человека. Ведь не каждый дикарь оставлял чудные рисунки на камнях. Для того времени, это были своеобразные личности. Я даже представляю того древнего дикаря. Представляю тех любопытных людей, которые тысячу лет назад проникли в Сибирь. И такие любопытные личности были во все века. Именно на них и возник и держится наш многогранный мир.
Посмеялись казаки над блажью Данилки Бутакова.
Работы было много. Приходили помогать казакам и эвенки. Приносили дары, казаки им отвечали тем же.
Прибыли ещё большие лодки с казаками и стрельцами. Разгружали мешки, ящики, тюки с инструментом, одеждой, крупой, подарками для эвенков.
- Землицу бы ещё обработать, - кто-то подсказал из казаков.
- Всё здесь будет, - ответил атаман. – Для этого мы и строим всё это. После нас придут переселенцы, крестьяне. Вот с них всё и начнется. Зерно сами будут выращивать. Видите, эвенки везут нам пушнину. Всё это надо отправлять в Енисейск. Долго нельзя держать. Начнутся дожди. Сырость.
- Хорошо ещё то, что мужики привезли на расплод кота и кошку, теперь бы и нам начать здесь размножаться, - засмеялись казаки.
- Собак трех привезли. На той неделе мишка от горы тын развалил. А теперь есть собаки. Сигнал дадут.
- Всё, казаки, всё. Нам надо отправляться на неведомые нам земли.
На другой день, основатель Илимска Иван Галкин отправился к реке Лена.
Что дальше делал Иван Галкин? Читатель спросит, Галкин поставил зимовье на месте, где будет построен Илимск, и всё? Куда же подался основатель Илимска? В конце лета Иван Галкин и его команда из 33 человек проникли в устье Куты. Здесь стояло зимовье построенное Василием Бугром. Всю зиму они строили суда. Весной 1630 года они спустились по реке Лена до якутских стойбищ. Они миновали Киренгу, Олёкму, Вилюй. Потом поднялись к устью речки Алдан. А надо сказать, что все реки, впадающие в Лену, Галкин отметил в маршрут. Он впервые создал карту от устья Куты до устья Вилюя. Этой картой потом пользовались все землепроходцы. Галкин даже сделал почти нивозможное. Он обложил ясаком якутов на огромном пространстве, тем самым присоеденил новые земли к российскому государству. Даже составил карту этих земель. Были племена, которые встречали казаков стрелами. Но у казаков были ружья. И это усмирило бунтующих якутов. Галкин всячески пытался со всеми племенами вести переговоры через толмачей. Всякое было на пути в освоении неведомой русским земле. Ещё долго путешествовал и жил в зимовьях Иван Галкин. В летописях его имя появляется и в 1648 году. Оказывается, его отряд прошел вдоль восточного берега Байкала к реке Баргузин. Кстати, казаки уже знали, что есть такое озеро Байкал. Ещё в 1643 году его открыл казачий пятидесятник Курбат Афанасьевич Иванов. А его помощник Семен Скороходов на построенном судне исследовал северный берег Байкала. Обнаружил устье Верхней Ангары. 600 километров они прошли по берегу Байкала. Скороходов погиб в бою с бурятами. Остатки отряда вышли к реке Ангара и добрались до Братского острога. Так вот, Иван Галкин заложил Баргузинский острог, ставшей основной базой для дальнейшего продвижения русских в Забайкалье. В 1649 году он собрал дань с эвенков. С отрядом он побывал в долине Муи, левого притока реки Витим. Первыми перевалили Яблоновый хребет, и вышли к реке Шилка. Они многое узнали от дауров об огромной реке (Амуре) текущей на восток и впадающей в неведомое море. Где ещё был Иван Галкин неизвестно.
Вот такой был Иван Галкин. Так что, он не только заложил Илимский острог, но и многое сделал для русского государства. Дальнейшая судьба, как и многих великих сынов нашего отечества, не известна. Честь и хвала первопроходцам в крае Илимском.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПАШЕННЫЕ КРЕСТЬЯНЕ
КТО ОНИ И ОТКУДА ЭТИ КРЕСТЬЯНЕ?
В поселке Коршуновском работники центральной библиотеки: Татьяна
Губа, Ирина Шестакова, Ольга Ксенофонтова и Ольга Филь показывали документальный фильм о крае Илимском и об известных людях. Взяли меня, чтобы я кое-что рассказал о своих книгах и над чем я сейчас работаю.
Я вышел на улицу. В библиотеке было душно. Холодный воздух освежил меня.
- Как идет работа? – услышал я знакомый голос. Повернулся. Это был дед Бутаков.
- И вы здесь?! – удивился я. хотя мог бы и не удивляться.
- Как работа? – переспросил он.
- Движется пятимильными шагами. Но, идет тяжеловато. Знать историю, которую я плохо знаю, это не то, что писать о современности и о том, что я сам пережил и хорошо знаю о своем прошлом. Приходится использовать книги академика Шерстобоева «Илимская пашня» и нашего современника Анатолия Бубнова и его книгу «Илимская пашня. Время перемен». Иногда надо разговаривать с Бубновым. Он всё знает об этом крае, особенно деревни по Илиму. Знать всё, это была его основная работа.
Вышли из библиотеки мои спутницы. В это время наш шофер Иван уехал в местный гараж.
- О, дед Данила! – воскликнула Татьяна Губа. – Что-то новенькое нам поведаете?
- Приехал я сюда утром. Поля обошел. Разве можно равнять земли вдоль Илимской поймы с землями в горах? Бедный народ. А ведь выстоял. Надо сказать, что пашенные крестьяне мужественный народ. Во всех книгах пишут об открывателях новых земель. А кто обрабатывал землю? Кто сеял, кормил тех же казаков? Подумай, Юрий.
- Он подумает, - ответила Ольга Ксенофонтова.
- Фантастика, - сказала Ирина Шестакова.
- Взять тебя, Ирина. У тебя отец из местных Шестаковых. А знаешь ли ты, что ещё в 1664 году будет заложена деревушка Шестакова в честь её основателя Прошки Шестакова. Именно здесь будет установлена первая на Илиме домница двумя рудознатцами Коршуновым и Бутаковым. Бутаков, - повторил дед Данила и улыбнулся. – Любопытная личность этот Бутаков. Думай, Юрий, думай. Вы все делаете благое дело.
- Стараемся, - ответила Ольга Филь.
- Мы ещё встретимся, - ответил он и хитро подмигнул мне. Скрылся за углом клуба.
Мы поехали в город. Дорогой я ушел в думы. Пашенные крестьяне. Кто они и откуда эти крестьяне? Как они сюда попали? На эту тему можно и поразмышлять. Представьте. Смутное время в России, Польская шляхта зверствовала над народом, Лжедмитрии, крестьянская война под руководством Ивана Болотникова, опричники, страшные поборы с крестьян, крепостное право. Не на пустом месте возникло восстание Степана Разина. Всё это разоряло Россию. Можно только представить бедных крестьян. Это сейчас многие историки и отдельные писатели воспевают царей, дворян. И ни слова о бедственном положении крестьянина, о восстаниях и бунтах. Даже начинают осуждать их. Даже историю переписывают под царей. Что было делать крестьянину. Куда ему податься? Брались за вилы. А тут некоторые из них узнали, что в Сибири казаки открыли новые земли. Люди бросали обжитые места и двигались за казаками на новые места. В Сибирь начали ссылать взбунтовавшихся крестьян. Даже переселяли целые деревни. А ещё в Сибирь шли беглые, гулящие, одинокие люди которым нечего было терять, кроме своей жизни. Можно только представить этих разных людей идущих за обозами казаков и стрельцов. Кто только не селился по берегам сибирских рек. Но это была свобода. Не было в Сибири крепостного права. Подальше от царя-батюшки, от помещиков и дворян.
Представил я всё это и подумал, как создавались деревни по Ангаре и Илиму. Я вдруг представил тех отчаянных людей, что осваивали и селились на этих реках. Давайте и мы представим такие картины из далекого прошлого истории. Стоит только вам закрыть глаза и перед вами возникнет этакий обросший мужичок в старой одежде, с топором в крепких и мозолистых руках.
Представьте и поверьте мне, я даже услышал его дыхание, стук топора, когда мужичок валил первое дерево на Илимской земле. Я закрыл глаза, и передо мной появились удивительные картинки на берегу быстрой реки. Недалеко от берега стояла глухая ещё нетронутая человеком девственная и таинственная тайга. Представили? А вот и мужичок с топором валит одно дерево, обрубает сучки, шкурит его. К зиме надо поставить дом…
Прежде чем начать описывать историю первых поселенцев на Илиме, надо напомнить и руководителей Илимского острога. Без этого нельзя. Имена их тоже остались в истории, как и имена первых поселенцев. Ведь от первых воевод многое зависело. Надо было искать места для заселения крестьян, ставить новые остроги, осваивать новые земли, собирать ясак, налоги, отлаживать контакт с дикими племенами. Было много работы. Ведь они ехали в глушь, в неизведанные места, неустроенность быта, заедала мошка, комары.
Вначале здесь воевод ещё не было. Илимск отмечали, как Ленский волок, а потом уж назовут его - зимовье на Илиме. Первым должностным лицом в зимовье 1641 году считался Иван Пильников, сын боярский. В 1642-1643 годах был пятидесятник Василий Горемыкин. При должности в Илимском зимовье был даже казак Григорий Иванов. Именно он подписал первый указ на образование первой деревни на Илиме Григорию Погодаеву. Я даже представляю этого лихого казака Григория. Видимо, он был ещё и грамотный. Надо бы не забывать этого имени, с подписью которого и началось заселение Илимской пашни, рождение края Илимского. В 1647 году при сыне боярском Василии Горемыкине Илимское зимовье переименовали в Илимский острог. Его вторично сменил Иван Пильников в 1648 году. Как известно, Пильников был сыном боярским. Если он столько лет прожил в этой таежной глухомани, то, видимо, он был сослан сюда. Ведь все эти бояре долго здесь не задерживались. Не очень-то они сюда рвались, в глухую и неведомую Зауральскую Русь. Кстати, в те далекие времена Сибирь ещё именно так и называли. А вот первым воеводой в Илимском остроге был назначен из Тобольска в 1649 году Шушерин Тимофей Васильевич. По мере освоения новых деревень, я буду упоминать и Илимских воевод.
Пашенные крестьяне. Как всё начиналось? Откуда это пошло? Надо бы коротко объяснить. Мангазейский воевода Андрей Палицын внимательно следил за тем, как продвигались казаки в Сибирь. Служилые люди, когда возвращались из походов, докладывали воеводе о проделанном машруте. Палицын ещё в 1633 году составил чертеж Илима, Лены. И вот сохранилась его запись: « Можно пашней завесть…» С таким предложением воевода поехал в Москву. Это предложение показалось московскому правительству благоразумным. И уже первые воеводы обязаны были «высмотреть того накрепко, в которых местех пашня завесть и пашенных крестьян устроить…» А основателем русского пашенного хозяйства на Лене и Илиму был оборотистый торговый человек Ерофей Хабаров со своим братом Никифором. Там, где появлялся Хабаров, везде искал пашенные места. С него всё и началось на Илиме. Давайте и мы перенесемся в то далекое, сложное время.
ПОГОДАЕВА
1645 год. Наверное, деревня Погодаева появилась после того, как в Илимский острог стали прибывать крестьяне, беглые, гулящие, первые ссыльные. Время было смутное на Руси. А ещё зверствовали помещики. Это сейчас некоторые люди ищут корни в дворянстве. Ведь это тоже были эксплуататоры. Они стойко защищали крепостное право. Было ведь право первой ночи молодой невесты провести с дворянином. Много, что можно перечислить. Правда, были отдельные дворяне, как декабристы, которые хотели что-то в стране изменить, но это было исключение. Ведь и среди разбойников были благородные товарищи. Давайте представим, как говорит Данила Бутаков, то лихое время и обыкновенного крестьянина, и как говорится – поехали…
…Гришку Погодаева выпороли кнутом. Помещик и его дворовые потирали руки.
- Так его вора! Так его! – кричал хозяин. – На кого руку поднял? На сына дворянина Вяземского руку поднял! Он тебе помешал, пёсья твоя душа!
Дело в том, что в поместье из Ярославля заехал московский дворянин Вяземский с двадцатилетним сыном. Белотелый, бледнолицый парень. Ходил по деревне и бил всех хлыстом. А надо сказать страдальцам за дворян, что на них работали крепостные крестьяне и дворовые. Это были узаконенные рабы.
- Вы пошто мне низко не кланяетесь?! Я ваш хозяин и вы обязаны мне кланяться за то, что я вас кормлю! – кричал молодой оболтус.
Крепостные разбегались при виде молодого дворянина.
Отца у Гришки Погодаева ещё зимой забили кнутами до смерти за то, что на конюшне пропал жеребец. Отец работал конюхом на барском дворе. После этого мать слегла. А ей надо было в поле идти. Она пошла. И умерла в поле. Гришка остался один.
Как-то Гришку и одного парня отправили в кузню за новой сохой. Делали из дуба в кузнице. И как на грех им повстречался молодой барин.
- Пошто не кланяетесь? – спросил он.
- Мы соху несем в поле, - ответил парень.
- Бросьте эту деревяшку и кланяйтесь! – закричал барчук и даже затрясся от злобы. Стал хлыстом бить парня. Он упал на колени и просил простить его. Гришка перехватил руку барчука, и ударил его. Балбес завизжал и бросился к поместью.
Вскоре Гришку скрутили и уложили на лавку. Начали бить кнутом. Потом Гришку бросили в сарай. На другой день ещё одного крестьянина сунули в сарай. Мужичок сообщил, что дворянин Вяземский сказал, что Гришку надо отправить на какие-то соляные копи.
Гришка решил бежать. Так жить больше нельзя. Его здесь ничто не связывает. Избушка развалилась. Последняя корова ещё весной околела. За эту зиму умерли его два меньших брата.
Когда принесли воду, то он ударил подручного барина, и побежал. Парень, который был с ним не побежал. У него ещё была живая семья.
Гришка прятался в кустах. На другой день он подкараулил барчука и избил его. Но прежде всего силком склонил его голову к своим ногам. Он сказал:
- Кланяйся, кланяйся, сучонок, кланяйся!
Гришка бежал в сторону Москвы. Там он вошел в группу гулящих, бродяжек и нищих. Там он узнал, что собирается отряд добровольцев в Сибирь. Подбирались одинокие, крепкие, здоровые молодые люди. Гришка привел себя в порядок, помылся в Москве-реке и явился пред комиссией. Господа осмотрели его, даже в рот заглянули, словно он лошадь, и вписали его в какой-то список.
- Славный богатырь, - сказал главный господин, - На службе государевой будешь отныне. Новая землица ждет таких вот мужиков. Гордитесь.
Господа ни о чем не спрашивали Гришку о его прошлой жизни. Для них, чтобы человек был здоровый и молодой. Комиссии, видимо, было безразлично, чем этот человек занимался. Ещё хорошо отделался. Могли бы запороть до смерти, повесить, вырвать ноздри, заковать в кандалы и отправить на каторгу.
На второй день был такой эпизод. Во двор, где находились добровольцы, вошел барин и, узнав своего раба, а крепостного я только так называю, затребовал его выдать.
- Он на службе государевой, - ответили ему господа. – Теперь он не ваш, а приписан к Енисейскому воеводству, как казак, и он теперь на государевой службе.
Обоз, загруженный инструментом, одеждой, разными товарами двинулся в далекую Сибирь. Раза три на обоз нападали кочевые племена татар, а потом и бурят. За обозом иногда шли бродячие люди, которым нечего было терять. Бежали от гнета помещиков и дворян. Они тоже активно помогали отбиваться от инородцев. Так что сами казаки, стрельцы и даже господа не прогоняли их. На стоянках вместе ловили рыбу, охотились. И все ели из одного котла.
И вот Гришка Погодаев добрался до Илимска. Он уже наслышан о свободном от крепостного права таежном крае. Он ещё знал, что сюда начали ссылать из России беглых крестьян в колодках. Их силой загоняли на новые земли, чтобы они там обустраивались навечно. А куда отсюда бежать? Кругом тайга, глушь, кочевые племена. Так, видимо, каждому из них на роду написано. Оторванные от родины, от родных, они были вынуждены осваиваться в чужом и глухом краю. Хорошо ещё то, что Гришке повезло. Его не охомутали в колодку. И вот в Енисейске, сотник встретил их. Потом подошел к Погодаеву.
- В грамоте ты отмечен, как беглый. На вечное поселение ты определен. В Илимске тебя определят. Ты был хороший воин в долгой дороге. Тебя и взяли для этого. Теперь тебе придется здесь осваиваться. Будешь шуметь, ноздри рвать будут, а на лоб клеймо воровское поставят. Лучше ты молчи, и делай то, чо тебе приказывают. Отныне ты опять крестьянином будешь.
До Илимского зимовья добирались несколько дней. На Илиме оказались первые шивера и пороги. Люди впервые увидели такое. Дощаники и разные товары, инструмент перетаскивали на себе в обход порогов.
Приезжие собрались у зимовья, где их отметили и стали распределять.
Кого-то оставили на службе, кого-то отправили дальше на север. Если он находился на службе, то его в любой момент могли вызвать для другого нужного дела. Крестьян, гулящих назначали на новые земли. Среди них были и основатели деревень, как на Енисее, Ангаре, Илиму и на Лене. Но их потом тоже регистрировали, и, конечно, назначали им оброк на всё хозяйство. Некоторые не выдерживали налогов и уходили бродяжничать. Но в документах и в народе, деревня, все-таки имела название первоначальное.
Гришка сидел на берегу Илима у костра. Здесь всегда вечерами собирались разные люди. Обсуждали разные дела, говорили о будущем. Приходили сюда и тунгусы.
- Куда тебя, Гришка, направили? – спросил один из казаков. – Я остаюсь в Илимске. Год отслужу и домой.
- Мне, крестьянину некуда больше податься. Где-то, вниз по течению, землицу мне назначат. Дом буду ставить. Разговаривал я тут с тунгусом. Он ходил туда, куда мне надел землицу определили. Он как раз туда идет вместе с известным здесь следопытом и охотником Бутаковым. Они сказали, что туда быстро доберемся. Мне в остроге сказали, чтобы я отобрал для работы троих крепких парней.
Тут подошел сотник Кузьмин с двумя мужиками. Гришка их знал. Беглые крестьяне. Были в колодках. Теперь отпустили. А куда здесь побежишь? Изможденные, хмурые, невеселые мужики. Где уж тут до веселья!
- Вот тебе, Погодаев, два мужика в помощь. Одного гулящего возьми. Усмирили. Мы их всех троих впишем в службу Илимской слободы. Начинай, Гришка Погодаев, великое дело. После Илимска первую деревню строить зачнешь на Илиме. Доброе дело тебе доверили. Но, не возникай. Быстро окажешься в пыточной. По- доброму советую.
На другой день Погодаев и его группа получили благословение от попа, грамоту на землю, где уже называлась деревня Погодаевская в один двор, загрузились в два дощаника, и поплыли вниз по Илиму на новую землю. С ними поплыл первый на Илиме землемер. Следопыт Бутаков и тунгус сели в свою легкую лодчонку.
Примерно так организовывались группы будущих пашенных крестьян. Они по-разному заселяли берега Илима. Но, я представил так, как я показал первый отряд в то далекое и смутное время. Странно было ещё то, что в очень сложное время в России бурно шли великие открытия в Сибири, и заселения крестьянами новых земель. Странный век.
Когда остановились на ночь в одном месте и разложили костер, то к казакам и гулящим подошел следопыт Бутаков. Тунгус куда-то ушел. Бутаков сел на упавшее дерево, рядом поставил длинноствольную пищаль-винтовку. В те далекие времена так называлось огнестрельное оружие. За спиной у него был лук и колчан со стрелами.
- Может, и я вам сгожусь. Я там бывал на том месте. У нас с моим другом там маленькая зимовьюшка стоит. Доброе место. Хорошая охота и рыбалка. Всего много. Не расстраивайтесь. С чего-то надо начинать новую жизнь.
- И я им про это говорю, - сказал землемер. – Такая ваша доля. Я ведь тоже сюда попал не по своей воле. Так вот и привык. Живу. Понравилось. Жить можно.
Из тайги вышел тунгус. Он принес свежего мяса.
- Мяса, однако, есть много, - сказал тунгус. Ужин выдался на славу.
Утром отправились в путь.
И вот они на месте. На берегу стояло зимовье. Место ровное, тайга черная и грозная шумела от ветра в версте от берега.
- Здесь мы и зачнем ставить новую илимскую деревню, - топнул ногой Гришка Погодаев. – С утра зачнем. Какой простор! Тайгу подвинем подальше. Пусть нам место уступит.
Он понимал, что надо как-то поддержать мужиков. Он теперь ответственен за них.
- Молодец, Погодаев, - сказал гулящий. – Здесь мы и поселимся. Выше голову, мужики! Нам теперь здесь жить!
- К зиме надо поставить дом, обнести его частоколом от зверья разного, а весной надо будет немного посеять зерна ржи, - сказал Гришка.
- Как?! – изумились мужики. – Нам бы лошадку.
- Нам нужен свой хлеб. Не забывайте, что нам надо будет по наказу доставлять хлеб в слободу. Двое будут разрабатывать землю, остальные строить двор.
Погодаев разметил место под дом.
Пошли валить деревья. Обработанные бревна катали на то место, где будет дом. Сразу же начали разрабатывать землю.
Когда садилось солнце, шли ловить рыбу. Из тайги пришли Бутаков и тунгус. Принесли свежего мяса. Они и стали коптить, сушить на солнце.
- Мы вам поможем насушить мяса, - сказал Бутаков. – До морозов хватит. А там сами будете охотиться.
- Маль малё помогай вам, и чум идти надо, - сказал тунгус.
Тяжелая работа крестьянина на целине. Но работа приносила какое-то моральное облегчение. Работали на себя. А там видно будет. Пока никто их не притеснял. Пока крепостников здесь на Илиме не было. В будущем многое что изменится. Но это хорошо описано у Шерстобоева. Я туда не лезу. Мое дело другое. Меня волнует самое начало. А начало было очень тяжелым для бедного крестьянина не по своей воле загнанного в эти глухие места.
На несколько дней куда-то исчез тунгус. Потом он пришел и привел двух молодых тунгусок.
- Помогай вам шибко надо, - улыбнулся. – Стирай, шить, вари. Помогай они много. И невесты шибко хорошие. Жена будет.
- Вот вам и хозяюшки пришли, - сказал Погодаев. – Будете у нас первыми женщинами в нашей деревне.
Деревня. В те далекие времена, построенный один дом с хозяйством назывались деревней. В бумагах отмечали примерно так: деревня Погодаевская в один двор. Это потом деревня стала называться женского рода. Со временем многое, что изменилось в именах и названиях. Взять имена. Ивашка – Иван. Прошка – Прокопий, Прохор. Трифанка – Трифон. Ромашка – Роман. Ондрюшка – Андрей. Дениско – Денис. Микифорка – Никифор. Петрушка – Петр. И так далее. Были имена в виде кличек – Пянда, Шестачка, Ермак, Брязга, Зенко. Или это от имени или от фамилии. В документах даже так писали.
Женщин в начале освоения земель не было. Появлялись с крестьянами, но их было крайне мало. О них даже у Шерстобоева не упоминаются. Одни мужики, да бобыли. И некоторые казаки, служилые, стрельцы, гулящие за неимением русских женщин женились на бурятках якутках и тунгусках. Так что у многих коренных жителей по Илиму и Ангаре и Лене в роду были местные аборигенки.
Надо сказать, что с деревни Погодаевская (Погодаева) началась великая Илимская пашня. Именно крестьянин Григорий Погодаев в 1645 году воткнул свою лопату в благодатную землю Приилимья, посеял зерно, и собрал первый урожай ржи. Впервые в истории таежного края далеко разнесся запах выпеченного, собственного хлеба. Честь и хвала первооткрывателю илимской пашни, так бездарно затопленной через триста лет.
МАКАРОВА
1649 год. Бывший гулящий Ивашко Макаров вот уже восемнадцать лет прожил в зимовье недалеко от устья Илима. Он помнил, как путешествовал с гулящим Пантелеем Пянда. Дорогой он заболел, и его оставили у тунгусов. Потом он женился на тунгуске, которой он дал русское имя Анна. Родила она ему сына. Пантелею исполнилось уже семнадцать лет.
- Тятя, - обратился Пантелей к отцу. Он только что на лодчонке приплыл из Илимска. – Мне выдали грамоту на твое имя. Наконец-то нам землицу определили. Я видел Чулимэ. Старенький уже, но ещё охотится. Ходил с ним на место, где тебе в Илимской конторе дали землицу на строительство двора. Ходил я туда. Доброе место. Помнишь, мы с тобой там зимовьюшку поставили.
На новую землицу ему дал грамоту новый воевода. Кстати, первым воеводой в Илимскую слободу был назначен Шушерин Тимофей Васильевич. Он правил с 1649 года по 1651 год. Это был деятельный воевода. Он продолжал осваивать новые земли в верховьях Илима, и в верховьях Лены и Илге, расширял острог и лично знакомился с первыми крестьянами, которые заселяли новые земли.
- Великое дело тебе доверили, Макаров. Хватит тебе в зимовье жить. Надо ставить деревню. Строй свой собственный двор. В найм к тебе придут ссыльные да гулящие. Вы с Погодаевым будете на новой земле настоящими хозяевами. Надо ведь куда-то определять новых ссыльных. Да и гулящие прибавляются. В вашу деревню будем присылать. Деревни строятся по Ангаре, Лене и Илге. Туда отправляю ссыльных и гулящих.
Жена воеводы даже Макарова накормила. Грамоту вручил Макарову молодой боярин Львов Андрей Яковлевич. Он был заместителем у воеводы, а также был зятем. Когда после простуды воевода Шушерин в 1651 году умер, то несколько месяцев занимал должность воеводы. Правда, он не был воеводой, просто занимал должность. Кто-то же должен быть у должности. Осенью 1651 года на должность воеводы прибыл Оладьин Богдан Денисьевич. Это был деятельный воевода. Он сразу заинтересовался тем, что недалеко от Илимска есть железная руда. Об этом говорили казакам тунгусы. Они доложили о залежах руды воеводе.
- Зачем нам везти сюда инструмент, и разные другие вещи из железа, когда мы сами можем из местной руды, что хочешь делать, - заявил воевода. Шел 1654 год. Он уже знал, что есть здесь казак из присыльных Шестачка Коршунов, который мог знать промысел железной руды. Он позвал его к себе и вел с ним беседу. Коршунов сразу согласился. С казаками он ходил в те места. Им показывал рудное место тунгус по имени Можеул.
- Там эта руда выходит на свет, - с радостью ответил Коршунов. – Подберем людей и отправимся за рудой. Я тут покажу мужикам, как сделать домницу. В этом деле есть здесь два кузнеца.
- Дам я тебе напарника, - сказал Оладьин.- Казак Игнашка Бутаков. Он недавно вернулся с казаками с верховьев Лены. Он ищет новые места под деревни. Добрый охотник. Он тоже про руду знает. Да и кузнец он отменный. Живет он в собственной избушке на краю Илимска. Дома он сейчас. Скажи ему, что я вписал его в грамоту на поиски руды и доставки её в Илимск. Вот вы и начнете с ним доброе дело.
В общем, новый воевода Оладьин напутствовал Макарова на освоение новой земли. Он сказал:
- Я как-нибудь приеду к вам. Думаю, к этому времени ты поставишь добротный дом. Дочка просится повидать новые места.
И воеводы были всякие. Не гнушались простого крестьянина. Садились с ним за один стол.
Ивашко Макаров вспомнил добрые слова воеводы. Ответил:
- Помню. В прошлом лете мы с тобой там были. - Согласен. Доброе место. И землица хорошая. Лошадок бы нам ещё прислали. Собирайся, Аннушка, в поход. Там будет отныне наше родное место. Сын теперь нам помощником будет.
Недавно здесь останавливался отряд казаков с разными товарами. С ними пришли один гулящий и двое ссыльных крестьян. Сотник отметил в журнале, что оставил мужиков в помощь Макарову. Всё равно их надо было куда-то определять. Всех прибывающих отмечали и назначали их на службу в Илимскую слободу. Всех регистрировали. Работы всем хватало. Многих отправляли на реку Лену, на Илгу, Киренгу. Там тоже надо было заселять свободные места. Якутов принуждали селиться по берегам великой реки, помогали им строить дома, иметь свое хозяйство. Много было смешанных браков. Я жил несколько лет в Якутии. Там много деревень, в которых живут почти одни якуты. И только в городах живут русские. Русская культура основательно вошла в жизнь и в быт якутов. А вот тунгусы не желали селиться на Илиме. Они жили в тайге. Это были дети тайги. По берегам Илима селились только русские. Потом стали появляться и другие национальности. Ссылали сюда не одних же русских. Это потом все перемешались и все стали русскими. Но тунгусы оставались в тайге. Только иногда появлялись в Илимске или в других деревнях. В основном, они доставляли пушнину. Да и молодые казаки, и крестьяне выбирали себе в жены тунгусок. Они были добрыми и послушными хозяйками.
Ссыльные не собирались бежать. А куда? Кругом тайга, глушь. Потом и побеги были. Даже хозяйства бросали и бежали в Даурию, на Амур, к самому океану. Так что и в дальние края попадали илимские крестьяне.
- Видимо, такова наша судьба крестьянина, - сказал один из ссыльных. – Наш барин злобствовал, вот мы и поднялись против него. Толку? Кого стрельцы порубали, кого повесили, а кого в Сибирь в кандалах да в колодках на вечное поселение. Прощай родина на веки вечные. В глуши этой придется сложить свои бедные косточки.
- Не переживайте шибко, слез горьких понапрасну не лейте. Выживать-то надобно как-то, - ответил Ивашко. – Только я вам не хозяин. Хозяева там остались. Здесь волюшка. Тяжелая волюшка, объеденная мошкой и комарами. Смиритесь, товарищи мои, смиритесь. Я вон живу. Даже женку себе приобрел. Сына вырастил. Как не как, а богом отведенное время надо прожить.
Сотник сказал:
- Макаров, ты теперь коренной житель на Илиме. Ты на службе у Илимского воеводства. С вами Трифанка Перетолчин с двумя крестьянами на дощаниках отправится. Десять верст от вас его будет деревня. Ты уже там был. Знаешь то место. Покажешь. Трифанка! – позвал он крепкого, рыжего парня. – Инструмент у тебя есть. С Богом и начинайте доброе дело. А мне надо с казаками в Енисейск отправляться. Дела.
Сотник с казаками сели в дощаник и поплыли вниз по течению.
- Будем знакомы, - сказал рыжий парень.
- Конечно, не по своей воле вы сюда, но будем жить, - улыбнулся Ивашко. – Давайте все к столу. Добрую похлебку сгоношила моя Аннушка.
– Может, здесь, на новой землице покой найдем, - ответил Перетолчин.
- Лишь бы хорошие руки были, - ответил Ивашко.
Утром семья Макаровых, с ним два мужика и другие ссыльные сели в лодки-дощаники, и на веслах стали подниматься по Илиму.
Остановились у деревни Погодаевской. Сам Гришка встречал их.
- Хорошее место тебе определили, Гришка, - сказала Ивашко. – Красота-то какая! Ты смотри, как на солнце гора переливается красным цветом. Гора эта глаз радует! В двадцати верстах мы от вас деревню поставим. А за нами Перетолчин поселится. Оживим тайгу!
- Мы с этой горы глину брали для печки и для стен. Пазы в доме глиной замазали, что камень высохла. Приезжайте к нам за глиной. Мы эту крутизну назвали красным яром. Приезжайте.
- Мне староста сказал, что после Илимска твоя первая деревня на Илиме. Гордись. А мы с Перетолчиным свои деревеньки освоим, - сказал Макаров.
- Да какая это деревня, - ответил Погодаев. – Пока ишо один двор. А вот поле у нас доброе. Даже зерно в Илимск доставляем. Оброк платим за землицу. Прошлым летом из Енисейска телят везли до Илимска. Нам бычка и телочку оставили. Поросят оставили, курочек. У нас даже кошки и собаки есть. Есть щенята. Берите на развод. Без них скучно, да и сторожа отменные.
- Котят и щенят берем, - засмеялся Ивашко. – Да и Перетолчину они нужны. Вот и первое хозяйство у нас появилось.
- И тут оброк есть? – запечалился Трифанка Перетолчин.
- Куда ты без него? – ответил Ивашко. - Хоть и в глухой Сибири мы есть, но это Россия. Везде нужен оброк. Но, зато здесь нет крепостников и баринов. Сам себе хозяин. Воля. Разве это плохо. Дичь твоя. Рыба твоя, грибы, ягода разная, орехи. Меня из этих мест палкой не угонишь в Московию. Здесь моя родина, и будет навечно родиной моих детей, внуков и правнуков. Здесь моё счастье!
- Лошадок двух нам доставили. Поле расширим. И вы дайте заявку на лошадок в Енисейск. Доставят, - говорил Погодаев.
Долго не хотелось засиживаться. Сибирское лето короткое. Хотя бы один дом поставить до зимы.
Утром отправились в путь.
И вот они на месте. Здесь Ивашко бывал. Как-то они с сыном Пантелеем зимовьюшку поставили. Здесь останавливались Данила Бутаков, тунгусы Чулимэ и Можеул.
Ночевали у костра. Пантелей и ещё один парень сходили в тайгу и принесли оленя. Всем мяса хватало.
Утром Перетолчин и два крестьянина отправились в путь на указанное им место, где им придется устраивать свою жизнь.
Ивашко Макаров распределил мужиков по местам. Главная задача – заготовить бревна для строительства дома.
Можно только представить первых поселенцев. Глухая тайга. Заедала мошка. От неё не было спасения. Надо отметить, что илимская пойма была гнездовьем зловредной мошки, этой вездесущей твари. Помню, когда я сюда приехал в пятидесятые годы прошлого века, меня поразило изобилие этой ужасной твари. Работали в накомарниках. Мазь плохо помогала. Даже в Якутии такой мошки я не видел.
Поселенцы коптили мох. Мазались дегтем. Они хоть немного облегчали работу.
Надо сказать, что задача любого воеводства в Сибири старалась заселять поселенцев по берегам рек. Я взял только Илимскую сторону. Но так было везде. В особых грамотах отмечали места поселения людьми. Надо было осваивать новые земли, и разрабатывать их. Крайне, нужны были крестьяне. Сибирь должна иметь свой хлеб, зерно для лошадей, и другие нужные продукты, и даже выращивать лен. Всё должно быть свое. Заселяли новые земли ссыльные, гулящие, беглые. Потом они становились крестьянами. А главное, надо было собирать с деревень оброк. Стали доставлять лошадей и других домашних животных.
К зиме дом с высоким забором был построен. Кстати, первые дома по рекам Сибири огораживали высоким забором. Не только это помогало от разного зверья, но и боялись набегов диких племен. Это случалось по верхнему Енисею и Ангаре, когда нападали отряды бурят. Приходилось отражать набеги. Но миролюбивый характер русских казаков и крестьян заставили пересмотреть отношения к новым поселенцам. Стал развиваться обмен и торговля. А вот среди тунгусов таких диких набегов не случалось. Это заметили первые землепроходцы.
Когда встал Илим, наемные мужики отправились в Илимск. Там им, возможно, найдут другое место для освоения новых земель.
- Макаровскую деревню мы построили, теперь Ивашко пусть сам обустраивается. Он здесь хозяин, - на прощание сказали мужики.
Макаров остался с женой и сыном.
Примерно так начинались возникать деревни на реках Сибири, в том числе, и на Илиме.
ПЕРЕТОЛЧИНА (ШУМИЛИНА)
1949 год. Трифанка был влюблен в Аграфену Клюеву. Красавица была на всю деревню. В неё был ещё влюблен сын местного старосты Николашка. Тут мимо проезжал молодой дворянин. Здесь он всегда останавливался, потому, что всё это хозяйство было его собственностью. Крестьяне все были крепостные, значит, он был над ними хозяин. Молодой дворянин остановился у старосты. От него дворянин узнал, что Николашка решил жениться на Аграфене.
Дворянин приказал привести невесту.
- Барин, - сказал Николашка. – У неё есть кроме меня парень.
- Тогда ты зачем собрался на ней жениться? – строго спросил барин.
- Мне плевать на этого оборванца. Она будет моей.
- Согласен. Когда свадьба?
- Завтра.
- Она знает?
- Не обязательно. У меня к свадьбе всё готово. Поп будет. Я со своими друзьями договорился. Всё будет честь по чести.
Барин облизнулся и неожиданно сказал:
- Вечером приведи её ко мне в светелку.
- Как это? Она ведь моя невеста…
Барин ударил Николашку по щеке.
- Как посмел перечить мне! Я над вами всеми хозяин. Забыли законы первой ночи?! Я тебя быстро научу нашим законам, рожа твоя неумытая! На козлах кнутом запорю, скотина! Какой-то раб мне будет перечить! На колени, сучонок! На колени!
Николашка встал на колени. Барин пнул его и вошел в дом. Староста здесь же был. Он тоже упал на колени. Барин крикнул:
- Вечером девку ко мне!
Николашка задами побежал в поле искать Трифанку. На лошадке он сохой пахал землю.
- Трифанка, твою невесту запросил барин!
- Ты тоже рот на Аграфенушку разинул. Ни тебе, ни барину невесту не видеть!
- Что делать-то? – спросил Николашка.
- Чо ты так вдруг изменился?
Николашка резко ответил:
- Кнутом он меня обещал отвозить. Раз он так, то Аграфенушка ему не достанется. Думай, Трифанка! Думай! Я помогу!
- Спасибо тебе за такую заботу, - ответил Трифанка.
Парень побежал в поле искать Аграфену. Она сразу согласилась бежать с любимым.
Бросили в котомку сухарей. Родные отдали последние копейки. Родители невесты были против побега. Как же! Пойти против барина?! Нельзя.
Они бежали в ближайший лес. К ним примкнул и Николашка.
- А ты зачем? – удивился Трифанка.
- Барин забьет меня до смерти. А я не дурак. С вами веселее. Я тут в котомку набросал калачей и сало. Проживем. Бежим к реке. У меня там есть лодка.
Но их поймали. Били плетьми на козлах. Потом заковали в кандалы, чтобы отправить на каторгу. Они же руку подняли на дворянина!
Но их на каторгу не отправили. Они узнали, что их погонят в далекую Сибирь.
- Сгинем, Трифанка в краю чужом, - заплакал Николашка. Слезу пустил и Трифанка. Крепко запечалился парень. Запечалишься тут. Они узнали, что Аграфенушка не дала себя опозорить, а бросилась в омут…Нет больше Аграфенушки. Мир для Трифанки опустел. В Сибирь, так в Сибирь.
Перетолчина и Николашку записали в грамоту для переселения в далекую Сибирь, в какой-то Енисейск.
В начале июля караван тронулся в путь. Здесь были служилые казаки, стрельцы, ссыльные, беглые и гулящие. Сотник никому не отказывал. Даже всем выдали пики и сабли. Всем вместе приходилось отражать набеги татар и других инородцев. Беглецы, ссыльные и гулящие сражались отчаянно рядом с казаками и стрельцами. Потом все вместе ели из одного котла. Вместе добывали диких животных.
Пока двигались по Сибири, то останавливались по острогам. Некоторых распределяли по острогам, по слободам.
Прибыли в Енисейск. Здесь Перетолчин и Николашка трудились на возделывании новых земель. Из головы Трифанки не уходила его Аграфенушка. У Николашки даже невеста из местных появилась. Трифанка ни на одну девушку не смотрел. Порой взглянет в светлые воды Ангары и видит там образ своей загубленной дворянином невесты, и такая тоска возьмет, хоть вой на всю тайгу.
Через несколько лет Перетолчина пригласили в канцелярию острога. Набирали людей на новые земли. Особенно требовались крестьяне.
- На Илиме вас ждут новые земли. Будете строить свою деревню. Ты Трифанка Перетолчин назначен старейшиной в той деревне.
- Деревни нет, а я уже старейшина? – угрюмо спросил Трифанка.
- Не вешай голову, Перетолчин. – сказал ему писарь. - Я тоже сюда попал не по своей воле. Был вельможей при царском дворе. Не угодил. Смирился. Тоже невеста у меня была. В кандалы меня. И вот я здесь. Кроме казаков и стрельцов, что стоят на государевой службе до году в этих местах, все конторские направлены сюда не по своей воле. Навечно нам здесь жить. Так что, не один ты горькую чашу ссылки испытал. Много таких. И ещё много таких несчастных людишек будет. Там есть острог Илимский. Пока там нет деревень. Из Москвы пришла грамота. Нужен свой хлеб. Будете сами себя обеспечивать. Ты, Трифанка, будешь основателем новых земель. Пришлем тебе лошадок.
Николашка сразу согласился пойти за Перетолчиным. Он сказал:
- Там говорят, тунгуски есть красавицы. Здесь приходили четыре красавицы. Пойду с тобой. Земляки, всё-таки.
Несколько казаков и стрельцов отправились на годовую смену в Илимский острог. С ними отправилось несколько ссыльных крестьян на вечное поселение. Трое ссыльных крестьян и один гулящий вошли в группу Перетолчина. Даже несколько крестьян отправили на реку Лена. Везде нужны были крестьяне. И караван из нескольких дощаников отправились к устью Илима.
Недалеко от впадения Илима в Ангару караван пристал к берегу. Вдали был слышен шум воды. Там был первый порог и шивера на Илиме, которые надо будет обойти пешком, перетаскивая груз на своих плечах. Здесь стояло зимовье ещё поставленное Максимом Галкиным и его казаками. Здесь семья Ивашки Макарова собиралась на новое место.
Я уже писал, как они встретились, и как добирались до места, где будет строить свой двор Макаров.
Перетолчин, Николашка, три крестьянина и один гулящий высадились на месте, где им указано в маршруте. Им это место указал землемер.
К этому времени уже намечали на картах, где надо заселять провинившихся крестьян по берегам Илима. Первые землемеры выбирали более удобные места, как для самой деревни, так и для пашни. Более грамотные подъячие совместно с сотниками делали эти разметки. К сожалению, имена первых землемеров не сохранились. Можно только представить, какая это была трудоемкая работа. Даже описать её невозможно. Ведь надо было точно выбрать место, проверить и изучить почву, составить карту по всему побережью Илима, измерить расстояния между будущими деревнями. Как жаль, что история не сохранила ни одного имени тех первых землемеров.
Валили деревья, готовили лиственницу на оклад. О сибирском дубе пришлые люди уже наслышаны.
Из тайги вышел охотник и следопыт Данила Бутаков с тунгусом Асанайкой. Они принесли свежего мяса.
- Бог в помощь Трифанка! - перекрестился Бутаков.
- Откуда меня знаешь? – спросил Трифанка.
- Тайга сказала, – ответил Данила. – Тайга всё знает. Так, Асанайка?
- Правда, однако. Шибко тайга умный.
- Ты, Трифанка, жил в деревне, всё там знаешь, - ответил Данила. – Тайга для нас деревня. – Потом он улыбнулся. – Ты хорошо знаешь, чо у тебя в котомке. Мы знаем, чо есть и кто есть в тайге.
- Мне говорили, чо ты загадочный человек, - сказал Трифанка. – Ты добрый человек.
В большом котле сварили сибирскую похлебку, зажарили мясо. Ужин получился на славу.
Ночь провели у костра. Ночью ревел медведь.
- Хозяин ругается, - сказал Данила. – Тут рядом была его берлога.
- Шибко злая медведь, - ответил Асанайка. – Надо бояться. Она сердитый.
Чуть рассвело, приступили к работе. Таскали бревна. Ряд за рядом росли стены дома. Николашка сказал:
- Хозяин говорите? Посмотрим.
Несколько дней работали слаженно и до заката солнца. Стены дома уже были готовы, когда на опушку вышел медведь. Вокруг было много ягод. Он стоял и смотрел на людей. Любопытство проявлял.
Николашка пошел навстречу зверю.
- Кольша! - крикнул Трифанка. – Не трогай зверя! Не зли хозяина. Нам здесь жить!
- Мне нет равного в борьбе! – нагло ответил парень. – Он вчера у нас мясо украл. Я его накажу!
- Приготовить ружья! – закричал Трифанка. - Зверь завалит парня!
Медведь встал на задние лапы и заревел. Напротив его встал Николашка.
В это время из тайги вышел Данила Бутаков. Он быстро приближался к медведю. В это время парень шагнул к зверю, а тот лапой ударил парня по голове и он упал.
Бутаков встал напротив медведя и стал ему что-то говорить. Медведь опустился на передние лапы, развернулся и заковылял в тайгу.
Николашка был мертв.
- Это все вам предупреждение и наказание, - строго сказал Бутаков. – Нельзя так безразлично относиться к тайге. Вам здесь жить. Подружитесь и полюбите тайгу. Она будет вам кормилицей. Просто так нельзя крушить тайгу. Она живая. Её надо понять. Это я вам говорю серьезно.
- Как ты так с медведем? – спросили его.
- Мы – таежники. Мы понимаем тайгу. И вы учитесь понять её.
Николашку похоронили далеко от будущей деревни. Данила указал им возвышенное место.
- Почему так далеко? – спросили у Данилы.
- Живите будущим. Когда-нибудь деревня будет большая. Будут здесь огромные поля, засеянные рожью и пшеницей. Теперь вы поняли меня?
- Странный ты человек, Данила, - сказал Трифанка. – И порой говоришь странно и порой загадками. Тайга живая?
- Всё здесь вокруг живое. Ухожу в тайгу. Там меня ждут мои друзья Асанайка, Чулимэ и Можеул. Асанайка ишо молодой, а эти двое старенькие. Но ничего. Ишо по тайге шастают, молодым не уступают…
- Да и ты, Данила, наслышан я, ты в годах, а как молодой.
Данила хитро улыбнулся.
- Я с тайгой родственник. Так что я таежник вечный.
Люди продолжали работу. К зиме надо закончить дом, поставить глухой забор. В будущем, когда крестьяне подружатся с тайгой и поймут её и полюбят, как говорил Данила Бутаков, глухих заборов ставить не будут. И замков на дверях не было. В шестидесятые годы мне пришлось много ездить по деревням. Мы закупали картофель для поселкового ОРСа. Замков на дверях я почти не видел. Люди в деревнях доверяли друг другу. А вот современный мир изменил человека в худшую сторону. И вряд ли он изменится в лучшую сторону. А жаль.
Солнце село за гору. Темнело. Свет от костра, на котором мужики варили сибирскую похлебку, отсвечивал по тихой глади потемневшей воды. Как показалось Трифанке, что вода неожиданно дрогнула и стала прозрачной. Он даже увидел на дне камушки, кустики темно-зеленой травы склонившейся от движения воды. И вдруг из глубины показался образ его невесты Аграфенушки. Она печально улыбалась и будто что-то пыталась сказать ему.
- Аграфенушка, - прошептал он. - Как мне тяжело без тебя. Загубил тебя ирод проклятый.
И будто в его голову ворвался чей-то голос, далекий, но до боли в сердце знакомый:
- Он здесь, ирод проклятый. Купался и утонул он. Здесь он. Не завидую ему. А ты не печалься. Будет у тебя невеста. Местная красавица. Прощай, мой милый. Не переживай, шибко. Прощай…
Образ исчез. И только розовые блики от костра переливались по поверхности притихшего Илима.
Слезы текли по щекам Трифанки. Он не утирал их, горькие слезы одинокого и несчастного человека. Как же судьба жестока к нему. Зачем так жить? Ради чего? Не лучше ли пойти следом за Аграфенушкой?
Рядом кто-то сел. Следопыт Данила Бутаков.
- Там мы с тунгусенком крупную рыбу выловили. Всем хватит. Завтра мы ещё мясо принесем. Жди двух лошадок. Хватит вручную корни драть. Лошадки помогут. Всё наладится у тебя, Трифон. Поверь мне. Добрый дом у тебя будет. Предки ваши гордиться будут вами. Пойдем к костру. Послушаем, как красиво поет на своем языке Асанайка. Вставай, Трифон, вставай. Работать пора!
Так начиналась трудная жизнь на Илиме первопроходца Трифона Федоровича Перетолчина и его товарищей. Кстати, а читатель спросит меня, а почему я в заголовке в скобках написал Шумилина? Да, это так. У истоков и основателей это деревни был именно Трифон Федорович Перетолчин. А кто такой Шумилин? Об этом мне поведал наш знаменитый краевед и мой консультант Анатолий Степанович Бубнов. А дело было так. Жил на свете необыкновенный дедок Федя Шумилин. Конечно, к основанию этой деревни он ничего не имеет, но зато вошел в историю с другой стороны. Я немножечко художественно обрисую этого дедка. Я думаю, что в каждой деревне бывают чудоковатые и оригинальные люди. Их здорово описывал Василий Шукшин в своих рассказах. На многие километры от деревни Перетолчиной деда Федора все знали. Маленький, щупленький, шустрый обладал не по росту мощным визжащим голосом. Его голос могли слышать в деревнях – Зыряновой, Ярской и даже на той стороне Илима Корабельщиковой. По реке голоса далеко разносятся. Жил дед Федор на краю деревни бобылем, потому что ни одна женщина не желала связываться с шумным дедом.
Среди народа в этих деревнях можно услышать такие слова:
- Куды это ты собралась, Авдотья?
- В гости иду в деревню Шумилину к снохе. Травки вот ей несу. Прихворнула она чой-то.
Хотя эта деревня на карте и в документах была обозначена, как деревня Перетолчина. В народе она называлась ещё Шумилиной в честь шумного деда. В деревне если что прилипнет к человеку, не оторвать.
Дед Федор ловил рыбу. Недоволен.
- Всю рыбу пораспугали! Рыба на дно ушла!
Вечером на своем маленьком участке обнаружил приблудную курицу.
- Нарошно подослали её ко мне, ироды!
Утром кричал:
- Кто подослал под мою калитку собаку?! Она тут нагадила. Ироды!
А тут как-то шел он по берегу Илима и на чем свет ругал жаркую погоду. Шел он мимо стаи домашних гусей. Зря он кричал, плевался, и размахивал руками. Некоторые гусаки это не любят. Ревность этакую проявляют. Один ревнивец посмотрел на деда Федю и, вытянув шею, пошел на деда войной. Дед бежать вдоль берега. Гусак щипнул деда за ногу, а потом добрался и до худой задницы. Вцепился в неё и не оторвать. Бабы полоскали белье в реке. Вот было смеху. Но деду не до смеха. Во всех ближайших деревнях было слышно, как дед кричал:
- Уберите этого зверюгу! Спасите, люди добрые! Это всё бабы! Они нарошно науськали на меня этово злыдня кровожадного! Бабы на зло, мне всё делают!
Едва убежал от гусака. И долго ещё он кричал, на чем свет ругал всех баб и гусака. Он разразился такой бранью, что даже боевые бабенки уши затыкали.
Слава шумного деда Феди далеко гремела по деревням. Но его никто не боялся. Просто он любил пошуметь. Может, от одиночества, может просто от такого характера. А может, от неразделенной любви в молодости? В общем, жил себе дед Федя и никому не мешал. А слава осталась. И такое бывает в деревнях.
НИЖНЕИЛИМСК
1655 год. Этот год считается основанием этого населенного пункта. Долгие годы его называли Тушамской слободой. Потом называли просто Тушамская. Через какое-то время добавилось слово Нижнеилимская. Конкретно, когда убрали слово Тушамская неизвестно. И когда это селение стали называть Нижнеилимском тоже непонятно. Тушамская называли, возможно, из-за того, что в устье речки Тушама находилось селение. Единственный на Илиме населенный объект, который непонятно, как он образовался. Только можно догадываться. Ведь все даже маленькие деревушки имели конкретное место и его основателя. А давайте представим, как это всё началось? Неприлично пропускать в моей книге большое село, тем более оно было центром Нижнеилимского района. Я долго думал насчет этого трудного вопроса. Копался в исторических книгах, ответа не находил. И вдруг, однажды, со мной такое бывает, это вдруг меня озарило. Пишущая братия все проходят через это вдруг. Передо мной возник образ обросшего мужика, первого основателя деревни на Илиме Георгия Погодаева. А вдруг…Всё может быть. Ведь деревня Погодаева уже стояла на берегу Илима десять лет. Пойдем дальше. Недалеко от устья Тушамы стояло зимовье. Здесь были покосы. Почему-то это место выбрали тунгусы для стоянки. Останавливались здесь суда. Вели обмен товаров на пушнину. Сюда приходили из деревни Погодаевой, да и из других деревень. Расстояния на Илиме не имели значения. Останавливались суда и напротив Красного яра. Здесь были красивые места. Недалеко от берега на взгорке деревенские люди устроили погост (кладбище). Кому это пришла такая мысль, тоже неизвестно. Но такой погост был. Сюда хоронить привозили всех усопших. Почти рядом была деревня Погодаева. Например, наш знаменитый краевед Бубнов Анатолий Степанович утверждает, что первым здесь поселился Слободчиков. Да и Погодаев рядом. Как не помочь первому поселенцу? Так это или не так, но по книгам Шерстобоева и Бубнова Нижнеилимск был основан в 1655 году. И надо им верить. А то, что Слободчиков основал Нижнеилимск, я не имею право оспаривать доводы моего друга и уважаемого мною человека, коренного илимчанина Анатолия Степановича Бубнова.
КОРОБЕЙНИКОВА
1659 год. Мишка Коробейников бежал из дома. Наверное, во все века порой дети убегали из дома. Надоело ему пирожки продавать в торговом ряду. Его отца Харитона в Москве звали по кличке Харитон-мельник. Отец Коробейников имел мельницу на речке Неглинке. Конечно, Мишка жил в достатке. Почему-то его тянуло на север, к морю. Среди гулящих и бродяг он много наслышан о вольных людях на севере.
У Мишки была невеста из батрачек. Отец запретил встречаться с невестой. Он хотел женить сына на дочери богатого купца, которого недавно определили в дворяне. Мишка отказался жениться на купчихе. Отец мечтал стать дворянином. Мишку на конюшне выпороли кнутом. Отец часто избивал мать и детей. Заставлял всех работать от зари до зари. За любую оплошность бил всех подряд.
Мишкину невесту выдали за местного кузнеца.
После порки он лежал на сеновале и смотрел в звездное небо. Интересно, а там, на севере какое оно? Далекая дорога манила его, звала в свои объятия. Как-то он признался матери, что хочет покинуть отчий дом. Мать в слезы. Он сказал, что устроится на севере, заработает хорошие деньги и приедет за матерью и за братьями. Она поняла, что уговаривать упрямого сына бесполезно. Мишка парень крепкий. Во всей округе ему не было равных в кулачном бою. Бойцы собирались зимой на Москве-реке и выясняли отношения. Да и лет Мишке уже шел двадцать второй год.
Отец узнал, что он собрался бежать из дома, взялся за кнут. Мишка отобрал кнут.
- Будя, тятя, будя. Вырос я из-под кнута. Вольный я человек. Будя.
Отец начал бегать и кричать:
- Всё это вам достанется! От богатства уходишь? Скоро мы дворянами станем. Всё идет к этому. Найдешь себе невесту почище батрачки, из дворян.
Ночью Мишка собрал всё нужное в котомку и отправился в Москву. Хотел попасть на съезжий двор. Оттуда можно с обозом отправиться на север, к морю, да, видимо, не судьба. У трактира что-то не поделили бродяги. Дрались без всякой пощады. Мишка ввязался в драку. А тут стрельцы. Кто-то успел сбежать, кого-то скрутили и в подвал. Так Мишка оказался среди бродяг. Через два дня Мишку вызвали пред очи какого-то барина в соболиной шапке.
- Гулящий. Бродяга, вор?
Надо было что-то говорить. И он ответил:
- Сын крестьянский. Хотел попасть к морю. Разнимал мужиков. Пока разнимал, у меня всё украли.
Человек обошел Мишку, зачем-то потрогал его мышцы, и сказал:
- Писарь, пиши. Сгоден. Сибирь будешь осваивать.
В Сибирь Мишка не хотел. Говорят, что она далеко и холодно там. Медведи там везде ходят. Люди в шкуры зверей одеты, и сами, что звери.
- Не пойду я в Сибирь! – закричал Мишка. – К морю мне надо!
- Если ты вор, правую руку рубить и на лоб клеймо. Нет? Заковать его в колодку и на тарантас. В Сибири ты нужнее.
Мишку посадили в клеть, что стояла на тарантасе, запряженной в доброго коня. В клетке уже сидело пять парней. Один плакал.
- Прощай родимая сторонушка. Сдала меня мачеха проклятая стрельцам, как ослушника. Не понравился я мачехе. Младшой братишечка в люди пошел к мельнику в услужение. Сказывали – зверь он настоящий.
Мишка промолчал. Об отце его говорил парень. Он ответил:
- Не переживай, парень, шибко. Не лей слез напрасно. И в Сибири жить можно. Крестьянину там воля полная. Нет там проклятых дворян и купцов.
Конечно, Мишка успокаивал парня. Откуда ему знать, как там. На душе тоскливо, хоть плач. Но он держался. И пытался поддерживать своих новых товарищей по несчастью.
На другой день большой обоз тронулся в дальние края. В обозе были лошади, видимо, на разведение везли рогатый скот. В клетках были свиньи, бараны и козы, домашняя птица. Обоз сопровождали собаки. Всё это надо было для Сибири. Даже кошек везли. В этот обоз попали три бедовые бабенки. Как потом все узнали, что это были настоящие душегубки. Они помогали повару. Даже брались за оружие, когда за каменным поясом (Урал) стали нападать татары. У Шерстобоева в «Илимской пашне» отмечается количество душ мужского рода. Например, в такой-то деревне 28 душ мужского рода. Даже упоминаются сыновья, но нет дочерей. Словно не было в те времена жен и дочерей. Будто все мужчины и сыновья появились из воздуха. Конечно, в начале освоения земель, женщин на Илиме не было. Это можно и понять. Ссылали только молодых и крепких мужиков. И эти мужики были вынуждены жениться на местных аборигенках. Конечно, все женщины были в России, особенно крестьянки, бесправные. Уверен, что переселяли в Сибирь и семьи. Новые земли как-то надо было осваивать. Я даже представляю этих первых женщин, что заселяли просторы Сибири. Целыми семьями силком отправляли в Сибирь. Они осваивали новые земли на юге Иркутской губернии, по Енисею и Ангаре. Моего предка донского казака Егорку Стрелова после восстания Пугачева отправили на каторгу в Братск, а семью сослали к Ангаре. После каторги дед с семьей поселился на Ангаре, где его предки прожили до затопления Братского водохранилища. А вот на север, на Илим и Лену отправляли только молодых парней, конечно не по своей воле. Женщины появились позже, и тоже не по своей воле. Так что первопроходцы на Илиме, кроме служилых казаков, осваивали землю со слезами на глазах. Не сладко жилось крестьянину при царизме. Если честно, при работе над этой рукописью, некоторые крестьяне ко мне приходили во сне. Я даже видел их измученные лица, обросшие, запавшие щеки без зубов. И будто о чем-то просили меня. Я не слышал их голоса, я видел мольбу в глазах. О чем они просили, я не знаю. Но догадываюсь. Рассказать о них, о самых первых попавших насильно в этот дикий край на вечное поселение. Рассказать о судьбе каждого. Однажды, я проснулся в слезах, ныло сердце, шумело в голове, холодный пот скатывался по лбу, щипал глаза. Я вышел на улицу. Черное небо и на нем яркие звезды, словно гирлянды на елке. И эти звезды дрожали и будто подмигивали. Смотрел я на звездное небо и вдруг подумал. Возможно, вот сидел у Илима Михаил Коробейников и смотрел в это самое небо, в какое я смотрел сейчас. Конечно, он думал о своей горькой судьбе вдали от своей родины. И никогда, никогда ему не вернуться в родные места. Я даже представил его, сгорбившегося, печального, а по грязным и обросшим щекам его текли слезы. И ему не хотелось, чтобы видели это его товарищи по несчастью.
А пока большой обоз, в котором находился Мишка, продвигался к Уралу.
Кстати, в том обозе шли, например, Савка Ступин, братья Прокопьевы Афанасий и Иван. В тот 1659 год они создали на Илиме свои деревни. Это есть исторический факт, указанный в книгах Шерстобоева и Бубнова. Я отдельно об этих крестьянах напишу, в каких тяжелейших условиях они создавали первые деревни на Илиме. И надо сказать, что к 1700 годам, в основном, все деревни на Илиме были отмечены на карте и в документах того времени. А как они создавались и в каких условиях, я попытаюсь поведать читателю. Как эти деревни развивались и как жили в них крестьяне, грамотно и точно описано в книгах Шертобоева и Бубнова. Туда я не посмел лезть. У меня другая задача.
Кстати, за Уралом, когда стали появляться кочевые племена татар, колодников выпустили на волю, и даже выдали им копья и сабли. Теперь бежать от обоза было некуда. Люди смирились с судьбой.
Прошли Тобольск. Кое-кого оставили там с домашней живностью и отдельными товарами. Основной обоз двигался к Енисейску. Надо было осваивать земли по Илиму, Ангаре, Лене.
Дощаники, барки, лодки вошли в устье Илима. Прошли шивера и два порога. Так уж сурово встретил Илим Мишку Коробейникова. Бежать отсюда он и не думал. Теперь здесь его будет вторая родина. Надо привыкать к этой реке, к назойливой мошке и комарам, вот к этим таежным горам.
Через сутки землемер указал место Коробейникову.
- Воевода уже знает об этом месте. Он и подписал грамоту на твое имя. Будет называться деревня Коробейниковой.
После воеводы Оладьина заступил стряпчий и воевода Бунаков Петр Андрееввич. Служил он воеводой с 1656 года по 1660 год. Принимал и расселял ссыльных крестьян по Илиму, Ангаре, Илге и Лене.
Савка Ступин сказал:
- Устраивайся, земляк. Да приплывай ко мне на своей лодчонке в гости. Мне выделили место недалеко от тебя.
Мишка и двое крестьян из бывших, как и он колодников, остались с ним. Им оставили нужный инструмент, ружье, патроны, порох, три лука со стрелами. Надо сказать, что ссыльных крестьян не бросали на произвол судьбы без ничего. Ведь надо было осваивать деревни. А раз так, то надо было и помогать устраиваться на новом месте. Выделяли инструмент, одежду, зерно на посев первой пашни. Если поступали лошади или ещё, какой скот, то тоже привозили из Енисейска. Главное, для крестьянина надо было работать.
Иногда задумываюсь и представляю то время – начало илимской пашни. В основном, кроме служилых казаков и стрельцов, первые люди попадали сюда не по своей воле. Ведь надо было начинать с нуля. Валить деревья, корчевать, строить дом, укреплять его. Боялись таежного зверья. А вдруг появятся воинственные племена? Всего боялись. Хотя природа их поразила своей красотой. Надо было очищать место под поле. Ведь по наказу Енисейского и Илимского воеводства, надо будет выращивать для себя собственный хлеб, и разные овощи. Никто их все время кормить и одевать не собирался. Примерно давали год на освоение, а потом, как хочешь, так и живи. Казакам проще. Казаки двигались всё дальше на север. Осваивали новые земли, строили первые остроги. Это была их главная задача. Потом они возвращались домой. Судьба же пашенного крестьянина намного сложнее и труднее. Казаку платили годовое жалование, крестьянин должен всё добывать сам. Крестьянин трудился от зари до зари до измождения. Жизненный век их был короткий. Некоторые не выдерживали адского труда, бросали всё и бежали бродяжничать, становились гулящими, жили от случайных заработков, были и нищими. Деревня же названная именем её первого основателя, так и носила его имя до самого затопления. У каждого первоначального крестьянина была своя судьба. В моих зарисовках будут разные судьбы. Оно и должно так быть. Многие из них становились настоящими хозяевами. Заводили семьи. Рожали детей. От них и начался илимский род, смешанный от разных народов. И от тунгусов тоже. Были среди добрых хозяев и бывшие гулящие и даже казаки. Кто теперь скажет, как всё начиналось по всей Сибири, как и на Илиме? Но я уверен, это были мужественные люди. И мне захотелось оставить о них добрую память.
Мишка Коробейников подошел к лиственнице, погладил шершавый ствол и сказал:
- Вот ты, какая сибирская красавица. Прости нас. Нам здесь жить.
Два его помощника, молча, смотрели на своего нового хозяина, и ждали его приказания.
В это время из тайги вышли два человека. Это насторожило крестьян. Откуда они здесь?
- Не бойтесь, - ответил человек. - Я есть Данила Бутаков. А это мой товарищ и друг Асанайка.
- Слух о вас есть в Енисейске, - успокоился Мишка. – Вы всех встречаете?
Бутаков хитро улыбнулся.
- Приходится. Мы охотники. Тайга наш дом. Благославляем на благородный труд. Мы есть хозяева тайги и края Илимского. Край этот богат на зверье разное, ягоду. Железная руда есть. Так же как вас я встретил из Тобольска Шестачку Коршунова пять годков тому назад. Он с казаками в Илимск прибыл. Вольный мужик, не на государевой службе. Любитель по горам шастать. Он остановился в доме моего брата Игнашки Бутакова. Брат мой и рассказал Шестачки, что тунгусы давно знают про железо в горах. То железо наружу выходит. Мой друг тунгус Можеул и решил показать то место. Я тоже с ними пошел. Я тоже знал то место давно от тунгусов. Коршунов человек любопытный больно. Сплавили мы железо до Илимска. Коршунов и мой брат Бутаков первую домницу соорудили. Инструмент свой стали ковать. Жалование на эту работу им назначили. Так что скоро не надо будет завозить сюда инструмент. Свой будет. Как-нибудь я вам новые топоры привезу с Асанайкой. Там этой руды огромные горы, высоченные такие, что даже тучи подпирают.
- Мы про эти горы ещё в Енисейске слышали, - ответил Мишка. – Думали, что всё это сказки.
- То, правда, - строго ответил Данила.
- Шибко, правда, - ответил Асанайка. – Руду я рукой шупал. Тяжелая. Руду красивой находи.
- С первым почином вас новые хозяева оных мест, - перекрестил мужиков Данила. – Доброе дело начали. Мы вам свежего мяса принесли. Вместе за одним столом посидим. Вы работайте, а мы с Асанайкой похлебку сгоношим, мясо на костре поджарим. Соли вашей нам не надобно. У нас своя есть соль. Тунгусы показали на два солевых ключа, что идут из земли. Мы и начали её вываривать. С таково вот котла выходит два кило соли. Так что здесь жить можно. Главное – не падать духом. И ещё. Зазря не бейте лесных животных. Брать так, чтобы только на еду хватило. Учитесь распознавать самку олениху с детенышем. Нельзя убивать.
- Шибко грех, - ответил Асанайка. – Медведь сердитый придет к вам. Ломать вас будет. Тайга сердитая шибко будет.
Пока Мишка с мужиками разделывали первое бревно для оклада, Данила с Асанайкой приготовили сибирскую похлебку. Все вместе сели за один стол.
- В дне от вас стоит стойбище тунгусов. Там есть речка Тушамка, - сказал Данила. - Неделю назад там остановился отряд казаков с товарами для тунгусов. Они им принесли пушнину для илимского острога. На сотни километров эти стойбища стоят друг от друга, а в гости ходят. Приходят в Илимск с пушниной. Добрый народ этот я вам сообщу.
- На Тушамку пойдем, - сказал Асанайка.
- Там один амбар с домом стоят, - ответил Данила. – Там идет обмен товарами. Вот и мы на нашу пушнину обменяем у казаков и стрельцов и у торговых служилых людишек на одежду и обувку. А то, все по тайге-то рваться стало. Мы им и соль на чо-нибудь сменяем. Теперь они соль не везут с собой. У нас своя есть соль. Вы тоже займетесь охотой. На соболишку будете у торговых людишек, которые идут за казаками, на одежду и обувку будете менять. Так и проживете, дай Бог.
Ночевали все у костра, на берегу Илима. Утром Данила и Асанайка ушли в тайгу.
Михаил Харитонович Коробейников со своими товарищами приступил к тяжелой работе. Пилили деревья, корчевали вековые пни. До крови заедала мошка и комары. Но работать надо. Бежать отсюда некуда. Такова уж им выпала доля. Остаться здесь навсегда. Но к зиме надо поставить дом, заготовить дров. Данила с Асанайкой оставили им высушенные пузыри от животных. Они заменят им в окнах стекла. Такие пузыри я видел в Якутии в очень старых зимовьях в глухой тайге. Так что в первых домах пашенных крестьян вместо стекол укреплялись высушенные пузыри. Я помню, в детстве, мы мячи делали из коровьих мочевых пузырей, и гоняли по полю. Современные люди этого не знают. Так что наше поколение это ещё захватило.
СТУПИНА
1659 год. Савка Ступин сын крестьянский, двадцатилетний молодец был взят в бурлаки помещиком Поповым. Мог бы Савка пахать землю сохой. Не получилось. Управляющий поместья на вороном коне объезжал поля. На полях работали и дети. Управляющий увидел, как три десятилетних мальчика сели отдохнуть, и стал их стегать плеткой. Один мальчик упал. Его отец подбежал, чтобы поднять сына, но и на его спину упала плеть.
- Работать воры! Всем работать!
Савка был рядом. Он перехватил плеть и стянул управляющего с коня.
- Ты, Федька, давно ли стал управляющим и совсем озверел, - сказал Савка.
Когда-то они были друзьями с детства. Стал Федька доносить хозяину на крестьян. И выдвинул помещик Федьку в управляющего на поля. Пока управлять всем хозяйством ему не доверили. Молод ещё.
Савку не стали бить. Хозяин оглядел парня и сказал:
- Не надо его калечить. Мне бурлаки нужны. Ты парень сильный.
Два года Савка тянул торговые суда по Волге. Чтобы они не сбежали, их охраняли вооруженные наемники.
Как-то раз они вошли в устье реки Ока, тут и сбежал Савка. Вошел в группу бродяг. Побирались, воровали. Один бродяга сказал, что под Москвой организуется обоз к каменному поясу. Нужны крепкие, молодые люди на охрану обоза и для работ. Оденут, накормят. Для бродяги это главное. От хороших людей Савка узнал, что обоз надо ждать на московском тракте. Они добрались до тракта. Стрельцы выловили бродяжек, да они и не сопротивлялись. Заперли в амбар на пересыльном пункте. В амбаре уже были бродяги. Потом их будут всех допрашивать. Кого повесят, кому вырвут ноздри, а на лбу выжгут слово: «вор», кого пошлют на какие-то рудники. В то время стрельцы много занимались вылавливанием бродячих людишек для наказания. Кого-то пошлют на поля к барину. При Савке двух бродяг повесили.
К сторожевому объекту подошел долгожданный обоз.
Раскрылась дверь в амбар. В проеме стоял сотник от стрельцов.
- Кто хочет послужить государевому делу? – громко спросил сотник.
Все встали.
- Всем молчать! – закричал сотник. – Сам разберусь. Он оглядел толпу бродяг и ткнул саблей в крепкого парня. Он стоял рядом с Савкой. – Выходи. А чтобы не сбежал, колодку ему на шею! Хватит разбойничать!
Тут подал голос Савка:
- Мы не разбойники и воры. Мы простые гулящие.
Сотник оглядел Савку, взглянул в его ясные очи и сказал:
- Выходи. В колодку его. Хватит гулять!
Выбрал сотник восемь парней. Скрепили их одной цепью и поместили в большую клетку, что стояла на большой телеге.
Обоз тронулся в путь. Перевалили каменный пояс. Один из парней сказал:
- Всё ясно. В Сибирь нас везут. Отсюда не убежать. Хоть бы цепи сняли.
И действительно, с них сняли колодки и цепи, выдали по пике и сабле, дали им целую одежду, и нормально накормили. Парни узнали, что где-то рядом рыщет отряд татар. Парням даже определили место в обозе.
На обоз напал отряд татар. Савка стоял рядом с сотником, и показал себя лихим рубакой. Савка в этой схватке добыл себе доброго коня с хорошим седлом.
- Добре, Савка, добре. Отныне ты будешь старшим в своей группе бывших гулящих и бродяг.
В обозе таких оказалось около двадцати человек.
Добыл он себе и хорошую одежду. Гарцевал на коне в разведку вместе с казаками.
С мирными племенами вели обмен. Слух о белых людях, которые несли мир народу, далеко разносился по Сибири. Конечно, были и дикие племена, которые не хотели мириться с русскими, но их было мало. От их набегов погибали и казаки со стрельцами и ссыльные люди. Всякое было на этом долгом пути.
В Енисейск прибыли ранней весной. Енисей и Ангара только что освободились ото льда. Часть казаков вернутся в Москву. Они в обозах повезут собранный ясак в виде ценной пушнины. А небольшой отряд казаков и стрельцов пойдут до Илимска, чтобы сменить своих товарищей по службе. Такие отряды шли на смену и до Якутска, Усть-Кута и Киренска. Надо сказать, что некоторые казаки оставались, ну, например, на Илимской земле.
Савка Ступин был направлен в Илимскую слободу. Отряд казаков и стрельцов плыл на дощаниках и барках на смену своим товарищам по службе.
Один казак Ондрюшка Чермной раскинул мощные руки и сказал Савке:
- Не вешай носа, Савка. Я два годика на службе простоял в Илимске. Пришлось во многих местах быть. Здесь мне одно место понравилось. Написал грамотку я, оставляю я службу казачью. Я знаю, где твое место будет, указанное землемером. От тебя где-то в двадцати верстах поселюсь. У меня там уже зимовьюшка есть. Её оставил там местный охотник Данила Бутаков со своими тунгусами. На родине на Дону меня никто не ждет. Здесь будет моя родина. Лучшего места мне больше не сыскать. И тебе станет любо в оных краях. Главное, надо тебе смириться и привыкнуть. Бежать здесь некуда.
Об этом казаке Ондрюшке Чермном я отдельно напишу.
Остановились у деревни Мишки Коробейникове. В маршрутке отмечено, как деревня, а там был только костер с большим котлом, стол из тонких бревен и два оклада под будущий дом. Вот и вся деревня.
Михаил хорошо встретил новоселов. Дело в том, что в группу Савки вошли трое ссыльных. Тоже бывшие крестьяне, батраки. Ведь не один же человек начинал осваивать место под будущую деревню. Были и другие ссыльные. Просто назначали из этой группы старшего.
За одним столом хлебали сибирскую похлебку, ели жареную на костре свежую рыбу.
- Плохо то, что нет своего хлеба, - сказал отставной казак Чермной. – И хлеб будем свой выращивать, и другие овощи. А тайга и река нас прокормит.
В этом отряде были ссыльные Прокопьевы Афанасий и Иван. Деревня их будет ближе к Илимску.
И вот барка ткнулась в берег. Землемер указал Савке место, где будет его деревня, где начнет свою жизнь Савелий Ступин.
Лодки скрылись за излучиной.
- Ну вот, мужики, мы остались одни под открытым небом.
- Кажется не одни, - ответил один из ссыльных.
Из тайги вышел человек. За плечами у него пищаль-винтовка и лук со стрелами. В руках что-то завернутое в тряпицу. Это был Данила Бутаков со своим товарищем тунгусом Асанайкой.
- Бог в помощь, Савка сын Данилов, - сказал Данила.
- Откуда знаешь? – спросил Савка и засмеялся. - Знахарь ты. Знамо дело. С медведем хозяева края Илимского.
- Мы с медведем друзья-товарищи, - ответил Данила. Асанайка добавил: - Медведь рядом ходи. Дети рядом. Сипко он сердитый.
- Давайте-ка мы суп из белого гриба сварганим с Асанайкой. Энергии вам прибавить. Вот и мяса вам и грибов принесли. Суп вам будет и похлебка.
- От мяса сил прибавится, - весело ответили мужики.
- Вы попробуйте белого гриба. Мы его в сосновом бору собирали.
- Откуда здесь в тайге грибы, Данила? – спросил Савка.
- Сейчас весна. Но грибы мы засушили ещё с осени. Тайга вас кормить будет, - ответил Данила. - Вы ещё поймете, какие здесь прекрасные места. Тунгусов и вот меня тайга и вот эта река кормят. Мы вам покажем место, где растет белый гриб. Он не везде растет. Мудрый гриб.
Пока мужики готовили и таскали бревна, Данила и Асанайка приготовили похлебку из свежего мяса и суп из разных таежных приправ.
К вечеру ещё один отряд ссыльных пристал. Заночевали. Пришлось и этих кормить супами. Эти ссыльные были направлены на реку Лену. Был среди них ссыльный вельможа, даже были два купца, один провинившийся перед царем дворянин из Москвы. Разные сословия проходили через Илимск. И казаки тоже селились. У некоторых служба заканчивалась, а на родине их никто не ждал. А к этим местам они привыкли, да и понравилось. Пока их никто не притеснял.
Один из этих купцов сказал:
- Несметные богатства лежат здесь. Надо только умело подобрать их. Пушнина есть, а значит, жить можно. И золото будет и серебро. Можно жить. Там нас, Ивашко, разорили, а мы здесь развернемся. Мы ещё с тобой утрем нос дворянину нашему. В соболиных шубах в золоте и серебре приедем в Москву.
И авантюристы шли в глухую Сибирь. Таких людей она манила, привлекала своей загадочностью и ещё неоткрытой деловому человеку.
Спали вокруг костра.
Савка сидел на берегу Илима и смотрел в темные воды реки. К нему подсел землемер. В каждом отряде были эти люди. Они хорошо знали реку, её шивера и пороги, хорошо знали места, где можно ставить деревню. Это была их работа. От устья Илима и выше они всё должны знать.
- Великое дело мы начали, - сказал землемер. - Представь, Ступин, пройдут годы и не узнать оные места, не узнать Сибирь. Оживет глухой край. Мы с моим товарищем Прошкой Шестаковым тоже решили здесь остаться. Он мечтает из Енисейска перебраться сюда, на Илим, и поставить деревню свою. Он хороший плотник. А я помогу ему. У меня есть моя работа. Я землемер. Состою на службе от Илимской слободы. А Прошка свободный. Я уже место ему нашел. Где-то в сорока верстах от Илимска вверх по течению Илима. Там ещё речка горная впадает. А главное, там есть солевые источники. Недалеко есть горы, заполненные железной рудой. Нет, что не говори, Савка, удивительный край, хотя и глухой. Землица илимская уже дает свой хлеб, рожь, пшеницу, ячмень, овес, овощи. Хлебопашеством занимаются под Илимском, хлеб свой поставляют в Илимск для жителей и разных экспедиций на север деревни Погодаева, Макарова, Перетолчина и Тушамская слобода. На тот год и вам надо растить свой хлеб и овощи.
Утром этот отряд отправился в путь.
Савка подошел к лиственнице и, задрав голову, осмотрел дерево.
- Прости, красавица, но ты нам нужна. Послужи человеку бедному на долгие годы. Так нам говорил Данила Бутаков, прося прощения у деревьев, у животных, если они нам для чего-то потребуются. Такова наша судьба и горькая доля, быть в изгнании. Прости.
И его топор врезался в крепкий ствол дерева. И началась тяжелая, изнуряющая жизнь первопоселенца и ссыльного Савелия Даниловича Ступина.
ЧЕРЕМНОВА
1659 год. Вот уже год молодой казак Ондрюшка Чермной состоял на службе в Тобольске. А до этого он жил в Новгороде. Ондрюшку готовили в лучший казачий отряд в Москву. Это была почетная должность, к тому же денежная. Служака Чермной был отменный. Крепкий, отличный рубака. Не бывать ему в Москве. Помешала любовь. Он влюбился в девушку местного дворянина. Её отец запретил встречаться с рядовым казаком.
- Не хватало знатной особе встречаться и выходить замуж за мужика. Я ему устрою перевод в Москву!
Девушка в слезы. Её заперли в светлице, и поставили охрану. Казак собирался выкрасть невесту.
Чермнова вызвали к главному казачьему атаману.
- Ты, Ондрюшка, извини, но я подчиняюсь губернатору. Вышел приказ отправить отряд казаков в Ярославль. Зачем тебе сдалась эта конопушка? Тебя ждала такая служба. На повышение тебя готовили. Из-за девки сгорел. Жаль. Но я выполняю приказ.
С отрядом казаков Ондрюшка поехал в Ярославль. Там собирали большой обоз за Каменный пояс в далекую Сибирь, в какой-то Тобольск. Перед походом он узнал, что его девушку выдали замуж за сына дворянина.
В Тобольске он также хорошо служил. Ходил в походы, собирал ясак, вел мирные переговоры с татарами.
Как-то собрали казаков и сообщили, что надо готовить отряд сопровождать обоз до Енисейска. В этот отряд и попал Чермной. Весной они отправились в дальний путь. Охраняли обоз от набегов диких племен.
Из Енисейска группу казаков направили сопровождать обоз с торговыми, служилыми людьми и ссыльными до Илимска. Так Ондрюшка Чермной впервые попал на Илим.
Остановились у деревни Погодаевской. Сам Григорий вышел их встречать. С 1645 года он поселился здесь. К этому времени здесь уже стояло семь дворов, значит, семь хозяйств. К хозяевам на работу нанимались сезонные труженики из ссыльных и гулящих. У самого Погодаева была жена тунгуска. По двору бегали двое ребятишек.
Здесь было довольно большое поле, где в основном росла рожь, немного пшеницы. Были и овощи. При суровом климате рожь давала хорошие урожаи, а вот пшеница не на каждый год был урожай. И в Якутии тоже в основном сеяли рожь. Хлеб нужен был свой. Его хватало не только для себя, но и снабжали разные отряды, обозы, экспедиции, уходящие на север огромной Сибири.
Ондрюшка видел, как крестьяне грузили мешки с зерном на барки и на дощаники. Ручные мельницы были в деревнях. Но они на камнях обрабатывали муку и крупу только для себя. Я сам на таком жернове молол зерно на муку и крупу. Крутишь камень на камне вокруг своей оси, да горсточкой подсыпаешь зерно в отверстие в камне. А по сторонам мука сыпется или зерно. На семью только и хватало. Нудное дело. Видимо, где-то под Илимском стояла мельница, на которой и мололи основное зерно. И, конечно, стояла большая пекарня, где пекли буханки хлеба и калачи для народа и для экспедиций.
Кстати, если были охотники, то они приносили пушнину, для отправки её в Московию. Приносили её на обмен и тунгусы. Согласно историческим документам тунгусов в краю Илимском было, где-то не более семи стойбищ. В основном, они населяли пойму Нижней Тунгуски и соседствовали с якутами.
В Илимск прибыли вечером. Ондрюшка поселился в крепости с другими казаками. Отслужившие казаки по году, уезжали до Енисейска, а некоторые отправлялись с обозами в Москву и домой.
Воевода сообщил вновь прибывшим казакам:
- Сегодня будете ночевать в съезжей, а завтра с утра вас распределим кого куда.
Так Ондрюшка Чермной понес службу в Илимской слободе. Ему поручили ответственное дело – сопровождать отряды до Енисейска с ясаком, а обратно с разными нужными товарами, оружием, инструментом, продуктами и вином. Из Енисейска также направлялись ссыльные на север, служилые казаки до Якутска, торговые люди со своими товарами и любопытные и странные люди, которые что-то записывали в бумаги и постоянно о чем-нибудь спрашивали.
Ондрюшка тоже присматривался к местности. Иногда ему приходила мысль - после срока службы остаться на этой земле. Дома его никто не ждет. Родители умерли ещё тогда, когда он служил в Новгороде. А другим родственникам он не нужен. Здесь будет его вторая родина.
Однажды, они прошли всего несколько верст и пристали к берегу. Сильный ветер не давал возможности подняться по реке. Пришлось ждать. Ночевали на берегу.
Из тайги вышел человек с пищалью- винтовкой.
- О, Данила Бутаков! – сказал атаман казаков. - Сколько раз прохожу по Илиму, и ты будто знаешь, где остановятся люди.
- На то я следопыт и охотник, - улыбнулся Данила.
Бутаков сел на поваленное дерево рядом с Ондрюшкой.
- Впервые здесь, казак? – спросил Данила. – Впервые.
- Чудные места здесь, - ответил Чермной.
- Некоторые казаки остаются в оных местах после отставки. Здесь можно жить. Главное, чтобы твоя душа прикипела к тайге и рекам Сибирским. Подойдет время, и ты решишь, что тебе делать. Поверь мне.
Ночью ветер перестал. Бутаков ушел в тайгу. На рассвете отправились в путь.
В Илимске началась служба Ондрюшки Чермнова. Ему приходилось сопровождать обозы через Ленский волок до реки Лена. Ходил до Енисейска. И каждый раз то место, где они один раз останавливались недалеко от деревни Погодаевская, ему хотелось сойти на берег. Но служба есть служба. И вот он признался атаману. Тот ответил:
- Жаль. Но, ты отныне отставник. Ты теперь не на службе. Будешь жить на то, что ты сделаешь. Трудно будет.
Воевода Бунаков Петр Андреевич оглядел казака и сказал:
- Жаль расставаться с тобой. Добрый казак был. Раз понравилось то место, быть, по-твоему. Грамоту дам на освоение земли новой. Нам нужны добрые и настоящие хозяева на земле Илимской.
После службы Ондрюшка с попутным обозом прибыл на место, которое отметил на карте землемер. Да, то самое место, о котором думал Чермной. С ним оставили троих ссыльных и одного гулящего, которому было всё равно, где жить.
-Может, здесь найду покой, - сказал он. Все ссыльные с ним согласились.
Чермной опустился на колени и поцеловал землю.
- Здесь будет моя вторая родина.
Через два дня к берегу пристали барки с казаками. Они хорошо знали Чермного по Енисейску.
- Поможем, хлопцы, - сказал атаман. – Наш брат. Мы от Погодаева о тебе услышали. Доброе место тебе определили. Двух лошадок тебе на развод оставляем. Что казак без лошади?
И застучали топоры, зазвенели пилы. А тут ещё из тайги вышел Данила Бутаков с двумя тунгусами.
- Вы работайте, а мы вам в двух котлах свежего мяса сварим и сибирскую похлебку. Рыбу поджарим.
И впервые над Илимом прозвучала казачья песня. Тунгус Асанайка бил в бубен и прыгал вокруг костра, призывая добрых духов в помощь казакам.
Данила Бутаков сообщил казакам:
- Асанайка добрых духов призывает вам помочь.
Несколько дней казаки готовили бревна для первого дома.
Казаки уезжали. Даже двух собак оставили и одну кошку.
- Не вешай носа, - напутствовал атаман. – Ты был добрый казак, стань добрым хозяином на новой земле. Я гляжу, земля тебе по душе. А это главное. Так и назовем эту деревню Черемных.
Первоначальное название деревни так и называлась. В будущем её назовут Черемнова.
- Спасибо казакам, - сказал своим товарищам Андрей Мокиевич Чермной. - Почти на полный дом заготовили бревен, знай клади. К зиме на лошадках ещё и землю под хлеб обработаем. Весной первое зерно упадет в благодатную землю.
- Ну вот, дорогой друг, и нашел ты свою землицу, - улыбнулся Бутаков. - Пойдем мы в свой дом, Асанайка.
- А где ваш дом? – спросил гулящий.
- Дом наш тайга, - ответил Данила.
- Значит, и мой дом будет здесь, - сказал гулящий. – Я теперь с Ондрюшкой буду осваиваться в оных местах. Здесь тоже будет моя родина. И тоже потом буду себе дом строить.
И гулящие оставались в этих местах. Всякие люди осваивали сибирские земли.
ПРОКОПЬЕВА
1659 год. Братья Афанасий и Иван сидели на берегу Илима и смотрели в чистую воду неведомой им реки. Трое ссыльных сидели рядом. Все молчали.
Погода в тот майский день была тихой, солнечной. Блики весело играли на глади реки. Недалеко от берега плескалась рыба, её даже было видно, как она подплывала к берегу. По-весеннему часто долбил дятел, неистово куковала кукушка, весело насвистывал сибирский соловей. Казалось, что всё в природе радовалось погожему дню. Но людям было не до радости. Обросшие, угрюмые лица, в глазах тоска и безысходность.
Ещё утром их высадили на этот пустынный и дикий берег. С ними был землемер. Вечером будут проходить барки, дощаники из Илимска до Енисейска и возьмут его. Они останутся на этом пустынном берегу. Утром, на одной из барок находился воевода Илимской слободы Бунаков. Он сказал:
- Вы есть государственные преступники. Это на бумаге так отписано. В преступность вашу я не верю. Землемер вам укажет место. Молите Богу, что ещё живые. А здесь жить можно. Простор. Свобода. Нет на вас помещиков. Через год начнете платить налоги, но притеснять вас никто не будет.
В будущем всякое будет. И только радовало то, что в Сибири не было крепостного права. А как будет? Надо читать книги Шерстобоева, Шинкарева и Бубнова. Там ищите ответ. У меня один вопрос и ответ – начало начал. Все.
- Под открытым небом жить можно? – спросил Афанасий у воеводы. – Имейте совесть так говорить. Разве это жизнь?
- Вам выдали сменную одежду, оружие, инструмент. Дали вам на какое-то время муку и крупу. Остальное за вами. Больше вы ничего не получите. Тайга вас прокормит. Зимой по льду доставят вам двух лошадок и телочку на развод. За лето корма заготовьте. С Богом, господа. Легко ещё отделались. Вас ведь готовили отправить к студеному морю. Я вас отстоял.
Почти каждый воевода старался оставить у себя в слободе нужных людей, специалистов, добрых крестьян, надежных казаков, которые потом оседали здесь и становились пашенными крестьянами.
Большая лодка с воеводой исчезла за излучиной.
Землемер ходил по небольшой полянке, что-то мерил аршином. Исчезал в тайге, снова появлялся. Потом сел на поваленное дерево, поставил перед собой ящичек, разложил бумагу, ткнул гусиное перо в чернильницу и стал что-то писать.
Мужики продолжали сидеть на берегу и, молча, смотрели в воду.
Афанасий посмотрел на младшего брата и тяжело вздохнул. Что было лучше для младшего брата? Каторга на соляных копях, или в руднике по добыванию железной руды в кандалах и цепях, или вот этот дикий и неведомый край? Что лучше? Как же они сюда попали?
Деревня Прокопоевская на Волге, как все русские деревни, в основном, с соломенными крышами, были бедные. Летом в домах и на улице людей не видно. Все в поле. До старости почти никто в деревне не доживал.
В округе прошел слух, что в соседнем поместье произошла стычка крепостных крестьян с дворовыми. Возглавил восставших крестьян кузнец Савелка. Деревня Прокопьевская относилась к тому помещику, где возник бунт. В семье Прокопьевых мать умерла ещё зимой. Осталось у отца два сына – Афанасий и Иван. Остальные семь детей умерли. Смертность в деревнях среди детей была ужасающей. Были парни, которые не выдерживали адского крестьянского труда, уходили в солдаты на многие годы. Там и оденут и накормят. Идти воевать? Погибнуть? Ну и что? Смерть их не страшила. И за сохой они могли умереть. А в солдатах хоть он сытый. Многие военные историки писали, что русские солдаты не боялись смерти. Это были отличные, закаленные воины. За хорошими полководцами они шли в огонь и в воду.
В общем, выживали в деревне крепкие, здоровые дети. Они с двенадцати лет уже помогали родителям в поле. И помещики наказывали детей, как и взрослых. В поте лица трудились на барском поле, чтобы сладко жилось хваленым историками и писателями дворянам.
На лихом коне с несколькими крестьянами, Савелка ехал по деревне Прокопьевской. Выехал в поле.
Он кричал:
- Собирайся честной народ против бар и дворян! Хватит им с нас кровушку пить! Уходим в степи, в лес. Кто с нами, свободные люди!
Надсмотрщики бежали с поля. Люди собирались в толпу, чтобы посмотреть и послушать на Савелку и его лихую команду. Все они были на барских конях и одеты в барское. Сабли сверкали в грубых руках.
Афанасий хорошо знал Савелку.
Всё началось так. Нашелся в том селе, где жил помещик, грамотный поп. Он и написал от народа жалобу царю на местного помещика и молодого дворянина. Это были настоящие изверги. Поп собрал корявые подписи, а кто и большим пальцем отметил. Через некоторое время прибыли солдаты. Заковали попа в кандалы и отправили на каторгу. Тут нашелся лихой парень Савелка. Поднял он людей против бар. Афанасию тоже надоели издевательства, и он пошел за Савелкой. А так, как Ивану исполнилось только семнадцать годков, то Афанасий велел остаться с больным отцом.
В степи их нагнал Иван.
- Отец благословил меня. Я буду с тобой.
Скрывались в лесах. Один раз напали на причалившую к берегу купеческую баржу. Разобрали её. И снова ушли в лес. Но недолго длилась вольница лихих людей. Пришли солдаты. Окружили людей и предложили сдаться и выдать зачинщиков.
Трое суток люди отражали атаки солдат. Силы были не равны. Кого взяла пуля, кого порубали, а многих скрутили. Судили. Савелке отрубили голову, некоторых повесили, кому-то вырвали ноздри и на лбу поставили клеймо: «Вор». Некоторым отрубили правую руку. Остальных долго били кнутами, потом заковали в кандалы, а на шею закрепили деревянные колодки. Так поступили и с Афанасием и Иваном. Отправили оставшихся в живых бунтарей на каторгу в рудники долбить железную руду. Год они трудились в руднике, а на втором году их вытащили на свежий воздух. Какой-то бородатый и хорошо одетый вельможа оглядел братьев, даже зубы проверил. Жили в глухом амбаре. Потом их в цепях посадили на большие телеги, на которых стояли клетки. Долго их везли. Потом догнал их большой обоз с казаками. Теперь только от них они узнали, что их везут в далекую Сибирь на вечное поселение в самые глухие и необжитые места. Некоторые стали биться в истерике. Лучше, мол, убейте, но только не в Сибирь. И тут выступил атаман казаков.
- Чо вы ревете!? Такова ваша судьба! Не надо было идти против царя. А теперь я вам скажу правду. Наш казачий отряд идет в те глухие края. Мы туда идем уже второй раз на службу. Некоторым казакам даже там понравилось. Желают после срока службы остаться там навсегда. Не надо шуметь. За Камнем (Урал) мы снимем с вас цепи. Там бежать некуда. Дикие места. Да и татары вас возьмут в рабство. А тут свои, все-таки. Чо вам ишо надо?
Стали все успокаиваться. Казаки хорошо относились к ссыльным бунтарям, делились с ними своей пищей, одеждой.
За Камнем с узников сняли цепи. Никто не собирался бежать. Смирились. Даже становились рядом с казаками на защиту обоза от набегов диких племен.
В Енисейске братьев Афанасия и Ивана и несколько ссыльных направили в Илимскую слободу. Двое ссыльных вроде начали бунтовать, но их заковали в цепи и определили в острог на кружку воды и кусочек черствого хлеба. В острог братья попадать не пожелали. Определили им место в Илимскую слободу, вот туда они и отправятся. А там видно будет.
И вот они сидели на берегу и печально смотрели в воду неведомой, таежной реки.
Утром землемер указал и разметил место, где удобнее строить дом. Днем он отправился с попутным этапом ссыльных к Илимску. Этот этап гнали до Якутска.
Остались одни. Вечером грянул гром, и полил дождь. Люди спинами прижались друг к другу. Дождь лил всю ночь.
Утром выглянуло солнце. Продрогшие за ночь люди грелись в лучах майского солнца.
- Гибель всем нам, - пожаловался один из ссыльных. – Не выдержу. Лучше сразу. Устал. Надоело.
Из тайги вышли трое. Один русский, двое тунгусы.
- Будем знакомы. Данила Бутаков. Со мной мои друзья Асанайка и Уряка. Мы тут вам мясца принесли свежего. К чаю таежной травки принесли. Вас взбодрить в самый раз.
Люди сидели на поваленном дереве и молчали. У одного ссыльного парня по лицу бежали слезы.
Данила и тунгусы стали собирать сухостой. Это умеют делать все охотники в любую погоду. Они наладили костер, установили рогатины, подвесили два котла. Залили в них воды. Через некоторое время весело затрещал костер.
- Подтягивайтесь к костру, друзья, - пригласил Бутаков. - Не вы первые поселились в оных краях. Вы хоть знаете, как живут тунгусы? Я тоже жил под открытым небом, под дождем и снегом. Всякое было. Но никогда не унывал. Уныние, братцы, это великий грех. А как жили первые казаки? Не знаете. Великий гулящий человек Пантелей Пянда со товарищами добровольно пошли на муки. Можно только представить, как они жили. А вы уж и запечалились. Выше голову.
В одном котле была готова сибирская похлебка, а в другом котле заварен таежный чай.
- Попейте травки, - сказал Данила. - Мы вам покажем, как собирать и заваривать чай из березового гриба и других целебных трав со смородишным листом и брусничником.
Первые крестьяне многое что знали и брали нужное в тайге. И занимались самолечением. Современная цивилизация притупила эти природные чувства у местного народа. А молодое поколение вообще ничего не знает и не признает того, что откладывалось в народе веками. Да и не интересуются прошлым своих предков. Пишу я вот уже третью книгу по Илимскому краю. И думаю, а кто читать её будет? Неужели не интересно, кто начинал осваивать эти места, кто начинал строить железную дорогу. Коршуниху. Неужели не интересно узнать, как впервые ступили на Илимскую землю первые крестьяне? Неужели не интересно знать, кто осваивал этот чудный и загадочный край? Я эти книги пишу и издаю для молодых и будущих поколений. Нельзя забывать историю своего родного края. Нельзя.
Данила Бутаков взял топор и стал готовить из тонких стволов стол и лавки. Ему помогали тунгусы. Потом и ссыльные подключились.
- Ну, вот и готов стол для еды и беседы, - сообщил Данила. – Теперь сперва надо выпить чай с травками, потом и можно трапезничать. Потом будем строить зимовье. С него везде начиналась жизнь.
Через пять дней, когда они возвели зимовье, Данила и тунгусы ушли в тайгу.
Братья и ссыльные начали строить дом.
Когда выпал первый снег, дом был готов. Даже на зиму заготовили дров большую поленницу. Кстати, для кладки печи, на лодках доставили глину от Красного яра. Помогли ссыльные из деревни Погодаевская. У них уже был свой печник. Вот он и установил первую печь в деревне из одного двора братьев Прокопьевых.
Первые поселенцы старались помочь друг другу. Вообще, надо сказать, особенно в Восточной Сибири, где больше всего было ссыльных и каторжан, народ сочувствовал и помогал, как мог обездоленным, потому что, сами начинали такими же бродягами и бесправными людьми. А ещё меня удивляло то, что коренные илимчане хорошо знали все деревни, все речки, впадающие в Илим, все горы, скалы, пороги и шивера. Знали ещё, где и в какой деревне живет такой-то человек. Это поразительно. А всё это пошло от первых поселенцев, для которых расстояния по Илиму не играло никакой роли. Кажется, что весь Илим, для них была большая, продольная вдоль реки деревня. Надо было кому-то в чем-то помочь, или просто «сходить» по реке в гости к соседу. Илимская долина для них была родным домом. В скором будущем, их одиночество, скрашивало общение с другими такими же одинокими. Так и вошло это в привычку и для других поколений. Я уже напоминал деда Федю, в честь которого деревню Перетолчина называли Шумилиной. Во многих деревнях по Илиму знали этого деда. Если поселяли ссыльного на диком берегу, то слух быстро доходил до ближайших деревень. И все пытались как-то помочь ссыльному. Поэтому нет ничего удивительного, если за сорок верст доставили глину и печника. Приезжали помочь поселенцу и плотники. Ведь у всех была горькая судьба ссыльного.
Когда выпал первый снег и ударили морозы, братья Прокопьевы пошли на охоту. Надо было добывать мясо. Приводили в должный вид шкурки соболей и белок. Весной они обменяют их с первыми торговыми людьми на разные продукты, одежду, порох. А весной, когда зимой доставят двух лошадок, начнут пахать новую землю. Потребуется свой хлеб и овощи. В погожие дни они заготовляли корма для первых лошадок и двух обещанных телят. Так начиналась ещё одна судьба на Илиме.
ШЕСТАКОВО
1664 год. – Ты, вор, чего это расшумелся тут?! Не поедет он! А куда ты денешься? – закричал Илимский воевода Обухов Лаврентий Авдеевич. – Тебя, ссыльный бандюга, направляют туда, куда надо. Будешь возникать, клеймо на лоб, и отправят в кандалах к морю студеному.
В будущем это море назовут в честь братьев Лаптевых.
Прошка Шестаков слышал, что дворянин-воевода грубый, заносчивый и любитель выпить. Мог любого служивого ударить, оскорбить, унизить. До Илимска Обухов жил в Тобольске и был сыном боярина Обухова. Сынок был любитель со своей богатой компанией погулять. В трактире устроили побоище. Троих убили. Надо было что-то делать с зачинщиком драки. Дойдет до царя. Может закончиться печально. Губернатор Тобольской губернии отправил младшего Обухова воеводой в Илимскую и Илгинскую волость. И здесь он недолго командовал. Насильно увел жену служивого, и увез в Илимск. В те времена такое не прощалось, даже воеводам. В 1666 году служивые люди с казаками за такую подлость воеводу Обухова убили. Зарубил его рядовой казак Черниговский за свою опозоренную воеводой жену. Он всем надоел своей заносчивостью и грубостью. Казака этого простили.
Два стрельца вывели Прошку из канцелярии воеводы. Шестаков пошел на берег Илима. Здесь лежали обкатанные бревна, на которых вечерами сидели казаки, стрельцы, ссыльные, гулящие. И как всегда посредине горел костер. Здесь, как в бане, все были равны. Обсуждали дневные и будущие дела, жаловались на судьбу, на воеводу. Иногда пели заунывные песни.
Подошел казачий сотник к костру. Сказал:
- Ты, Прошка, не возникай. Троих уже клеймили и отправили к студеному морю.
- Почему меня направили за пятьдесят верст от Илимска по Илиму. Самая дальняя деревня будет. Там ничего нет. Туда ни один человек не доберется. На отшибе я буду.
- Пойми дурья твоя голова, для тебя же лучше! Туда ходят рудознатцы Коршунов и Бутаков. Железную руду там добывают. Возле тебя и домницу поставят. Работа будет. А ещё тебе будет наказ - выпаривать соль. Там источники солевые из земли бьют. Деньги у тебя появятся.
- Прошка, да ты счастливый человек! - отозвались ссыльные. – Сам Коршунов там будет. Чо тебе ишо надо?
Но это его не успокоило. Судьба ссыльного, у которого ещё не прошли следы кандалов, не завидная. Кричали люди для успокоения.
Прошка уже месяц плотничал в остроге. И вот его отправляют в самое глухое место. Одно успокаивало. Там трудятся рудознатцы Коршунов, Бутаков и их помощники.
Конечно, не полностью ссыльные жили при полной свободе. За ними следили, регистрировали в амбарных книгах их действия. Они должны были строить для себя дворы, разрабатывать землю и сеять, в основном рожь. Администрация острога даже помогала деревенским крестьянам в семенах, в разведении скота. Ведь надо было как-то осваивать сибирские просторы. Илим заселяли в основном одинокие люди. Были и ссыльные семьи, переселенцы, но в основном с юга России. Их отправляли почему-то на Лену.
Сидел Прошка у костра и смотрел в огонь. Судьба забросила его в эти глухие места, как и многих таких же, как и он. Как он попал в Илимский острог?
Семья Шестаковых крепкая, дружная. Была своя усадьба, свое поле. У родителей восемь детей. Прошка был шестым ребенком. Он сохой пахал землю, работал в кузнице и мог изготовить любую деталь. Отец с матерью до измождения трудились в поле. А ещё надо было обрабатывать барское поле.
Шла застройка монастыря, и надо было отводить землю. И как раз половина добротной пашни отходило монастырю по указу Вологодского губернатора и его администрации. Своей пашни Шестаковым не оказалось. Осталась только барская земля. Получился у Шестаковых полный разор. Хоть в нищие подавайся. В торговом ряду они хотели продать последние две лошадки и две коровы. Запретили. Сказали, что они теперь принадлежат помещику. Да ещё надо было платить налог.
- Какой налог?! – кричал отец. – Землю отобрали. Последнюю скотину забрали! Вот и берите налог с монастыря.
Пришлось отцу и матери идти в батраки к помещику. Кузницу тоже отобрали. Прошка взбунтовался. Встретил дворовых с саблей в руках, которую только что сковал.
- Отец мне кузницу выделил! – кричал Прошка.
- Она барская, - отвечали ему. - Читай грамоту. Земля монастырская, кузница, вокруг постройки и весь скот барские.
Прошку скрутили. Двоих он успел ранить. Бросили его в монастырский подвал.
- Покорись, - сказали ему монастырские служки.
- Как я могу вам покориться, если вы у меня последнее отобрали. Не буду я на вас спину гнуть.
- Твои родители покорились. Пошли с детьми в батраки под монастырь. Под пыткой покоришься.
На козлах истязали его, морили голодом. Он молчал. Терял сознание. Отливали водой и снова били. Пришло предписание – заковать его в цепи и отправить в железные рудники. С ним оказалось несколько крестьян. Помещик отобрал у них последнюю землю.
Два года Прошка добывал железную руду. Жили прямо в руднике.
Однажды их вывели из рудника и выстроили в один ряд. Два богато одетых человека обошли узников, что-то записывали в бумагу. Один барин оглядел Прошку и тростью ткнул в грудь.
- Кузнецом тебя представили. Так?
- Своя кузница была. Помещик отобрал.
- Меня это не волнует. Ты нужен в другом деле. Такие здоровые парни нам нужны.
Отобрали несколько парней, и повели к клети, стоящей на большой телеге. Тут они узнали, что погонят их за каменный пояс в Сибирь. Я уже описывал этот путь, по которому гнали этапы ссыльных. Были и побеги. Что с беглецами потом стало, никого не интересовало. Были побеги и из Илимского острога. Бежали в Даурские степи, к казакам, или ещё куда. А чаще просто гибли в тайге. Например, мой предок Егорка Стрелов бежал из Братского острога. Потом Егорка основал деревню Стрелова под Черемхово.
И вот Прошка Шестаков в Илимске. На родину возврата нет. Снова идти в батраки к помещику? Кстати, беглые не бежали в Россию. Они искали нормальные места в Сибири. Все-таки, здесь не было крепостного права. Более или менее они были свободными. Если хорошо трудиться, могли иметь доброе хозяйство. Здесь предоставляли свободные места. Знай, трудись. Администрация острогов даже помогала с семенами и разведением скота на подворье. Даже гулящим выделяли земельные участки. Из них редко кто становился хозяином. Они бросали землю и уходили в нищие или в гулящие. Полная свобода больше всего привлекала. Их тоже регистрировали в администрации острога. Иногда они шли на временные работы. Помогали косить траву, ставить дома, класть печи. Некоторые из них становились хорошими бурлаками и знатоками провода судов через пороги.
Прошка сидел на бревне и смотрел в огонь. Одно его утешало. На новом месте будут рудознатцы. А если там будут ставить домницу, то будет и кузница. Прошка пойдет в кузнецы.
Он встал и пошел в сарай, где сидели у печи ссыльные, и один гулящий.
- Будем знакомы, Прошка. Мой дом под открытым небом, - сказал шустрый парень. – Я свободу люблю. Гулящий я.
- К какой работе тебя душа тянет? – спросил Шестаков. Шустрый ответил:
- Ты чо? Я уже знаю всё о тебе. Кузнец ты. А я человек свободный. Моя работа – свобода.
- В хорошее место иду я завтра. Старшим назначили. Сказали, чтобы я троих отобрал.
- Нам сказали идти на Лену, - отозвался один.
- Здесь тоже жить можно, - ответил Прошка. – Уже есть добрые деревни. Свой хлеб есть и другие овощи. Капуста здесь добрая растет. Места здесь правильные. Да и свобода есть. Какая разница, где жить.
Он решил как-то подбодрить парней. Да тем более, ему надо подобрать троих парней.
- Разница есть, - ответил шустрый гулящий. - Не то, что в России есть здесь свобода. Нет здесь проклятых помещиков и дворян. Воля! Там совсем замордовали бедного мужика. Мы поднялись против помещика Волкова. На вилы его. У нас был атаман Ванька Рыжий. Лихой был мужик. Потом Ваньке в Москве голову отсекли. А мы кто куда. Поймали. Два года нас гнали в Сибирь. Мы из шайки трое только и выжили.
- Пойдем со мной? – прямо спросил Прошка.
- Ты не догадался? Конечно, пойду. Там будет полная свобода. Начнут притеснять, подамся в гулящие и уйду на Лену, или ещё куда. Я Митька Черный человек вольный. Человек должен быть свободным.
Утром сотник приписал Прошке двух ссыльных. Он уговорил сотника, чтобы в его команду вписали и гулящего Митьку.
На двух барках отправились в глухое место, где ещё дальше по Илиму не было деревень. С ними был и землемер. На одной барке находился инструмент, разная одежда, порох, две винтовки, два мешка муки и мешок крупы.
И вот они на месте. Здесь уже стояло зимовье. В нем останавливались рудознатцы.
- Прошка, удивительный край! – воскликнул Митька. – Наперво разведем костер. Рядом Илим. Вот и горная речка. Говорят, что здесь есть солевые источники. Богатый край. Всё, Прошка, остаюсь с тобой.
С тяжелыми котомками пришли пять человек. И тут только Прошка увидел груду железной руды у зимовья. Прошка знал, что такое железная руда, и как она достается.
- Поселенцы? – спросил мужик крепкого сложения. – Будем знакомы. Коршунов. Мой товарищ Бутаков, а это наши товарищи помощники. Тоже из ссыльных.
- В Илимск отправляетесь? – спросил Прошка.
- Туда. Там у нас домница. Построите дом. Появится свое хозяйство. И домницу здесь поможете поставить.
- Он у нас кузнец, - ответил Митька.
- Вот и кузнец свой будет, - сказал Бутаков.
Собрались у костра. В котле сварили сибирскую похлебку.
- Нам будет удобнее, если здесь поставить домницу, - сказал Коршунов.
Утром прибыло несколько барок. Загрузили руду и отправились до Илимска. Прошка со своими товарищами остались на берегу.
Валили деревья, заложили первые ряды. Плохо было то, что заедала мошка.
Из тайги вышли трое.
- О, сам Данила Бутаков пожаловал с тунгусами, - засмеялся Митька. С Данилой пришли тунгусы Асанайка и Уряка. Принесли мясо. Пока мужики работали, охотники приготовили ужин и чай.
- Вы везде успеваете, - сказал Прошка.
- Потому что край оный наш дом родной, - ответил Бутаков.
Потом они показали ссыльным солевые источники.
- Будете соль выпаривать, да в Илимск поставлять, - сказал Бутаков. – Вот и работа у вас будет. И деньги появятся. Своя кузница будет.
Так возникла деревня Шестакова, которая в будущем станет крупным селом в краю Илимском. А основатель её был Шестаков Прохор Варфоломеевич.
ОГЛОБЛИНА
1666 год. - Кто здесь Оглоблин? – подошел человек к сидящим у костра на берегу Илима. Здесь всегда собирались вечерами свободные от хозяйских дел люди.
Отозвался крепкий и широкоплечий парень.
- В администрации тебя отметили на новое место. Я есть землемер. Тебе место покажу. Троих ссыльных тебе придали. Завтра на зорьке и отправимся вниз по Илиму. Примерно тридцать верст отсюда.
- Мне говорили, что меня до Якутска отправят, - ответил Оглоблин.
- Тебя здесь определили. Только не шуми. Петруху кнутами на козлах били и в тюрьму посадили. Ещё будет шуметь, то отправят к Студеному морю.
- Конечно, я согласен на новое место. Какая разница, где я сложу свою головушку. У нас, ссыльных, нет прав. Согласен.
- Вот и правильно.
- Ах, наша доля несчастная, - подал голос ещё один ссыльный. – В этих крутых горах сложу свою голову. Прощайте степи вольные.
- Выше голову, - сказал землемер. – Я ведь тоже из ссыльных. Привык. Женка есть. Тунгуска. Сынок есть. Дом в Илимске поставил. Живу.
Посидели. Поговорили о горькой судьбе ссыльного и бывшего каторжанина.
Утром на двух больших лодках поплыли по течению. Я знал, что большие лодки-карбаса плавали по реке Лена. Оказывается, они были и на Ангаре и на Илиме. С Дмитрием отправили двух ссыльных и двух гулящих. Нечего, мол, у костра целыми днями сидеть. Пора и за работу браться. В общем, пригрозили расправой. А в те времена гулящие по всей Сибири были. И не знали, что с ними делать. Порой нанимались на какую-нибудь временную работу, но вскоре бросали и уходили бродяжничать. Некоторые из них становились нищими. Но были и такие гулящие, которые бросали бродяжничать и оседали. Становились даже добрыми хозяевами. Всякие среди них были. Сибирь всех принимала, только не каждый в ней выживал. Сибирь как бы проверяла каждого пришедшего из России на прочность. Но если уж человек выживал, то он становился настоящим сибиряком. Не зря в будущем люди стали называть себя сибиряками. В последнее время коренные сибиряки, когда их спрашивают какой он национальности, то он гордо отвечает, что он сибиряк. В это слово вложен смысл.
- Главное для гулящего – кормежка, - сказал один из гулящих. – Корм есть – работа будет. Корма нет – работы нет. Это закон гулящего.
- Хороший закон, - подал голос человек, вышедший из тайги. - А ещё есть такой закон. Работа есть – корм есть. Работы нет – корма нет. Этот закон лучше. Он определяет человека. Я вам мяса для похлебки принес.
- Я тебя знаю, известный травник и охотник. Ты сам Данила Бутаков, - сказал гулящий. – Где твои тунгусы?
- Дома. В тайге. Здесь тебе, Дмитрий дали хорошее место. Недалеко от вашей деревни будете добывать камень на известь.
- Откуда ты всё знаешь? – засмеялся гулящий. Данила улыбнулся.
- Хозяин оных мест должен знать, что у него есть на участке. Плохо то, что у власти в волости ставят темных воевод. Обухова за блудство наказали. И сейчас воевода Расторгуев Алексей Ларионович не лучше. Хотя он и временно поставлен после убийства Обухова боярского сынка из Тобольска. Недолго здесь будет. Полный разор он принесет Илимску. Страшная беда ожидает волость Илимскую. Есть ведь достойные люди для воеводства. Так нет же, направляют сюда для наказания. Нет патриотов великой Сибири. Поверьте мне, одумаются в Тобольске и пришлют сюда доброго и знающего человека.
Подошел землемер и слышал всё.
- Ты бы, Данилка, осторожнее был в словах своих. Дойдет до канцелярии воеводы. А он, этот Расторгуев, скор на руку. Тише будь.
- Пока слух дойдет до него, да и когда после пьянки проспится, я далеко буду. Тайга мой дом. Растворюсь в ней. Я там, то я тут, то я везде. Попробуй, поймай. А то, что я сказал, то правда будет.
В октябре 1666 года Илимский острог сгорел до основания. Воевода был отправлен в Тобольск на расследование. Его место занял воевода Оничков Сила Осипович. Это был умный и знающий человек. Именно при нем был заново построен острог и знаменитая Спасская башня, которая до сих пор стоит под Иркутском в искусственном старинном городке деревянного зодчества.
А пока мужики готовили себе обед. С ними за один только что сделанный стол сели – землемер и Данила Бутаков.
На полянку вышел медведь.
- Спокойно, - сказал Данила. – Он обходит владения свои. Пришел знакомиться с новыми поселенцами. Не надо злиться и бояться. Он чувствует человека. Нападать первым не будет.
Данила встал. Сделал несколько шагов к медведю. Люди слышали голос Данилы, а понять не могли его непонятные слова.
Медведь потоптался, понюхал воздух, помотал головой, как бы понимая слова Данилы, и пошел в тайгу.
- Вот это я понимаю! - воскликнул Дмитрий. – Скажи кому про это чудо, не поверят.
- Поверят, - ответил гулящий. – Он у тунгусов научился разговаривать с разным зверем. Я ещё в Енисейске слышал о нем.
- Странный ты человек, Данила, - сказал Дмитрий. - Посещай нас иногда. Мы тебе будем всегда рады.
- Шибко плохо будет, приду. Рядом с вами есть тропа диких оленей. Ходят по ней и сохатые. Многому вам придется учиться у тайги. Места здесь хорошие для охоты. Здесь есть соболь, белка, лисицы, рысь, горностай, зайцы, ласка, росомаха. Есть птицы. Глухарь, тетерев, рябчики, иногда появляются утки, гуси, даже белая куропатка залетает. Насчет охоты богатый край. Рыба всякая и много.
Дмитрий слушал Бутакова и думал о своей горькой судьбе. Теперь здесь его вторая родина. Здесь будет его деревня. Если такой богатый край, то надо устраивать свою жизнь. Он ещё молодой. Охотник Бутаков прав. А вот как Дмитрий Оглоблин попал сюда?
Отец Дмитрий был дровосеком в барском лесу. Мать батрачила на барском поле. Был и свой участок. Как-то надо было кормить семью. Дмитрий был старшим. Кроме него было четыре брата и две сестры. Дмитрий работал конюхом, ухаживал за выездными конями. Иногда возил барина на коляске на прогулку или к соседу в гости. У соседа была злая и капризная дочь Марфа. Батраки и крестьяне её боялись. Старались от неё спрятаться, если она только вдали появлялась. Если кто не понравится, то со свету изживет. Всё у неё сходило с рук.
И стала она смотреть на молодого и сильного конюха и кучера Дмитрия. Конечно, этот парень не её круга, но так как ей нравилось делать людям пакости, то появилась очередная жертва. А парень был влюблен в дворовую девку.
Марфа заказала кучеру выездного коня с коляской. Чтобы видела девка, Марфа обняла парня и поцеловала. Дмитрий грубо оттолкнул Марфу. Ради будущей подлости она стерпела. Кто из дворовых видел, поняли, что парень пропал.
Вечером Дмитрий решил встретиться со своей невестой, но она прогнала его. Иди, мол, целуйся с барыней. Она богатая, а что взять с батрачки? Ничего. Со слезами она скрылась за домом.
На другой день Марфа снова приказала заложить коня на выезд. Дмитрий парень был серьезный. Всю ночь он думал о своей девушке, и плохо слушал молодую барыню. Ему не понравился поступок Марфы. Ещё вечером отец сказал ему, чтобы он был острожен с барыней. Она, мол, на всё готова. Она что-то задумала. Голову закружила парню. Отец даже обратился к барину, но тот громко засмеялся и прогнал его.
- Иди и готовь дрова на зиму. Моя Марфуша голову кружит моему батраку?! Да к ней сватаются богатые дворяне! Как ты посмел говорить мне такое?! Если не забуду, то завтра на козлах кнута получишь! Давно не получал! Пошел вон!
Дмитрий сказал Марфе:
- Вы, госпожа, зачем так делаете? Чо я вам сделал? Моя невеста теперь сердится на меня. Я ведь жениться на ней хотел. Она меня прогнала. Зачем вы так?
Марфа сначала истерично засмеялась, а потом даже затряслась от злости.
- Как ты, раб, посмел со мной разговаривать? Я тебя сгною! Твою девку я выдам за кривого нищего Стеньку-дурака!
По деревне ходил и побирался умалишенный мужичок в лохмотьях. Все его жалели и подкармливали. На Руси всегда народ таких людей жалел и не обижал.
- Сука, - прошептал Дмитрий. В ответ Марфа хлыстом ударила парня по лицу. Хотела ещё ударить, но парень перехватил хлыст и переломил его. Повторил: - Сука.
Марфа побежала в свое поместье, а Дмитрий подался в лес. Его искали, но он ушел в горы. Долго бродил, встречался с нищими, бродягами. Однажды он встретил знакомого парня. Он сообщил, что его невеста не пошла замуж за Стеньку, а в тот же вечер повесилась.
Ночью Дмитрий прокрался к поместью барина, натаскал сухого сена и поджог. Много что было уничтожено. Но верные слуги барина изловили Дмитрия. Били на козлах, отливали водой и снова били. Потом его судили и отправили на каторгу. Его направили на солеваренный завод выпаривать соль. После двухлетнего труда люди умирали, или становились совершенно слепыми. И их выгоняли побираться. Вот такая участь ждала Дмитрия. Кругом была охрана. Не убежать. Да и трудились все в кандалах.
На третий месяц, когда их рано утром вели на завод, то мимо ехала коляска с двумя чиновниками. Видимо, важные были чиновники. Вся администрация завода встречала их. Каторжан остановили.
Чиновники шли вдоль колонны каторжан. Вдруг один остановился напротив Дмитрия.
- За что попал сюда? Вор? – спросил чиновник.
- Мою девушку баре сгубили. Сука-барыня всех крепостных замордовала. Я не позволил себя бить.
- Свободу любишь?
- А кто её не любит?
- В самый раз подходишь. Куда пойдешь, там много свободы. Сибирь пойдешь осваивать.
- Можно в Сибирь, - ответил Дмитрий. – Там я больше пригожусь.
Хозяин завода пытался возразить чиновнику, но тот ткнул ему под нос сверток бумаги.
- Читал? Указание из Москвы от самого царя. Ты, морда, будешь Сибирь осваивать? Сам пойдешь у меня соль выпаривать.
Дмитрия и ещё девять парней сняли с завода, посадили в клетки на больших телегах и повезли их в Сибирь. За Каменным поясом с них сняли кандалы. Но никто не пожелал убегать. Не хотелось возвращаться на солевой завод.
- Печальные думы? – спросил Данила Бутаков. – Здесь лучше. На соли ты бы уже погиб.
- Откуда знаешь? - спросил Дмитрий.
- Руки твои всё сказали. Шрамы от пара и въевшейся соли ещё не прошли. Здесь же воздух свежий. Какая-никакая, а свобода. Выше голову. Здесь теперь твоя родина. Я буду приходить.
- Ты всем так обещаешь?
- Всем. А как же с вами иначе? Кто вас поддержит? Участие в бедах человека великое дело. Это ведь мой дом. В моем доме люди должны жить надеждами на будущее. Имя твое останется в веках.
- Как это?
- Пусть про это я буду знать один. Мне пора идти к моим друзьям.
Он встал и пошел в тайгу.
- Туда медведь пошел, - сказал гулящий.
- Что ему медведь, ежели он сам хозяин тайги, - ответил Дмитрий.
На другой день люди стали готовить бревна на закладку первого дома. А двое парней стали строить первое зимовье. Где-то надо прятаться от дождя.
Хорошее настроение Дмитрия передалось людям. Надо смириться. Возвращаться на родину не было смысла. Теперь родина его здесь. И надо людей настраивать на хорошее.
- Друзья, - обратился Дмитрий к товарищам. – Встряхнем тайгу. Пусть звери послушают нашу русскую песню.
Над тайгой зазвучала протяжная песня. Сохатый поднял от воды голову и посмотрел в сторону, откуда раздались непривычные его уху звуки, непуганые птицы вспорхнули, даже медведь оторвался от дикого улья с пчелами и посмотрел в сторону, где он недавно был.
Наступило утро. Солнце ещё не взошло, но день обещал быть теплым. Дмитрий Семенович Оглоблин уже возился у костра. Надо кормить людей.
- Поднимайся мужики! Надо хорошо поесть и за работу. К зиме мы будем жить в теплом дому сытые и здоровые.
Над тайгой снова зазвучала песня, на этот раз веселая и задорная.
БЕРЕЗОВА
1667 год. Казаки братья Березовские были вызваны к Илимскому воеводе. Оничков Сила Осипович заново выстроил острог, который сгорел при воеводе Расторгуеве Алексее Ларионовиче. Оничков энергично вел поиски новых земель для поселения крестьян в верхнем течении Лены, Илима и по Ангаре.
- Значит, побывали в своей будущей деревне? Что дальше? Какие просьбы?
Старший брат Ивашко подошел к столу, снял с плеч котомку, вынул оттуда мешочек с солью.
- Мы успели на костре выпарить соль пять килограмм. Дарим вам первую добытую нами соль. Хотя там Прошка Шестаков вот уже три года соль для себя добывает. Мы хотим с братом Гришкой поставить добычу соли на промышленные дела.
- Давайте. Я вас поддерживаю. Что нужно для этого?
- Нужны деньги. Думаем занять в долг в вашей администрации. До пятидесяти пудов соли можем давать, а можно и сотню добыть. Через полгода не только рассчитаемся, но и доход пойдет. Нужны будут работные люди. Платить им надо будет. Пока нечем платить.
- Сейчас зима. Весной отправитесь на свое место. Денег пока нет. Сейчас не до этого. Как видите, наш острог сгорел до основания. Народ подключился. По 25 копеек дают самые бедные. По рублю и даже по два рубля некоторые кладут в общую кассу. Люди добровольно приходят на строительство острога. С деревень приезжают люди. Каторжан отпустили. Негде их держать. Да и куда зимой побежишь? Работают на остроге. Среди них есть отменные плотники. Молодец подъячий Никита Лазарев. Он чертежи подготовил, всё замерил. А вы, братья, пока пойдете на строительство острога.
Братья вышли от воеводы. Над долиной стоял густой морозный туман. Но люли работали. Сгорела Спасская башня, амбары, тюрьма. Успели вывести каторжан и лошадей.
Братья вошли в группу казаков. Все они работали плотниками. Здесь всем хватало работы.
Братья подошли к костру. Люди на время подходили погреться. Потом братья зашли в кузницу, чтобы взять топоры. В кузнице трудились два рудознатца Шестачко Коршунов и Игнашка Бутаков. Им помогали работные люди. Кузнецы ковали топоры, другой нужный инструмент и металлические детали для крепости.
Братья взяли топоры, и вышли в мороз. Так Березовские стали плотниками.
Братья Березовские Ивашко и Гришка жили в донской станице. Березовские были зажиточные казаки. Каждый казак находился на службе. В любой момент его могли призвать на военную службу. Каждое лето их собирали на военные сборы, где проходили учения.
Братья были лихими казаками. Они ходили в походы к южным границам России, и сражались против набегов крымских татар и турок. Вместе с запорожскими казаками ходили против польской шляхты.
В семье Березовских были ещё два младших брата и две сестры.
В верховьях Дона стояло поместье одного помещика. Он написал жалобу губернатору и главному атаману войска Донского. Крепостные, мол, бунтуют. Надо сказать, что на Дону жили не одни казаки, но и крестьяне. Между ними тоже происходили стычки. Крестьяне были крепостными. А вот казаки всегда были вольными.
Пришло постановление от верховного атамана – ехать в то имение и успокоить крестьян. Казаки занимались и такими делами. Станичный атаман назначил старшего брата есаула Ивашку старшим в группе казаков.
Их приняли во двор имения, как говорится, с хлебом и солью. С крыльца выкатился толстенький хозяин.
- Наведите порядок! Крепостные подняли на вилы местного старосту! Сейчас они собрались в соседней деревне! Всех изловить и уничтожить! Один крепостной Яшка приложился к моей щеке своей грязной рукой! Какое он имел право прикасаться к моему благородному лицу?!
- Разберемся, - ответил есаул Березовский.
- Чего разбираться?! – закричал и даже начал визжать хозяин. – Всех повесить, чтобы другим не было повадно! Надо вытравить из них мечту о крестьянском разбойнике и воре Иване Болотникове! Он хотел всех помещиков повесить! А мы есть столпы России, её кормильцы, и стражи от Болотниковых.
- Вот это загнул, - проворчал младший брат Гришка. – Надо проверить.
- Я пойду один, - сказал Ивашко. – Попробую договориться. Помнишь, Гришка, мы стояли под станицей Лобовской. Тоже нас послали на усмирение крестьян. Там сам хозяин издевался над детьми. Заставлял их работать в любую погоду, и бил их розгами. Нас с тобой тогда наказали, что мы наоборот защитили крестьян. Послали нас на Волгу, к деревне Царицына на два года в ссылку. Там тоже, самое произошло. Нас отправили на границу воевать с турками. Мне этот хозяин что-то не понравился. Уж больно он вертлявый, суетливый, да и глазенки бегают. Надо проверить.
Ивашко пошел один. Крестьяне ушли из деревни в овраг. Их было около сотни. Есаул пошел к ним.
- Приветствую вас, сельчане! - крикнул он.
- Убивать нас пришел есаул? - спросил крепкий, широкопллечиий мужик. Видимо, он был старшим в толпе.
- Хочу разобраться. Нас прислали сюда. Мне надо знать причину.
- Мы тебя, есаул Березовский знаем. Наслышаны о тебе. Ты зря нагайку не пускаешь в ход. Послушай нас, есаул, добрая твоя душа.
И стали крестьяне рассказывать о причине бунта.
История выглядела так. Местный помещик Иван Иванович Кухтарев натура была зловредная и пакостная. Вспомните Троекурова из повести «Дубровский». Мастер был на выдумки. Так и этот помещик был таким. Посредине двора стояла широкая лавка. На ней каждый день пороли мужиков. Случалось и женщин бросали на лавку. Кто-то не так посмотрел на Ивана Ивановича, не так поспешно снял шапку. Ложись на лавку, задирай рубашку или сарафан. Оброк брал такой с крестьян, что многие жили впроголодь. Случай такой был. Может, с него и началось все. Просто это был толчок к возмущению. Паренек сосватал одну крестьянку. Узнал об этом Иван Иванович и страшно обиделся. Почему это его не оповестили?!
- Немедленно привести пред мои светлые очи жениха и невесту!
Привели. Оглядел он их и возмутился.
- Ты пошто брови нахмурила на своего хозяина и кормильца?! Улыбайся, стерва стоеросовая! Улыбайся! Вы посмотрите на неё!? Она ещё и слезы пустила?! Ложись на лавку голой задницей на лавку! Немедленно!
Бросили невесту на лавку. Держат её бедную.
- А, ну, жених, бери розгу, да врежь ей по розовой заднице десять розог!
- Не буду бить.
- Пошто? Я тебе приказываю, твой хозяин и кормилец. Рядышком ложись!
- Отпусти её, меня бей за неё!
Скрутили их обоих и выстегали.
Невеста убежала. От стыда, наверное, умом тронулась девушка. А парень решил отомстить хозяину. Выбрал момент, когда помещик остался один во дворе. Снял с него штаны, бросил на лавку и отменно отстегал розгой по толстой заднице. Кричал помещик так, что даже в соседней деревне слышали. Набежали дворовые и скрутили парня. Избили парня, а потом отправили в город на суд. За нападения крепостного на помещина назначалась каторга.
Терпение крестьян лопнуло. Вот и возмутились они против Ивана Ивановича.
Казаки с крестьянами разошлись мирно.
Иван Иванович страшно обиделся на казаков. На что Ивашко ответил:
- Сволочной ты, мужик, Иван Иванович. Тебя бы ещё раз выпороть по толстой заднице, да не розгами, а кнутом отпотчевать. Тебя, Иван Иванович, судить надо за твои издевательства над людьми
Не послушали есаула Березовского. Оскорбил он принародно уважаемого помещика и дворянина Ивана Ивановича. Есаул поспорил с самим казачьим атаманом и головой станицы в защиту крестьян. Их окружили солдаты. Того парня и главного зачинщика бунта отправили на каторгу. Крестьян отменно выпороли и наложили на каждого штраф. Не трогай помещика, да к тому же дворянина. А Ивану Ивановичу выдали премию за простой пашни. Да ещё какую-то награду дали.
А как наказать братьев Березовских? Как раз снаряжали казаков в Сибирь. Вот и попали братья в край Илимский.
Прибыли они в Илимск весной 1665 году. Как раз в этот момент, когда служилые люди убили воеводу Обухова Лаврентия Авдеевича. Не надо было у живого мужа увозить жену. На воеводство прибыл новый воевода из Тобольска сын боярский Расторгуев Алексей Ларионович. Этот воевода был любитель отменно погулять.
- Ну и попали мы с тобой в новую переделку, - вздохнул Гришка.
- Мы с тобой казаки, - ответил Ивашко. – Наше дело справно служить.
Они были в команде разъездных казаков по илимской слободе. Бывали в верховьях Илима, Лены, на Ангаре. В верховьях Илима приглядели доброе место, где можно построить деревню. Но их не отпускали из команды.
Многие казаки тоже стали пить, веселиться, гулять, буянить. Конечно, от пьянки не доглядели за состоянием острога. И в начале октября 1666 года укрепление Илимского острога сгорело до основания.
Пьяного воеводу увезли на санях по первому снегу в Тобольск. Заступил в должность воевода 28 октября 1666 года Оничков Сила Осипович. Сначала он энергично расправился и отослал на далекий север зачинщиков пьянок среди казаков. Провел хорошую беседу. Если казак не прекратит пить и гулять, будут каждый раз пороть нагайкой прилюдно. Для любого казака это считалось высшим позором. Двоих наказали. Пьянки и гулянки прекратились. А ещё за гулянки снимали проценты с зарплаты.
Тем временем Оничков с подъячим Никитой Лазаревым, кузнецами и рудознатцами Шестачко Коршуновым и Игнашкой Бутаковым взялись за строительство нового острога. Активно помогали и братья Березовские.
И вот, как говорил воевода, весной 1667 года братья Березовские прибыли на место, где они будут строить деревню. В бумагах она была отмечена, как деревня Березовская. А вот в народе она закрепилась, как деревня Березова.
С собой они привезли шестерых работных и двух гулящих. Здесь уже стояло зимовье. Братья ещё в прошлом году поставили его. Прошка Шестаков брал здесь солевой раствор и выпаривал для себя и продажи соль.
Братья задумали поставить здесь солеварню. Двоих мужиков определили на строительство солеварни.
Прибыли сюда и рудознатцы Коршунов и Бутаков с работными людьми. Надо было расширить добычу руды. Прибавлялись на Илиме, да и в других местах деревни. Нужно железо и для нового острога. Делали разный инструмент, и отправляли в Якутию. Работа в руднике не останавливалась. Кузница стояла у деревни Шестаковой, на берегу безымянной речки, которую потом назовут Коршунихой.
Вечером все собрались за длинным столом под навесом. Ели свежую уху, сухое и копченое мясо, которое принес Данила Бутаков и два тунгуса Садойко и Кырса.
- Доброе дело начали вы, - сказал Данила. – Солью вы будете снабжать огромный сибирский край. Коршунову и моему брату Бутакову пора бы пойти на покой. Возраст приличный. Да вот из-за разгильдяйства пожар в Илимске случился. Надо им помочь воеводе, доброму человеку и настоящему хозяину края Илимского. Я два раза пытался говорить с бывшими воеводами Обуховым и Расторгуевым о безобразиях в остроге. Да не послушали они меня. Меня выгнали из острога на мороз. Мы с моими друзьями поможем вам поставить оклад дома.
В будущем братьям Березовским за освоение доброй пашни, дающей богатый урожай ржи, ячменя, овса и пшеницы, а также солеварение был пожалован боярский титул.
ПУШМИНА
1670 год. В администрацию острога привели шестерых ссыльных только что прибывших из Енисейска на вечное поселение. Были ещё ссыльные, но их направили в Якутск. А шестерых оставили в Илимске.
Встретил их сам воевода Оничков Сила Осипович. Он сам, лично, принимал всех прибывших, разговаривал с ними, и старался понять, с кем имел дело. Оничков принял воеводство в 1666 году после уволенного Расторгуева, при попустительстве которого сгорел до основания Илимский острог. Воевода капитально взялся строить новый острог. Ему помогал подъячий Никита Лазарев. Он и составил чертеж нового острога. С человека собирали на строительство острога по 25 копеек. Крестьяне, казаки, стрельцы, даже гулящие приходили помогать в строительстве. При Оничкове ещё в 1667 году рядом с деревней Прошки Шестакова была построена первая каменная домница. Шестачка Коршунов и Игнашка Бутаков в этой домнице получили 28 пудов железа. Кузнецом у них был крестьянин Прошка Шестаков.
Воевода принял шестерых.
- Про грехи ваши спрашивать не буду. Вы в полной мере ответили за них. По судебным бумагам вам назначено прибыть на вечное поселение. Тебя, Григорий Пушма назначаем старшим на новое поселение. Землемер тебе укажет место. Возьмешь с собой трех ссыльных и двух гулящих. Хватит им у костра без дела сидеть. В общем, ты молодец. Славно потрудился на строительстве острога по плотницкому делу. Ты возглавлял плотников по строительству Спасской башни. Теперь тебе надо деревню зачинать. Место там тебе отвели доброе. Я тебе добра желаю. Ты смелый человек. Дома ты честь свою отстоял. И пострадал за это. Я таких людей уважаю. Трое из вас останутся в крепости. Работы много. С Богом вас всех.
- Спасибо вам, - ответил Григорий.
- Я бы мог тебя оставить в Илимске, но пришла грамота из Москвы. Надо осваивать земли.
Гришка Пушма взял с собой трех ссыльных и вышел из крепости. Вечером свободные от службы и работы люди шли на берег Илима или в трактир. Там бывали и драки. Пели песни. Осуждали последние новости. Гришка миновал трактир. Из-за такого вот трактира и вышла у Гришки беда.
Лучше он посидит у костра, посмотрит в огонь, посмотрит в чистые воды Илима, да подумает, как он начнет свою новую жизнь. Из трактира выкинули гулящего. При воеводах Обухове и Расторгуеве пьянка почти до утра продолжалась. Воевода Оничков стал наводить порядок. Трактир был открыт только до темноты и в выходные дни. В рабочие дни анисовую водку не продавали. Просто была харчевня, где можно было хорошо поесть. Правда, немного выделяли медовуху или самодельное пиво или квас. Пьяниц воевода Оничков строго наказывал. Сажали в подвал, поливали водой, били кнутами, лишали денежного довольствия.
Пришли казаки, схватили трех гулящих и потащили в холодную. Потом казаки вошли в трактир, и ещё вывели двоих пьяных мужиков.
За Гришкой пошли трое ссыльных.
- Такие гулящие нам не нужны, - сказал один из ссыльных.
- Посмотрим, - ответил Гришка. – И среди таких гулящих возможен стать хороший человек.
- Среди пьяниц хороших не бывает, - ответил ссыльный.
- Посмотрим. Всяко бывает.
И тут же вспомнил свою лихую жизнь. Больше он таким не станет.
Семен Пушма был отменным казаком. Служил царю верой и правдой. Они всегда служили государеву делу честно и праведно. Но если их обижали, то они отстаивали свою честь. Поэтому среди восставших всегда было много казаков. Возьмем восстания Степана Разина, Емельяна Пугачева. А Запорожские казаки? Вольница. Была у Семена Пушмы добрая усадьба на Волге. Ушел Семен со службы. Устал от походов. Занялся хозяйством. Было в семье пятеро детей. Старший сын Гришка после отца вошел в его команду. Было в ней целая сотня. На всякой службе бывали. Сталкивались с дикими отрядами татар. Один раз даже воевали турок.
Вечерами молодые казаки ходили в трактир. Гуляли отменно. Гришка был отменным бойцом в кулачных боях с молодыми мужиками. В те времена на Руси сходились на кулачные бои. На Руси всегда такое было. В конце сороковых годах мы жили в Бодайбо. И я видел, как взрослые парни сходились улица на улицу. В войну, видимо, было не до этого. А потом вообще коллективные схватки прошли. Кстати, упавшего не били, не пинали всей толпой. Сейчас это возвращается. Насмотрелись американских фильмов. Американизация захватило наше общество. Если кто-то упал, то его пинают. Такое безобразие творится во всех наших фильмах. Я могу много перечислять отрицательного, взятого из американских фильмов. Из горла русские никогда пиво не пили. На это были стаканы. Хватит об этом. Просто противно смотреть, как наши парни и девушки дуют под американцев. И наше кино уже полностью стало американским. Обидно за русского человека.
Гришка Пушма честно служил. Все его уважали. Взятки он не брал. В администрации, где он служил, знали его только с хорошей стороны. А если ходил в трактир, то за саблю не хватался. А в драках всякое было. Порой вызывали друг друга за оскорбление на поединок. Такое было на Руси.
У сотника была богатая усадьба. Гришка понимал, откуда такое богатство у сотника. Он всегда хвастался, что он потомственный дворянин, и должен жить, как подобает русскому дворянину. Он был в комиссии по налогам. Часть от налогов утаивал. В его команде было несколько человек, которые помогали ему, и себя не забывали. В команду казнокрадов вошел Гришкин друг детства. Однажды Гришка стал стыдить друга.
- Тебе не стыдно наживаться на чужом горе? Вы превращаетесь в узаконенную банду.
- Правильно сотник говорил, чтобы я дальше держался от тебя. Кто сильнее, тот и прав. Ты зря на конфликт пошел.
Он доложил сотнику на Гришку. И вот Пушму вызвали на допрос. За столом сидел сам сотник и трое его помощников. Среди них был сынок местного дворянина. Забияка, пьяница и драчун.
- Ты пошто нас оскорбляешь? – грозно спросил сотник. – Сам атаман велел с тобой разобраться. Мы честно служим государственному делу.
- Я представляю, о чем вы докладываете атаману, - ответил Гришка. – Ты не сотник, а вор и мошенник. Уже несколько семей бедных казаков и крестьян разорил. У одной семьи кормильца убили во дворе. Теперь семья умрет с голоду.
- Не докажешь! – закричал сотник. Он подбежал к Гришке и ударил его по щеке. Такого оскорбления молодой казак не выдержал. Он вызвал сотника на поединок. Они вышли во двор.
- Я проучу тебя, голодранец, как оскорблять честных людей! – кричал сотник.
С улицы раздались крики:
- Гришка, проучи казнокрада и обидчика бедных казаков!
В этом поединке Гришка убил сотника. Сын дворянина и ещё трое к ним приближенных бросились на Гришку. Из этого поединка Пушма вышел победителем. Сына боярина он убил, а двоих ранил. Атаману доложили о поединке. И он прислал казаков. На Гришку набросили аркан. Скрутили его. Повезли на суд в главную станицу. Атаман сказал ему, что он поспешил. Уже готовились к разоблачению сотника и его дворовых слуг. Но спасти Гришку он уже не сможет. Главное, он убил сына дворянина. Гришке присудили каторгу. Потом каторгу заменили. Больше он был уже не казак. Он был послан в бурлаки. А это самое низшее сословие в обществе. С ними были только равны нищие и гулящие. От Астрахани он таскал баржи до Новгорода. Пробивались даже до Москвы. Три года он ходил в бурлаках. Как-то в Новгороде они отдыхали на берегу. Надо сказать, что бурлаки были и наемные, в основном из гулящих. А те, которых отправляли для наказания, находились под стражей. Между собой они были связаны цепями. Осенью гулящие разбредались, а остальных бурлаков оставляли на ремонт барж и других плавательных судов. Были и побеги. Но их ловили и нещадно били кнутами. Бегал и Гришка один раз. Разъезд казаков изловил его. Били на козлах. Сидел в холодной. И вот, они сидели на берегу и отдыхали. Ждали команду тянуть баржу вверх по Волге. Троих бурлаков позвали к управляющему пристани и над бурлаками и другими колодниками.
- Пушма Григорий, сын Пушмы Семена? – спросил его человек в дорогой одежде.
- Да, я Пушма Григорий, а просто Гришка.
Человек подошел к Гришке, оглядел его, потряс за плечи и сказал:
- Подходишь. Тебе лямку заменили на ссылку. В Сибирь пойдем. Я уже два раза там был. Места глухие, но чудные. Грамота на вас пятерых у меня есть. Прямо сейчас и едем на пересылку. Там будет идти обоз из Москвы. Жалко мне тебя, Григорий. Ты за правду стоял. Тебе поединок не вменили, а вот убийство сынка… Ну да ладно. Идемте.
Так Гришка Пушма попал в Сибирь. Он прибыл в Илимскую слободу.
- Ты, Григорий Пушма был отменным казаком. Послужишь и здесь с казаками, - сказал ему воевода Оничков.
С отрядом казаков и одного землемера, они осваивали новые земли в верховьях Лены, по Илге, Ангаре и в верховьях Илима. Встречались с дикими племенами бурят. Гришка Пушма проявил себя добрым дипломатом среди бурят. Один раз он даже без оружия пришел к юртам бурят, и склонил их на сторону русского царя. Привозил он с собой подарки.
А в это время при воеводе Оничкове расширялся острог. И вот, когда из очередного похода вернулся Гришка, воевода вызвал его к себе. Назначил его главным плотником при строительстве Спасской башни.
И вот теперь он отправляется строить деревню в один двор.
- Ты извини, Григорий. В той грамоте написано, чтобы тебя посадить на новую землю, и чтобы место было глухое. Я тебя от этого отстранил. Ты был нужен в другом деле. Должна прибыть комиссия из Москвы. От скандала дальше. Я уверен, что ты и на новом месте покажешь себя с лучшей стороны. С Богом, Григорий Пушма.
Ссыльные были рядом. На следующий день на двух больших лодках Гришка Пушма, землемер, трое ссыльных и двое гулящих поплыли по Илиму. В лодку Гришка взял своего коня. Там ему хватит работы.
На третьи сутки они высадились на пустынном берегу.
- В пятидесяти верстах от вас стоит деревня Макарова Ивашки. Двадцать лет он уже там живет. В той деревне уже пять дворов стоит. Добрая пашня у них. Даже один гулящий построил себе дом. Жена у него тунгуска. Дети есть. Можете посетить деревню Трифанки Перетолчина. У них уже два двора стоит.
- Почему именно здесь ставить деревню? – спросил один из ссыльных.
- Вверх и вниз по течению от вас отмечены места для деревень. Здесь хорошее место. В канцелярии тут тебе место отмечено, как деревня Пушмина.
И вот они остались одни. Землемер отправился с казаками в Илимск. Казаки поднимались из Енисейска.
Из тайги вышел Данила Бутаков и два тунгуса Уряка и Кочемар. Принесли мясо и какую-то таежную траву.
Гришка знал Данилу Бутакова. Когда он поднимался с казаками по Илиму, то останавливались в деревне Прошки Шестакова. Там были тунгусы и Бутаков. Там работали в сарае Шестачка Коршунов и Игнашка Бутаков у домницы. Она стояла в устье бурной речки. Прошка Шестаков ковал в своей кузнице разный инструмент и подковы для лошадей. Родственник Игнашки Данила Бутаков и тунгусы доставили рудокопам рудознатцам свежее мясо. Недалеко от двора Шестакова в котлах мужики выпаривали соль.
- А я тебя знал, Данила Бутаков, - сказал Гришка. – Хозяин тайги.
- Хозяин оных мест, - ответил Бутаков. – Мы вам кое-что приготовим, а вы начинайте ставить дом. К зиме надо его закончить. У вас начало есть. А нам надо посетить Дмитрия Оглоблина. В чем-то надо им помочь.
Ряд за рядом рос дом в будущей деревне Пушминой, основателем которой был честнейший человек того сложного времени Пушмин Григорий Семенович.
КОНОВАЛОВА-ЗИНКОВА
1677 год. Этап ссыльных высадили перед Илимским острогом. Встретил их пятидесятник.
- Казакам на отдых, ссыльным зайти в крепость.
Раскрылись ворота и двадцать мужиков вошли в острог.
- Всем в общую баню. Переоденут вас в чистую одежду и в харчевню, - приказал пятидесятник.
Мужиков загнали в баню. Три женщины из ссыльных помогли мужикам с водой, мытьем и со сменной одеждой.
Надо сказать, что в те времена ничего не было зазорного мыться в бане всем вместе. Не знаю, как в Европейской части нашей страны, но в Сибири такое сохранилось и в двадцатом веке. Помню, мы жили в Сталинске Кемеровской области. Мне тогда было лет шесть или семь, но я хорошо помню, что в бане мылись семьями. Кстати, когда я сюда приехал, то мы ходили в баню за три километра в поселок геологов Коршуниха. Мы, строители, называли её деревней. Конечно, бывали дни для мужчин и женщин, но чаще мылись в один день. Разделялась баня на смешную перегородку из рваной простыни. И все к этому привыкли. Никто не обращал внимания. Мол, так и должно быть.
Ссыльных накормили, и половину поселили в съезжую избу, а половину устроили в гостином дворе в самой крепости. Недалеко стоял амбар под зерно и под соль отдельно. Зерно поступало из Илимских деревень.
Соль привозили не из-под Усть-Кута, а из деревни Шестаковой. Там её на месте выпаривали. И первым солеваром, конечно, был пашенный крестьянин Прошка Шестаков. Так что на Илиме была своя соль. У Шестакова работы было много. Надо было вести хозяйство в своем дворе, и помогать работникам- солеварам. Помогал он и в кузне Коршунову и Бутакову. Как мы видим, это был деятельный хозяин. Но странно то, что вначале эту деревню называли не Шестаковой, а Шестачкиной. Видимо, по имени первого рудознатца Шестачки Коршунова. Ведь он здесь добывал железную руду и варил её в домнице в этой деревне.
Утром пришел пятидесятник.
- Отдохнули? Коноваловых Зинко к воеводе.
В то время воевода Илимской слободы был Зубов Иван Дмириевич, стольник и воевода. Он сменил Оничкова в 1676 году.
Коноваловых думал, что его отправят на Лену. В те времена в Илимске была основная пересыльная база на север. Зачем его вызвал воевода?
Он осмотрел Коноваловых. Сказал:
- За что попал в ссылку, я знаю. Здесь идет распределение людей по приказам из Москвы, Тобольска, Енисейска и Якутска. Ты мужик толковый. Нам сейчас такие люди нужны. Мы тебя поселим на новую землю. Место тебе назначили. Все, что нужно для хозяйства, тебе дадут. Возьмешь в свои работники трех ссыльных и двух гулящих. Пятидесятник тебе их назначит.
Через два дня Зинко и его команда из пяти работников, в том числе землемер, отправились в путь.
На третий день они остановились недалеко от деревни Пушминой.
Стали строить зимовье. Хоть какая-то крыша будет над головой. В гости к ним прибыл Гришка Пушмин с мужиками.
- Зимовьюшку поможем вам поставить. У нас уже три двора есть. Свое хозяйство. Гулящий Стенька Слободчиков тоже двор поставил. Его родной брат Иван Слободчиков освоился ещё двадцать лет назад в Тушамской Нижно-Илимской слободе. Своя семья есть, хозяйство доброе. А вот младший брат Стенька всё в гулящих ходил. Надоело странствовать по белому свету. Вернулся на Илим. Со мной пошел. На тунгуске женился. Дети пошли. И у вас всё наладится.
В это время землемер что-то записывал в бумагу. Ему никто не мешал. Он спал, как все под открытым небом, питался из одного котла со ссыльными. Как правило, все они были тоже из ссыльных. Ссылали сюда и бар, дворян, административных работников. В чем-то провинились, вот и попали сюда. Возможно за казнокрадство, или за убийство. Кто их знает. Но такие господа здесь тоже были. Значит, землемеров назначали грамотных и понимающих в вопросах землеустройства.
Зимовье построили. И Пушмин со своими работниками отправился к своей деревне.
Вечером собрались на берегу у костра. Один из гулящих сказал:
- Я, наверное, как и Стенька Слободчиков дом себе поставлю.
А другой гулящий ответил:
- Я в Даурию подамся. Мой брат туда ушел с двумя гулящими.
Первый гулящий сказал:
- Мне здесь понравилось. И ты, Зинко здесь останешься? Или сбежишь?
- Моё место здесь, - ответил Зинко.
К берегу пристала лодка. На берег сошли трое. Один русский, двое тунгусы.
- Добрый вечер, поселенцы, - сказал человек. – Будем знакомы. Данила Бутаков. Со мной мои друзья. Икинат и Асанайка. Мы вам свежего мяса и травки таежной принесли. Обживаешь новое место Зиновий Коноваловых.
- Я догадался, кто ты, - ответил Зинко. – Таежный странник. Знаю. Ты всех встречаешь.
- Хозяину тайги так на роду написано, - в ответ улыбнулся Данила.
Он сел рядом с Зинко. Вначале вроде загрустил Зинко, а вот, когда сел рядом этот странный человек, печаль улетучилась.
- Великие дела вы начали. Разбудили от спячки этот глухой край. Вам неведомо, что ваши имена войдут в историю. Ты правильно жил. Имя твоего атамана будет бессмертным. Значит, и твой вклад в это великое дело – подвиг. Ты был хорошим казаком.
- Надо же, всё знаешь! – воскликнул Зинко.
Судьба Коновалова была интересной и сложной. В наше время есть писатели, политики, историки, стали забывать исторические личности народных героев Ивана Болотникова, Степана Разина, Емельяна Пугачева, восстания крестьян и казаков против помещиков и дворян. Сейчас воспевают царей, помещиков, дворян. Ещё они не добрались до воспевания крепостного права в несчастной России. Не на пустом месте появлялись народники и все три революции. А я буду моих любимых героев воспевать. И я приклоняюсь перед мужеством первых крестьян и казаков, которые поднимались против помещиков и любимых писателями дворян эксплуататоров, и были сосланы в Сибирь.
Согласен ли Зинко, что он пережил? Не сожалеет. Его предки привыкли трудиться на барском поле с зари до зари. Зерна оставляли для семьи, чтобы не умереть от голода. Они выращивали тыкву. Она и спасала крестьян от голода. Помещики всё могли. Странно, но помещикам и дворянам всегда всё было мало. Были они какие-то ненасытные, как современные миллионеры, миллиардеры и губернаторы областей. И в наше время появились в виде ненасытных дворян современные дворяне. Всё им мало. Бедных всё увеличивается. И они становятся злыми. И это весьма опасно. Неужели история ничему не учит? Обидно, но Россия не должна повторить судьбу Византии. Обидно.
На поле всегда ездил на коне надсмотрщик Петро. Во все времена эти люди были всегда из лодырей, но преданных хозяину. Они и в наших колхозах были. Охраняли поля от набегов голодных людей. Собирали колоски. Собирателей колосков били нагайкой, потом судили. До трех лет лагерей давали. Меня, двенадцатилетнего мальчишку поймали на поле. До сих пор на моей руке и на лице остались шрамы. Моя мать рассказывала, как в селе жили два брата. Были отменными лодырями. Когда началась продразверстка, то они стали комиссарами, и пошли отбирать зерно у крестьян.
Петро стеганул нагайкой старую женщину. Зинко подошел и спросил?
- Петро, за что бьешь женщину?
- Она зерно в карман сунула.
- Ей детей нечем кормить.
- Твое какое дело? Тебя, Зинко, уже три раза били на козлах, - ответил Петро. – Заступник народа. Желаешь и от меня получить?
Зинко увернулся от удара. Потом перехватил нагайку и стянул Петра с коня. И несколько раз стегнул лодыря. Вечером прихали на поле трое дворовых мужиков. Зинко вооружился палкой и отменно отвозил мужиков. Ушел в лес. На лодке переправился через Волгу на другой берег. Вскоре он там встретил несколько мужиков.
- Пойдем, Зинко, к заступнику народа Стеньке Разину.
Зинко уже слышал о народном герое.
Так Зинко Коноваловых попал в войско Степана Разина. Там их встретили казаки. Зинко стал казаком.
На Волге они грабили суда помещиков, сжигали поместья дворян. Зинко ходил брать Астрахань. Воевал с турками. Поднимались по Волге и разбивали царские отряды.
После разгрома армии восставших, многих казаков повесили, многих отправили на каторгу. Зинко с отрядом казаков бежал в заволжские леса. Двигались к Каменному поясу. В те времена так называли Урал. Однажды, царские солдаты настигли казаков и окружили. Бились они отчаянно, но силы были неравны. Раненого Зинко бросили в холодный подвал. Здоровый организм победил болезни. Потом Зинко заковали в цепи и в колодку. Отправили на железные рудники. Два года он добывал руду.
Один раз в неделю их поднимали наверх. Перед попом отмаливали грехи. На этот раз их выстроили. Два чиновника обошли строй и отобрали десятерых. Попал в эту команду оборванцев и Зинко.
- Такой молодец как раз нам нужен. Знаю. У разбойника Разина был. Теперь ты годишься для другого дела.
Когда Зинко узнал, что их поведут в Сибирь, даже обрадовался. Хоть и глушь, но это свобода. Он слышал от некоторых казаков, что там жить можно. Нет там помещиков, этих эксплуататоров народа.
Так Зинко Коновалов попал в Сибирь.
Теперь он сидел на пустынном берегу, а рядом Данила-ведун. Конечно, здесь намного лучше, чем на каторге.
- Следом за тобой привезут Стеньку Зарубина. Тоже у Разина был. Ещё многих сюда пришлют после каторги. Воевода Зубов всё о вас знает. В острог вас не заточил. Вам ещё повезло. Здесь вы нужнее. Боюсь, если царь узнает, других разинцев загонит в острог. Воевода сказал, что вы и так всего испытали. А здесь свобода. Хорошая природа. Только трудитесь, и всё у вас будет. Теперь деревни стройте. Свой хлеб будет. Хозяйство разведете.
Утром Данила Бутаков и тунгусы поплыли дальше. А бывшие казаки приступили к работе. К зиме надо поставить дом.
ЗАРУБИНА
1677 год. Гришка Зарубин уходил от погони. Он с отрядом казаков попал в засаду. И вот теперь надо уводить людей в заволжские леса. В степи быстро поймают.
- Надо уходить на Каменный Пояс. Там нас царские служки не достанут. А там махнем в Сибирь. Там нас ждет свобода. Мы хорошо потрепали царских солдат. Жалко нашего атамана Степана Тимофеевича. В Москву увезли. А нам нельзя сдаваться. Надо нам уходить в Сибирь.
Ночью они вышли к деревушке. Хозяин хорошо их принял. Но они не заметили, что кто-то задами ушел из деревни.
Спали казаки в сарае, где было сено. Гришка лежал на спине и смотрел в звездное небо. Да, надо уходить в Сибирь. Жизнь хоть наладится. А ведь ничего хорошего в жизни у Гришки не было.
В десять лет, как все дети, он работал на барском поле. Короткое было детство. За малейшую провинность били кнутами и палками.
Гришка Зарубин помогал родителям. Он рос крепким пареньком. Все мальчишки в деревне уважали его. Часто он защищал крестьянских детей от барских. За это Гришку пороли на лавке. Однажды, его вызвали к управляющему поместья.
- Ты пошто такой неуемный? Зачем ударил барчука? Твое дело смириться. Таков наш удел. Я вот смирился. Заслужил эту работу послушанием. И ты смирись. Ну, с Богом, ложись на лавку. Я тебя очередной раз отпотчую, как велел барин.
На спине Гришки рубцы не заживали. Появлялись новые рубцы.
Пришла горькая юность. А тут пришла новость. С Дона на Волгу пришли восставшие казаки. К ним подались и крестьяне. Возглавил это смешанное войско Стенька Разин. Они жгли поместья помещиков, вешали их и рубили головы. Вот куда бы Гришке податься. Двое крестьян уже убежали на юг. Гришка подговорил трех парней бежать. Они отменно избили двух барчуков, подожгли поместье и бежали в лес.
Через какое-то время они пришли в войско Степана Разина. Войско восставших громили царские войска и брали город за городом. Гришку и его товарищей приняли в казаки. Настоящим казаком стал Гришка. Воевал он отменно. Был у него свой отряд из бывших крестьян.
И вот он со своим отрядом уходил от погони. Лежал он на сене и смотрел в звездное небо. Ему жалко было атамана. Предали Разина его близкие товарищи. Лучше бы рядом с атаманом был Гришка. Атаман послал его с отрядом по правому берегу Волги в разведку. Потом пришла страшная новость – атамана скрутили предатели. Была у Гришки мечта – добраться до Москвы. Уничтожить дворян, бояр и поставить на трон доброго царя. Надо менять жизнь в России. Надо было отменить крепостное право. Крестьянин должен быть свободным. Как изменить? Никто этого не знал. Придет, мол, добрый царь и приведет всё в порядок. И вот теперь, лежа на сене, он понял, что не в царе дело. А в чем? Этого он не знал. Одно он теперь знал, что добрых царей не бывает. Ответа он не находил. Ему просто было жалко атамана. Единственное, что он хорошо знал, в деревню он не вернется. Надо уходить к Каменному Поясу, а там идти в Сибирь. Он наслышан о просторах Сибири. Свобода там и воля! И можно там начинать жить, как ему хочется.
Когда все уснули, на них напали солдаты. Всех скрутили. Заковали в цепи в колодки. Троим, самым шумным бунтарям, на лоб поставили клеймо: «Вор». Всех отправили добывать железную руду. Никто их казаков не назвал его старшим в отряде. Могли бы и казнить.
Гришке повезло. Его заметили за широкие плечи и сильные руки. Дело в том, что у коляски какого-то чиновника сломалась ось. Дороги-то в России всегда были скверными.
Каторжников гнали в рудник. А тут остановили. Выбрали троих, и приказали поднять коляску.
- Дайте, казаки, я сам, - сказал Гришка. Он приподнял коляску и поставил на сухое место. Чиновник оглядел Гришку и сказал:
- Для другого дела ты сподобен.
- Мои товарищи тоже на ваше дело пригодятся, - кивнул он на троих арестантов.
На какое дело он нужен, Гришка не знал. Но что-то подсказывало ему, что он избавится от рудника.
- В Сибирь пойдете, - сказал чиновник. – В самый раз подходите.
Через три дня их четверых повели к группе чиновников.
- Кандалы мы с вас не снимаем. Вы есть каторжане. Вы заслуживаете смерти, но мы вам даем другое наказание. Ссылка в один из сибирских острогов. В кандалах в Сибирь. Там видно будет.
Их завели в глухой амбар. Там уже были колодники.
Через несколько дней около двадцати каторжан повели по узкой, тележной и грязной дороге в Сибирь. Разинцев не усаживали в клетки на телегах. Их гнали пешими. Такое наказание указал «добрый» царь. Только ссыльные могли пользоваться телегами. Я уже писал о ссыльных. После Урала им даже выдавали оружие. И они принимали участие в стычках с дикими племенами. После восстания Разина, царские чиновники, видимо, хватились. Кандальная дорога была полита потом и кровью. Они двигались в Сибирь более двух лет. Можно только представить, сколько их погибло в пути. От каждого острога назначались охранники сопровождать заключенных определенное им расстояние. Там их меняли другие охранники. Конечно, такое наказание для людей было ужасным. Выживали самые сильные и здоровые. Даже дикие племена обходили такие колонны оборванцев. А что с них взять? Они нападали только на обозы с товарами и переселенцами, чтобы взять в рабство.
Тяжелая дорога в Сибирь для колодников была ужасной. А тут ещё начала надоедать мошка и комары. Незаживающие раны покрывал гнус. От них даже умирали. Можно только представить, сколько человеческих косточек лежит в земле вдоль московского тракта. Гришка всячески поддерживал своих товарищей.
- Лучше смерть, - хрипел кто-то.
- Терпи, - говорил Гришка. – Ещё немного осталось. Там нас ждет свобода. Ради неё надо жить.
И вот они в Енисейске. Здесь они узнали, что их отправляют в Илимский острог. Колодки с них сняли.
Как раз на север отправляли несколько барок с разными товарами. Всех колодников превратили в бурлаков. Так они добрались до Илимска. Там их закрыли в тюрьму. С них сняли цепи.
Воевода Зубов Иван Дмитриевич велел узников отправить в баню. Выдали им чистую, немного поношенную одежду. Хорошо накормили. Дали отдохнуть.
Потом он вел с ними беседу.
- Ваша группа из десяти человек будет разделена на две группы. Пять из вас отправятся на Лену. Пятеро останутся здесь. Старшим назначается Зарубин. Работы здесь много. Вам придадут землемера. Он отведет тебе, Зарубин, место под твою деревню. Бежать вам нет смысла. Везде надо устраиваться жить. В нашей тюрьме я никому не даю долго есть бесплатный хлеб. Работы много. Здесь есть славные места. В сорока верстах от тебя есть деревня Коробейникова. Правда, он перебрался на Ангару. Там он тоже поставил деревню. А на Илиме эта деревня так и осталась Коробейниковой. Там кто-то из его родственников остался. Там уже три двора стоит. А далее пока никого нет. Простор для тебя. Деревни будут. Землемеры определяют места. С Богом.
Рано утром, на зорьке, они отправились в путь. Солнце в Илимске встает поздно, а рано заходит. Высокие, заросшие тайгой угрюмые горы, зажали древний и неспокойный Илим. В Восточной Сибири среди высоких и дремучих гор есть неспокойные, порожистые реки, как красавица Ангара, таежные реки Илим и Киренга, и две Тунгуски. Величавые и спокойные от своей мощи несли свои воды – батюшка Енисей и матушка Лена.
Пристали к берегу, где стояло три двора деревни Коробейниковой. Их встретили все жители деревни. Пригласили на чай. Отдохнули. Провели ночь в деревне, а утром отправились в путь.
Землемер направил лодку к берегу.
- Здесь надо ставить двор в сорока пяти верстах от устья Илима. Там начинается Ангара.
Выгрузили инструмент, вещи, продукты. Сразу начали строить зимовье, где можно укрыться от дождя. Плохо было то, что заедала мошка и комары. Спасал дым от моха, да деготь.
Вечером к берегу пристала лодка. На берег сошел человек в шкурах, а с ним два тунгуса. Землемер представил прибывших людей.
- Это охотники и хозяева тайги – Данила Бутаков, Сокуйко и Уряка.
- Мы вам свежего мяса принесли и травки, - сказал Данила.
- Вас мошка не берет? – спросил Гришка.
- Мы – таежники, - улыбнулся Данила. – На нас такая шкура. Эвенки во все века ходили в шкурах. Они в дружбе с мошкой.
На другой день люди закладывали первый ряд дома. Данила и тунгусы приготовили сибирскую похлебку и таежный чай.
Вечером сидели вокруг костра. Данила рассказывал бывшим каторжанам о тайге, как надо её понимать и дружить с ней.
- Здесь не каторга. Можно нормально жить. Свобода. Будет у вас свой хлеб, свое хозяйство. Что вам ещё надо? Жизнь наладится. Край нетронутый, изумительный.
Так началась новая жизнь для Зарубина Григория Степановича.
Я видел фотографии у Бубнова Анатолия Степановича в его исторической книге. Фотография называется «Деревня Зарубина. Баня или жилой дом землепроходца?» Любопытная фотография. Возможно, именно то зимовье, которое они первое построили? А почему нет? Они умели так строить, что дома, крепосцы остались на века. Смотрел я на эту фотографию, и мне представлялись те мужественные люди, которые пришли сюда первыми и стали истинными первопроходцами. И каждый раз, когда я начинаю писать о другом герое из далеких времен, мне вспоминается эта фотография. Приступая к следующей зарисовке, я ещё раз посмотрел на эту фотографию и передо мной всплыл заросший образ человека сидящего на берегу древнего Илима. Давайте и вы со мной, читатель, представим того бородатого человека? Представили? Ну, и, слава Богу. Поехали в то далекое и смутное время…
КУКЛИНА
1677 год. Разве виноваты крепостные крестьяне, что вот уже второй год нет урожая? Половина деревни вымерло. Голод, болезни, барские побои. Деревня Куклиных умирала.
У Ивашки Куклина мать в поле умерла. Остались в семье – отец, Гришка и вот Ивашка. Как-то всех оставшихся деревенских собрали у дома старосты, который тоже совершенно обеднел. Приехал из центра чиновник. Оглядел редкую толпу, покачал головой и сказал:
- Хватит вам здесь жить. Ещё год и вы все умрете. Есть грамота на вас. Отправить вас на плодородные земли.
- Нас не пустит наш барин Селивёрст Петрович, - подал голос Ивашка и выступил вперед. – Я бы хоть сейчас на ту землю пошел.
- Подойди ближе. Не бойся, - сказал чиновник.
- А я никого не боюсь. Чего это я должен бояться, - ответил Ивашка и приблизился к чиновнику. Привыкший к барскому кнуту, Ивашка уже ничего не боялся. На его спине рубцы не заживали, как появлялись новые.
- Добрый молодец. Хорош. Богатырь. Вот тебя назначаю старшим на ту землю. Как звать тебя, новопоселенец?
- Ивашка я, Куклиных.
Кстати, в те времена фамилия и деревни так и назывались. Куклиных, Зарубиных, Бубновых, Коноваловых.
- Как можно?! – возмутился староста. – Ему и двадцати годков нет. – Да и отец у него есть. Брат старший есть Гришка.
На что чиновник ответил:
- А у него не по годам ума палата. Да и смелый больно. Голову не склонил передо мной, шапку не снял. Верю. На спине рубцы от кнута.
Ивашка пожал могучими плечами и ответил:
- Щекотно было, господин хороший.
- Молодец. Отныне в грамоте так и запишем. Иван, Петров, Куклин. Землевладелец. Именно, нам такие Иваны и нужны на новой земле. Собирайте свои пожитки. Есть грамота на вас. Ваш барин уже не барин вам. Против такой грамоты никакой барин не пойдет. Завтра на подводах отправитесь в долгую дорогу в благодатные места. Кто из вас будет бунтовать против этой грамоты, получит доброго кнута, а то и ещё хуже.
В те времена уже начали некоторые крестьянские семьи переселять в Сибирь. Край огромный, и надо было кем-то заселять. Кроме казаков, этих смелых и отчаянных людей, которые и открывали новые территории, ссылали людей провинившихся перед властью. Гнали в остроги нарушителей закона, убийц, мошенников, казнокрадов. Неугодных властям отправляли на новые земли вельмож и дворян. Назначали их воеводами, сотниками, землемерами. Гнали в Сибирь разных бродяг, гулящих, которым нечего было терять. Кроме казаков, страстных ученых и путешественников в Сибирь добровольно никто не шел.
Утром собрали всех деревенских, усадили в телеги, и отправили бедняцкий обоз в дальний путь. Деревню подожгли со всех сторон.
Никто не говорил, куда их везут. Этот обоз двигался за недавно прибывшим обозом с казаками и стрельцами. Вот они и сообщили, что их везут в Сибирь. Молодым было все равно, а старые стали плакать и громко кричать.
- Куда это нас, горемышных на погибель отправили? Там бусурмане живут, и людей они едят.
Казаки ответили:
- Мы уже третий раз идем в Сибирь. Края там огромные. Земля добрая и нетронутая. Вас ждет. Охота славная, рыба на берег выскакивает. Дикий народ тунгусы очень мирные да тихие. Свобода вас там ждет от помещиков и дворян.
Успокоились старые. Казаки и стрельцы делились с людьми едой и одеждой. А молодые, в том числе Ивашка и Гришка брались за оружие, если на них нападали дикие племена. Молодым нравилась лихая свобода. Ещё надо добавить, что Илимский острог в 1672 году стал называться городом. Такой титул ему придали. Огромные земли были под властью Илимской слободы.
Пока добирались до Илимска, почти все старые умерли. Почти все семьи отправили на Лену. В Илимске оставили пятерых парней. Отцы и матери в крик. Отняли у них сыновей. На что воевода Зубов ответил:
- В России этих парней, здоровых и крепких, могли бы взять на многолетнюю службу в армию. Здесь они тоже будут служить верой и правдой. Какая разница? У вас ещё есть дети. Вам на Лене дадут добрые земли. Обживайтесь и плодитесь на радость Сибирской Руси. Вы родители ещё молодые. В хорошие края вас посылают. А здесь ваши сыновья будут служить Илимской земле.
Надо сказать, что я встречал в Якутии много Куклиных. Кстати, когда я какое-то время жил в Якутске, то был у меня хороший товарищ очень похожий на моего друга в Железногорске Василия Петровича Куклина. Я когда впервые познакомился с Василием, то я подумал, что это тот Куклин из Якутска.
Пятеро парней остались на Илимской земле навсегда.
Братья Ивашка и Гришка Куклины некоторое время трудились в остроге плотниками. В те времена, да и намного позже, профессия плотника считалась высшей профессией. Плотники обновляли Спасскую башню, заменили заградительную стену острога. Ходили на речку Муку, где находилось плотбище. Там плотники строили карбаса, барки, дощаники, кочи, струги. Потом их спускали до Лены. Потом на этих кочах и стругах великие землепроходцы открывали далекие земли. Так что илимские плотники, которые потом осваивали новые пашенные земли, конечно, построили корабль, на котором Семен Дежнев отправился в свой беспримерный поход. Построили новый дом для воеводы из четырех комнат. И такие были дома в Илимске. Кстати, Радищев жил в доме из пяти комнат. Можно только представить, какие это были добротные дома. Были свои огороды, где выращивали для себя капусту, тыкву, огурцы, да и другие нужные овощи. За Илимском даже была небольшая пашня, где выращивали рожь, ячмень, овес и немного пшеницы.
Как-то воевода Зубов вызвал к себе Ивашку Куклина.
- Твой брат останется в Илимске. Он тоже добрый плотник. Сейчас он идет на Илгу. Там они будут ставить новый острог. Потом вернутся сюда, и пойдут осваивать новые пашни по берегам Илима. А тебе надо начинать новое дело. Будешь основателем новой деревни на Илиме. Я думаю, что бежать вам нет смысла.
- Зачем бежать? – ответил Ивашка. - Здесь бежать некуда, да и зачем? Я думаю, что и ты, воевода, не по своей воле сюда прибыл.
- Вот это не твое дело. Отправляйся на гостиный двор до завтра. Утром с землемером отправитесь на место. С тобой пойдут трое ссыльных и один гулящий.
Утром ссыльные погрузились на лодки.
Через двое суток они пристали к берегу, на взгорке уже стояло пять дворов. Здесь хозяином был казак Ондрюшка Чермной. Он поселился здесь ещё в 1659 году.
Их встретил сам хозяин Чермной. Он пригласил ссыльных на обед. Хозяйкой в доме была тунгуска по имени Бимба. По двору бегали черноголовые дети.
- Здесь жить можно, - сказал Чермной. – Я знаю то место. Пять верст от меня. Рыбное место. В этом году будет хороший урожай на рожь и пшеницу.
Утром они отправились в путь. Местность Ивашке понравилась.
- Могли бы мы и в городе Илимске пригодиться, - сказал гулящий.
- Мы здесь деревню поставим, - ответил Ивашка. – Мне в городе не понравилось, да и начальство рядом, а здесь свобода.
Они вытащили лодки на берег. Землемер приступил к работе. Он сказал:
- Я здесь был. Лучше ставить дом вот в этом месте. Здесь нет разлома в земле. Благоприятное место.
Он ходил по пробивающейся траве с какими-то железками, прутиками. Что-то говорил сам с собой.
В тайге ещё кое-где лежал снег. А вдоль берега было сухо. Ярко зеленела новая трава. Из тайги несло неведомыми запахами. И они были весьма приятными.
- Рядом с вами есть заросли черной смородины. Вот от её почек и принесло такое очарование, - сказал землемер. Там, где жил Ивашка, такой душистой черной смородины не было. – Я потом вам чай заварю на ней. А осенью вы соберете богатый урожай этой ягоды. Из неё получается отменное варенье. Даже получается добрая настойка. Всё у вас будет.
Он воткнул палку в землю. И сказал, чтобы здесь ставили дом.
В те далекие времена люди знали, где лучше ставить дом. Это сейчас у нас строят дома, где придется. Потом в этих домах появляются трещины, и дома даже разваливаются, что и произошло в нашем городе с некоторыми домами. Люди знали об отрицательной и положительной энергии. Наши современники потеряли связь времен.
Ивашка и его люди стали строить зимовье.
- Смотрите! – позвал один из ссыльных.
На водопой вышло стадо лосей. Рядом с ними шел человек. В его руках что-то шевелилось.
- Это илимский ведун Данила Бутаков, - сообщил землемер. – Хозяин оных мест. Там, где он появляется, там есть спокойствие и добро. Местные люди называют его добрым духом. Его можно видеть везде.
Бутаков отошел от стада, и положил на землю лосенка. Нога завернута в шкуру.
- Он прыгал и сломал ножку. Я наладил её палками и шкурой.
- Мясо от него в самый раз, - сказал гулящий. – Он не выживет.
Бутаков строго посмотрел на парня.
- Она ещё дите. Самочка. Нельзя обижать маленького. Она поднимется, и ещё принесет своих детей.
- Но ведь вы все здесь в тайге питаетесь мясом, - не сдавался гулящий.
- Это так. Особенно в Сибири человек не может жить без мяса. Но таежный человек не бьет маток. И потом. Тунгусы веками знали, какое животное пойдет на мясо. Старый, а также слабый олень, сохатый нужен медведю, волкам. Им тоже надо питаться. Здорового оленя и сохатого зверь не возьмет. Мы тоже знаем, какой олень пойдет на мясо.
- У них на лбу не написано, какой пойдет на мясо, - упрямился гулящий.
- Для этого надо учиться у тайги. Подружитесь с ней. И вы научитесь. Скоро придут мои друзья Икинат и Садойко и принесут свежего мяса и травки. Они знают, какой олень пойдет на мясо.
Пришли два тунгуса. Принесли свежего мяса и в мешочках сухую траву.
Ужин выдался на славу. Тунгусы исполнили песни на своем языке. Пели и ссыльные. Так началась новая жизнь на пустынном берегу Ивана Петровича Куклина.
ЗЫРЯНОВА
1677 год. Лодка уткнулась в берег. Стадо оленей на опушке леса боялись подойти к воде.
- Эти животные пуганые человеком, - сказал землемер. – Рядом ведь деревня Перетолчина Трифанки. Отсюда деревню видно.
- А чо так близко? – спросил Данила Зырянов.
- В этом месте земля добрая для пашни, - ответил землемер. – И нет здесь разлома в земле. Горы кругом. Много разломов. Недалеко отсюда есть даже сопка вулканического происхождения. Её далеко от Илима видно. В ясную погоду её отсюда можно увидеть. Дикие места, но удивительной красоты. Тунгусы давно знают источники соли, и даже минеральные источники знают. Соль свою добываем, железную руду. Здесь жить можно. Нас два землемера. У нас уже есть свои дома в Илимске.
- Когда-то вы были знатными вельможами в Москве, - услышали они чей-то голос. К ним подходил заросший человек в накидке из оленей шкуры.
- О, сам ведун Данила Бутаков, - сказал землемер. - Были вельможами. Не угодили царским прислужникам. Да вот здесь оказались. Сослали. Здесь, кроме служилых казаков и стрельцов, все ссыльные, даже воеводы. Зубов Иван Дмитриевич стольником был в Новгороде. Сослали сюда воеводой. Мало ли за что нас сюда сослали. Это наше дело. Не всякому надо знать. Мы вас, ссыльных, не спрашиваем кто вы и откуда.
- И то, правда, - ответил Данила Зырянов.
От деревни Перетолчиной пришли двое мужиков с самим хозяином.
- Надо помочь вам поставить зимовьюшку, - сказал Перетолчин.
Люди вошли в тайгу. Какие деревья надо было рубить, подсказывал Трифанка Перетолчин. Он уже двадцать лет здесь. Он хорошо знал, какие бревна пойдут на оклад, а какие на стены. Он многому научился у тайги. Конечно, хозяин один жил с семьей. Обрабатывать пашню присылали ссыльных на сезон. На зиму все работники уходили в город. Были и такие, которые оставались на зиму. Рыбачили, охотились. В город уходили, чтобы посидеть в трактире, где можно хорошо поесть, выпить вина, водки, пива. Порой устраивали кулачные бои тоже с пьяными казаками. Тогда дежурные стрельцы и казаки хватали драчунов и сажали в тюрьму. Особенно хорошо любили погулять вольные казаки.
Через два дня Перетолчин со своими мужиками отправились к своей деревне.
Мужики развели костер. Над ними чистое небо. Тишина. И только было слышно, как иногда плескалась рыба. Луна отражалась в воде. И когда крупная рыба весело выпрыгивала из воды, мелкие волны серебрились в лунном свете. Рядом притаилась грозная тайга. Где-то далеко заревел медведь. На поляну выскочил сохатый. Покрутил головой, и скрылся в чаще. Нет, не молчала тайга. Она веками жила своей, неведомой и непонятной человеку жизнью. Очень редко, когда человек понимает и ощущает тайгу. Но такие люди были. Новые люди учились у тайги понимать её.
Смотрел Данила в костер и думал о своей судьбинушке…
… Стрелецкий сотник выстроил молодых парней в одну шеренгу. Они только начинали службу. На них надели новую форму, но оружия не дали. Рано. А зря. Данила Зырянов сын хозяина двух сапожных мастерских Степана Зырянова на улице Столешниковой в Москве был отменным забиякой и драчуном. Отец у него был лучшим сапожником. Он шил сапоги боярам, вельможам и дворянам. Данила отменно дрался на палках. Победить его никто не мог. От отца ему часто попадало за эти драки.
Подошел Даниле срок идти на государеву службу. Его взяли в команду стрельцов. Через несколько дней сотник назначил учение. Бились палками. Учитель по фехтованию у них был Ванька-Каин. Из учеников никого не щадил. Всегда был недовольный и злой. Он обучал парней биться на палках. Сабли ещё никому не доверяли. Ванька бил парней до крови. Некоторые просто теряли сознание от побоев. В кабаке он со своими товарищами устраивал побоища. И даже убивал. В подвалах он участвовал в пытках над заключенными. Там ему и дали кличку Ванька-Каин. Много душ погубил он. Ночами он со своей командой разъезжал по улицам Москвы «наводил порядки». В подвале, самые сложные дознания доверяли ему. Если состоялся поединок, он всегда выходил победителем.
Начались учения. Молодые стрельцы сражались друг с другом на палках.
Пришел Ванька-Каин. Ставил перед собой стрельца и заставлял нападать на него. Ванька отражал атаку, а потом наносил больной удар. Дошла очередь и до Данилы. Он решил схитрить. Он заметил промахи учителя, но решил не воспользоваться ими. Он только подумал, что Ванька не знал уличных драк. Там есть другие правила. А Данила их хорошо знал. Ванька был ещё и хитрым. Он давно заметил внимательный взгляд молодого ученика.
- Чо ты, смотришь на меня так? – резко спросил Ванька-Каин. – Я не люблю, когда на меня так смотрят. И голову не так склоняешь передо мной. Гордыня заела? Я тебя быстро научу уважать старших и уважаемых в городе людей. Становись и нападай на меня. А я посмотрю, чего ты стоишь.
Данила стал нападать. Но делал это нарочито вяло и неумело. Ванька нанес удар и сломал руку Даниле. Он упал и от боли потерял сознание. Очнулся он в лечебнице. Сюда часто попадали ученики после учения Ваньки-Каина.
Лекарь был опытным и уже старым человеком. Он улыбнулся, хитро подмигнул Даниле и сказал:
- Ты не в силу работаешь. Тактику выбрал? Я знаю тебя. Ты победишь этого упыря.
На минуту заглянул Ванька-Каин.
- Слабость проявил? Ты должен быть злым, тогда ты станешь настоящим стрельцом. Думаешь победить меня? В тебе нет злости, - сказал он, и оскалил крупные зубы. Плюнул и ушел.
Ночами стрельцы дежурили по городу.
Два года Данила служил в стрелецкой команде. Ванька-Каин наслышан удалью Данилы Зырянова в походах на инородцев, что граничили с Россией. Многие стали говорить о лихом стрельце.
Ванька-Каин любил заходить со своими товарищами в кабаки погулять, и навести там свои «порядки». А ещё любил Ванька-Каин, чтобы штатные наушники докладывали ему о недовольных на власть среди народа. Таких людей вылавливали и отправляли в пыточную в подвал. Все стрельцы его боялись. Часто бояре, дворяне обращались к нему за помощью. Платили ему хорошие деньги, чтобы он наказал виновных.
Странно, но Ванька-Каин был недоволен Данилой. Часто кричал на него, обзывал рваным сапогом, но не трогал. Данила молчал, терпел. Но он чувствовал, что когда-нибудь не выдержит. И тогда они сойдутся в поединке. Данила не боялся Ваньки-Каина. Одного он боялся, что если он убьет своего врага, что будет с его родными? Поэтому он терпел оскорбления.
Как-то раз, отряд стрельцов, где служил Данила, был в наряде. На нескольких лошадях появилась охрана под командой Ваньки-Каина. Они гнали перед собой двух мужиков, и стегали их плетками. Этих мужиков Данила узнал. Они жили недалеко от Зыряновых. Добрые, отзывчивые соседи. За что он бил? Есть предел. Данила не выдержал.
- За что ты их бьешь, Ванька? – крикнул Данила. – Я их знаю. Они всем помогают. Отпусти их!
- Заступничек. Я знал, когда-нибудь ты проклюнешься. Мне доложили, что ты обо мне плохое говоришь поборнику порядка в Москве!
- Это ты поборник?! Не смеши! – ответил Данила. Отступать он уже не смог. Надоело отступать.
Ванька-Каин слез с коня.
- Они твои братья, огрызок сапога? – ехидно спросил Ванька-Каин. – Я ведь тебя быстро проучу.
Все поняли, что сейчас совершится поединок. Товарищи Ваньки-Каина слезли с коней.
- А ты попробуй меня проучить, Ванька-Каин, - дерзко ответил Данила. Ванька знал, что все его зовут Каином, но никто ему об этом не говорил. И вдруг нашелся какой-то негодник, и назвал его кличку. Ванька-Каин заскрипел зубами и выхватил саблю. Сделал это движение и Данила. Раздался звон металла. В этом поединке двух врагов Данила убил Ваньку-Каина. Удивительно было то, что его товарищи, молча сели на коней, и уехали. А ночью Данилу повязали и бросили в пыточный подвал. Заковали Данилу в кандалы, на шею накинули колодку. Как же он убил верного пса тайной канцелярии. Такие подвалы в царское время были во все времена. Они успешно перешли и в советское время. Я на своей шкуре испытал «прелести» пыточных кабинетов. Правда, из подвалов они перешли в кабинеты.
Крепкий организм Данилы выдержал пытки заплечных мастеров. Странно было то, что его только пытали тогда, когда приходил кто-нибудь из тайной канцелярии. Когда уходили тайные чиновники, мастера его не трогали. Даже давали ему воды, или кусок мяса. Видимо, и их достал Ванька-Каин. Надоел он им изрядно. Бил, видимо, и их. А тут нашелся человек, который избавил мастеров от побоев.
Приписали ему каторгу в Илимский острог.
Заковали его в цепи и погнали этапом по узкой дорожке в Сибирь. Два года гнали этап до Енисейска. Многие не выдержали такой дороги.
Попал Данила в Илимский острог.
Через какое-то время Гришку привели в канцелярию острога, где в тот момент был сам воевода Зубов Иван Дмитриевич. Он оглядел каторжника, долго молчал. Потом сказал:
- Я много наслышан о Ваньке-Каине. Зверь-человек. Много душ на его совести. Бог твоими руками наказал злодея. Оно так и должно быть. Ты прошел все муки. Вечная ссылка тебе приписана. Тебя могли бы казнить, но кто-то из царских придворных настоял на ссылке. Видимо, он многим надоел. Не все были за Каина. Он ведь и бояр и дворян и князей пытал. Заслужил. Не заслужил ты своим подвигом быть в вечном остроге. Пойдешь деревню осваивать под твоим именем. С Богом.
И вот он сидел у костра.
- О судьбе своей задумался? – спросил Данила, и тут же ответил: - о судьбе. Она у тебя горькая, но всё хорошее впереди. Ты избавил мир от пособника сатаны. Ты сделал благое дело. Родных твоих не тронут. Да и за что? За этого упыря?
Утром Данила Бутаков ушел в тайгу. К нему вышел олененок и пошел следом за ним.
- Надо жить в дружбе с природой, - сказал Данила.
- Он один здесь такой тронутый, - ответил гулящий.
- У нас так, если кто сделал не так, как все, значит, он тронутый, - возразил Данила. – Я скоро тоже стану таким в природе. Обещаю. Нам здесь жить, и мы должны дружить с природой. Теперь за работу.
Данила Иванович Зырянов подошел к лиственнице, что-то прошептал, погладил её. Потом сказал:
- Она на века будет служить нам, и нашим потомкам.
Гулящий недоверчиво хмыкнул. К сожалению, хмыкающих всегда было много, и все беды от них.
КОРСУКОВА
1677 год. Ондрюшка Корсуков смотрел в холодные воды Илима. Здесь ему придется жить до конца.
С ним высадились на пустынный берег трое ссыльных и один гулящий. Землемер уйдет, и они останутся. Да и эти ссыльные и гулящий уйдут осенью в другие места. А он останется один зимовать в глухой тайге. Такова его судьба. Хорошо ещё то, что иногда появится Данила Бутаков со своими тунгусами. Ондрюшка уже узнал ещё в Енисейске, что всех ссыльных встречает таежный ведун. Этот странный, необычный человек дружит с дикими животными тайги. Он может появиться в любой момент рядом с тем человеком, которому нужна психологическая помощь. Он лечил больных травами, предсказывал будущее загадками. Никто не знал, где он живет. Все знали, что тайга для него дом родной. Больше о нем никто ничего не знал.
От Бутакова шло тепло. Печаль улетучилась. В природе, словно всё ожило. Солнечные лучи весело играли по глади воды. Почти рядом выскочил сохатый и начал воду бить копытом, и брызги, похожие на мелкие серебряные монеты рассыпались по серебристой воде. По тому берегу прошла медведица. За ней шли два медвежонка. Кругом пели птицы. По-весеннему начала куковать озорница кукушка.
- Жить можно, - сказал Бутаков. - Главное – надо понять то, ради чего ты начинаешь здесь жить. Я понимаю, ты сейчас вспоминаешь свое прошлое, а оно у тебя было сложным. Но ты жил по чести. Лучше ты думай о настоящем, иногда заглядывай в будущее. Имя твое будут помнить твои потомки. Извини. Меня ждут мои друзья тунгусы. Сейчас я им нужен. В добрый жизненный путь Андрей Иванович.
Бутаков легко встал и скрылся в тайге. Странный человек, подумал Ондрюшка. Даже отца его знает. Откуда? Об этом спросил у землемера.
- Он всё о нас знает. Как? Неизвестно. Это его тайна. Всё. Я свое дело сделал.
Ондрюшка смотрел туда, где скрылся Данила. Там появился олень. Он понюхал воздух и тут же скрылся там, куда ушел ведун. Вот этот человек живет здесь и радуется, а почему Ондрюшка не может здесь жить? Надо устраиваться. К прошлому возврата нет. В прошлом ничего хорошего не было…
…Семья Корсуковых жили на краю деревни в полуразвалившейся избушке. Отец зарабатывал тем, что бурлачил. Старший сын Ондрюшка целыми днями ловил рыбу, и поставлял в усадьбу помещика и дворянина Рылова. Каждый день должна быть свежая рыба. Её ещё увозили в соседнюю усадьбу. Если рыбы приносили мало, то на рыбаков кричал управляющий или сам Рылов. Он не доверял рыбакам. Обвинял их в воровстве. Доказывать ему было бесполезно. Он сразу бил своим хлыстом, если кто начинал оправдываться. Один раз он ударил рыбака по щеке. Тут же ему поднесли ведро с водой, и он обмыл руку. Рылов брезговал прикоснуться к крепостному крестьянину.
Как-то он хлыстом ударил Ондрюшку, а когда хотел ударить ещё раз, парень увернулся. Ондрюшку схватили, избили, и бросили в холодный подвал. После того случая Рылов не поднимал хлыста на парня. Все-таки, Корсуков был самый лучший рыбак. А ещё Рылов любил читать людям морали о честности. Он выстраивал людей в шеренгу под палящими лучами солнца, а сам сидел в тени за столиком и пил чай из самовара с сахаром. Говорил он о честности и благородстве.
- Я вас кормил, поил, лелеял, а вы ко мне неблагодарные. Утаили от меня зерно. На днях поймали мальчишку. Он в карманы набил зерна.
Того мальчишку били розгами. После этого он лежал в холодной. Крепостные в России были бесправные. Его могли забить до смерти.
В конце морали, барин вдруг даже разъярился, когда его дворовый передал новость. Один мальчишка сорвал с яблони два яблока.
- Привести сюда этого вора! – затопал ногами Рылов. Мальчишку лет восьми притащили за волосы и бросили к ногам дворянина.
- Гаденыш! – кричал Рылов. – Как посмел трогать мое имущество?! Десять ударов розгами!
Мальчишку бросили на лавку. И тут произошло непредвиденное.
Ондрюшка вышел из толпы крепостных.
- Господин, отпусти мальца. Я за него лягу.
- Смелый? Мало тебя били? Ещё захотел? Положите их рядышком вора и защитника.
Ондрюшка стал защищаться, но его скрутили. Свалили на лавку. Ондрюшку и мальчишку били розгами. Парня отливали водой. Мальчишка умер. Над деревней раздался громкий плач. Сыпались проклятья.
Дворовые слуги стали избивать крестьян. Они разбежались по домам.
Ондрюшку привели к Рылову.
- Всем говоришь, что я хуже зверя? Так это?
- Точно так, господин Рылов, - твердо ответил парень.
- Зачем тебе идти на конфликт? Ты у меня лучший рыбак. Зачем тебе спорить со мной? Я тебя на лучшей девке женю.
- Первая ночь твоя?
- Веками положена традиция. Смирись. Хуже будет.
- Человек перед зверем не смиряется. Зверь должен склонить голову перед человеком.
Рылов затопал ногами.
- Ты человек?! Это я тебе должен кланяться?
- Мне не надо. Народу поклонись за свои злодеяния.
- Филька! – закричал Рылов. – Пятьдесят палок этому вору! И клеймо на лоб поставь!
Ондрюшка ответил:
- Господин Рылов, ты сам вор! У народа воруешь.
Рылов даже весь затрясся.
- Схватить! Повесить! Изничтожить!
Ондрюшка ударил дворового Фильку и бежал. Скрывался в лопухах в овраге. Ночью он прокрался в конюшню, и вывел лучшего коня. На нем ускакал в степь. Потом он отпустил коня, чтобы его не считали вором. Конь побежал к имению.
Ондрюшка ушел в леса. Там он встретился с такими же бродягами, как он сам. Разные люди здесь были. Беглые стрельцы, казаки, крестьяне. Не от хорошей жизни они бежали в леса. Образовался отряд. Жили тем, что нападали на купеческие обозы, нападали на дворянские имения.
Они слышали, что с Дона на Волгу пришел атаман Стенька Разин. Он принимает в отряды вольных людей. Вот бы к нему податься. И решил отряд Корсукова пробиться через солдатские ограждения к донскому атаману. По пути они вошли в имение Рылова. Все попрятались. Рылов спрятался под кровать.
Бунтари заставили дворовых наладить на стол.
- Как угощаете своих хозяев, так угостите нас. Найти вашего помещика и привести сюда!
Вытащили трясущегося помещика из-под кровати.
- Ну. Здравствуй, Рылов. Не узнал? – спросил Ондрюшка.
- Ондрюшка?! Ты одет, что твой барин. Как узнать? Это ты?! Но, ведь ты настоящий разбойник.
- Не разбойник я. Мы берем то, что вы, помещики и дворяне, берете и воруете у народа. Мы всё вам награбленное возвращаем народу. Всё, что ты украл у народа, мы раздадим людям.
Зерно, все вещи бунтари раздали людям. Наказывать Рылова он не стал. Слишком он был жалок. Весь трясся от страха. Бунтари не убивали людей, они только всё у них забирали и раздавали людям. И себя не обижали. Ондрюшка своим товарищам ответил:
- Он сам себя наказал. При народно обмочился. Достаточно в него. Мы не убийцы.
Родители Ондрюшки отказались уйти с отрядом.
- Пусть, что будет, - ответил отец. – Здесь жили наши предки. А вы уходите. Придут солдаты. Мы за тебя будем молиться.
Ондрюшка с отрядом решили пробиться к Разину. Но их окружили. Ондрюшка был ранен, и его два товарища спрятались с ним в пещере. Но их нашли. Заковали в цепи. От казни Ондрюшку спасло то, что он был итак при смерти. Несколько его товарищей казнили.
Сильный организм победил. Ему и многим его товарищам определили вечную каторгу. Конечно, много таких отрядов возникало на просторах России, но мало кто пробивался к Разину. Их окружали и предлагали сдаться. Если сдавались, то их ссылали за Вологду, на север. Если сопротивлялись, то был приказ на уничтожение. Пленных загоняли в рудники, а потом гнали этапом в Сибирь.
Ондрюшка год работал в руднике. Потом его и несколько товарищей заковали в цепи и отправили в вечную ссылку в острог. Так Ондрюшка попал в Илимский острог.
Как-то воевода Зубов заглянул в тюрьму.
- А ну, посветите мне, - приказал он. – Некоторым хватит есть дармовой хлеб.
Он ткнул тростью в Ондрюшку и в ещё трех каторжан.
- Встать! Выводи их! Хватит лежать на нарах! Пора за дело браться.
Их погнали в баню, заменили одежду, накормили и привели к воеводе.
- Вот теперь вы настоящие люди. Корсуков и вот трое пойдете новую землицу открывать. Старшим будет Корсуков. Выйдите из крепости, там вас будет ждать землемер. У меня к вам всё. С Богом.
Так Андрей Иванович Корсуков приступил к строительству деревни. Потом назовут эту деревню его именем.
Конечно, все эти ссыльные и бывшие каторжане, прибывшие в один год на илимскую землю, хорошо знали и помогали друг другу, потому, что у них была одна судьба. Почти все они прошли каторгу. А этих людей, как никого, сплачивает единство солидарности. В беде никого не оставляли. Конечно, из других деревень к Корсукову приезжали другие бывшие ссыльные и каторжане.
ПРОТАСОВА
1680 год. – Тебя куда направили? – спросил Михалку Протасова Иван Литвинцев.
- Какую-то землю осваивать. Пахать землю я не умею. Придется познавать.
- Я тоже ничего не умею. Мой отец с князем беседу ведет, - ответил Иван Литвинцев.
- Тебе веселее. Отец рядом. Мои родные далеко. Отец отказался от меня. Он прав. Я есть преступник. Если бы он начал меня защищать, то он всего бы лишился.
- А я за отцом пошел в ссылку. А куда я денусь, - ответил Иван.
- Отца твоего просто направили сюда. Кого-то надо посылать на новые ещё необжитые места. Не одних же каторжников, да крестьян сюда гнать. Людей и образованных надо наводнять Сибирь.
- Могли бы сюда и наших соседей Вяземских отправить, так нет же отца и всю семью, - резко ответил Иван.
- Позволь, Иван, но Гагарин тоже дворянин и даже князь, а ничего, отправили. Чего уж теперь обижаться. Значит, наша судьба такая.
Михалку Протасова вызвали к воеводе. От него только что вышел отец Ивана Литвинцев Степан Максимович.
В то время илимским воеводой служил Гагарин Иван Петрович, князь и стольник. В Илимске он сделал большие работы. Расширил острог, поставил новые стены. В будущем его назначат Иркутским и Нерчинским воеводой. А вы думаете, что он в эту глушь добровольно приехал? В Москве всегда была борьба за власть. Кто из князей победит, чтобы быть ближе к царю и к царице. Кто проиграл, тех отправляли вместе с семьей в ссылку. По Шерстобоеву, многих отправляли в Сибирь за какие-нибудь преступления, за казнокрадство. И здесь, в Сибири, находясь у должности, редко кто из них был честным правителем волости. Наживались отменно. В основном, воеводы были слабые, безразличные к своей должности, и даже вороватые. Конечно, Гагарин к этой категории не относился. Он служил честно и активно.
Протасов вошел к воеводе.
- Мне написали о тебе. Отец прав. Конечно, ты недостоин отца. Ты, все-таки, дворянин. Я тебя понимаю. Это твоя жизнь. Возьмешь с собой своих двух слуг, троих ссыльных. Будешь ставить новую деревню. Так нужно. Даже дворяне Литвинцевы, отец с сыном отправятся ставить деревню. Так им предписано в грамоте. С Богом.
Михалка прошел в гостиный двор. К нему подошли трое парней. Он их уже знал. Ему их приписали ещё в Енисейске. Когда его сослали, то его тоже сопровождали трое ссыльных до Тобольска. Потом до Енисейска тоже шли ссыльные. Когда ссылали в Сибирь князей, стольников, воевод, дворян, помещиков, то с ними отправляли слуг из ссыльных до определенного острога. Там их меняли другие ссыльные. Но были у них и личные слуги. Эти шли с ними до конца, потому что они были крепостными. Как говорится, личная собственность. А ссыльные были просто наказными. Михалка Корсуков дворянин из города Вологды.
Михалка вышел из крепости. За ним шли его слуги. Ссыльным он приказал быть в крепости. Михалка вышел на берег Илима. Казаки и стрельцы сидели вокруг костра. Дома, когда он шел, то крестьяне снимали шапки и кланялись. Здесь никто не встал, даже место на бревне не уступили. Здесь люди были вольными. Им плевать на то, что он дворянин.
Он прошел по берегу Илима. Сел на мосток, с которого женщины полоскали белье. Слуги сели недалеко от него.
Пришел Иван Литвинцев. Он что-то сказал казакам. Они грубо ответили, даже плюнули ему в след.
Литвинцев подошел к Протасову.
- В этом захолустье мы с тобой дворяне. Мало их пороли. Гагарин совсем распустил казаков. Надо написать докладную в Москву, чтобы заменили его.
- К власти, Ивашка рвешься? Отец твой молодец. Он с бумагами помогал воеводе. А теперь он отправляется деревню ставить. У вас здесь добротный дом. А там будет для отдыха заимка.
- Мы с отцом разные. Гагарин сказал, чтобы и меня туда отправить. Отец боится меня одного оставить. Он сказал, чтобы я не трогал ссыльных. Отец вечно лезет в мою жизнь.
Протасову надоело слушать нытье Литвинцева. Он встал и пошел по берегу Илима. Нет, он не будет таким, как Иван. Как же, Михалка попал сюда, в эту глушь?
… Обширное имение Григория Протасова стояло на окраине города Вологда. Земельные владения были и под Тотьмой и у Сольвычегодска. Когда Михалка подрос, отец стал брать его в поездку в свои владения, как и двух своих старших сыновей.
Михалку не интересовали хозяйства отца. Он бегал с крестьянскими и работными детьми босиком.
Отец возмущался:
- Ты дворянин. В кого только ты родился? Учись разуму у своих братьев. Они уже во всех делах моих разумеют. А тебе только бы мяч гонять, в бабки играть, да на палках сражаться. В матушку пошел.
Дело в том, что его отец выкупил за большие деньги крепостную девку, отменную красавицу в Тотьме. Семья у крепостного крестьянина была большая. Сыновья с детства работали на барском поле, иногда побирались. К единственной дочери многие парни сватались. А тут приехал в Тотьму дворянин и заметил девушку.
Очередной раз приехал в Тотьму отец. Взял с собой Михалку. Братья его занимались в администрации отца. Михалке было уже двадцать лет. Он не хотел сидеть за бумагами. Он любил организовывать конские скачки среди работных парней, бился на палках, играл в бабки. Даже посещал кабаки, но не напивался. Любил послушать разные жуткие истории из жизни ведьм, слушал о народном герое Стеньке Разине. Ходил с парнями в ночное, на рыбалку.
В Тотьме отец решил оставить его. А сам поехал по своим делам. Михалка пошел туда, где работные пилили бревна на доски, чтобы из них строить барки, корабли. Мастерская принадлежала одному из помещиков в Тотьме. Любил Михалка запахи стружки, дерева, дегтя.
Тут он увидел, как на козлах собирались бить парня. Михалка подошел к костру. В котле варили смолу.
- За что это его? – спросил Михалка.
- Сын хозяина опозорил девку у этого парня. И он ударил охальника. Ушел в леса. Там вот такие лихие мужики собрались. Вольными разбойниками стали. Чей будешь, парень? Незнакомый нам. Иди своей дорогой. А то и тебе попадет.
- Как он попался?
- Мать у него от горя умерла. Пришел похоронить её. Они смолой будут его пытать. Молодой барин охотник на разные выдумки. На днях одного работника собаками затравил. Двух мужиков смолой залил.
Михалка уже слышал о проделках молодого барина. А ведь в детстве они вместе играли. Михалка пошел к разодетым парням. Мужики пытались остановить его.
- Не лезь, парень, на беду свою. В смоле сварят.
Михалка не любил праздную одежду. Одевался он просто, держался смело.
Подошел к связанному парню.
- Чего разлегся? А ну, вставай!
Он развязал парня. Барчуки от такой наглости даже растерялись. Михалка подал парню кнут, а сам взял палку.
- Вот теперь мы с ними равны. Вас, нахлебников и воров народа, четверо, а нас двое. Давай, парень, бей насильника, да похлеще, а я пока этих пощекочу палкой.
- Ты кто таков?! – закричал насильник. – Как посмел, холоп, развязать преступника и вора?! Взять их обоих!
Барчуки бросились на Михалку. Он начал бить их палкой. Посмотрел парень на такое дело, и пустил кнут в нужное место. Барчук визжал от боли, корчился, а парень стегал его и стегал. На помощь Михалке подбежали ещё три парня. Подоспели дворовые. Но и им попало.
- Хватит с них! – крикнул Михалка. – А теперь уходим в лес!
Так Михалка Протасов вступил в конфликт с властью. Потом они сражались с солдатами, и они отступили. Командовал ватагой бывший сотник казаков Кондрашка. У Михалки тоже был свой отряд. Но они подчинялись атаману.
Отец и братья отказались от Михалки. Он опозорил их и больше он им не родственник. А если появится, то обещали сдать его властям, как разбойника.
Отряд атамана вышел к Уралу. Решили уйти в вольную Сибирь. Но в горах их окружили войска. Атамана повесили. Остальных заковали в цепи и отправили в рудники. Три года Михалка Протасов добывал железную руду. На четвертый год отобрали несколько человек, и этапом погнали по узкой дорожке в Сибирь, о которой они мечтали. Я уже писал, как на каторге подбирали самых здоровых заключенных для сибирских просторов. Этот дикий край обживали, в основном, бывшие каторжане и ссыльные крестьяне. Это были отчаянные, смелые люди. Начало Великой Отечественной войны показало это под Москвой. Когда именно сибирские полки и дивизии в самые жестокие морозы отчаянно сражались с немецкими полчищами, и спасли Москву. Скупой на похвалу, даже сам Сталин провозгласил тост за сибиряков. Я горжусь, что я – сибиряк. И считаю своей основной национальностью – сибиряк.
И вот, через два дня Михалка Протасов, двое слуг, трое ссыльных и землемер отправились туда, куда указал воевода. Он сказал:
- В шести верстах от вас есть деревня Оглоблина Дмитрия в один двор. Пока там никто не селится. Ваш ссыльный брат прибывает из России. Деревни пополнятся. Оглоблину там хорошо. У него жена тунгуска. Уже у него трое детей. Подскажет тебе, как и что. Помогут зимовьюшку поставить. И потом, слух идет по Илиму, ходит по деревням странный человек. Он вам тоже поможет. Я его не видел. Но слухам верю. С Богом.
Высадились на пустынном берегу. Недалеко от берега шумела тайга. Он сел на траву. Все последовали его примеру. Он не знал с чего начать. Спутники его молчали. Что скажет хозяин. А он молчал, и смотрел в черную тайгу. Землемер знал свое дело. Он ходил по небольшой поляне и что-то измерял, записывал. Даже напевал песню. Человек привычный к тайге. У него в Илимске свой дом, есть хозяйство, жена тунгуска, трое детей. Как он говорил, что отсюда он никуда не поедет. Правда, как-то признался, что приглядел место напротив Красного яра, и уже работники ставят ему дом в Тушамской Нижнеилимской деревне. В те времена эта была деревня. Видимо, красивые места, добрая пашня, Илим не зажатый темными горами, стали привлекать людей селиться на этом месте. Постепенно деревня разрослась, и превратилось в большое село и стало культурным центром всего илимского края. Я там много раз был. Это были удивительные, красивые места. Один только Красный Яр чего стоил. На зорьке и на закате солнца он переливался на разные розоватые и в другие цвета. Такое у меня было ощущение, будто этот цвет придавал мне силы, бодрил меня, и отгонял уныния.
И тут из тайги вышел человек в шкурах. С ним три тунгуса. Михалка понял, кто это пришел. Ему даже стало веселее. Он улыбнулся.
- Я тебя ждал, Данила. Наслышан. Что скажешь, мил человек. Если честно, а от тебя ничего не скрыть, с чего начинать, ума не приложу.
Данила заставил всех взять инструмент. Сделали стол. Потом взялись строить зимовьюшку. Днем тунгусы сварили сибирскую похлебку, и заварили таежный чай. Всем хватило еды.
К вечеру, когда начало темнеть, маленькая избушка была готова. Трое тунгусов куда-то ушли. Данила что-то сказал им на их языке.
- Главное, спрятаться от дождя, - сказал Данила. – А завтра будем готовить оклад для дома. Землемер уже вам подготовил место под пашню. На тот год у вас уже будет свой хлеб и овощи. Жизнь в оном краю научит тебя полюбить тайгу, и жить в дружбе с такими же людьми, как и ты. Подружись с ними. Легче будет. На днях прибудут сюда отец и сын Литвинцевы. В трех верстах от вас поселятся. Иван Литвинцев сложный человек. Трудно ему будет. У него отец другой. Но он недолго здесь будет. Его вызовут в Москву. А его сын на вечном поселении.
- Он тоже дворянин, - ответил Михалка.
- Здесь, в тайге, надо забывать все звания. Здесь все равны. Ты это понял. Тебе будет легче. Здесь всё другое. А вот и мои друзья Качемар, Икинат, Садойко. Они принесли вам свежего и копченого мяса. Этого надолго хватит. Соли принесли, травки лечебной. Потом я вам расскажу, как ею пользоваться.
Вечером все сидели вокруг костра. Данила сказал слугам:
- Отныне вы свободные люди. Здесь нет имения. Будете садиться, как сегодня, за общий стол.
Михалка промолчал. Он понял, что в тайге надо резко менять свои отношения к людям. Михалка был умный парень, и всё понимал. Он уже был среди разбойников, где были все равны. Да и с детства он был в самом народе своим.
Так началась новая и сложная, но свободная жизнь поселенца и бывшего дворянина Протасова Михаила Григорьевича, основателя деревни Протасовой.
ЛИТВИНЦЕВА
1680 год. Семья дворянина Литвинцева Степана Тимофеевича жила в Тобольске. Сюда Литвинцева направили на службу. В общем-то, дворян не ссылали за просто так. Видимо, провинился перед царем-батюшкой или царицей. А тут ещё пришел приказ из Москвы послать Литвинцева с семьей в Илимскую слободу, где воеводой служил Гагарин Иван Петрович, князь, стольник. Его назначили в Илимск воеводой на четыре года. В те времена воевод назначали на четыре-пять лет. После окончания службы в Илимске назначили Иркутским и Нерчинским воеводой.
В Илимске Литвинцевы поселились в большом доме на берегу Илима. Завели хозяйство. Старшему сыну Ивану было уже двадцать лет. Его надо было куда-то определять. Он ходил в трактир и гулял там. Потом со свободными от службы казаками устраивали драки.
Гагарин решил поговорить со старшим Литвинцевым.
- Степан Тимофеевич, надо что-то делать. Куда-то надо определять вашего сына. Мы уже говорили с тобой. Вниз по течению есть доброе место. Недалеко. Верст сорок. Поставить там вам заимку. Пусть туда на лето уезжает. Там хорошая охота, рыбалка отменная. Я там был. Хорошее место. Я бы туда опять съездил отдохнуть от всяких дел. Книги новые доставили. В общем, так, завтра землемер туда едет. Ивана туда отправим. Трое слуг с ним, и трое ссыльных. Хватит с него. Вот они и поставят заимку. А в грамоте проставим для отчета, что появилась новая деревня. Хозяином в той деревне пусть будет Иван Литвинцев. Возможно, это его успокоит. Сам себе хозяин.
На том и решили. На завтра они должны отправиться осваивать новую землю. Вечером Иван узнал, что его отправляют по приказу воеводы строить деревню.
- Потом, сын, твои проделки надоели воеводе. Ещё и в тюрьму бросят под колодку на шее. Теперь будешь сам хозяин на той земле.
Лодки причалили к берегу, где Протасов Михаил получил земельный надел. Здесь все трудились. Михаил срубал сучки и шкурил дерево. К нему подошел Иван.
- Диву даюсь. Ты был дворянином. Как так?!
- Я такой же, как все. Мы здесь все равны. Я сейчас здесь простой крестьянин. Буду землю пахать, сеять. Заведу хозяйство.
- Я дворянин. Значит, у нас с тобой разные дороги.
И он пошел к берегу, где его ждали слуги и ссыльные.
Данила Бутаков трудился со всеми. Помогали и тунгусы.
- Ты не подошел к Литвинцеву. Почему? – спросил Михаил.
- Пусть прибудет на место, - загадочно ответил Данила.
Лодки отправились на указанное место в документах. Большая поляна. Росли на ней первые цветы. Недалеко ярко зеленела березовая роща. Красивое место. Песчаная отмель. Здесь можно хорошо отдохнуть на песочке, подумал Иван. Вот только мошка надоедала. Слуги натерли Ивана дегтем. Развели костер, и бросили в него мох и ещё что-то. От этого слезились глаза. Красота природы не радовала Ивана. Теперь ему придется здесь жить.
Слуги и ссыльные вместе с землемером установили стол, поставили кресло. Стали строить маленькую избушку, в которой можно укрыться от дождя.
Долго сидел в кресле Иван. Из тайги вышел человек в шкурах. Подошел к креслу, оперся на кривую палку.
- Кто таков? – резко спросил Иван. - Почему не трудишься?
- Я Данила Бутаков.
- А я Иван Литвинцев. Ну и что? Я есть потомственный дворянин. Стоишь передо мной в шапке.
- А я таежный дворянин. Не ломаю шапок.
- Вот кто ты? Что-то слышал про тебя. Радуешься, что меня сюда направили? Мне стружку гнать? Мне? Я хуже этого Гагарина? Он совсем казаков распустил. Мне надо быть воеводой.
- Казаки народ вольный. Честь им и хвала. Они шли в неизвестность. И сейчас они идут смело в неведомые земли. Порой им не платят до двух лет. Не надо их винить. Я уважаю этот свободолюбивый народ. Тебя и так слава ждет в веках. Твоя деревня останется в веках. Тебя ждет долгая жизнь. Ты добьешься своего. Тебе надо изменить отношение к людям. Не надо на них жаловаться. Но мне плохо в это верится.
Данила пошел к людям, а Иван остался один.
Заимку построили. Сюда приезжал отец Ивана, доброй души человек. Строил большой дом вместе с работными людьми. Садился за общий стол. Приходил к ним и Данила Бутаков.
Иван Литвинцев добился своего. Служил воеводой с 1720 по 1722 год. В 1723 году за взятки был закован в кандалы и брошен в острог. Выкрутился. И снова был воеводой в 1727-1728 годах, потому что считался местным жителем. Некого было в этот момент поставить воеводой. Не прислали ещё. Вот его и назначили. Была у него своя деревня на Илиме, а также заимка в верховьях Илима. Оттуда ему доставляли свежую и копченую рыбу и пушнину для продажи. На лето уезжал в эти два места отдыхать. Потом Ивана Литвинцева отправили в Иркутск со всей семьей. Там получил звание иркутского дворянина. Литвинцев прожил долгую жизнь. До конца жизни он занимался доносами. Кое- что я узнал о нем из книги Шерстобоева.
КАЧИНА
1683 год. Ссыльных высадили на берег Илима.
- Вот это горы! – воскликнул Никифор Качин. – Какая мощь! Значит, мне здесь жизнь коротать? Так тому и быть. Заслужил. Так, видимо, Богу нужно. Помолимся. – Он опустился на колени и стал читать молитвы.
Ссыльные стояли и молчали. И лишь один тихо сказал:
- На это нас и сослали. Придется и здесь обживаться.
Ссыльных сопровождали стрельцы. Под их охраной было восемь ссыльных. К ним подошел сотник стрельцов и сказал:
- Вы будете здесь пашенными крестьянами. Новые земли на Илиме станете осваивать.
Их ввели в гостиный двор. Там стоял дом для гостей, а в углу крепости амбар. Туда их и втолкнули. Вокруг стен голые нары. Можно отдохнуть.
Утром на них пришел посмотреть сам воевода Змеов Илья Андреевич. Он назначен в Илимский острог в 1683 году. И служил до 1685 года.
- Господа, ссыльные, - сказал он, - четверо из вас будут направлены в Якутский острог. Четверо останутся. Они нужны здесь. Работы много. Качин, пойдешь перестраивать Верхнеленский острог. Ты человек грамотный. Служил подъячим. В бумагах и чертежах разбираешься. Ты вписан в администрацию Илимского воеводства. Тебе указано денежное довольствие. То, что было у тебя с властью, это забудем. Мне не хватает грамотных людей.
На другой день Никифора Качина отправили в Верхнеленский острог. Там он участвовал в переустройстве крепости. Потом он вернулся в Илимск. Стал приводить в порядок документы, амбарные книги. Бывал в поездках по Илиму. Записывал в бумаги сдачу крестьянами зерна, пушнины. Бывал у тунгусов. Там он заметил красивую девушку из племени князца Можеула. Женился на ней. Она родила ему сына Ивана и двух дочерей.
Сидел Никифор на крылечке своего дома. По двору бегал мальчишка. А в дому, в детской комнате были две черноголовые девочки. Никифор смотрел на сына и вспоминал свою жизнь.
Жили они в Устюге. По наследству отца после его смерти Никифор стал местным попом. Церквушка была маленькая, неприметная. Доходов никаких. Всё лишнее забирал мужской монастырь. В народе про такие церквушки, как у Никифора Качина говорили: «…как церковная мышь». Это подходило к Никифору Качину. Мать его умерла. Умерли от болезней брат и сестра. Остался Никифор совсем один.
Учил он грамоте крестьянских детей.
- Чему этот поп детей научит?! – возмущался местный заводчик и дворянин Кулдаров среди приближенных. – Уму-разуму не прибавится. Ум им только обуза. А если прибавится? Что будет? Вопросы начнут задавать. Появятся умники недовольные. Да мало ли, что они от такого разума выкинут? Вон Федька-косой ведь чистый дурак от попа начитался книг, наслушался глупых речей, и стал смотреть на звезды. Говорить научился. Говорит, что земля круглая. Вокруг солнца крутится. А зачем она мне круглая? Свалиться можно с неё, как с мячика, Насчет солнца уж совсем сдурел Федька! Это ж надо, сукин сын до чего додумался! Мы все вертимся вокруг солнца, как Полкан вокруг Жучки. А всё это поп Качин. Я этого Федьку заставил отменно выпороть. Сразу перестал людям голову морочить. Я из него быстро лишний разум вышиб. Теперь ходит, да только улыбается. Всех бы грамотеев пороть надо бы. Все бы ходили, да улыбались. А поп этот даже передо мной шапку не снимает. Выпороть бы его, братцы. Нельзя. Обидится. Лицо духовное. Я с ним беседу проведу, чтобы не умничал.
Качин продолжал учить детей грамоте. Однажды к нему зашел местный заводчик и дворянин Кулдаров. Перекрестился, монету бросил в треснувшую деревянную чашку. Поморщился и решил поучить Никифора. А все знали, что заводчик любил ещё и философствовать на моральные и ученые темы.
- Бросил бы ты умничать. Вон соседский Митька, ещё без штанов, а пытается сделать лицо умным. Я его за уши отодрал, чтобы не умничал. Дурак дураком, а туда лезет. А что дальше будет? Ты задумывался, сукин ты сын! А если все начнут умничать? Пойми, дурья твоя голова, мужику не нужен ум. От него он дуреет. Если бы Стеньку Разина в детстве почаще пороли, он бы не натворил таких бед. А всё от ума, от грамотности вашей! Мужику грамота только обуза. Нехорошо, брат, умничать. Брось. Да и тебя бы выпороть. Снять рясу, да и как следует отпотчевать. Нехорошо быть умнее других. Я грамоте не разумею, а вон, каким хозяйством управляю. Да и дворянина заслужил, а ты от разума своего в рваной рясе ходишь. Не стыдно? Брось. Как солнце крутится, это не твоего ума дела, свинячье твое ухо. Нехорошо…
Никифор Качин продолжал «умничать». Кто-то написал докладную губернатору и в сенат в Москву. Мол, подъячий и местный поп не уважает власть, учит детей и народ непослушанию. А ночами тайно смотрит на звезды. Никто не смотрит. Не имеет он такого права смотреть на звезды, а потом рассказывать мужикам небылицы.
На умного подъячего пришел приказ – сослать в Сибирь. Конечно, он возмутился. Но спорить было бесполезно. Собрал он в котомку последние сухари и подался в горы. Во все времена в лесах скрывались беглые от властей люди. Никифор встретил таких товарищей по несчастью. Скрывались в пещере. Качина люди встретили хорошо. Они наслышаны про этого человека, и его приходе. В лесах прятались люди не очень-то верующие. Просто отдавали дань принятому веками. И надо сказать, что в Сибири, люди молились по привычке. Почти все они потомки каторжан, или вольных и отчаянных казаков и гулящих. А эти люди верили только в себя. Я навидался по Сибири разных людей. В избах видел иконы, потемневшие от времени и покрытые пылью. Всё делали по привычке. Особенно люди в Восточной Сибири по деревням в этом религиозном вопросе отличались от западных людей.
Качин читал молитвы. Но, эти люди, как, ни странно, только любили слушать рассказы о мироздании.
Бывали дни, когда они, как говорится, выходили на большую дорогу, чтобы добыть себе пищу и одежду. Конечно, Качин в этих вылазках не участвовал. Он читал молитвы и лечил людей от ран.
Два года он жил среди вольных людей. На третий год отряд попал в засаду. Некоторые ушли и спрятались в пещере. Их выследили и скрутили.
В подвал, где сидели беглецы, вошел человек, который вел следствие.
- С этими ворами всё понятно. А вот ты, Качин, зачем с ними жил?
- Я лечил их раны и души. Это люди.
- Это воры, - перебил следователь. – Некоторые пойдут в рудники. А ты, Качин, отправляешься в Сибирь. Там будешь просвещать ссыльных и каторжан. Успокойся, Качин. Народ не переделать.
Так Никифор Качин попал в Сибирь.
И вот теперь он жил в большом собственном доме в Илимске. У него есть сын Иван и две дочери, любимая жена.
Сын Никифора Иван Качин, как и отец стал илимским боярином. Он был в комиссии воеводства по землеустройству. Он доброжелательно относился к ссыльным. Добивался, чтобы некоторых каторжан освободили, и дали земельные наделы. Он добивался, чтобы каждый житель Илимска имел свое хозяйство.
В 1683 году Иван Качин выбрал место на берегу Илима под собственную деревню. Построил там добротный дом и вел хозяйство. В 1694 году Илимским воеводой назначили Челищева Богдана Анфиногеновича. Он сослал Ивана Качина в его деревню и стал наводить «порядки». Народ Илимска был возмущен его правлением. Написали в Москву общую жалобу, где указали на грубые нарушения воеводы. Народ добровольно пригласил из деревни Ивана Никифоровича Качина в Илимск. В 1696 году Челищева сместили с воеводства. Народ единогласно выбрал воеводой Качина. Даже когда закончился его срок службы, он всячески помогал назначенным воеводам.
Умер Качин в своей деревне на Илиме в 1718 году. А деревня талантливого градоначальника и просто гражданина Илимского края так и называлась до затопления Качиной.
КОРАБЕЛЬЩИКОВА
1683 год. Отец Гришки Корабельщикова на коче ходил по северному морю. Жили рыбными промыслами. Зимой даже поставляли морскую рыбу и шкуры северных животных в Москву. Гришкин отец был и отменным мастером по строительству кочей, стругов. Возможно, эта фамилия и получилась от этой основной профессии знатного в Архангельске кораблестроителя. Ведь на Руси фамилия давали по тем делам, чем он занимался. Здесь нет смысла перечислять возникновения фамилий.
Гришка тоже ходил в море, хотя ему было ещё восемнадцать лет. И вот он напросился пойти с обозом в Москву. Столица встретила его неуютная, мрачная. Останавливались поморы в гостином дворе. Здесь многие останавливались. С юга приезжали казаки, крестьяне, рыбаки, разные инородцы. Здесь бывали и мелкие торговцы. В углу двора находился трактир. Здесь ели и пили вино, водку и пиво. Бывали и драки, но их выбрасывали на улицу специальные «вышибалы». За нарушение тишины с драчунов взыскивали крупную пошлину. Приходили сюда погулять стрельцы и служилые люди. Бывали здесь и слухачи от тайной канцелярии. С незапамятных времен в Москве был специальный подвал для шумных людей. Особенно подвал хорошо начал «работать» при Иване Грозном. Этот пыточный подвал не пустовал. В нем пытали настоящих народных героев Стеньку Разина и Емельяна Пугачева, да и многих бунтарей против царского самодержавия. Эти слухачи были говорливы, выпивали со всеми. А потом некоторые люди исчезали в застенках пыточного подвала.
Отец предупредил сына, чтобы он много не говорил лишнего, если посетит трактир. Поморы народ в основном молчаливый. Тоже заходили в трактир, чтобы отменно поесть. Но, насчет спиртного были весьма осторожные. Здесь, мол, не северная сторона, это Москва. Здесь везде есть уши. Вот, мол, всё продадим, отдадим пошлину, купим, что нужно, и опять на север, к морю. Там можно говорить обо всем сколько угодно.
Гришка со своим другом Ивашкой пошли в трактир послушать бывалых товарищей. За длинным столом сидели южные казаки. Они ели, пили, даже песни пели. Рядом с Гришкой и Ивашкой подсел суетливый мужичок. Он размахивал руками, бил себя в грудь и говорил, что всех купчишек и дворян надо поднять на вилы. Видимо, главный из казаков на это сказал:
- Ты тише давай. Кругом уши, - и он затишил голос. - Схватят тебя царские опричники и в подвал. Придет ещё народный мститель за Степана Тимофеевича. Пока рано браться за вилы. Он уже ходит среди нас. Придет время, и поднимемся мы. Казаки народ вольный. Мы выберем сами царя от народа, доброго и справедливого.
На что Гришка ответил:
- У нас на севере народ вольный. Мы никого не боимся. И Разин никого не боялся. Говорят, что в Сибири тоже народ вольный. Вот такого бы в цари, как Степан Разин.
Как-то незаметно шустрый мужичок исчез.
Через какое-то время в трактир ворвались стрельцы и люди в черных одеждах. Среди них промелькнуло лицо шустрого мужичка. Стрельцы и мужики в черных одеждах бросились к казакам, и стали их крутить и вязать. Гришка с Ивашкой и ещё трое казаков вышибли окно и побежали в темноту. Возвращаться к рыбакам опасно. Там, конечно, рыскали ищейки.
- Двоих молодых рыбаков куда спрятали? – допытывались стрельцы.
- Ищите. Мы днем торговали, сейчас отдыхаем.
Всё перерыли. Здесь же был шустрый мужичок. Он только руки развел.
- Утекли. Они вышибли окно, и утекли с казаками.
- Если появятся, то немедленно сообщите, - приказал рыбакам сотник стрельцов. – Я же много лет вас знаю. Такого ещё у вас не было. Если утаите, то пожалеете, что свободными рыбаками родились. А этих в Соловки отправим на вечное поселение.
Отец и рыбаки пошли искать парней, но не нашли. На другой день рыбаки узнали, что троих говорливых мужиков подвергли страшным пыткам.
Гришка, Ивашка и три казака прятались в ночлежке в каком-то подвале. Гришка решил сходить в разведку в дом, где гостили рыбаки. Отец увидел сына и был возмущен.
- Тебя схватят, и будут пытать! Какой позор на мою голову. Сын мой стал государственным преступником. Уходи.
- Но я ничего не сделал! Это наговор на меня! – крикнул Гришка.
- Нам сказали, что вы готовите нового Разина! После этого ты мне больше не сын! Мне ещё растить троих детей! Меня в Архангельске уважают. На всем море есть уважение. Я лучшие корабли делаю. А мой сын стал разбойником. Уходи, чтобы я тебя больше не видел!
- Иди, иди от нас! - зашумели рыбаки. – Не позорь нас! Ивашке передай, чтобы он не искал нас. Какое горе будет его родным. Сын в разбойники подался.
- Мы не разбойники! С ума вы все сошли! Мы случайно оказались рядом с теми казаками! – кричал Гришка.
- Пошел отсюда! Найдут тебя здесь, не миновать нам пыток! Иди на все четыре стороны! Больше мы тебя не знаем, и ты нас не знаешь!
И пошел Гришка к своим новым товарищам. От такой новости Ивашка начал плакать. Гришка положил на его плечо свою широкую ладонь и сказал:
- Такова, мой друг, наша судьба.
- Только не моя судьба! Сдамся я властям. Они меня не тронут. Я сам пришел. И чтобы вас не трогали.
Стали казаки и Гришка отговаривать Ивашку. Но он оттолкнул всех и побежал.
Гришка и казаки поменяли место. На другой день, где они скрывались, появились стрельцы. Через какое-то время Гришка узнал, что его отец и рыбаки уехали на родину. Ивашку в подвале замучили до смерти.
- Теперь, у нас, казаки, путь не в Соловки, а в другие надежные места, - сказал Гришка. – Пойдемте за Камень, а там в Сибирь. Она всех принимает. Ермак, для таких людей, как мы, дорогу туда показал. Идем туда.
Они вышли из Москвы. С ними пошли и другие бродяги. Днем отдыхали, а ночью шли. По пути грабили богатые именья. Заимели коней.
Миновали Новгород, Казань. Перед Уралом их окружили. Мало кто остался живой. Раненого Гришку и несколько казаков бросили в подвал. Потом их доставили в Устюг.
- Вот вам и Сибирь, - сказал охранник. – Здесь не жалуют разбойных воров.
В крепости они находились около года. На втором году их отправили в Сибирь.
За Уралом они перебили охрану и бежали.
- В Сибирь, только в Сибирь, - сказал Гришка. – Она наша спасительница.
Они пристали к большому обозу. На второй год пути они прибыли в Илимск.
В Сибирь многие отважные люди рвались. Конечно, не хотелось идти в Сибирь в кандалах. Но таких было много. Мой предок Егорка Стрелов после разгрома армии Емельяна Пугачева прошел пытки железом и был закован в кандалы. Гнали каторжан около трех лет. Отбывал каторгу в Братске. Мои родные всегда хранили память нашего мужественного предка.
В администрации острога каждого опросили, кто, что умеет делать. У Гришки вызнали, что он хороший плотник. Его отправили в устье речки Мука, где находилось плотбище. Там строили разные плавательные суда, потом их сплавляли на Лену. Два года он строил разные корабли. Вызвали в Илимск. Привели к воеводе Змеову Илье Андреевичу.
- Узнал, что вы там, в Москве вытворяли. Были заговорщиками против царя. Хотя в это я не верю. Дальнейший твой путь я не знаю. И меня это не интересует. Главное, ты хороший специалист, и добрый человек. Я отписал в Москву, что такого у меня нет. Лучше я тебя направлю деревню ставить. Там и будешь отныне жить. Рядом есть деревни Зырянова и Прокопьева. Помогут.
Место Гришке понравилось. Пришли к нему Зырянов и Прокопьев со своими работными людьми. Пришел и Данила Бутаков.
- Впервые на Илиме появился настоящий помор. Устраивайся здесь. В Илимске тебе не надо появляться. У царя руки длинные. Здесь твой вечный приют. Мы тебе все сообща поможем поставить дом. А хозяйство сам разводи.
Сообща, они поставили зимовье. Григорий Иванович Корабельщиков навсегда остался в созданной им деревне.
ГОЛИКОВА-ЛИТВИНЦЕВА
1685 год. Добротный дом Голиковых стоял в центре города Чернигов. Известный в городе купец Никифор Голиков имел несколько торговых лавок. Вел он торговлю и с заморскими купцами. Было у него два сына и одна дочь. Её сосватал проездом из Киева в Москву московский дворянин. Так можно Голиковым и в дворяне угодить, мечтал отец. Старший сын Иван пошел в отца. Тоже торговлей занялся. А вот младший сын Левка совсем от рук отбился. Ему бы подраться с барчуками. Можно и это простить. Но, отцу жалуются, что он защищает крепостных, водит дружбу с басурманами. Позорит отца. Так можно и дворянином не стать. Отец наказывал Левку. Прутьями часто били, закрывали в подвале под замок. Не помогало.
Как-то отец вызвал Левку на серьезный разговор. Присутствовала вся семья.
- Левка, тебе уже восемнадцать лет. Пора за ум браться. Твой брат в твоем возрасте уже делом занимался. Сестру хоть не позорь. Скоро жених приедет. А ты настоящий варнак.
- В прошлое лето я из Крыма товар привез, - сказал брат Иван. – А ты всё ещё в бабки играешь, да на палках сражаешься.
- Тебя татары ещё не ограбили? – засмеялся Левка.
- Я с ними веду торговлю в мире и согласии.
- У меня невеста татарочка.
Мать ойкнула и перекрестилась.
- Тебе русских мало? Она не крещена, - сказал отец, - Как ты мог?!
- Она мусульманка. Какая разница. У нас с ней любовь. Все люди равны. Все мы люди.
- Господи! – воскликнул отец. - И это мой сын?! Не позорь нас!
Иван криво улыбнулся.
- Вчера он Гришку избил.
- Какого Гришку? – испуганно спросил отец. – Не Кулаковых ли сынок?
- Кулаковых. Отец его грозился наказать Левку.
- Пусть попробует, - ответил Левка. - Сам Кулаков ловко убежал с Волги от Стеньки Разина. Бросил товары и убежал. Пусть попробует. Я женюсь на моей Розалии.
Отец взялся за плеть, Иван за другую плеть. Левка выбежал во двор.
Розалия жила в шатре. Татары здесь поселились временно. Они успешно торговали заморскими товарами.
Левка взял с собой трех друзей из бродяг. Им терять было нечего. У них не было родных.
- Розалия! Выходи, Розалия! – закричал Левка. Из шатра вышел отец девушки. Из других двух шатров вышли парни. Отец девушки закричал:
- Уходи, Левка! Уходи! Моя торговля твой отца Голой! Моя сердить Никифорку Голой не надо! Уходи! Моя товар торгуй карашо! Мы уважай Никифорку Голой!
- Заладил с этим прозвищем! – проворчал Левка. Ответил: - Мы не Голой, а Голиковы!
В общем, пришлось уходить. Только с того дня все стали звать Левку Голой. Вначале он сердился, а потом привык.
Левке домой нельзя было возвращаться. Его поджидали слуги купца Кулакова.
Жил Левка за городом среди бродяг. Оброс, но был хорошо одет. Как-то он встретил мать. Она рассказала, что отец и брат не желают его видеть. Недавно их приняли в дворяне. Розалию выдали замуж за молодого татарина. Левка простился с матерью. Он ей сообщил, что уходят они в Сибирь. Там вольные земли и нет Кулаковых.
Мать говорила:
- Я уговорю отца. На коленях буду его просить, чтобы он принял тебя.
- Нет, мама. Возврата мне нет домой. Кулаковы мне не простят. Недавно мы с моими товарищами ограбили обоз Кулаковых.
Мать в слезы.
- В кого ты только пошел в разбойники?
- Пошли мы по стопам Стеньки Разина. Мы бедным помогаем, да и себя не забываем.
Шли они в Сибирь, но не дошли. После очередного грабежа, их окружили солдаты. Многих перебили, а раненых скрутили и бросили в каменный мешок. Были такие на Урале мешки в скалах. В общем, холодная тюрьма, где снизу и сверху капала вода. Загнали их в рудник добывать железную руду. Из забоя не убежать. Теперь не видеть Левке Сибири.
Как-то в рудник спустились богато одетые люди. Один из них ткнул тростью в Левкину грудь.
- Этого давай. Ещё семерых надо. Я за них уплатил заводчику. Хватит им в тепле сидеть, пора и на мороз вытаскивать.
Когда люди ушли, кто-то сказал:
- Нас в другой рудник погонят.
Через три года они почувствовали свет. Не ослепли. Перед поднятием из рудника им завязали глаза. Левку охватил холод. Значит, зима. Их загнали в сарай, и бросили на большую кучу соломы. Повязки сняли.
- Наверное, нас отправят в рудник, - опять сказал один из товарищей. – Голой, думай. Ты у нас голова.
- Если бы в рудник, то нас бы сразу повели в него, - ответил Левка. – Здесь что-то другое. Если так, то надо будет готовить побег.
- Думай, Левка, думай…
На другой день им сообщили, что отправляют их этапом в Сибирские остроги.
На третий год часть этапа достиг Енисейска. Многих оставили в других острогах. Была зима. На санях их довезли до Илимского острога. Даже кандалы сняли. Левка сказал сотнику:
- Не бойся, сотник. Отсюда мы не убежим. Моя мечта сбылась. Я в Сибири.
Сотник ответил:
- Вы от грехов бежали. Воры вы и разбойники. Теперь эти края будут до конца вашей жизни.
Часть каторжан отправили в Якутию. Пятерых, в том числе и Левку, оставили в Илимском остроге. Работали плотниками.
Весной воевода Змеов Илья Андреевич вел беседу со старшим над плотниками Левкой.
По бумагам ты отмечен, как Левка Никифоров Голой. Будущую деревню записали в канцелярии, как Головская. Пусть будет так. Хотя я знаю, что у тебя другая фамилия. С утра отправляйся с землемером на свое место. С тобой будет пять плотников. Трое из каторжан, двое ссыльных.
Надо сказать, что деревню вначале называли Головская, потом уж Голикова. Читатель спросит, а как же называли эту деревню и Литвинцевой? Попробуем разобраться.
Они причалили к берегу. Здесь стояла деревня Шестакова. Здесь хозяином был Прошка Шестаков. Он начал строить двор ещё в 1664 году. Построил добротный дом. Было здесь два амбара, двор для скота. Был ещё один двор, где работные люди варили соль, и отправляли её в Илимск. Здесь же стояла кузница. В ней ковали разные детали по заказу. Жили работные люди в двух зимовьюшках. Сообща они разрабатывали землю для посева зерна. Осенью часть зерна увозили в Илимск. Налог на зерно надо было выполнять. На зиму пашенные крестьяне уезжали в город. Оставались работные люди, чтобы варить соль, и работать в кузнице. У Прошки была своя семья. Теперь у него было шесть сыновей и две дочери. Возможно, оттуда и пошел род Шестаковых? Жили хозяйством. Помогали варить соль. Сам Прохор ещё и работал в кузнице. Он был хорошим кузнецом.
Шестаковы хорошо приняли их.
- Там, где тебе дали землю, добрые места. Хариус так и плещется. Любой ягоды море. Птица разная. Там стоит зимовье. Данила Бутаков с тунгусами в тех местах отдыхают. Недавно туда приезжал Стенька Литвинцев с сыном Иваном. Понравилось им место.
И вот они пристали к левому берегу Илима. И в Шестакова можно попасть. Тридцать верст сибиряку не расстояние.
Из зимовья вышел Данила Бутаков.
- Доброго начинания, господин Голиков. С моими друзьями мы вам поставим дом.
За лето дом и двор с амбарами и загоном для скота был готов.
Работные люди отправились в Илимск.
Лев Никифорович Голиков остался один. В эти места приходили охотники за соболями и белкой. Скучно не было. Научился ходить на охоту. И стал в слободе известным охотником.
Шли годы. Деревня Голикова славилась охотой и рыбалкой на хариуса. Зачастили сюда и дворяне Литвинцевы. Однажды Иван Литвинцев, который в недалеком будущем станет Илимским воеводой, хлопнул Льва по плечу.
- Я многое о тебе узнал. Была у тебя бурная молодость, Левка Голой. Сейчас у тебя женушка якутка. Дети появились. Ты ведь тоже дворянин.
- Я обыкновенный крестьянин. Я давно с родными порвал. Это ты дворянин.
- Рядом с твоей деревней я поставлю заимку.
- У тебя на Илиме уже есть деревня.
- Там полное хозяйство. Зимой я там живу. Здесь мы будет летом охотиться и рыбачить. У меня ведь тоже в Литвинцевой семья. Есть дети.
Так появилось и двойное название Голикова -Литвинцева.
БУБНОВА
1687 год. Воевода Илимским и Илгинским слободами Павлов Федор Михайлович обходил свой город Илимск. Он только что был в Енисейске. Побывал во всех деревнях на Илиме. Зимой ездили в санях. Из России в Сибирскую Россию везли всё то, что заказывали в острогах. Надо сказать, что в те времена Сибирь называли Сибирской Россией. Обозы ходили часто. Не замерзающие пороги обходили по берегу.
И вот он дома. Весело потрескивали дрова в печи. Быть морозу. В такой мороз он не гнал людей на работу. Конечно, воеводы были разные. Особенно каторжане и ссыльные работали в любые морозы.
На стол готовили его любимый борщ, в деревянной чашке от кусков свежего мяса поднимался душистый парок. Жена Ефросинья и домработница Матрена все нужное поставили к его приходу. В квадратной запотевшей бутылке была анисовая водочка, медовуха.
Павлов привез подарки для жены, сына и двум дочерям. Не забыл и про домработницу.
- Нет уж, всё это погодит. Пойду я с дороги в баньку.
Работные люди истопили баню, в деревянный бочонок налили квасу.
Отобедав на славу, он немного отдохнул и решил обойти город. Подошел к плотникам. Они ставили ещё один большой в несколько комнат дом для гостей, путешественников, ученых, экспедиций. Они отправлялись на север на изучение неведомых земель. В Илимске была крупнейшая по тем временам перевалочная база. Надо было всех снабжать в дальнюю дорогу хлебом, крупой и другими продуктами. В общем, оставалось поставить только крышу, и дом готов к приему гостей.
Возле огромного костра на бревнах сидели плотники. Павлов подошел к ним и сказал:
- Ребятушки, дорогие, выручайте. Где-то дней через двадцать будут проездом знатные люди из Москвы по ученым делам. Не подведите.
- Всё сделаем, господин воевода, - ответил старший плотник и мастер над всеми Ивашко Бубнов. – У нас уже печник готовит кирпичи. Через десять дней будем в доме топить печи.
- Славно, Иван Сидорович, славно. Там тебя в грамоту вписали. Весной отправишься деревню свою ставить. Пора тебе и семьей обзаводиться.
- У него уже невеста есть! – засмеялись плотники. - У тунгуса Асанайки дочь сосватал Бимбу.
- Как-то я раз с Данилой Бутаковым у Асанайки в чуме был. У него дочь красавица. На свадьбу пригласи.
- За лето дом поставлю, и Бимбу привезу. Всех приглашу. Огненной воды наварю к тому времени. На всех хватит.
- Ну, и добре, - ответил воевода. – Соберем вас бунтарей – Игнатьева, Заусаева, Панова, Вологжина и тебя Бубнова. Отправим вас ставить деревни. Каждый из вас станет хозяином на той земле. Пора вас определять на место. Каторгу и ссылку вы все прошли. В труде показали себя отменно. Все вы сейчас по разным местам. Весной всех на ваши места. И с Богом.
И воевода пошел дальше. Бубнов встал. – Теперь, мужики, за работу.
По Илимской долине стоял густой туман от мороза. От него трескалась земля, деревья, лед на Илиме. Сумрак стоял в долине. Ошалевший от мороза, заяц выскочил к крайнему дому и скрылся за сеновалом. Пронзительно скрипели полозья саней. На них везли сено. Его летом заготовляли в поймах речушек. Я помню, ещё в конце пятидесятых годах шестаковские мужики косили траву и ставили в копны и в зароды вдоль Коршунихи. Здесь была сочная трава.
Когда совсем стемнело, пошли в свой дом. В нем жили плотники. Были среди них бобыли, разведенные, искатели лучшей земли, бывшие каторжане, как Бубнов и ссыльные. Были здесь и присыльные. От тяжелой жизни в деревне ехали люди семьями на новые земли. Царь даже издал указ – присылать в Сибирь крестьянские семьи. Такие добровольцы были. Они тоже заселяли сибирские земли. Хорошо описал переселенцев писатель Николай Задорнов в романе «Амур-батюшка». Конечно, ссылали самых бедных или таких, которые возникали против хозяев. В отдельных местах собирали подводы, на них сажали семьи и по ухабистой дороге ехали в Сибирь. Зажиточные семьи никто не отправлял. Вот и складывались по деревням и будущим городам такие вот семьи рядом с бывшими каторжанами и ссыльными. Таким образом, рождался в Сибири новый сибирский народ, который потом назовут гордым словом – сибиряк.
В те времена актированных дней не было. В любой мороз работали. Грелись у костров, набирались тепла и снова за работу.
Вечером сидели в доме вокруг печки. В ней потрескивали дрова. Смотрел Ивашко на огонь и вспоминал свою сложную жизнь. Судьба Ивашку Бубнова не жаловала. Даже детство вспоминать не хотелось. Было ли оно? Может, и было, только оно прошло незаметно. Жили Бубновы в полной нищете. Интересно, а какая семья в крепостное время жила хорошо? Плохо верится. Ведь это были крепостные крестьяне. Терпел мужик, пока не появлялись народные герои в виде Ивана Болотникова, Степана Разина, Емельяна Пугачева. И мне ни сколько не жалко, когда восставшие крестьяне поднимали на вилы помещиков. А некоторые современные историки и писатели со слезами на глазах сожалеют о тех помещиках и дворянах. Воспевают они царей-батюшек. И ведь не стыдно воспевать! Как бы мне хотелось попасть в те времена, да сесть на лихого коня с саблей в руках. Оказаться рядом с моим предком Егоркой Стреловым в армии Пугачева.
Я с удовольствием и некоторой дрожью перед ответственностью взялся писать о первых пашенных крестьянах. Это были мужественные и лихие люди, которые ничего не боялись. Именно каждый из них достоин воспевания, а не какой-нибудь ясноглазый царедворец, дворянин и помещик. Хочется крикнуть: - Окститесь, господа, окститесь! Как можно воспевать изуверов, крепостников?! Как можно? Как не стыдно?
Жили Бубновы в маленькой деревне рядом с городом Кострома. Деревня находилась на собственной земле помещика и дворянина Ивана Михайловича. Этот господин всегда улыбчивый, на вид ласковый. В общем, редкостная и порядочная сволочь. Помните рассказ Антона Чехова «За яблочки», где «добрейшей» души человек Трифон Семенович с длинной фамилией, как слово «естествоиспытатель», издевался над молодыми, которые подобрали упавшие яблоки? Вспомнили. Так вот, вы почитайте его на ночь, послушайте речи наших историков, когда они наперебой изощряются в словоблудиях о милых и добрых дворян во времена крепостного права, и я думаю, что вы проснетесь в холодном поту. А теперь я вам ещё кое-что добавлю о добром и милом на вид Иване Михайловиче. У него тоже была чудная фамилия. Надо сказать, что на Руси в те времена бывали и такие фамилия, как у Ивана Михайловича. Утехадоброухватов.
Дети начинали трудиться у Ивана Михайловича с восьми лет. А было у Сидора Бубнова шесть сыновей. Ивашко был средний сын. Было ему уже семнадцать лет. Он трудился в поле со взрослыми с восьми лет от зари до зари.
В тот день нещадно палило солнце. Отец пахал на своей кляче Зорьке. Иван Михайлович объезжал свои владения. Такое он не мог вынести. Он был в ужасе. Постоянная улыбочка исчезла, и только остался лошадиный оскал зубов. Скатился с коляски и подбежал к лошадке.
- Бедненькая ты моя! Несчастненькая! Как могли эти быдлы заставить тебя милую и славную кобылицу пахать?! Немедленно освободить её!
Лошадку выпрягли. Соху потянули: отец, мать и два сына. Ивашко должен управлять сохой.
- Так родненькие вы мои, так.
Он взял прут и стал подгонять людей. И продолжал улыбаться. Много можно было перечислить «добрые» деяния Ивана Михайловича. Не выдержал Ивашко. Остановился. Такой уж он был человек. Ему часто попадало и от отца и от барина.
- Иван Михайлович, нельзя на людях пахать. Это люди. Попробуй сам встать за соху.
Хозяин начал чихать, кашлять. На этот раз он перестал улыбаться. Глаза у барина осатанели. Он затрясся, даже сапоги заскрипели.
- Как?! Как посмел?! Мало тебя пороли, Ивашко! Где люди?! Это люди?! И ты тоже люди! Дикие звери вы все! Взять сукиного сына и запрячь в соху одного. Пусть тянет.
Слуги схватили Ивашку и подтянули к лямкам, чтобы их накинуть на парня. Но не тут-то было! Парень он был крепкий. Вырвался и подбежал к барину.
- Сам ты сукин сын, помесь облезлого волка с крысой, улыбчивая тварь!
Сказал так и пнул барина под зад. Вот теперь Ивашке надо бежать. Он оскорбил и унизил самого дворянина. И кто? Крепостной крестьянин, раб. Букашка. Такого на деревне не бывало. А если слух об этом дойдет до Москвы? Позор для дворянина Ивана Михайловича Утехадоброухватова на всю Кострому.
Ивашко скрывался в камышах. Здесь он в родной стихии. Он ещё в детстве скрывался здесь от порки. Слуги искали Ивашку, но не нашли. Один слуга вроде увидел его, но сделал вид, что не заметил. Уж больно Иван Михайлович надоел всем своими пакостями. Никого он не жалел. Бывало, утром проснется и скажет:
- Опять дождь. Выпороть бы кого. Гришка, а ну ложись на лавку. Где там мокрые прутья?
На другой день солнечный день помешал.
- Дело к обеду, а я ещё никого не порол. Мишка, а ну ложись на лавку. Где там мокрые прутья?
Отведет душу, потом идет покушать.
Поспит немного и снова идет искать беспорядки.
Из камышей Ивашко ушел в леса. Там он встретил бродяг. Все они были бывшими крестьянами. Бежали от гнета хозяев. Ивашко рассказал о своей доле. Красноречиво поведал о последнем дне на барском поле. Бродяги весело смеялись. Самого Ивана Михайловича так опозорить! Да и кто? Крепостной раб! Слух дошел и до самого хозяина. Он кричал:
- Сгною! Четвертую! Скормлю голодным псам!
Иван Михайлович и собаками травил бедных крестьян.
Иван Михайлович сулил все кары беглецу. Послали искать Ивашку солдаты. Барин бегал по усадьбе, палкой бил всех слуг. Его хватил апоплексический удар. Потом рассказывали, как он подползал к окну, плевался на луну. Однажды он залез в собачью конуру. Он постоянно кого-то искал, бил себя по темечку и кричал:
- Поддайся, сукин сын! Поддайся! Озолочу!
Про всё это поведали Ивашке беглые. Потом Ивана Михайловича старший сын выгнал его из имения. И ходил Иван Михайлович по деревням в лохмотьях и побирался. Все люди жалели его. Наш народ жалостливый к юродивым, кто бы он, не был в прошлом. И Бубновы подкармливали его. На зиму, в морозы, пускали его погреться. Таков уж наш народ.
К этому времени Ивашко со своим отрядом попал к атаману Стеньке Разину.
- Такие храбрецы мне нужны, - сказал атаман. – Если бы все вот так дали бы боярам под зад. Мы бы перевернули всю Россию, и поставили бы доброго царя.
Тогда все мечтали о добром царе. В этом-то и была грубейшая ошибка восставших. Добрых царей не бывало, так же, как помещиков и дворян. Все они жили за счет крестьян в крепостной России.
С армией Разина Ивашко дошел до своей родной деревни. Она опустела. Его братьев и многих крестьян загрузили в подводы и отправили в Сибирь. В той деревне кроме его родных половина была Бубновых. Так вот и расселялись семьи по Сибири с одинаковыми фамилиями.
Нового хозяина повесили на воротах. Ивашко вместе с казаками гулял в имении, лежал на барских кроватях.
По пустынным улицам ходил дряхлый старик и шептал:
- Поддайся, сукин сын, поддайся, Ивашко. Озолочу.
Пожалел Ивашко старика. Взял его в свой небольшой отряд. Отмыли его, одели в добрые одежды. И стал Иван Михайлович ездить на повозке в отряде Ивашки.
- Зачем он тебе? – говорили казаки. - Оставь его в какой-нибудь деревне.
- Он мне, как отец родной. Благодаря его я попал к Степану Разину. Вот я и молюсь за его здоровье.
В большом селе Ивашко оставил старика. Впереди предстояли бои.
На краю села стоял седой старик в дорогой шубе и что-то шептал.
Ивашко Бубнов со своим отрядом бывших бродяг наткнулись на солдат. Приняли бой.
- Сдавайтесь! – закричал сотник. – Вашего Стеньку изловили! Повезли в Москву!
Немного осталось от отряда. Ушли в леса. Там ещё встретили беглых крестьян. Они и сообщили, что Степана Разина предали близкие. Армию разгромили. Многих переловили. Кого казнили, кого отправили на каторгу.
Ивашко с отрядом беглых крестьян и разных бродяг долго ещё ходили по Руси. Нападали на богатые обозы, имения. Надо сказать, что такие маленькие отряды бродили по югу и центральной России.
Их захватили под Чебоксарами.
- Хватит бузить и пугать честной народ, - сказали им на суде. – Должное место для вас каторга на вечные времена.
Загнали их на железные рудники.
Через три года произошел странный случай. Как обычно их вывели в цепях из специального подземелья. Это была такая тюрьма в скалах, где было холодно и сыро. Недалеко была штольня. Там они добывали железную руду. Цепи с каторжан никогда не снимали.
Из колонны каторжан вывели десятерых. Среди них оказался Ивашко.
- На казнь нас поведут, - сказал один арестант. – Пусть лучше казнят, чем всю жизнь вот так жить.
Они не знали, для чего их вывели. Гремя цепями, они шли к песчаному карьеру. Отсюда на телегах куда-то возили песок.
Их посадили на две подводы и повезли. Сопровождали стрельцы. Привезли их к какому-то оживленному двору. Завели в амбар. Утром их вывели. Перед ними стоял крепкий господин в казачьей одежде.
- Хватит вам железо мучить. Приказ пришел на вас. Отправить вашу группу в Сибирский острог. Мы выбрали достойных. Теперь перед вами лежит долгая дорога.
Кандалы с них не сняли. Целыми днями они шли за обозом по ухабистой дороге. Уже тогда её называли московской дорогой, потом будут звать московским трактом. Можно только представить, когда наступали сибирские морозы. Вдоль дороги были построены станции. В те времена такие остановки назывались станциями. Стояли здесь гостиничные дома, конный двор, дома для обслуживающих станцию людей. Для каторжан и ссыльных стояли амбары. Там была солома. Вот и грейся мужик.
И только на третий год они прибыли в Илимский острог. Некоторых отправили в Усть-Кут. Ивашку и пятерых узников оставили в остроге. Наконец-то, сняли кандалы. В тюрьме они прожили долгую зиму. Весной под присмотром стрельцов, они строили дома. Потом их опять в кандалах отправили в Илгинский острог. Были в Усть-Куте, побывали и в Братском остроге.
Шли годы. И вот весной воевода пригласил к себе Ивашку Бубнова.
- Вот и твое время пришло Иван Сидорович заняться личным хозяйством. Ты показал себя отменно. За тобой идут люди. Это главное. Мы и подбираем таких людей для освоения новых земель. Охранять вас никто не будет. Придается тебе трое работных и один гулящий. До зимы поставите дом, и останешься там один. Работные вернутся в Илимск.
- Дом поставлю и жену приведу. Дочку Асанайки возьму. Кличут её Бимбой.
- Помню, помню, как же, ты говорил. С Богом.
И вот землемер указал место на левом берегу Илима на высоком берегу.
Землемер говорил:
- Около тридцати верст от устья Илима. Ты уже знаешь местные пороги. Я записал, что есть здесь Бубновский порог. За твоей деревней до самого Енисейска нет деревень.
Из тайги вышел Данила Бутаков. Иван знал этого человека. Он иногда появлялся в Илимске. Бутаков всегда появлялся в нужный момент. С ним пришел тунгус Асанайка.
- Моя Бимба шибко ждет тебя, Ивашко.
- Поставлю дом, заготовлю на зиму дров и поеду за любимой.
Данила и Асанайка помогли построить зимовье. Ушли в тайгу.
Осенью, когда пришли первые морозы, Иван затопил печь, прогрел дом, и поехал за невестой Бимбой. Так возник на земле Илимской ещё один славный род Бубновых. Основателем новой деревни на века стал Иван Сидорович Бубнов.
ИГНАТЬЕВА
1687 год. Бродячий мальчик Игнашка стащил калач у лавочника Прошки. Бежал Игнашка по главной улице Астрахани к Волге. Рядом с камышами в одной из проток великой реки стояла старая баржа. В ней было много отсеков. В одном из них жили бродячие дети. Жили здесь и взрослые бродяги. Они не обижали детей. Порой помогали больному. Подкармливали их, от болезней давали настойки из трав.
- Чёрный пришел с добычей! - крикнул кто-то. – Санька Кривой тоже принес.
Мальчишки промышляли в торговых рядах. К вечеру собирались. Всё выкладывали на стол.
- В свином ряду Пашку Рябого скрутили, - сообщил Игнашка Чёрный. В далекие времена на Руси фамилия происходили от профессии, от имени, от местности и непонятно ещё от чего. Игнашка не помнил своей настоящей фамилии. Кличку Чёрный дали здесь, в Астрахани. Помнил только Игнашка старую деревню, вросший в землю домишко, в котором он провел раннее, голодное детство. Отец его Тимофей умер от соляной болезни. Работал он на соляных разработках. Не зря пермяков дразнили: « Пермяк соленые уши». А деревня стояла недалеко от Перми. У отца гнили руки, ноги, отваливались уши, провалился нос. Вскоре умерла мать, оставив троих сыновей. Стали побираться. Старшие братья куда-то исчезли. Игнашка пошел бродяжничать по стране. Так он попал в Астрахань. Здесь ему понравилось. Жили подаянием и воровством.
Иногда на них делали облавы, как на взрослых бродяг, так и на детей. Ивашка знал, куда их увозят. Здоровых мужиков берут в бурлаки, загоняют в рудники, гонят гребцами на морские корабли. Подростков брали на разделывание рыбы.
Ивашку схватили на свином ряду. Втолкнули в клетку. Там уже сидели такие же мальчишки, как он. Недалеко от протоки стоял сарай. В нем были длинные столы, на которых разделывали рыбу. Сарай продувался ветрами. Запах был тошнотворный и устойчивый. Тут же коптили и солили рыбу. Потом её куда-то увозили.
Дети работали вместе с взрослыми. Бежать некуда. Кругом охрана. Особенно зверствовал старший надзиратель Кузька. Он любил читать морали.
- Я вас, сволочей, научу, как рыбу любить.
И бил он всех подряд плетью.
- Ждете, когда разбойник Стенька придет?
- Будем рады его встретить, - ответил Игнашка.
- Ты опять встреваешь? Тебе, Чёрный, всех больше достается.
Странно устроен мир. Стоящие у власти Иваны Михайловичи из моей зарисовки о Бубнове и Кузьки любители читать морали. И в Советское время такие люди шпарили лозунгами. А потом они вдруг исчезли, перекрасились и полезли в депутаты. И как они вкусно, долго и непонятно о чем говорят. Человек изменился, но сущность его никогда. В своей книге «Коршуниха» я рассказал о таких людях. В романе «Зона» таких жуликоватых лекторов я наказывал кнутом. При этом я произносил речи, чтобы они не обманывали бедный народ.
Кузька говорил:
- Ваш Стенька разбойник и вор. Попадись он мне, я бы от души его отпотчевал кнутом. В то время, когда наши хозяева кормят и поят вас, пекутся о вас денно и нощно, вы неблагодарные свиньи ещё и кочевряжитесь! Короче. Чёрный, ложись на лавку. Буду учить тебя уму и разуму.
За рыбными рядами стояла лавка. На ней каждый день пороли мужиков, баб и детей.
Кузька схватил Игнашку за ухо.
- Марш на лавку!
Игнашка изловчился и укусил руку Кузьке. При этом крикнул:
- Придет Стенька, и положит тебя на эту лавку. И получишь ты хорошей порки!
Ивашка выкрутился и бежать. В тот день все охранники сбирались в кучу и о чем-то с тревогой беседовали. Им было не до Ивашки.
Прошел слух, что ладьи Стеньки Разина подходили к Астрахани. По пути он разбил царские отряды. Кузька кричал:
- Хватит шептаться! Мы отменно встретим разбойника и вора!
В город ворвались лихие казаки Разина. Из подвалов, из всех щелей выбирались бродяги, нищие, гулящие. Все они приветствовали освободителя. Кузьку и многих мучителей народа повесили. А кому и головы отрубили.
Бродяги пошли на поклон к атаману. Их тут же приняли в армию Свободы. Подошел Ивашка. В дорогом одеянии Разин сидел в кресле губернатора Астрахани на площади, где казнили богатых жителей города. Некоторых отпускали с миром. Стукачи были во все времена.
- Прими меня в свое войско, Степан Тимофеевич, - сказал Игнашка и рукавом рваной рубашки вытер сопли.
Разин засмеялся.
- Вот таких людей нам не хватает. Это ведь сила! Мы с ними царские войска разобьем!
- Жизни никакой нет от богатеев, - ответил Игнашка.
- Сколько тебе лет, малыш?
- Я не малыш, а почти взрослый, - обиделся Игнашка. - Мне уже тринадцать лет.
- Много,- улыбнулся атаман. – Пока пойдешь в отряд Ивашки Зарубина поваренком. Воевать мал ещё. Будет много войн и после нас. Не мы начинали эти войны, не нами они и закончатся. Иди, а то рассержусь. Мне здесь надо справедливый суд вершить. Иди.
Так Игнашка Чёрный попал в армию Степана Разина. Зарубин принял его доброжелательно. Сам он провел не сладкое детство. Детей принимали хорошо. Пристраивали их к кухне.
После разгрома армии Разина начались казни и ссылки на каторгу. Дети разбежались бродяжничать. Игнашка устроился поваренком на баржу к богатому купцу. Игнашка научился готовить из всего любую пищу. Кто заподозрит подростка, что он тоже был в армии Разина? Никто. К этому времени ему уже было пятнадцать лет.
Так он добрался до Москвы, которую мечтал взять Степан Разин. Пошел Игнашка поваренком в трактир на Неглинной. Сюда заходили казаки и стрельцы. Бывали здесь и бродяги.
В трактире он прослужил три года. Как-то подозвал к себе один барин.
- Ты Игнашка Чёрный. Проворный малый. Я тебя купил у трактирщика. Поедешь со мной в Вологду. Теперь ты моя собственность. Собирайся в дорогу. Немедленно.
Люди привыкли к слову: «Моя собственность, мой крепостной». Игнашка слышал о Сибири, что там люди свободно селятся на вольные земли. И нет там крепостников и помещиков. Вот бы куда податься. Как? Бежать? Куда? Одному не добраться. Можно попасть в рабство к диким племенам.
Как-то в Вологде, Игнашка стал рассказывать работным людям о Сибири. Кто-то доложил хозяину. Он вызвал Игнашку к себе.
- О Сибири мечтаешь? А ты знаешь, мерзавец, туда можно попасть только в кандалах в острог. Я уже узнал, что ты служил у Разина. Если услышат, что ты говоришь о свободе в Сибири, тебя закуют в кандалы. На первый раз марш на лавку.
Его выпороли.
Как-то прибежал к Игнашке поваренок.
- Чёрный, пришли за тобой. Кто-то доложил о твоих разговорах о свободном мире, рассказывал о Разине, как об освободителе народа от гнета богатых.
Игнашка бежал в лес. Нашел таких же бродяг. И стали они вместе скитаться. Изловили их и бросили в подвал. Потом их заковали в цепи и куда-то погнали. Они узнали, что гонят их в Сибирь. Игнашка повысил голос:
- Зачем нас гнать в кандалах? Мы добровольно пойдем в Сибирь!
- Вы не только идете в Сибирь, вас гонят на каторгу в остроги.
Каторжники возмутились, загремели цепями. По их спинам заработали плети.
На третий год Игнашка Чёрный попал в Илимский острог.
- Принимайте бунтарей, - представили каторжан сотнику. Их закрыли в тюрьму. Так прошел год. Тюрьма была переполнена. Когда она переполнялась, то некоторых переводили в ссыльные. В эту группу попал и Игнашка Чёрный.
Им сообщили:
- Пришел приказ, чтобы некоторых каторжан использовать на плотницкие работы под охраной. Кто побежит, в того стрелять в спину.
Отправили их на плотбище в устье речки Мука строить разные суда.
В разные места отправляли Игнашку. И вот его вернули в Илимск.
- Пора тебя к месту определять, - сказал воевода Павлов Федор Михайлович. - Деревню будешь строить для себя. Работные люди помогут тебе дом поставить. На зиму останешься один. Весной придут обработать землю и посеять зерно. Осенью будем ждать урожай. Государству надо будет налог от урожая платить. Одно утешение для вас, нет здесь крепостного права. Здесь вы не рабы. Но, налог надо будет платить. Таков закон. Деревню мы уже записали, как Черных.
- В самый раз. Родной фамилии я не ведаю. Пусть будет Черных.
Лодки пристали к левому берегу Илима. Их встретил Данила Бутаков с двумя тунгусами.
- Опередил нас, - засмеялся землемер. – Миновали деревню Погодаеву. Пора посева зерна. Не стали мешать. Но, они приплывут сюда в гости. Кое в чем и помогут.
Некоторые товарищи и господа подумают, что только от этих фамилий пошел род Игнатьевых, Зарубиных, Перфильевых, Бубновых, Куклиных. Конечно, нет. Конечно, я написал о людях, которые первыми осваивали илимскую пашню. А вдруг кто-то из них есть прямой предок современных илимчан? Например, Стреловы есть на реке Лена, на Ангаре. Есть даже деревня Стрелова, где я помню, было много Стреловых. Многие из них были мои родственники. Помню, мой дед говорил, что после революции многие родственники бежали на Аляску и в Харбин. Ведь из Западной России отправляли целыми семьями и расселяли по всей Сибири. Поэтому сибирские фамилии можно встретить и на западе. Здесь прав Анатолий Степанович Бубнов, когда он искал свою фамилию под городом Саратов.
Так началась жизнь Игнатия Тимофеевича Чёрного, основателя деревни Игнатьевой. А эту деревню потом переименовали в честь имени основателя. Так что вместо деревни Черных, её стали называть Игнатьева.
ПАНОВА (ЕФРЕМОВА)
1687 год. Ивашко бежал из деревни. Решил перебраться в Смоленск. Заночевал в лесу. Под утро на него наткнулись двое бродяг.
- От хорошей жизни бежишь? Монетка есть? Поделись.
- Карманы пустые, как и моё брюхо.
- Значит, мы гулящие. Пойдем с нами волю добывать в Сибирь. В Брянске мы слышали от добрых людей, что в Сибири есть вольные земли.
- Смеётесь? В Сибирь в кандалах гонят. Там иноверцы дикие живут.
- Рассказывали они, что земли бери сколько надо. Нет там помещиков и мироедов. Свобода. Простор.
Ивашко согласился пойти в Сибирь. Только идти туда надо ночью.
- Ты в бегах? Что натворил?
- Долго рассказывать.
- Ты облегчи душу.
Жил Ивашко в деревне недалеко от Брянска. Лежа на печи, его дед рассказывал, как над деревней был хозяином какой-то поляк. Всех подряд били плетьми. И казни были. Не стало лучше, когда над ними стал хозяином русский помещик. Раз они были под гнетом польского пана, их назвали Пановы сукины дети. Так к ним и прилипла эта фамилия Пановы. Помещик кричал:
- Вышибу из вас дух пановский!
Какой из них дух вышибать, если они вечно жили в бедноте и голоде.
Ивашко с парнями молотили колосья. На ветру просеивали зерно.
К помещику, вернее к его сыну Степке в гости из города приехали молодые дворянские парни. Вечерами крестьянские девки прятались по домам. Если какую девку поймают, насильничали. Никакой управы на них не было. Ехали они на лошадях , да свернули туда, где парни просеивали зерно.
- Плохо молотите! - закричал Степка. Не выдержал Ивашко. Ответил:
- А ты покажи, как надо молотить.
- Как ты, раб, со мной разговариваешь?
Дворянские дети возмутились. Как мог раб повысить голос? Решили они проучить парня. Не тут-то было. Ивашко был лихой парень. Не по годам крепкий, широкоплечий. Он взял березовую палку и стал с ней биться. Степке руку сломал, а двум барчукам головы разбил. Умерли парни. Вот и побежал Ивашко в леса.
Подались гулящие в Сибирь. Пристали к обозу. Один гулящий остался в Тобольске, другой в Енисейске. Ивашко решил уйти дальше в глушь. Там его никто не найдет. Да и не узнают его. Возмужал парень. Совершенно оброс. На нем одежда висела лохмотьями.
Гулящему Ивашке по кличке Пан понравились отдельные деревни в один двор. Вот бы ему такую деревню построить. Хозяйство своё, жена, дети. Поле можно засеять. Что ещё надо? Вот бы ему так устроиться.
Он прибыл в Илимск. Взглянул на него сотник и удивился.
- Вот образец настоящего гулящего. Помыть тебя в бане, уничтожить вшей и выдать чистую одежду. Как твоя фамилия, гулящий человек?
- Ивашко Пан, - не моргнув глазом, ответил парень.
- Поляк что ли?
- Сам ты, сотник, поляк. Русский я. Ещё в детстве играл я в атаманы. Паном прозвали. Так вот и родилась у меня фамилия Пан. В Вологде я жил.
В начале лета 1663 года Ивашко Пан высадился один на правом берегу Илима. Решил построить зимовье. А там видно будет, решил он.
Лодка выскочила на берег. Из неё вышел заросший человек.
- Будем знакомы. Данила Бутаков, - сказал он - Помогу поставить зимовье.
- Большего мне и не надо.
Ему расхотелось строить дом, заводить хозяйство. Построит он избушку, заготовит дров. Будет рыбачить и охотиться.
Он спросил:
- Как здесь с рыбалкой и охотой?
- Если по уму, то здесь можно жить. Ты станешь тогда известным охотником. Буду к тебе ходить в гости, как к охотнику. Тебя здесь власти не найдут. Ты в большом конфликте с властью. Я тебя не осуждаю. Живи в мире с природой. Это сейчас главное для тебя. И природа поможет тебе выстоять в этом тяжелом мире.
- Откуда ты всё знаешь обо мне? Я один о себе знаю.
- Мне положено знать. Я должен знать, кто поселился в моей тайге.
Они вместе построили добротное зимовье. Так начался долгий жизненный путь на долгие годы отменного охотника на Илиме. Так он и остался в истории под кличкой Пан. На этом история Ивана Пана не закончилась…
… После побега Ивашки Пана, у которого была настоящая фамилия Панов, собрали всех Пановых в одно место. Пришел приказ губернатора отправить несколько семей Пановых на поселение на новые земли в Сибири. Везли их на телегах, потом в санях. Зимовье Ивана Пана они проехали зимой. Так и не узнали, что в нем жил их родственник. Отправили несколько семей в Усть-Кут, и даже в Якутск. Кстати, на Лене тоже была деревня Панова. Фамилия Пановы встречались мне в Якутии.
У Кондратия Панова, кроме Ивашки, было несколько сыновей. Самый младший был сын Ромашка. Юношей он побывал в Киренске, Якутске.
Как-то Ромашка Панов попал по направлению в Илимск.
Ромашку вызвали к воеводе.
- Ты есть хороший специалист. Такие люди нам сейчас нужны. Отправляйся ставить собственную деревню. Пора самому хозяйством заняться. Там есть избушка. Жил там бобылем Ивашка Пан. Был знатным охотником. Недавно умер. Свезли его на погост.
Высадили Ромашку на песчаный берег. Здесь стояла крепкая избушка. Даже было небольшое поле. Здесь росла рожь, капуста и ещё что-то.
С Ромашкой прибыли трое ссыльных и двое гулящих. От дождя есть, где укрыться.
Начали готовить бревна.
Пришел к ним Данила Бутаков. Как-то сидели они все вокруг костра. Ромашка решил пройтись по берегу. К нему подошел Бутаков.
- Я должен тебе поведать правду об Иване Пане. Сложная и тяжелая судьба была у этого человека. В общем, так. Он твой старший брат Иван Кондратьевич Панов.
И Данила рассказал об его старшем брате.
Потом он съездил в Тушамскую Нижнеилимскую слободу. Сходил на могилку брата. С Бутаковым посидели рядом с холмиком, помолчали.
К зиме Роман Кондратьевич Панов построил дом. Привез из Усть-Кута девушку из ссыльной семьи. Так на Илиме в 1687 году появилась на карте деревня Панова.
Некоторые могут меня спросить:
- Позвольте, но ведь деревня носила двойное название – Панова-Ефремова? Как же так?
И вы правы, что задали такой вопрос. Да, эта деревня носила двойное название. Почти триста лет она носила название Панова. В двадцатом веке деревня стала постепенно вымирать. Стали разъезжаться по другим деревням, парни из армии подались на стройки. Так что деревня к 1951 году совершенно опустела. Но странное дело. В деревне остался один человек по имени Ефрем. Когда он родился, никто не знал. Да и кому нужен был этот немного чудаковатый дед. Никому он не мешал. Даже рыбакам показывал места лучшей рыбалки. По-доброму принимал гостей, поил их таежным чаем, готовил свежую уху. Гостеприимный был дед. И когда кого-то спрашивали:
- Куда поплыл, Кузьма?
- К Ефремову. Там сейчас начнется клев хариуса.
Так и стали звать бывшую деревню Панова Ефремовой в честь доброго, хорошего человека.
ВОЛОГЖИНА
1687 год. Вокруг шумела тайга. Ветер рвал макушки деревьев. Густой дождь со снегом с шумом бил по тугому телу Илима. Одна вековая лиственница, отжившая свой век, чуть не накрыла горстку людей. Они жались друг к другу. Укрыться от холодного, весеннего дождя со снегом негде.
- Ах ты, доля наша несчастная, - простонал один из людей.
- Выше голову, - ответил Ивашко. – Мы не такое прошли. Помните, как мы сидели в кандалах в каменном мешке на Урале. Со всех сторон была вода. Да и в руднике было не лучше.
К ним подошел человек в шкурах. Вода скатывалась с одежды.
- Я деготь принес. Пройдет дождь, выглянет солнце, и налетит на вас мошка. Вы смажете тело дегтем. Помогает.
- Ты, мужик, словно из дождя вышел. Кто ты? Не Данила ли Бутаков? – спросил Ивашко.
- Он самый, Иван Павлов сын Вологжин. Хватит дождю мучить вас.
И вдруг дождь перестал. Ветер утих, тучи ушли за гору. Выглянуло ласковое, теплое солнце. Кругом все повеселело.
- Ты колдун что ли? – спросили люди.
- Я с природой живу в согласии. А теперь беритесь за деготь. Хватит лясы точить. Давайте работать. Я разведу костер, приготовлю сибирскую похлебку, да сгоношу чай таежный с травками от простуды.
Из тайги вышли два тунгуса. Они принесли свежего мяса.
Мужики взялись валить деревья, на которые указал Бутаков.
- На оклад дома и на стены нужны разные деревья. Потом покажу, как драть дранку на крышу. Всё будешь знать, Иван сын Павлов. Это только начало. Ты должен Богу молиться, что Бог сберег тебя от всех лишений. Здесь теперь ты вольный человек. Мечтал о Сибири? И вот она, получай. Теперь это твоя родина до последних твоих дней. Приступай к делам своим с Богом.
За три дня они построили добротное зимовье. Бутаков был со всеми в работе. Помогали и тунгусы. До темноты работали.
- За лето надо и землицу тебе обработать, зерно посеять, осенью урожай снять. И хлеб свой будет. Радоваться надо. Глушь. Зато полная свобода. Воля. А ведь в твоей прошлой жизни ничего хорошего не было.
Наконец он нашел приют в своей бурной жизни. Радоваться надо. В прошлой жизни ничего хорошего не было…
…Жил Ивашко в трущобе на краю города Вологда. Отца не было. Его убили в пьяной драке. Мать нанималась стирать белье у богатых. Старший брат ушел на Волгу бурлаком. Другой брат ушел в Архангельск. При матери остался Ивашко и младшая сестра. Она иногда уходила побираться. Ивашко многое мог делать. Он запрещал сестре просить милостыню. Он делами своими может прокормить семью. Ивашко принимал участие в драках. Бился на палках. Как хорошему бойцу ему давали на еду. Его переманивали из одной команды в другую. Тем он и жил.
Матери не нравилось, чем он занимался.
- Погибель на себя готовишь. Жалобы на тебя идут. Бьешь ты парней без всякой жалости.
- Я детей мироедов бью. Но в честном бою. Просто так я никого не бью. За это я получаю в награду пищу и одежду. Что ещё надо для жизни? Брось стирать белье. Я и так вас могу обеспечить.
На днях ему предстоял бой с одним из богатых сынков. Тот грозился избить в поединке Ивашку. Сынок этот был не простой. Он сын московского дворянина. По каким-то делам он приехал в Вологду с сыном. Барчук наслышан о первом бойце в Вологодской слободе. В Москве этот сынок тоже был первоклассным бойцом.
Выбрали площадку, где часто совершались поединки и коллективные драки. Народ собрался поглазеть на поединок двух отменных бойцов. Ивашко сразу отметил недостаток соперника. Он понимал его состояние. Все-таки, он дворянин, а этот нищий. Он даже не хотел драться. Как это вдруг дворянин сойдется в поединке с нищим?! Друзья его уговорили. Посулили большие деньги за победу.
- Ты этого бродягу сразу уложишь, - обещали они. – Подумаешь, первый боец в слободе, а ты в Москве первый.
И вот они сошлись. Барчук ехидно улыбался и небрежно махал руками. Немного Ивашко задел барчука. Тот даже удивился. И решил наказать наглеца. И начался настоящий бой бойцов. Изловчился Ивашко и нанес сокрушительный удар барчуку в челюсть. Тот свалился без сознания. Полная победа Ивашки. Но, не тут-то было. Дело в том, что Ивашко сломал челюсть барчуку.
- Сослать мерзавца на Соловки! – кричал отец дворянин. – Законопатить на вечные времена!
Ему ответили:
- Мы на нем большие деньги зарабатываем!
- Тогда я через государя добьюсь, чтобы и вас сослали на Соловки!
В общем, Ивашку сослали в Архангельск. Попал он в услужение в монастырь.
- Хочу в море, - сказал Ивашко. Он не стал говорить о брате, что он ходит на кочах далеко в море. Не хотел позорить брата.
Ивашку спросили:
- Не твой ли брат Вологжин Петр ходит в море? Для отличного моряка иметь такого братца – чистый позор!
- У меня нет здесь такого брата. Я у матери один остался кормилец.
- Теперь мать будет сама себя кормить. А ты у нас будешь вошей кормить. Заслужил. В море захотел? А на лавку под розги не захотел? Быстро устроим для непослушного мерзавца. Для послушных у нас благость, для непослушных у нас есть управа. Для начала в подвал его на корочку хлеба в сутки, чтобы поумнел. За хорошие дела сюда не отправляют. Нельзя было обижать в Вологде уважаемых людей.
Ивашку бросили в холодный подвал. Там уже сидело несколько арестантов в кандалах. Надели кандалы и на Ивашку.
- Значит, все здесь непослушные? – спросил Ивашко.
Здесь оказались люди за разные прегрешения перед монастырскими служками.
Где-то, через месяц, Ивашку вывели из подвала.
- Затребовали тебя в канцелярию воеводы.
С него сняли кандалы, помыли, переодели в чистую одежду. В канцелярии сказали, что его берут в армию царя Петра.
- Слух прошел, что ты отменный боец, - сказал офицер. – В монастыре тебе делать нечего. Послужи молодому царю в его ратных делах.
- Я человек свободный. Гулящий. Никому служить не желаю.
- Как ты со мной, голодранец, разговариваешь?! – закричал офицер. – Ты обязан подчиниться. Возраст твой подошел быть солдатом!
- Никому я ничего не обязан, - ответил дерзкий Ивашко.
- Законопачу! Митька! Где ты, чёрт гнусавый!?
Тут же возник молодец с лицом идиота.
- Скрутить! Наказать плетьми! Увезти в Москву! А сначала посадить в карцер для остужения!
Забежали солдаты и вместе с идиотом Митькой и связали Ивашку. За это время он успел показать свои приемы уличного драчуна.
На лавке его отстегали на славу прямо в монастырском дворе. Потом доставили в карцер военного гарнизона. Здесь уже были такие бродяжки. Все крепкие, здоровые молодцы.
- В лесу нас поймали. В солдаты нас всех берут, - сказал один бродяга. - Лично я пойду служить молодому царю. Был я крепостным крестьянином. Бежал. Год бегал. Поймали. Служить пойду. Оденут, обуют, накормят. А сложить голову я везде могу. Какая разница.
- Я вольным хочу быть, - ответил Ивашко. – В Сибирь подамся на вольные земли. Там есть свобода.
Его поддержали три парня.
- Могут и расстрелять, - ответил кто-то.
- Надо попытаться, - не сдавался Ивашко.
Вскоре их отмыли, обмундировали, хорошо накормили.
- Жить можно, - сказал его новый товарищ Грицко.
- В общем-то, можно, - согласился Ивашко. – Потом подамся в Сибирь.
Ивашко Вологжин воевал со шведами, турками. За храбрость имел награды, получил даже звание прапорщика. Постоянно всем говорил, что он мечтает о Сибири. Его и прозвали сибиряком.
Мечта его сбылась. В Сибирь он попал в кандалах. Товарищи смеялись:
- Вот и сбылась твоя мечта.
А дело было так. Старший офицер в звании полковника давно придирался к прапорщику Вологжину. Сам царь Петр заметил храбрость и дерзость в бою молодого младшего офицера.
Полковнику говорили, что в этой армии прапорщику нет равных в сабельном бою. Полковник давно наслышан, как ещё юным парнем из Вологды на кулачках побеждал именитых бойцов кулачного боя. А тут ещё царь обратил на парня внимание. Обещал даже в звании повысить. Полковник среди офицеров хвастался, что прапорщик не стоит его и медяка.
А тут подвернулся случай. Они стояли лагерем у города Вязьма. Познакомился Ивашко с девушкой. Стал с ней встречаться. Полковник тоже «положил» глаз на девушку. Так получилось, что на одной из вечеринок они столкнулись, как говорится, носом к носу. Полковник выдернул саблю и стал тыкать в грудь парня. Во все времена младший по чину не должен возражать старшему по званию. Все расступились. Затихли. Что будет дальше? Прапорщик отступал. Он не трогал свою саблю. Перед ним не только полковник, но и дворянин, боярин. А кто Ивашко? Бывший гулящий. Он терпел оскорбления. Раны на теле Вологжина увеличивались. Наконец, он не выдержал. Прапорщик скрестил свою саблю с саблей полковника. В зале раздались голоса возмущения. Как посмел какой-то прапорщик поднять оружие на именитого офицера. Ивашко понимал, что полковник теперь может свободно убить его. Мол, он защищался от наглого прапорщика. Вологжин выбрал момент и сделал выпал. Полковник упал замертво.
Скрутили Ивашку и бросили в карцер. Видано ли дело, чтобы какой-то прапорщик, бывший каторжник убил боярина, дворянина. Написали бумагу на бедного Вологжина, конечно, красочно описали поведение зазнавшегося от похвал прапорщика. Мол, надо казнить лихоимца. Такой приказ пришел из судебной палаты. Некоторые солдаты и низшие офицеры сочувствовали прапорщику. Но, приказ есть приказ. И казнили бы Вологжина, но опять случай помог.
Три солдата напоили охранников, и выпустили Ивашку на свободу. Бежали вместе с солдатской службы. Бросили солдатскую форму, переоделись в крестьянскую одежду, и ушли в лес. Они много слышали рассказов о Сибири от Ивашки. А он умел красочно рассказывать о жизни в далеких краях. Они присоединились к гулящим. И пошли они в Сибирь. За Уралом они примкнули к обозу. Надо сказать, что гулящих никто от обозов не отгонял. Они ведь тоже заселяли Сибирь. Становились даже пашенными крестьянами. Да и помогали в длинной дороге хорошо. В Сибири никто не интересовался судьбой гулящего.
Ивашко и бывшие солдаты добрались до Енисейска. Там им предложили идти до Лены.
Пока двигались по Илиму, останавливались в деревнях. Ивашке понравились эти места. Люди живут свободно. Нет здесь крепостных крестьян. Можешь бросить деревню, и гуляй в любую сторону. Он узнал, что даже дворяне строят для себя отдельные дворы, которые на Илиме назывались деревнями. Дружат с другими крестьянами, и с дикими инородцами. Некоторые крестьяне, казаки женились на тунгусках, якутках и татарках.
- Вот и я нашел свою новую родину, - сообщил своим товарищам Ивашко.
Его три товарища пошли на Лену. Там собирались уйти в Даурию. Теперь это их судьба, их жизнь. Простились навсегда.
Когда обоз прибыл в Илимск, то Ивашко пошел к воеводе.
- У вас есть добрые места на Илиме. Хочу поставить свою деревню.
- Гулящий? Редкость, чтобы сам гулящий добровольно в глуши решил поставить свою деревню. Хвалю. Строй дом, заводи семью, да наплоди детей побольше. Ты нам подходишь.
- Я всю жизнь мечтал попасть в Сибирь, и в самую глушь.
- Завтра отправляйся с землемером на новое место. Недалеко от тебя живет Оглоблин. Сосед. Даже есть недалеко от тебя добротный дом дворянина Литвинцева. С Богом.
Так Иван Павлович Вологжанин попал на свободную, Сибирскую землю.
ЗАУСАЕВА
1687 год. Донской казак Ивашко Заусай отчаянно рубился с наседающими солдатами. Они теснили казаков к Волге. Один за другим падали казаки. Они знали, что их атамана Степана Разина предали окружающие его люди, и сдали царским властям. Теперь надо было добить и остальных разбойников и «воров».
Ивашко с группой казаков были загнаны в камыши. Они-то скрыли казаков от солдат.
Конечно, многие из восставших казаков уходили на Днепр, на Украину, в леса. Многих ловили и отправляли в рудники или в Сибирь. Даже целые семьи отправляли в Сибирь, чтобы не «мутили» народ. В Сибири они обустраивались и становились настоящими сибиряками.
Ивашко прятался в камышах. Солдаты ушли в свой лагерь. Ивашко и группа казаков выбрались из камышей ночью. По оврагу достигли какой-то деревни. На отшибе стоял дом бобыля. Он их и спрятал. Отдохнули немного, залечили раны, и ушли в лес.
Недолго они бродяжничали. В овраге их окружили солдаты. Посадили в клетки и повезли. Никто им не говорил, куда их везут. А вот когда появились горы, они поняли, что их привезли на Урал.
Через несколько дней их посадили в клеть и опустили в рудник добывать железную руду.
Три года Ивашко кайлил руду. В воскресенье их поднимали наверх в баню. Приходил священник. Он отпускал им грехи. Каждый раз Ивашко думал о побеге. Конечно, были побеги. Но чаще беглецов ловили. Избивали, и снова бросали в рудник.
Как-то раз их подняли на свет, загнали в баню. Здесь снимали с них кандалы.
- Друзья, - обратился Ивашко к своим близким товарищам, с которыми сражался на воле. – Попробуем, как договаривались.
Один из товарищей стал кричать, стонать и звать на помощь. Ивашко и его товарищи стали стучать в кованую дверь. Она открылась, и вошел солдат с винтовкой. Ивашко ударил солдата, и он упал. Его разоружили. Ивашко завладел саблей. Выбежали казаки и быстро расправились с солдатами. Несколько каторжан погибло. Остальные бежали.
Ивашко сказал:
- Теперь нам нельзя сдаваться. Нас казнят.
Они ворвались в конный двор. Завладели конями и помчались в горы. Ограбили обоз местного помещика. Сбросили с себя лохмотья и оделись в дорогую одежду. Теперь у них было всё.
В основном, в этой группе были Донские казаки. Поэтому они рвались к Волге, а оттуда попасть на Дон. Завладели тремя челнами и поплыли по матушке Волге. Дорога с Волги на Дон известна с незапамятных времен. Бросили они свои челны, и пошли по дороге на Дон. Потом стали расходиться по станицам и хуторам.
Шел Ивашко к родной хате. Одет он был в дорогую одежду, и серебра полные карманы. Хату его давно сожгли. Родителей и меньших братьев сослали в Сибирь. Порой именно так расправлялись с семьями, у кого кто-то был у Разина, а потом и у Пугачева. Чтобы «воровская зараза» не распространялась. Так многие семья попадали в Сибирь. Мои многочисленные предки тоже были сосланы в Братский острог.
- Уходи, Ивашко, - сказали ему оставшиеся станичники. – Накличешь и на нас беду.
Пришлось Ивашке искать убежище. Ушел он опять на Волгу. Деньги быстро исчезли. Нанялся в бурлаки. Заметил его именитый купец. Нанял Ивашку в охрану. Два корабля побывали в заморских странах. Ходил с караваном к туркам. С богатыми заморскими товарами и пряностями прибыли в Москву. В других странах приходилось отражать натиск разбойников. Надо сказать, что известные купцы ведут торговлю, обмен товарами, и во всех городах их никто не трогает. Это был неписаный купеческий закон. А вот в дороге всякое бывало. Здесь нужны были смелые и крепкие воины. Каждый купец тщательно подбирал охрану. Этот купец хорошо знал, что в его охране есть трое казаков из армии Разина. Купец надеялся на них, и хорошо их одевал и отменно кормил. Купец хотел с ними рассчитаться деньгами, на что Ивашко ответил:
- Не надо бы нам денег, Иван Кузьмич. Нет у нас родных. Мы одеты, сыты, чего нам ещё надо? На этом вам спасибо.
Ответил им Иван Кузьмич:
- Вдруг семью заведете. Потребуются деньги. Я вас уважаю за честность и преданность.
И все-таки, он с ними насильно рассчитался. На прощание сказал:
- На тот год весной приглашаю вас в поход в Иран. Местные купцы, наверное, заждались меня.
Посидели они с купцом, выпили, и завел Иван Кузьмич такой разговор:
- Вот вы с Разиным грабили караваны. Но ведь не все купцы такие уж плохие. У них на лбу не написано, что он честный купец. Как вы могли грабить и убивать всех подряд? Ведь на таких купцах, что ходят за море, Россия держится.
И на этот вопрос ответил Ивашко Заусай.
- Согласен, Иван Кузьмич. Мы дергали караваны и усадьбы помещиков. Но и про купчишек не забывали. Они тоже разные бывают. Нам ведь наводку давали. И не всех грабили. И некоторых купцов на Дону и на Волге знали. Не трогали. Так что всех подряд мы не грабили. Настоящих разбойников у Разина не было. Казнили мы их сами. А то уже идут слухи, что в армии Разина были одни кровожадные разбойники. Обидно.
А ведь это, правда. Сейчас многие историки, писатели и писательницы пишут и говорят, что Болотников, Разин и Пугачев были кровожадные разбойники. Даже, мол, умывались человеческой кровью. Вот до чего историю исказили в угоду миллиардеров и бизнесменов, ради которых хоть сейчас Разина поднимай, чтобы в России навел порядок. А народ пошел бы за ним. Уж больно они обнаглели, даже к власти рвутся. Для историков и писателей и писательниц, оказывается, цари и крепостники помещики добрые малые. Что дальше будет? Меня оторопь берет.
В Москве они были недолго. Заработанные деньги они быстро промотали.
Сидели они в трактире. Здесь они обедали. Услышали от двух бывалых казаков любопытную новость, хотя об этом они давно наслышаны.
Говорил один казак.
- Скажу я вам, казаки, жить там можно. Земли вольные. Бери сколько надо. Лишь бы трудился на ней. Зверья разного полно, рыба на берег выскакивает. Помещиков там не водится. Сибирь-матушка казаков, ссыльных, вольных и даже каторжан принимает. Я с обозом там был. Думаю вот о чем. Пойдет обоз, в охрану пойду. На этот раз совсем там останусь.
- А нам можно? – спросил Ивашко.
- Можно. Я вижу, что вы мужики хваткие. Замолвлю слово насчет вас. Знаю, знаю, вы служили у купца Ивана Кузьмича. Правильный мужик. Я целый год у него служил.
Через месяц обоз из Москвы пошел в Сибирь. Ивашко со своими товарищами был принят в охрану. Проводить их пришел купец Иван Кузьмич. На дорогу продуктов дал, кое-какую одежду. Сказал он казакам:
- Думаю на тот год с товарами в Сибирь пойти. Может, и встретимся.
Обоз двигался в Сибирь. Ивашко хорошо охранял обоз. В этом обозе, кроме разных товаров, были ссыльные, переселенцы, гулящие.
Трое друзей прибыли в Илимск зимой. Работали плотниками. Строили дома.
Весной троих казаков вызвали в канцелярию воеводы. Он сказал:
- Знаю. Всю жизнь мечтал о Сибири. Ты отменно охранял обоз. Был добрым плотником. Землемер тебе покажет место. Твоя будет собственность. Выделаю тебе четырех крестьян и одного гулящего. Двух твоих товарищей отправляем на Лену. Там им тоже выделят землю, и станут хозяевами в своих деревнях. Три настоящих хозяина не могут быть хозяевами на одной земле. И не должны быть в обиде. Мы напишем вам доброе письмо от меня.
Друзья расстались навсегда.
И вот Ивашко Заусай высадился на правый берег Илима. На левом берегу, напротив, стояла деревня Куклина. Её основал ещё в 1677 году Ивашко Куклин. Земля здесь давала хорошие урожаи зерна и овощей. По двору бегали черноголовые ребятишки, хотя сам Куклин был рыжий. Многие поселенцы женились на местных аборигенках.
Куклин, три его работника и Данила Бутаков на двух лодках прибыли на помощь Ивашке Заусаю.
Строили зимовье все вместе. Вечерами сидели у костра и рассказывали разные небылицы.
Данила подошел к Ивашке. Он сидел на берегу и смотрел в потемневшую воду Илима после ухода солнца за гору.
- Красиво? – спросил Бутаков и сел рядом. - Вот и сбылась твоя мечта. Простор. Воля. Семью потерял?
- В Сибирь отправили?
- На Амур их отправили, - ответил Данила.
- Откуда знаешь?
Бутаков хитро улыбнулся, прищурился. Ответил:
- А куда больше? Туда. Мне положено знать. Не расстраивайся. С твоей семьей всё будет хорошо. Поверь мне. Сколько у тебя братьев?
- Шесть и две сестры.
- Вот и представь, сколько будет Заусаевых! И сколько будет по Илиму разных фамилий с Дона и Волги, а? Выше голову, друг.
Так началась новая страница жизни нового хозяина Ивана Заусаева в деревне Заусаевой.
СЛОБОДЧИКОВА
1687 год. Илимский воевода Павлов Федор Михайлович встретил каторжан у тюрьмы. Он обходил острог. И тут в открытые ворота ввели пятерых каторжан.
- Надо же! Этот год богатый на каторжан. Последователи Стеньки Разина?
- Мы свое отбыли, - ответил один из них. - Мало рубили помещиков.
- Кто таков? Смелый? – спросил воевода.
- Слободчиков Ивашка.
- После каторги отправили в острог, - добавил сопровождающий стрелец. - Сюда их послали на вечное поселение.
Каторжан загнали в тюрьму. Она не пустовала. Порой и казаки сюда попадали после драки в трактире.
Один год Ивашка просидел в тюрьме. Весной пятерых каторжан выпустили. Встретил их сотник.
- Нечего бесплатно хлеб жрать, канальи! Пора вам мерзавцам и за работу браться.
- Ты чего так к нам грубо? – спросил Ивашка.
- Как ещё с вами ворами и разбойниками разговаривать? Такие люди тут есть. Зарубины, Бубновы, Вологжины и ещё такие же разбойники. Я бы вас всех повесил. А вам ещё и землю дают под строительство деревень.
- Разве это плохо? Это настоящие крестьяне.
- Воры они и вы все! – закричал сотник. – Вешать вас надо было!
В это время из ворот вышел воевода.
- Всё тебе, Игнашка, не имется. Слободчиков, иди на гостиный двор.
Ивашка вошел в дом. Там сидел приказчик. Он сказал:
- Тебе придается пять человек. Завтра на лодках отправляетесь на указанное вам место. Там уже стоит зимовье. Живет в нем Данила Бутаков. Он ждет вас. Начнете строить деревню сразу за деревней Макарова. Воевода приказал отметить в бумагах эту деревню, как Слободчикова. Будешь там настоящим хозяином. Деревня своя будет. Уже несколько каторжан построили свои деревни.
Утром, Ивашка Слободчиков и его товарищи на двух лодках направились на место назначения. Остановились у деревни Макарова. Здесь уже было построено пять домов. Как раз люди на конях пахали землю. Все были заняты в поле. Встретил их Григорий Макаров. Эту деревню основал его отец Иван Иванович Макаров ещё в 1649 году. Он умер.
- Наконец-то, соседи появились, - обрадовался Григорий. – За вами усадьба Ромашки Панова. А там, где вы поселитесь, стоит зимовье Бутакова. Он редко там бывает. Постоянно по тайге шастает. Мудрый дед. Сегодня он должен там быть. Утром он говорил, что надо ему встретить новоселов.
- Мы забыли соли взять, - сказал землемер.
- Сейчас принесу, - ответил Григорий. – Два дня назад из Шестакова привезли целый мешок соли.
Он сходил в дом и принес соль в мешочке. И все поплыли на указанное место. Дед Данила ждал их на берегу. Здесь стоял небольшой домик. Участок не разработан. А зачем ему копаться в земле, если он охотник?
Дед Данила засмеялся:
- Все называют мою избушку деревней Бутакова. Теперь она будет называться деревней Слободчикова. Принимай хозяйство Иван сын Дмитриев Слободчиков. В этом году несколько человек прибыло сюда на свободные земли. Надо всех встречать. Неделю назад Романа Панова встретил. Он от тебя вниз по течению в двух километрах поселился. Надо ещё встретить ещё одного бунтаря Ивашку Бубнова. Недалеко от устья поселится. Надо отвезти ему свежего и копченого мяса. А вам я здесь тоже кое-что приготовил. Ждал вас. А теперь разрешите отправиться в дальний путь к Бубнову.
Дед Данила сел в свою лодчонку и поплыл.
Смотрел Ивашка, как быстро удалялась лодка со странным дедом, и даже тоскливо стало на душе. Будто родной человек уходил от него. А где родные Ивашки? Очень далеко. Навсегда он потерял связь с родными. Не вернуться ему к родным. Не нужен он там. Совсем не нужен. А ведь могла бы судьба у Ивашки быть другой. Так уж получилось…
…Слободчиковы имели большой каменный дом в несколько комнат в Рязани. Были слуги, свои повара, конюхи, дворовые работники. Боярин Дмитрий Иванович Слободчиков был в городе уважаемым человеком. Даже имел в одной деревне богатое имение. На лето он с семьей выезжал в это имение. Старший сын жил в Москве. Там у них тоже был свой дом. Уехала в Москву и дочь. Вышла замуж за дворянина. Два младших сына Ивашка и Игорь занимались тем, что ничего не делали. Спали до полудня. Потом шли на конный двор. Выезжали верхами в поле, и там соревновались в гонках с такими же бездельниками. Вечерами уходили в ресторацию, где собиралась молодежь из богатых семей. Играли в карты, угощали развратных девиц.
Моральные беседы отца не помогали. Он кричал:
- Вы меня позорите перед уважаемыми гражданами! Вы уже два раза были под арестом за драки. Одному брату восемнадцать, а тебе семнадцать. Пора за ум браться. Я в ваши годы отцу во всем помогал по хозяйству. Лучших лошадей выводил. С покупателями из других городов вел переговоры. А вы спите до полудня. Бездельники вы и лоботрясы! Вы настоящие разбойники. На Дону и на Волге разбойники орудуют. Вор и разбойник Стенька Разин там атаманит. И вы не хуже его.
Не помогала мораль. Как-то ночью собралась постоянная компания молодых лоботрясов в ресторации. Один из богатых сынков хвастался:
- Я бы этого Стеньку быстро бы на плаху! Ты смотри, он нашего брата казнит.
- Может, он за дело кое-кого казнит, - ответил Ивашка. – Например, ты, какой ты кормилец? Крестьяне тебя кормят. Днем крестьянин землю пашет, а ты спишь. Кормилец? Не стыдно?
- А ты кто? - спросил молодой барин.
- И я такой же кормилец, как и ты, - ответил Ивашка. – Только я от тебя отличаюсь. Я понимаю бедного крестьянина. Ты не понимаешь. Я Стеньку понимаю. Он молодец.
- Вот ты как?! За это тебя надо в тюрьму бросить! На каторгу отправить!
Они схватились за сабли. В этом поединке Ивашка убил барина.
Ивашку отправили в тюрьму. Другой брат был срочно отправлен в Москву. Судья доложил отцу, что его сын поддерживает вора Разина. Отец отказался помогать сыну.
Когда Ивашку повезли на суд, то охранники, два казака, отпустили парня на волю.
- Беги, Ивашка, беги к Разину! Мы тоже скоро уедем к нему.
- А вы как? Пойдемте со мной.
- Мы что-нибудь придумаем. Друг друга поколотим, а скажем, что это ты нас так отделал. Беги!
Скрывался в камышах, в лесу. Там он встретил беглых казаков, которые были в войске Разина. Они тоже скрывались от солдат. Войско Разина было разбито. Многих казнили. Часть восставших скрывались. Многие бежали на юг. Группа, в которую вошел Ивашка, состояла из двадцати человек. Небольшой отряд солдат наткнулся на эту группу. Казаки отважно сражались. Половина солдат было убито, трое казаков тоже остались лежать.
- Теперь, Ивашка, ты с нами. Ты есть тоже разинец, - сказали казаки.
- Я просто защищался, - ответил Ивашка. – Я не хотел.
В общем, Слободчиков попал в группу казаков, которые решили мстить за своего атамана.
Целый год они мотались по югу России. Приходилось им сталкиваться и с турками. Освобождали пленных. Сталкивались и с солдатами. Отряд постепенно убывал.
Их окружили под Казанью. Скрывались в пещере. Их выкурили дымом. Ивашка был ранен. Оставшихся в живых казаков скрутили и повели в военный гарнизон. Один из офицеров признался Ивашке, что его, как сына уважаемого дворянина в Рязани оставили в живых. Из этого отряда только троих не казнили. Заковали их в кандалы и тихим ходом направили в сибирские остроги. Что такое тихим ходом? Идти пешим по ухабистым дорогам в кандалах и в цепях. Ивашке передали слова отца.
- Оставили живым этого предателя дворянского рода? В кандалах и цепях по грязи и по морозу и голодом отправить отщепенца в Сибирь. Законопатить в такую глушь, чтобы даже всем чертям там было тошно!
Такое глухое место нашли. Илимский острог. Надо сказать, что при словах: « Илимский острог», многих брала дрожь. Не зря Радищева отправили именно в Илимский острог. Царская администрация считала Илимский самым неведомым, страшным и глухим местом. Поэтому многие рвались и бежали в Даурию и даже в Якутию. Быстрая, извилистая река Илим, зажатая высокими, угрюмыми горами наводила на первых поселенцев печальное зрелище. Делать было нечего. Надо было как-то начинать новую жизнь. Потом привыкали и оставались навсегда. Даже у нашего краеведа и землемера Анатолия Степановича Бубнова в его книге «Илимская пашня. Время перемен» я прочитал удивительное откровение. Он долго не был в родных местах. И вот он дома. И был поражен удручающим видом родных мест. Высокие горы, и узкая, маленькая быстрая речка Илим. Было невозможно равнять с ангарскими просторами. Но это была его родина, и он эту родину любил. И я представляю первых поселенцев, пашенных крестьян, когда они высаживались на дикие берега стремительной и порожистой реки, среди угрюмых гор. Привыкать к тучам надоедливой мошки и комаров. Им надо было как-то выживать на новой земле. Теперь это была их родина.
Так Иван Дмитриевич Слободчиков навсегда остался на Илимской земле. Фамилия Слободчиковы, как и другие илимские фамилия распространились по всему краю. Они поднимали колхозы, они честно защищали родину от фашистов. Они строили новые поселки и наш город.
Так что фамилия первых пашенных крестьян остались навсегда.
СИМАХИНА
1699 год. Гришка Симахин сидел на берегу Илима. Здесь ему указали место на правом берегу бурной реки, где он должен строить свой собственный двор для своей семьи. Деревню наметили строить в начале порога в пяти верстах от устья Илима. Даже в бумагах записали так – деревня Подпорожная. Порог этот все считали самым труднопроходимым. Первые поселенцы назвали его Илимским, большим, кривым порогом. Так он и был отмечен в бумагах и чертежах того времени. В этих краях возвышались горы, и река Илим как бы стремилась пробиться между гор к Ангаре. Илим здесь извивался и убыстрял свой бег.
Рядом с Гришкой сидел Ивашко Бубнов. Он здесь поселился ещё в 1687 году в 29 верстах от устья Илима.
- Жить здесь можно, - говорил Бубнов. – Смотри, как рыба плещется. Охотиться начнешь. Соболь и белка есть. Двух щенят я тебе привез. Лошадок тебе доставят зимой. За лето накоси сена. Я тебе двух поросяток подарю. Жить можно. Моя жена Бимба троих сыновей мне родила.
- Чудное имя. Нехристь? – спросил Гришка.
- Крестили её в Илимске. Моя красавица Бимба многих русских баб стоит. В прошлом на неё многие казаки глаз положили. Выбрала меня.
Словно из бурных вод вышел человек в шкурах.
- Наш ведун, - прошептал Бубнов. – Мудрый человек на Илиме этот Данила Бутаков.
- Доброго начинания, Григорий Симахин, - сказал Данила. Он сбросил с плеч котомку. – Принес я вам немного свежего мяса, да и копченого прихватил. Будем похлебку варить.
Из леса вышло два тунгуса.
- Садойко, ты у нас отменный рыбак. Налови со своим братом Кырсой рыбки. Покажи мальцам, как надо рыбачить. Да на огне поджарьте, - сказал Данила. – А мы начнем зимовье строить.
- Я видел зимовье в самом устье, - сказал Гришка.
- Это был казачий стан, - сообщил Бутаков. - Его ставил казачий атаман Максим Перфильев. В нем потом несколько лет жил Ивашко Макаров, пока не стал строить собственную деревню. Обживайся, Григорий.
Дело в том, что Григорий Симахин приехал сюда с семьей.
Читаем у илимского краеведа А.С. Бубнова: « … Заселение Приангарья происходило не только за счет отрядов первопроходцев. В след за ними на новые земли пошли добровольные переселенцы. Было и принудительное переселение. За 1697 год записано: «Сего года высшим правительством предписано было верхотурскому воеводе послать к Иркутску для заселения пятьсот семей хлебопашцев». В это время на Илиме появились деревни Симахина, Зятья, Туба, Большая, Белобородова, Ярская, Романова, Игирма, Уфимцева. Вполне возможно, что некоторые из них возникли именно в связи с этим переселением…»
Кстати, надо сказать, что в эти годы шли активные реформы Петра Первого. И заселение, и освоение новых земель в Сибири беспокоили царя. Вначале в Сибирь шли первопроходцы и сообщали в бумагах, куда они достигли. Потом шли туда ссыльные, каторжане, гулящие. Срочно надо было заселять свободные земли крестьянами, строить деревни, остроги. Переселяли из России и семьи. Царь, конечно, был мудрым и прогрессивным для того времени человеком. Несметное богатство Сибири ещё сильнее укрепило бы Российское государство. Оно так и было. Конечно, огромную, неоценимую роль сыграла команда атамана казаков Ермака. С него всё и началось. Просто повезло России. А ведь могло все быть иначе. Сибирь «прозевали» американцы, японцы и китайцы. А ведь они могли бы завоевать Сибирь до Урала. И всё. Казаки и путешественники, ученые стали обозначать границы, и собирать ясак с местных народов. Объясняли им, что отныне и навсегда они находятся под властью московского царя. Всё. А крестьяне быстренько стали обрабатывать свободные земли. Честь и хвала безымянным крестьянам, что селились на великих просторах Сибири. Вот и семья Гришки Симахина попала в глухой, неведомый край, где хозяйничали дикие животные, да неутомимая мошка. Честь и хвала тем людям, кто вписали в бумаги первых крестьян, имена которых мы теперь знаем. Честь и хвала первым церковным писарям, которые вписали в церковные бумаги имена всех первых крестьян. К сожалению, мы не знаем имена этих первых церковных тружеников, как и первых землемеров и чертежников, которые обозначали, в каком месте надо ставить первые деревни. Это были великие труженики. Теперь мы знаем единственное имя землемера. Он жил и творил в двадцатом веке. Это был неутомимый краевед и настоящий землемер, Анатолий Степанович Бубнов. Он и создал об этом книгу под названием: «Илимская пашня. Время перемен». Я счастлив тем, что это мой лучший друг и собеседник.
- Господи, куда мы попали, - прошептала Гришкина жена Авдотья. Возле неё сидели на бревнышке два сына и дочь.
- Вас сюда определили, - сообщил землемер. - Далеко по Илиму в эту весну надо поселить кроме вашей семьи ещё восемь семей. Значит, будет девять деревень. Двадцать семей отправили в Киренск и в Якутию.
Жил Гришка в деревне у города Чернигов. В семье было четверо сыновей. Гришка был младшим. Два брата ушли в солдаты.
Работали на барском поле. Гришке было двенадцать лет. Так получилось, что рослого и крепкого Гришку взяли в имение помощником конюха. Он всегда любил лошадей. Паренек был трудолюбивым.
Дочь хозяина имения Авдотья часто заказывала любимого жеребца на прогулку. Наездницей была отличной. В тот день конь чего-то испугался, и, не слушая наездницу, понесся в степь. Гришка всегда сопровождал Авдотью. Парень на своей вороной кобыле догнал жеребца. В общем, спас Авдотью.
Вечером Гришку вызвали к хозяину. Он оглядел парня и сказал:
- Не ожидал. Даже странно. Мои дуболомы не уберегли дочь. Проглядели. А мальчишка из крепостных совершил чудо. Хвалю. Проси, что хочешь.
- Мне ничего не надо, - неожиданно ответил Гришка.
- Что-то же тебе надо.
- Ничего. Просто я люблю лошадей. И они меня понимают. Вот он и остановился.
- Ясно. Будешь главным конюхом.
- Григорий Иванович, дядька Кузьма отличный конюх. Он мой учитель. Я хочу быть его помощником. Вот моя просьба.
- Быть, по-твоему. Но, ты, братец, дурак. Ступай.
Гришка продолжал работать в конюшне. Дочь хозяина подружилась с Гришкой. Она часто приходила на конный двор. Иногда приносила Гришке еду. Хозяин пока не обращал на это внимания. А вот когда Авдотья выросла, и стала отменной красавицей, хозяин заметил, что его дочь всё чаще стала бегать на конный двор. Отец решил поговорить с дочерью.
- Зачем ты ходишь на конюшню? О чем можно говорить с голытьбой? Прекрати немедленно.
- Я с ним не разговариваю, я разговариваю с лошадями. И они меня понимают.
Авдотья не послушала отца. Продолжала бегать на конный двор. Лихо управлялась с любым конем. Любовь была у неё не только к лошадям. Она полюбила Гришку. Кто-то передал отцу, что его дочь тайно целуется с помощником конюха Гришкой. Парня повалили на лавку и отменно высекли, а девушку закрыли под замок. Гришку выгнали из имения. К тому времени мать умерла. Отец ещё несколько лет назад был в солдатах. Был ранен в ногу. И теперь он был инвалид. Гришка стал главным хозяином в доме. Старший брат ушел в город на заработки. Остался Гришка один с больным отцом. Авдотья ушла из дома и поселилась у Гришки. Отец Авдотьи лешил её наследства. Мать прокляла дочь.
- Чтобы вам не было счастья! - кричала она.
Работы им не давали никакой. Но молодые были счастливы. Гришка сказал:
- Всё равно нам не дадут здесь спокойно жить. Слышал я от умных людей, что отправляют семьи на поселение. Там много свободной земли.
Слух о Сибирских просторах шел по всей России.
Авдотья была грамотной. Она и написала письмо в Москву от нескольких семей из этой деревни, чтобы их отправили в Сибирь. Разрешение такое пришло. И поехали они в далекую Сибирь. К этому времени у них было два маленьких сына и отец инвалид. Правительство шло навстречу переселенцам. Им выдавали подводы, на станциях меняли лошадей, кормили их сеном бесплатно. Конечно, в первую очередь на станциях снабжали ямщиков, везущих почту, деньги, и что-то самое дорогое, именитых людей, едущих на службу офицеров и казаков. Им выделяли лучших лошадей.
И вот Гришка Симахин с женой, сыновьями и отцом получили место в Илимском краю. Отец посмотрел вокруг и сказал:
- Я ещё поживу. Буду тебе сын, помогать дом строить. Место мне здесь понравилось. Начнем обживаться.
Данила Бутаков сказал:
- Теперь и мы можем отправляться к одной семье. Недалеко от вас в шестнадцати верстах от устья Илима поселился Гришка Осипович Вычегжанин. Надо помочь.
Гришка заметил, что и Авдотья повеселела. Она сказала:
- Здесь нам никто не помешает. Будем молиться.
С этими словами она из тряпицы вынула икону и поставила в угол.
- Будет нас охранять. Да и детям дать наказ, чтобы близко не подходили к бурному порогу.
Порог был сложный протяженностью около пятидесяти метров. Неизвестно сколько вначале погибло людей на этом пороге, но про одного утопленника некоторые старожилы до сих пор помнят. Прежде всего, конечно, от стариков они слышали про того чудаковатого мужичка. С этим порогом связан мистический случай. У одной старушки Лукерьи была икона, изображающая Григория Победоносца поражающего злого змея. А жил в той деревне некий Пантелеймон Пантелеймонович. Он был известен тем, что никому не верил и во всем сомневался. Как-то Пантелеймон Пантелеймонович зашел к бабке Лукерье за самогоном. Оного у неё не оказалось. Оглядел он стены и остановил свой недоверчивый взгляд на иконе. Посмотрел Пантелеймон Пантелеймонович и на другие деревянные иконы. Почесал в крепком затылке, задумался, и на его крутом и упрямом лбу появилась извивающаяся извилина, напоминающая реку Илим в этих местах. Улыбка скользнула на его недоверчивом лице. Крепко задумался Пантелеймон Пантелеймонович. А потом неожиданно выдал гениальную для тех времен начала двадцатого века речь:
- А чо это за камуха такая? Чо он палкой машет? И этому рыцарю молишься? Не смеши. Сомневаюсь, чо это икона. Убери. Не смеши народ.
И начал вдруг смеяться.
Бабка Лукерья испуганно перекрестилась и сказала:
- Это же сам Григорий Победоносец! Змея копьем поражает! Грех великий смеяться! Покайся!
- А чо я буду каяться?! - удивился Пантелеймон Пантелеймонович. – Он палкой длинной змея убивает? Не смеши. Змей таких не бывает! Они маленькие. Умора! Убери. Курам на смех выставила! Самогона нет, так эту камуху на зло мне выставила!
И вышел из дома Пантелеймон Пантелеймонович. Позвал он своего товарища, чтобы плыть через порог в деревню Симахину. А вдруг там у кого будет самогон. И всё продолжал смеяться Пантелеймон Пантелеймонович. А лодка возьми и перевернись. Булькнули оба в воду. Товарищ выплыл, а недоверчивый Пантелеймон Пантелеймонович тюкнулся темечком о камушек и захлебнулся Пантелеймон Пантелеймонович. Был и жил сомневающийся во всем Пантелеймон Пантелеймонович, и не стало Пантелеймона Пантелеймоновича.
- Я же говорила Пантелеше, чтобы не смеялся над иконой. Это ведь великий грех.
А ведь это правда. В народе шла молва о большевиках, что ломали церкви и жгли иконы. Все они не дожили до старости. Погибали молодыми.
Только после того случая с Пантелеймоном Пантелеймоновиичем, люди перестали гибнуть на том пороге. Видимо, Пантелеймон Пантелемонович все грехи за собой унес в воды Илима.
И остались на новой земле илимские новоселы и первопроходцы Симахины. Долгое время деревня называлась Подпорожная, а потом уж стали её называть Симахиной. В истории илимского края и порог стали называть Симахинским. Вот такая история произошла у одного из первых переселенцев из России в Сибирь по Указу царя Петра Первого и московского правительства.
ЗЯТЬЯ
1699 год. Только что обоз прибыл в Илимск. Люди вылазили из соломы на санях. Шел легкий и пушистый снег.
- Добром встречает нас земля Илимская, - сказал один из крестьян. Их пригласили в гостиный двор. Там стоял большой дом. В нем временно жили проезжающие на север люди. Ещё в советское время такие дома назывались колхозными домами.
К ним подошел сотник.
- Кто из вас здесь старший в вашей команде? Сколько вас?
- У нас старший Гришка, - отозвались крестьяне. Вышел крепкий, с окладистой бородой молодой мужик. Ответил:
- Мы все здесь родственники. Четыре семьи. Волжане мы.
- Пойдете со мной. Здесь находятся те, кому приписано двигаться дальше. Вам здесь оставаться. На всю зиму вам дом выделили.
Привел сотник к большому пяти стенному дому, разделенному на две половины с двумя крыльцами.
- С этой стороны вы будете жить до весны, на другой стороне дома живет семья Говориных, старший брат Кирюшка, да младший брат Тимошка. Рядом с вашим домом тоже живут переселенцы. Пока будете до весны работать на разных работах. Сено и дрова возить. Будете плотничать. Работы много. Будете деньги получать. Лавка у нас есть. Купец там сидит, шельма Семка. С ним смотрите ухо востро держите. Бывают у нас и проезжие купчишки. У Семки здесь есть свой дом.
Семья Вологжаниных после долгой дороги вошли в теплый и уютный дом. Работные люди к их приходу натопили печь.
И началась новая жизнь Гришки Вологжанина. Поставили его плотничать, а три его зятя отправлены на санях за сеном. Потом поедут за дровами. Жены занимались с детьми, топили печь, готовили сообща еду на всех. Даже рыбачить приспособились. Возможно, с тех далеких времен, женщины на Илиме могли свободно рыбачить. Во время Отечественной войны целые бригады состояли из женщин.
Гришка строил новый дом на краю города.
Мужики собрались у костра погреться. Здесь можно услышать удивительные истории из жизни каждого. Но и у Гришки судьба была не из легких…
…Жили Вычегжанины на берегу Волги. В семье был один старший сын Гришка и три дочери. Отец Осип был рыбаком. Поставлял рыбу в имение помещика. Кроме Гришки и дочери помогали рыбачить. Проплывающие мимо купцы всегда закупали копченую рыбу у Осипа Вычегжанина для перепродажи в Москве. Деньги забирал помещик, оставляя Осипу десять процентов от продажи. Осип привык к такому обману. Да и был ли это обман? Этот участок Волги считался собственностью помещика и дворянина Петра Степановича Длиннохвостикова.
На берегу стояла плоская баржа. Она являлась пристанью. Остановится купеческая баржа с товаром – плати за простой. Пришел мужичок или мальчишка рыбачить с удочкой – плати копеечку. Со всего брал деньги Петр Степанович Длиннохвостиков. Купцы между собой говорили:
- Этот Длиннохвостиков, наверное, половину Волги охвостил.
Если кто провинился из крепостных, то Петр Степанович кричал:
- Я кормлю тебя, пою из Волги, дышать разрешаю. Весь воздух в округ мой! Налог с вас по полтиннику с носа!
Вот до чего додумался помещик и дворянин Петр Степанович Длиннохвостиков. Надо сказать, что почти все помещики сплошь и рядом были выдумщики на какую-нибудь пакость против крепостных. А потом все удивлялись, откуда и почему возникали бунты и восстания. И сейчас в нашей стране сплошь и рядом Петры Степановичи Длиннохвостииковы. Они тоже выдумщики на какие-нибудь пакости против собственного народа. Украл мужик два мешка картошки – два года лагерей. Ограбили страну миллиардеры – и за границу бегут. И ничего. Наворовали муж с женой Лужковы миллиарды – и бежать за границу. И ничего. Какие они несчастные. Лужков пожаловался, что ему дали клочок земли. Мне даже журналиста стало жалко, что снял этот кадр для центрального телевидения. Проявил сочувствие несчастному Лужкову. И мне тоже стало жалко его. У меня даже из левого глаза выкатилась слеза. Мне всех миллиардеров жалко. Ведь они в поте лица трудятся, не спят, о народе пекутся. По этому поводу мне вспомнился мужичок из комедии Салтыкова-Щедрина и про двух генералов. Вспомнился мужичок, укравший два мешка картошки, и бедный Лужков с клочком земли. Даже об этом на всю страну пожаловался. А разве наши «думщики» не пекутся о народе. А, в общем-то, все они Петры Степановичи Длиннохвостиковы. Все они первоклассные выдумщики. Давайте лучше вернемся к далеким временам, когда Петр Степанович Длиннохвостиков брал пятачок за воздух. Очень жаль, что сейчас не берут налог за воздух. А ведь в нашем мире всё может быть. «Думщики» что-нибудь да придумают.
Так вот, этот самый Петр Степанович Длиннохвостиков подкрался к Осипу и захихикал:
- Попался, плутишка? Попался. Куда девал мою лишнюю рыбку? Накажу.
Осип сбросил шапчонку и низко поклонился.
- Что вы, господин Петр Степанович, что вы?! Вся рыбка на виду. Вот она вся. Как я мог утащить от вас рыбку?! Вы мне сами даете рыбку из своих благородных рук!
Петр Степанович своей благородной рукой прикоснулся к щеке Осипа.
- Я пошутил. Пока пошутил. А там видно будет. Ступай в речку за моей рыбкой. Ступай.
И, хихикая, тихо удалился, чтобы поймать на воровстве другого рыбака. Таков уж был Петр Степанович Длиннохвостиков.
Соседский купец заметил крепкого Гришку. За хорошие деньги он купил его в охранники. Простился Гришка с родными и поднялся на купеческую баржу. Купец на большой барже отправлялся в заморские страны. Вез он шкуры соболя, копченую волжскую рыбу и другие товары, которые ценились в южных странах.
Несколько лет ходил Гришка с этим купцом за море. За это время он узнал, что его сестры вышли замуж.
Ещё в Астрахани он познакомился с молодой рыбачкой. Её брат ходил с обозом в Сибирь, и рассказывал о вольных землях, где нет крепостных. Брат красиво описал Сибирские просторы. А когда Гришка женился на Марьяне, то он предложил уехать в Сибирь.
Гришка ушел от купца и вернулся домой со своей молодой женой. В деревню он приехал при деньгах. Привез заморские товары. Петр Степанович замордовал крестьян поборами.
Пришел дворянин в дом Вычегжаниных. Глаза загорелись жадным огнем, когда он увидел товары. От порога заявил:
- Должок надо вернуть, Гришаня, должок Гришаня. Я кормил тебя и поил из Волги…
- Пошел вон, старый козел с длинным хвостом! – закричал Гришка. Он в это время раскладывал заморские товары. – Это ты нам должен за всю нашу жизнь! Возвращай, старый и облезлый козел долги!
От такой наглости Петр Степанович Длиннохвостиков онемел. Бывший его крепостной взбунтовался! Потом пришел в себя, закричал:
- Сгною! Замордую!..
Пришлось Гришке взять Петра Степановича под благородные ручки, приподнять и выкинуть из дома.
Позор для Петра Степановича Длиннохвостикова был необыкновенный. Какой-то Гришка выкинул его из дома. Это ведь тоже дом помещика! Из собственного дома под белые ручки брать?! Какое он имел право?! На каторгу мерзавца!
Пока Петр Степанович ездил по городским администрациям и судьям, писал во все концы жалобы и просьбы об отправке Гришку на каторгу, Гришка уговаривал всех родных ехать в Сибирь на свободные земли. Конечно, если бы Гришка был крепостным, его бы давно скрутили, и не было бы этой канители. Но Гришка был вольным. Тем более, тот купец отвечал на жалобы, что Гришка Осипов Вычегжанин, что его товарищ по торговым делам заморским. А был известный Указ царя Петра Первого, чтобы купцы свободно вели торговлю с другими странами. В грамоте от губернатора помещика Петра Степановича Длиннохвостикова даже припугнули – не трогать делового купца Гришку Вычегжанина.
Пришла ещё одна грамота из Москвы из государственной администрации на переселение всей семьи в Сибирь.
Так Гришка Вычегжанин с женой, со своими родителями, тремя сестрами и тремя зятьями был направлен в Илимские края.
Весной Гришку вызвал воевода Качанов Федор Родионович. Качанов в течение 1699-1700 годов объехал все селения Илимского воеводства, дал их описания, конечно, при помощи безвестных землемеров. Установил во многих случаях новые межи. Одновременно были упорядочены платежи крестьян государству. Для воеводства он честно служил около десяти лет. Это был довольно большой срок для того времени. Отличался добрым характером, но жестоким к пьяницам, и воровству среди административных служащих.
Воевода сказал:
- Вот что, Григорий Осипович, тебе и твоим зятьям с вашими семьями мы назначили место в 16 верстах от устья Илима. На бумаге мы так и отметили - деревня Зятьевая.
В народе её ещё называли деревня Гришки Осипова. В будущем её народ назовет коротко – деревня Зятья.
А пока… Они высадились на правый берег, где надо будет ставить зимовье.
- Вот мы, дорогие мои зятья, родители, и сестры мы в Сибири, - сказал Гришка, и воткнул топор в ближайшее дерево.
- Стойте! – услышали они чей-то голос. Из тайги вышел заросший человек в меховой одежде.
-Это ведун Данила Бутаков, - тихо сообщил землемер. – Важную новость хочет сказать.
Все наслышаны о странном, таежном человеке на Илиме.
- Не рубите это дерево. Это мать. Она ещё даст от себя многие деревья. Вон те рубите.
И он стал показывать какие деревья надо брать. Потом люди научатся выбирать деревья для оклада дома, для стен, дранки, для дров. Крестьяне не все деревья рубили подряд. Они научились у тайги, у Илима брать то, что им она в этот момент подарит и разрешит. Так началась жизнь пашенного крестьянина Григория Осиповича Вычегжанина.
ТУБА
1699 год. Приехали братья Кирюшка и Тимошка Говорины со своими молодыми женами в Илимск зимой. Встретил их сотник. Привел к пяти стенному дому. К их приходу работные люди натопили печь.
Сотник сообщил:
- За стенкой у вас поселятся Вычегжанины. Там у них большая семья. Родители, четыре зятя, жены и дети.
- У нас тоже семья. Жены и двое детей.
- Ясно. Я не хотел вас обидеть. Наоборот. Сюда приезжают мужественные люди. Устраивайтесь. Весной вам назначат участок земли.
Жены с детьми стали жить в доме, а братьев и несколько мужиков отправили на смену на плотбище в устье реки Мука. Там плотники строили корабли, и спускали их к реке Лена. Три месяца отработали, и их отправили сопровождать обоз до Киренска. К весне братья пришли в Илимск. Жены без них научились рыбачить.
Братьев вызвали к воеводе Качанову Федору Романовичу.
- Вам назначено место на правом берегу Илима в устье речки Туба. На левом берегу реки, почти напротив деревня Андрея Ивановича Корсукова. Если будете хорошими охотниками, познакомитесь с коренными охотниками. Там в горах живут самодийскоязычные горно-таежные охотничьи племена. Довольно мирный, но дикий народ. Там есть странный человек, совершенно свободный и мудрый. Он вам всё подскажет. Он у нас не на службе. Он просто служит тайге.
И вот братья с семьями отправились на поселение. Остановились у деревни Андрея Корсукова. Он уже десять лет живет здесь. У них гостил и Данила Бутаков. Корсуковы приняли их хорошо. Ночевали в просторном доме. Утром они с землемером и Бутаковым отправились на правый берег к устью речки Туба.
- Я вам здесь место наметил, - сказал землемер. – Рыбы здесь много. Места для охоты славные.
- Надо жить мирно с местным народом, - ответил Данила. – Это их родина и жилье. Их здесь очень мало. Этот народ вымирает. Некоторые уходят к якутам.
- Ты здесь охотишься? – спросил Кирюшка.
- Я с ними мирно живу. А вот один из них. Улахан.
Данила что-то сказал на непонятном языке. Улахан подошел. Роста маленького, словно подросток, глаза, что щелки, весь в шкурах, на ногах мягкие сапоги.
- Нам бы такую обувку, - сказал Тимошка.
- Эту обувку тунгусы и якуты называют ичигами.
Надо сказать, что крестьяне приезжали в Сибирь в лаптях, конечно, не считая казаков и стрельцов. У них были сапоги. Сибирь лаптей не приняла. Уж больно сильные морозы. Постепенно ичиги вошли в обиход, а женщины обували кожаные чирки. Я сам ходил в ичигах. Вместо стелек солома. Легкая, удобная обувь. Я бы и сейчас её носил, но, к сожалению, у нас ичигов сейчас не шьют. Ещё в семидесятые годы у нас, в Коршунихе, в магазинах можно было купить ичиги. Охотники их покупали. В Якутии в улусах ичиги и чирки до сих пор носят.
- Недалеко от вас стоит чум. В нем живет Улахан. К сожалению, это исчезающий народ. Остатки этого народа уйдут на север к якутам. Я разговаривал с главным шаманом. Он сказал, что белые люди скоро перебьют всех соболей и белок, разгонят диких животных. Не на что будет жить этому народу. А надо сказать, что это самый древний народ. Они древнее тунгусов и якутов. Поэтому я вам говорю – живите в дружбе с природой и местным народом. Я всем поселенцам говорю только об этом. Придет время, когда меня не послушают. Это давно будет. А теперь за работу.
Стали валить те деревья, на какие указал Бутаков. Улахан развел костер. Сел рядом с ним и начал петь заунывную песню на своем языке.
- О чем он поет? – спросил Тимошка.
- О несчастной судьбе. Жили они хорошо, потом стали приходить белые люди. Они боятся вас. Ждут от вас плохое. Надо уходить на север. В общем, они исчезнут, как один из древнейших народов Сибири. Жаль.
- Мы им ничего плохого не сделаем, - ответила жена Кирюшки Мария.
- Белым они не верят. После вас придут купцы. Они тоже разные.
- Данила, ты тоже белый. Почему они тебе верят? - спросил Тимошка.
Данила хитро улыбнулся и ответил:
- Я для них шаман. Шаманам они верят.
Улахан встал и ушел в тайгу.
- Уйдут, - тихо сказал Бутаков.
- Зачем? Мы будем с ними в мире. Зачем уходить? Это ведь их дом, - ответил Тимошка.
- Вы другие. Через много лет придут другие люди. Их вытеснят. Загадочный народ. Так никто и не узнает, куда они исчезнут. Мне одному ведомо, куда они исчезнут. Но, я никому не скажу.
- И не надо, - ответил Кирюшка. – У нас сейчас своя забота. Поставить зимовье.
Зимовье они построили за два дня. После этого Бутаков ушел в тайгу.
Началась работа. Мужчины готовили место под оклад дома. Женщины готовили еду, рыбачили. У каждой было уже по ребенку.
На лодке к ним переплыл Андрей Корсуков с работными людьми. Работные приезжали на лето из Илимска, чтобы помочь обработать землю, посеять зерно и потом убрать урожай. На зиму Корсуковы оставались одни. Потом, постепенно, народ прибывал на Илимскую землю, и их расселяли по деревням. Так рождались деревни на Илиме. Бывали случаи, когда первые поселенцы уходили на другие места, а деревени назывались по её первому поселенцу. В других местах появлялись деревни с похожими названиями, да и фамилия распространялись по всей Восточной Сибири и Дальнему Востоку.
Андрей Корсуков привез двух щенков, кошку, двух поросят, петуха и куриц.
- Пеструшка отелится, доставим вам телочку. Лошадок вам пригонят из Илимска. Так что готовьте к зиме сено и дрова. Зима будет суровой. Так сказал Бутаков. Да, там, в лодке я привез детям молочка.
Так рождались на Илиме первые семьи, первые деревни, в которых селились настоящие семьи из переселенцев. Люди помогали друг другу бескорыстно. Надо сказать, что в сибирских деревнях народ жил дружно. Бывало, и дома строили всей деревней. Было такое слово: «помочь». Современные молодые люди этого не знают и не поймут. Я захватил то время. В Сибири так было принято. Сосед соседа спрашивает:
- Кузька, где ты шляндил? Мы на помочи были у Ивашки Храмцова.
- На охоти. Где ишо мне быть-то? Я имя мясца свеженького принес.
-На помочи были. Помогали стены возводить у нового дома.
Удивились такому зятья да жены ихние. Там, где они жили, подобное могло быть только в сказках. Сибирь была другой, словно отдельное государство. Не зря в народе говорили:
- Поехал я в Сибирскую Россию.
В Сибири были свои нравы, свои неписаные законы – помочь ближнему человеку. Я тоже захватил те времена. Было такое особенно во время войны и после войны. Я был бродягой, и много странствовал. На себе чувствовал заботу женщин к нам, оборванцам. Потом, постепенно всё куда-то исчезло. Началось накопительство, жадность, зависть. Многие депутаты рвутся к власти не ради народа, а ради денег и дворцов. Народ это видит и не верит этим профессиональным болтунам-депутатам.
Вечер. Сидели братья у костра. Смотрели в огонь. О чем они думали? Возможно, о своей судьбе…
…Жили они у города Калуги.
Братья Кирюшка и Тимошка всегда были вместе. Семья Говориных жили в полуразвалившемся домике. Отец был забит до смерти прямо на поле. Его старая кобыла околела. Хозяин кричал:
- Как посмел умертвить мою кобылу, раб?!
- Это моя кобылка, - отвечал отец.
- Всё здесь моё! И кобыла моя! И все вы мои рабы!
- От тяжкого труда околела кобылка, - не сдавался отец.
- Врешь, сукин сын! Ванька! Где ты, подлец!?
- Я здесь, мой господин, я здесь! – гаркнул здоровенный детина. Он верно служил местному помещику. Слуги сгребли отца, а Ванька стал бить его плетью. Забил до смерти.
Остались у матери два брата Кирюшка и Тимошка. Старший сын служил в армии царя Петра Первого. Как-то пришло известие, что сын погиб в войне с турками.
Братья работали в поле у барина. Приказчик барина отвозил в город зерно. С ним поехал Кирюшка. После сдачи зерна на мельницу, приказчик сказал Кирюшке:
- Зайдем, Кирюшка в трактир. Я когда в городе бываю, то завсегда захожу в этот трактир. Здесь немного дешевле, да и водочка здесь отменная, рыбка копченая к пиву в самый раз.
В трактире народу было много. Приказчик сел к своим знакомым. Кирюшка сел к казакам. Люди были вольные, никого не боялись, даже слухачей-шпионов. А они боялись казаков. За стукачество могли прилюдно высечь плетью. Могли и зарубить.
- Садись с нами, парень, - пригласили казаки. – С приказчиком Гришкой пришел? Сволочь он отменная. Видим, что плохо тебе. Беги в Сибирь.
- Я слышал о ней. Как туда попасть? Барин не отпустит. Мы крепостные.
Казаки накормили Кирюшку. Один из казаков сказал:
- Мы там были. Земля вольная. Туда нужны крестьяне. Напиши просьбу в правительство, чтобы вам дали разрешение на переселение. Сейчас крестьяне заселяют Сибирь.
Атаман достал бумагу, и сообща составили письмо от семьи Говориных.
Кирюшка уже забыл про то письмо, которое ушло в правительство. А тут к дому прибежал приказчик Гришка.
- Это ты, Кирюшка, сочинил письмо о вольной? Помню. Ты тогда с казаками сидел. Иди к хозяину.
Помещик увидел Кирюшку и затопал ногами.
- Воли захотел? В Сибирь запросился? Вор! Я тебе устрою Сибирь! Устрою на каторгу к Демидовым на Урал! Вор!
Пришли солдаты и арестовали Кирюшку. Оказывается, по жалобе помещика, крепостной Кирюшка Говорин обокрал помещика. Заковали парня в кандалы и направили в город на суд. Не мог оправдаться Кирюшка. Отправили его на Демидовские рудники. Долбил железную руду. Через полгода его посадили в клеть и подняли на свет. Пригласили в канцелярию.
- Пришло письмо из правительства, - сообщили ему канцелярские чиновники. – Отпускаем тебя на волю.
- А что вдруг так? – спросил он.
- Дома узнаешь. Езжай, а то у нас бывает так, что и передумают.
Добрался Кирюшка до Калуги. Там он всё и узнал. Помещик нарушил Указ Петра Первого – отправить семью Говориных на новые сибирские земли. Повлияло ещё то, что слух о зверствах помещака к людям дошли до губернатора. Тот тоже немного испугался. А если про всё это узнает царь? Губернатор ведь послушал помещика и наказал судьям, чтобы Кирюшке назначили каторгу. Он быстро написал грамоту об отправке Говориных в Сибирь на поселение.
Кирюшку срочно вызвали в канцелярию губернатора. Вручили грамоту, чтобы они немедленно отправлялись на место поселения. Им на дорогу дали денег. Семья Говориных отправилась в далекий путь.
Дом был построен недалеко от Илима. Обработано поле. Осенью собрали первый урожай зерна. Даже часть урожая направили в Илимск.
Так возникла деревня Туба. Основателями её были братья Кирьян и Тимофей Говорины. Название написали в бумагах, как деревня Туба. Обычно писали название деревень по именам первых крестьян и казаков. Бывали исключения. Вспомним такие названия, как Нижнеилимск, Большая и Новая деревни, Балаганова, Ярская, Игирма, Березняки. А ведь их освоили тоже первые крестьяне. Попробуем потом разобраться. Не по именам были деревни и на Лене и на Ангаре. Что сделаешь? Так уж записывали в первых бумагах. И только сам народ знал имена первопроходцев. Попробуем восстановить эти имена.
БАЛАГАНОВА
1699 год. Братья Усовы Мишка и Стенька гуляли в трактире. Сегодня они немного заработали, и решили отменно погулять. Здесь Усовы отдыхали. Кто часто бывал в трактире, знали братьев. С ними боялись связываться. Они сразу шли в драку, а то и брались за оружие. Владели они любым оружием.
Братья Усовы были уличными скоморохами. На Руси так называли всех артистов любого жанра. Жили они, где придется. Родных у них не было. Хотя родителей они помнят. Жили в деревне рядом с Москвой. Родители умерли на барском поле. Детей у них больше не было кроме Мишки и Стеньки.
Отличались братья от всех тем, что они имели разноцветный шатер. В основном в нем и жили. Зимой перебирались в ночлежку.
Люди в торговых рядах говорили:
- Пойдемте, братья Усовы свой балаган установили. Номера будут показывать.
Там, где появлялся разноцветный шатер, там работали братья Усовы. Но не только в Москве они выступали, но и в молодом городе Петербурге, и в других городах России. А на зиму они приезжали в Москву. Дома своего у них не было.
В трактире их кормили бесплатно. Там они пели, играли на всех музыкальных инструментах, какие были в те времена, показывали разные фокусы. Были братья выдумщиками. Рассказывали небылицы, сказки. Бывали случаи, когда их били плетьми и бросали в подвал. Потому что в некоторых небылицах и сказках богатые люди узнавали себя. Братья не успокаивались. Такие уж были они неугомонные.
Как-то один купец пригласил их побывать в Астрахани. Нанял их в охрану. Они и в охранники нанимались. В Астрахани они попали на корабль, и поплыл он в какую-то заморскую страну.
Оказались в Иране. Там они решили показать кое-какие номера. Решили и здесь заработать. Поставили свой шатер на городском базаре. Кстати, слово базар пришло в Россию от азиатов. У нас назывались просто – торговые ряды, лавки, мясные ряды, ну и так далее. Ночью на них напали. Связали и куда-то повезли.
Привезли их в какой-то город. И тут они поняли, что их выставили на продажу.
- Пропали мы с тобой, братец, - сказал Мишка.
Два дня их продавали. На третий день какой-то богато одетый человек купил их. Повезли через пустыню. В двух клетках было несколько рабов. Однажды они ощутили прохладу. Один раб сказал:
- Чую море. Я понял. На весла нас прикуют цепями.
Их вывели из клеток, и, не снимая цепей, повели по узким улицам неведомого города.
Через несколько дней за ними пришли. Их загнали на корабль. Вышли в море. Кнутобой, так называли надсмотрщиков с кнутом, постоянно стегал рабов по спинам. Попадало и братьям. Жара, соленые брызги раздражали тела, а тут ещё побои кнутом. Были случаи, когда раб умирал. Его бросали в море.
Пристали к какому-то городу.
- Бежать здесь некуда, - сказал Мишка.
Они узнали, что попали в Египет. Стояли здесь долго. Добавили рабов. Загрузили товары, и вышли в море.
Неожиданно нагрянул шторм. Небо потемнело, лил потоком дождь. Корабль бросало по волнам, словно щепку. Корабль вертело, подбрасывало. Паруса порвало, мачта упала. Вокруг трещало и стонало.
Кто-то освободился, и отомкнул главный замок, держащий всю длинную цепь. Рабы стали освобождаться. Были на свободе и братья. Корабль стал тонуть. Братья оказались за бортом.
Вскоре их выбросило на берег. С ними спаслось ещё несколько рабов.
Братья оказались в Греции. Об этом им поведали местные жители. Один из рабов хорошо знал греческий язык, потому, что он был македонец. Рабов накормили, и поселили в сарай. Это были очень бедные рыбаки. Но делились с бывшими рабами последним. Это было везде. Лучше дождешься милостыню от бедного, чем от богатого. Я всегда помню Великую Книгу Библию. В ней есть слова Иисуса Христа, что богатый в ушко игольное не войдет. Это аллегория, но в ней заложен глубокий смысл. Богатый этого не поймет, да и пропустит мимо ушей.
Через несколько дней им предложили поработать и помочь по хозяйству. Все рабы работали с удовольствием.
Как-то проходил мимо богато одетый гражданин. Не ведая зачем, Мишка подошел к человеку. Протянул руку к его уху и показал на открытой ладони металлическую денежку. Гражданин улыбнулся и что-то стал говорить. Мишка ещё показал один фокус, потом и Стенька.
Через несколько дней за братьями приехали на богатой карете.
Привели их к огромному красивому зданию. Кругом цветы, фруктовые деревья, ухоженные аллеи. Красота, как в сказке. Встретили их два воина.
Один господин заговорил на русском языке.
- Скоморохи? Что ещё умеете?
- Что вам показать?
- Что умеете? – повторил вопрос господин.
- Всё, что вам нужно в этот момент.
- Много нам нужно, - ответил господин. – Я жил долго в России. Ваш великий царь Петр много сделал для вашей страны. Из такой сильной страны, как вы попали в рабство?
Пришлось братьям рассказывать о своих злоключениях.
- Покажите всё, что вы умеете.
И братья показали все номера. А богатых здесь было много. Все им хлопали в ладоши, и что-то кричали. Показали номера по фехтованию, точно бросали ножи в цель, стреляли из лука. Пели песни, играли на тех музыкальных инструментах, какие им подавали.
И стали братья выступать перед почетными гражданами города Афины. Научились изъясняться на греческом, македонском и турецком.
Как-то они узнали, что один торговый корабль отправляется на север, в дальние страны. Хозяином был купец из Турции. За большие деньги золотом и серебром купец взял их на корабль в охрану.
И вот они отправились в путь. Побывали в Турции. Здесь купец добавил ещё какие-то тюки с товаром, и отправился к берегам России. Поднимались при помощи лошадей и людей по Днепру.
Как-то они пристали к небольшому селению. Братья услышали русскую речь. Это были казаки. С радостью бросились братья к казакам и стали обнимать их, и просили помочь им остаться у них.
Купец кричал:
- Я с вами договор имею! Я за вас деньги платил. Вы мои охранники! Отдайте деньги!
- Что он это лопочет? – спросили казаки.
- Деньги за нас требует. Мы ведь его собственность. Его товар.
- Переведи. Вы находитесь на казачьей вольнице. Казаки народ вольный. Убирайся, купец, по-доброму.
- Я буду жаловаться царю!
- Наш царь против рабства. К тому же мы вольные казаки.
И братья остались у казаков.
Усовы снова в Москве. Приобрели новый шатер из разноцветных кусков материи. И народ пошел на представления скоморохов.
Как-то их увидел купец, который нанимал их до Астрахани.
- Братья Усовы?! Я тогда вас потерял. Думал, что вы обиделись. Я ведь вам хорошо платил. Потом мне сказали, что вас взяли в рабство. Собираю новую команду. Согласны?
Мишка ответил:
- Нет, уважаемый купец, больше мы туда не пойдем. Испытывать судьбу? Мы натерпелись нужды на всю жизнь.
И рассказали купцу о своих мытарствах. Купец не стал настаивать. Он хорошо расплатился с ними. Разные купцы бывали.
Зажили братья на славу. Задумали даже дом купить в Москве. Молодых жен привезли в свой шатер. Не должны они вместе жить в одном шатре. Дом большой выбрали, да опять беда приключилась.
Стенькина молодая жена Анастасия была невестой боярского сына. Он был в отъезде, а за это время Анастасия полюбила Стеньку. Приехал домой молодой боярин и шум поднял. Как посмел какой-то балаганщик отнять у него невесту? Подговорил боярин парней поколотить Усовых. Встретили их закаленные в походах братья. Разбежались парни.
Вскоре пришла бумага – убрать балаган. А там. Где он стоял, будут что-то строить у реки Москва.
В общем, вытеснили Усовых из Москвы. И решили Усовы перебраться в свою родную деревню. Решили построить два дома. Заметили они, что несколько семей куда-то собирались уезжать. Они и рассказали братьям, что пришла бумага – отправить несколько семей в Сибирь на освоение новых земель. Братья уже слышали о Сибири.
- Слушай, Стенька, а ведь это дело. Мы можем там развернуться, - сказал Мишка. – Мы со своим балаганом обновим Сибирь.
Народ этот шатер стали называть по-азиатски балаганом. И братья привыкли к этому слову. Шатер пусть будет балаганом. А надо сказать, что шатры скоморохов ещё давно стали называть балаганами. Да и в наше время, это словечко вырывается там, где идет игра слов, где идет шум, разлад. Балаган, да и только, ничего хорошего там нет и нет ничего путнего. Одним словом – игра. А в те далекие времена в них жили скоморохи, одним словом – артисты, шумные, веселые.
Братьям и их женам тоже разрешили ехать в Сибирь, но только не скоморохами, а крестьянами. Согласились они. На месте видно будет.
Так Усовы попали в Илимск. Они и здесь не растерялись. Рядом с трактиром и торговой лавкой поставили свой разноцветный шатер-балаган. Люди приносили разную еду, одежду, деньги. Но братья мечтали построить два дома. Жены ждали детей. Да и надо было как-то определяться. Два раза приходил и воевода посмотреть на выступления братьев.
Как-то вызвал братьев к себе воевода Качанов.
- Вас прислали сюда крестьянами. И я обязан выделить вам участок земли для строительства собственных домов.
Братья вначале обрадовались, когда узнали, что им дают свою землю. Но, когда узнали, что их отправляют в глухое, таежное место, запечалились.
- Не вешайте носа, - сказал воевода. - Вы построите свою деревню. Вам приписано пять работных человека и двое гулящих. Помогут. На левом берегу стоит деревня Коробейникова. Вот уже сорок лет стоит она. Михаил Коробейников прошлой зимой умер. Его брат Коробейников построил тоже деревню, но почти в устье Ангары. Сын Михаила Коробейникова Андрюшка с семьей помогут вам. А со своим балаганом будете приезжать в Илимск тогда, когда должны прибыть знатные люди. Так что и здесь будет вам не скучно. Балаганить будете на славу. И деньги будут водиться хорошие.
Землемер доставил семью Усовых на правый берег Илима. Встретил их Данила Бутаков.
- Вот кто к нам прибыл! – улыбнулся Данила. – Теперь вам надо учиться плотницкому делу, да и землю полюбить. Будете учиться всему на ходу.
Братья поставили шатер-балаган на видное место. В нем ночевали и прятались от дождя. Работные люди и гулящие начали строить дом. Помогали им и братья. Иногда к ним приходил Бутаков с тунгусами, и тоже помогали. Не забывал их и сосед по деревне Андрюшка сын Мишки Коробейникова. Привозил что-нибудь из живности на приплод.
Землю обрабатывали на двух лошадках. Осенью убрали урожай. Вошли братья с женами в два дома.
Когда проезжали мимо казаки или знатные люди, братья выступали. Им платили деньгами за оригинальные номера.
По Илиму народ называл деревню Усовых Балаганы. В бумагах стали писать – деревня Балаганова. Так вот и рождались и другие деревни не по именам первых поселенцев, а по местности, или как-то. Но мне хочется, чтобы имена первооткрывателей были известны. В этом вопросе мне помогает наш известный краевед и единственный землемер, чье имя будет вписано в историю, Анатолий Степанович Бубнов.
БЕЛОБОРОДОВА
1699 год. Гришка Головлев и его друг татарин Лутфулла работали помощниками кузнеца на Невнянском заводе Демидова на Урале. Попали они с другом сюда случайно. А может, это была их судьба.
- Вы, парни, задумали отсюда бежать. Знаю, - сказал кузнец. - Молите Бога, что сюда попали из рудника. Там, в забое бы и сгнили. Подняли вас и определили ко мне. Могут опять в рудник отправить.
Бежать отсюда Гришке хотелось. Вернуться в родные края нельзя. Куда бежать? В горы или в Сибирь…
…Головлевы жили на окраине города Казань в русской слободе. Имели свой земельный участок. Отец владел мастерской по пошиву разной обуви, как для мужчин, так и для женщин. И бояре заказывали обувь мягкую, из хорошо выделанной кожи. От заказов не было отбоев. Именно татары и башкиры приносили кожу. Для татар и башкир шили обувь под странным названием ичиги, а для женщин чирки. Хотя все они могли сами шить такую обувь, но у мастера Головлева получалась обувь намного лучше.
Жили Головлевы в достатке. Старшему сыну подошло время, идти на службу в царскую армию. Двое младших Ивашко и Гришка помогали отцу. Жена занималась хозяйством. Дочь вышла замуж за татарина. Жили Головлевы с татарами и башкирами в дружбе. Тем более породнились. Многие русские казаки и крестьяне смешивались с татарами, башкирами, бурятами, тунгусами и якутами. Например, у моего предка Егорки Стрелова жена была татарка. А по матери, у деда жена была бурятка. Бабушка моя по отцу была цыганкой. Жена моя, мать моих детей, тоже была цыганка. Вот такие мы сибиряки. От многих народов мы взяли всего. Так что национальность наша – сибиряки…
…Гришку не оставляла мысль – бежать. Кругом охрана. Жизнь на демидовских рудниках и заводах коротка. Казалось бы, в кузнице работать можно. Хотя и называлась кузница, но это был литейный цех. Конечно, нельзя сравнить с рудником, в котором он трудился на руднике два года. Помещение продувалось всеми ветрами. Люди умирали от чахотки, от увечья, от побоев, которые устраивали охранники. Правда, были мастера литейного цеха, которых отпускали на волю, как говорится на заслуженный отдых. Они вскоре умирали. Отпускали-то больных, а не здоровых…
…Жил Гришка хорошо. Он самостоятельно шил ичиги, чирки и сапоги. Шили они сапоги и для военных. Отец открыл ещё одну мастерскую для Гришки. У него в мастерской было трое нанятых работников татар. Платили им хорошо, не обижались.
Гришка познакомился с девушкой по имени Ольга. Она была дочерью городского головы от русской слободы. Как можно какому-то сапожнику обратить внимание на дочь боярина-дворянина. Дочери он строго запретил встречаться с Гришкой.
- Ты укради Ольгу. Мы тебе поможем, - предложили его друзья татары. Гришка свободно говорил на татарском языке.
- На крайний случай можно, - ответил Гришка. – Но я хочу честно.
- С богатыми ты хотел честно? спросил Лутфулла. Где это видано, чтобы богатый шел рядом с бедным татарином? А вот моя сестра Дина влюблена в тебя. А ты любишь Ольгу.
- Я от тебя недалеко ушел, - ответил Гришка. – Со мной рядом тоже богатый не пойдет. Мы шили сапоги от зари до зари. Нет отдыха. Отец совсем зачах. Мать больна. Я говорил отцу, чтобы всё продать. И покупатели есть на мастерские. У нас есть небольшой домик. Ивашко женился на крестьянке. Избушку себе поставил. Остался я один у родителей. Нам бы хватило того участка.
- Эх, Гришка, не дождешься согласия от барина. Украсть её надо.
- Согласен. Надо бы с ней встретиться.
Гришка встретился с Ольгой. Она решилась убежать к Гришке.
Пошли к дому. У самой калитки их перехватили. Ольгу подхватили и понесли к дому барина. Гришку тоже схватили и повели в другую сторону. Его бросили в подвал.
Через несколько дней его осудили на пять лет на каторгу.
- За что?! – воскликнул Гришка.
- Ты покушался на жизнь дочери уважаемого в слободе дворянина.
- Мы хотели пожениться.
- Ты силой её волок домой.
Гришка понимал, что всё это подстроено. Судей подкупили. Отец и брат не стали защищать Гришку. Он понимал родственников. У них всё могут отобрать. А то и на каторгу отправят. Судья сказал:
- У тебя отец и брат, уважаемые люди в русской слободе. Старший брат в войске царя Петра честно служит. А ты вор и позор для семьи. Тебе не место в русской слободе.
В темницу бросили Гришку и его друга Лутфуллу.
Потом их отправили на Урал в рудник добывать железную руду. Гришка и Лутфулла были парни крепкие, сильные. Однажды, когда их в клети подняли на осмотр. Их заметил хозяин кузнецкого цеха. Гришку и Лутфуллу взяли помощниками кузнецами в литейный цех. Работы было много. Мысль бежать не оставляла их.
Случай такой подвернулся. Отлитые болванки для ружей они везли на тележке в другой цех, где из них делали разные оружия. Расстояние между литейным цехом и мастерской было метров триста. Кругом была охрана. Как раз посредине этого пути был овраг заросший лесом. Он уходил в горы, в скалы. Лутфулла сказал, что там есть пещера, которая по слухам местных татар, уходила далеко в горы. Если кто попадал в эту пещеру, то обратно никто ещё не возвращался. Мол, злые духи забирали человека в свое подземелье.
Момент для побега настал. Лутфулла бросился под ноги охранника, а Гришка оглушил его. Оба друга побежали в овраг. Видимо, это произошло так быстро, что возница даже не оглянулся. И охрана не заметила. Друзья бежали по заросшему оврагу. Через какое-то время раздались выстрелы. Выбиваясь из сил, они поднимались в гору. Их окружали скалы. И вот пещера. Не задумываясь, они вбежали под своды темного грота. Потянула прохладой, сыростью, и неприятными запахами гнили. Они услышали разговоры, выстрелы. Конечно, охранники подошли к пещере. Но, видимо, решили не входить.
Спотыкаясь и падая, беглецы двигались в темноте всё дальше и дальше.
- Лучше умереть в пещере, но быть свободным, - сказал Лутфулла.
Вскоре не стало слышно голосов и выстрелов. Друзья продвигались по сырой пещере в полной темноте. Появился просвет. Но это была узкая расщелина над головами беглецов. Тусклый свет едва освещал пещеру.
- Теперь нас будут караулить несколько дней, и уйдут. Скажут, что мы погибли.
Беглецы потеряли счет времени. Без воды они не страдали. Она бежала по стенам, падала им на головы. Хотелось есть. Слабость всё больше одолевала их. Порой натыкались на человеческие скелеты. Стоял удушливый смрад. И к нему они привыкли. Они падали, ползли. Совершенно выбились из сил.
И тут впереди появился лучик света. В этой пещере были крутые подъемы, то спуски, скользкие и противные. Они скатывались, как по льду.
- Надо беречь глаза, - сказал Гришка. К этому свету они долго ползли по воде.
Заросли. Раздвинули их. Им повезло. Небо было затянуто темными тучами, моросил дождь. Они выползли и уткнулись в сырую землю.
- Кажется, вышли, - прохрипел Лутфулла. – Как вкусно пахнет земля.
Вокруг был густой лес. Кругом горы, скалы. Внизу протекала маленькая речка. Они приползли к ней, голодные, оборванные. На них вышли люди. Один из них спросил:
- Откуда это вы? С неба упали?
- Мы из длинной пещеры. Дайте хлеба.
Люди переглянулись. Молча, повели их к маленькому домику на берегу речки. Потом один из них сказал:
- Диво дивное. Как же вы выбрались? А то, что вы были там, мы верим. Это редкость. От Демида бежали. Ясно. Ещё в прошлое лето оттуда приползли три человека. Они сейчас в другом месте. Их бежало человек двадцать. Кого убили, кто канул в пещере. Трое и спаслось. Отличные парни. Имение они одно ограбили. А теперь вот вы вышли из адской пещеры.
- Вы кто?
- Разбойники.
Оказалось, что по пещере они шли и ползли десять суток. Беглецов обмундировали в добрую одежду, выдали оружие.
- Вот теперь вы настоящие разбойники, - сказал атаман.
- Вот мы с тобой влипли, - прошептал Лутфулла.
- Это так. Но здесь лучше, чем на каторге.
- Ясно одно, друг мой Гришка, домой нам нельзя возвращаться. Повесят. Был приказ – всех разбойников вешать или расстреливать. А кого и в рудник навечно. И то, правда, здесь лучше.
- В Сибирь надо бежать, - предложил Гришка. – Если нас не убьют, то отправят навечно в рудник. Лучше в Сибирь.
Вскоре они бежали от разбойников. У них были добрые лошади под дорогими седлами, одеты отменно, да ещё при хороших деньгах. Просто не узнать их, какие они стали бравые. А кто узнает в богато одетых гражданах?
Они добрались до Казани. Кстати, за хорошие деньги ему сделали бумагу. Он взял фамилию матери – Белобород. Они устроились в богатый приезжий дом. Лутфулла встретился со своей сестрой Диной.
- Лутфулла, нам надо уезжать из Казани. Если Дина узнала тебя, то ещё кто-нибудь узнает. Не миновать нам каторги. Подадимся в Сибирь.
Они написали письмо в администрацию русской слободы, чтобы им выдали бумагу. Они желают поехать в Сибирь осваивать новые земли. И такую бумагу прислали на фамилию Белобород, и его жены Дины Белобород. Кстати, перед этим они с Диной венчались в местной церкви. Лутфулла тоже был записан в той бумаге для отправки в Сибирь.
И вот они прибыли в Илимск. Когда останавливались в Енисейске, Лутфулла познакомился с девушкой из ссыльных татар Розой. И вот две семьи приехали в Илимск, так как в документе им было предписано быть в Илимской слободе.
Весной их отправили на новую землю на левом берегу Илима. Напротив, на правом берегу реки была деревня Панова Романа Кондратьевича.
К новоселам приплыли – сам Панов и Данила Бутаков.
- Приветствуем новоселов! – крикнул Бутаков. – Пришли вам помочь поставить зимовье.
Землемер наметил место под фундамент двух домов.
- Хозяйство сообща поможем, - обещал Панов. – Недалеко от вас деревни Макарова и Пушмина. Тоже помогут.
Григорий Полуектович Белобород с женой Диной и Лутфулла Габдулбарович Галимов были довольны выбранным местом. Да и люди в ближайших деревнях оказались гостеприимные.
В документах деревню назвали Белобородова.
БОЛЬШАЯ ДЕРЕВНЯ
1699 год. Илимский воевода Качанов Фёдор Родионович позвал к себе Ивана Дмитриевича Слободчикова. Он руководил плотниками в остроге. Некоторых работных отправляли в помощь первым поселенцам осваивать новые деревни.
- Твой отец Дмитрий Иванович Слободчиков стоял первым в списке, когда начали строить первые дома в Тушамской, Нижнеилимской слободе. Там и остался жить. В этой слободе и ты родился. Вы старожилы на Илимской земле. Потом тебе поручили поставить новую деревню на Илиме. На том месте наш ведун Данила Бутаков зимовье свое имел. Он потом куда-то переселился. В документах так и оставили запись – Бутакова. А теперь твою деревню называют твоим именем, хотя ты там и не живешь. Добрый дом ты для своей семьи поставил в Тушамской слободе рядом с отцом. Давно его я не видел. Старенький уже стал, а всё ещё на охоту ходит. И в Илимске у тебя добрый дом. Настоящий хозяин. Почему так говорю? Скоро прибудет несколько семей. Решили их поселить в одном месте в семи верстах от Тушамской слободы. В общем, это будет большая деревня. Постепенно мы поставим деревни по всему Илиму. Там, где будут деревни, мы уже обозначили на картах. Скоро весна. Две семьи уже прибыло. Ещё прибудут.
- Фёдор Родионович, а почему их селят в одно место?
- Они не ссыльные. Они есть переселенцы из центральной России по Указу царя Петра Алексеевича заселять сибирские просторы семьями из крестьян. Они более надежные люди. На свободных землях, о которых они всегда мечтали, по-хозяйски развернутся. Вся опора будет на них. Мы знали, что до них присылали тех, кто нарушал закон. Мы не напоминали им об этом. Мы дали им здесь волю на новой земле. Хозяевами стали. Как же, своя земля, а не помещика. Сейчас прибудут чистые крестьяне. Правда, их тоже там зажимали и мордавали. Всё мы знаем. Здесь им понравится. Так что, Иван Дмитриевич поведешь людей на новую землю. В сотники мы тебя зачислили. Будешь получать за эту работу хорошие деньги.
До весны сотник Слободчиков руководил всеми плотниками в Илимской слободе. Прибывших крестьян тоже в плотники поставили. Жены пошли в рыбачки.
Слободчиков объяснил переселенцам, что всех их не будут разъединять.
- Хотя мы из разных деревень и станиц, но нам бы вместе. Землицы нам бы свободной дали.
- У вас здесь много земли.
- Как фамилия ваши?
- Перфильев Игнашка, Ивашка и Прошка Букины. У нас здесь двое Букиных. На Волге даже такая деревня есть Букина.
- Будете моими помощниками. Перфильев и Букины.
- Они у нас главные. Оба Букины грамотные, - сообщили крестьяне.
- Вроде молодые, а главные. У вас есть и старше люди.
- Они у нас, что ваши атаманы. Бумаги писали куда надо. И вот мы здесь, - ответил отец Игнашки.
- Тогда пойдете со мной. Я выделю для вас всех работу. Без дела никто здесь не будет. Весной вместе отправимся на новое место.
Слободчиков привел парней к большому дому.
- Часть из вас будете достраивать этот дом на две семьи. Часть начнут строить новый дом. Уже негде селить прибывающих господ администраторов и конторских.
Всем хватило работы. Всех накормили, выдали инструмент. Поселили в теплый просторный дом…
Ххх ххх ххх
…Игнашка Перфильев с отцом на сохе пахали землю.
На коне верхом проезжал сотник, голова станицы со своей дворовой свитой. Остановился.
- Тоже в Сибирь захотели, как ваш дед Максим Перфильев? Не вышло. А кто будет землю обрабатывать? Я вам покажу настоящее казачество! Кузька или ты Игнашка накатали письмо в правительство, чтобы вас направили в Сибирь. Кто из вас написал? Слава Богу, перехватили бумагу.
Дело в том, что ещё в начале века тогда ещё молодой Максим Перфильев ушел из станицы на Дон. Воевал с турками и дослужился до атамана казаков. Его отряд был направлен в Сибирь. В те времена после гибели Ермака отряды за отрядами отправляли открывать новые территории в неведомой Сибири. Максим Перфильев и поставил первое зимовье в устье Илима, поставил зимовье и там, где будет построен острог Братский. Он первый собрал ясак у братских племен. Вот такой был знаменитый дед у Игнашки Перфильева. А брат отца Ивашка Перфильев был сподвижником самого атамана Стеньки Разина, и был тоже казнен.
- Я написал ту бумагу, - ответил Игнашка. – Есть постановление отправлять семьи на новые земли в Сибири.
- Какие земли? Вы есть казаки! И не пристало вам ехать в Сибирь обрабатывать земли?! Я вам устрою Сибирь. С вас двух Перфильевых хватит! Надо же! Ещё и Букины собрались с вами землю пахать в Сибири!? Я вам устрою Сибирь! Тебя и Ваньку Букина отправлю на лавку под нагайки. Деревне простительно. Они вечные крестьяне. А вы казаки.
- Какие мы казаки? - возмутился Игнашка. – Мы тоже вечные землепашцы!
В семье Дмитрия Перфильева было пять детей. Игнашка был старшим сыном. Жили бедно. А тут ещё Игнашке подошло время, идти на летние сборы. У каждого казака должна быть походная лошадь со сбруей. Такой лошади у Перфильевых не было, как и у Букиных.
Игнашка и Ивашка Букин написали новое прошение. Чтобы не перехватили письмо Игнашка и Ивашка убежали из станицы. Пробрались в город и передали письмо в администрацию.
Когда парни вернулись в станицу, их повязали, избили и бросили в подвал. Казаки должны подчиняться сотнику, как солдат в армии командиру.
Сотник кричал:
- По стопам своего дяди решил пойти? Я тебе покажу Стеньку Разина. Всё ваше семя Перфильевых воровское и разбойничье надо бы истребить!
- Мы бессмертны, - ответил Игнашка. За такой ответ он получил дополнительную порцию плетей.
Через месяц пришла бумага для отправки двух семей из станицы Перфильевых и Букиных на новые сибирские земли.
Ивашка Букин шепнул:
- Из соседней деревни я видел нашего с тобой знакомого Гришку Лыкова. Они тоже написали письмо в правительство.
Перфильевы и Букины стали собираться в дальнюю дорогу…
Ххх ххх ххх
…Гришка Лыков косил траву на барской заимке. Чуть рассвело, косари брались за косы, пока не высохла роса. Солнце начало припекать, дворовые барина гнали мужиков и парней пахать землю и сеять зерно. На своих участках земли пахали на себе. Впрягались женщины и дети. Мужчины трудились на барских полях. А барину всего мало было. Всех подгонял плетьми.
Ещё в детстве Гришка познакомился с казачатами Игнашкой и Ивашкой. Узнал Гришка, что они написали прошение в правительство, чтобы их отправили в Сибирь. Ивашка Букин помог написать письмо и Гришке. Как и положено, в те времена, Гришку схватили и доставили под светлые очи барина. Помещик тот был со своеобразным юмором. В основном, все помещики были с «юмором».
Помещик с красивой фамилией Светлояров, нежно улыбнулся, обошел вокруг парня, и даже погладил его по головке.
- Умница, - сообщил он. - Вы посмотрите на него, люди добрые. Перед вами стоит святой человек. Он решил нести православную веру в Сибирь. Там только и не хватало Гришки Лыкова. Смех один. Давайте вместе и посмеемся. А ну, ребятки, подвесьте его на ворота.
Гришку подвесили на ворота, и стали его щекотать. Улыбаясь во всё лицо, добрый и улыбчивый барин Светлояров соизволил прикоснуться к грязным подошвам парня. Изрядно поиздевавшись над крепостным крестьянином, барин приказал снять его.
- А то ещё умрет до нормального наказания, родненький. Мне и так людей не хватает на поля, а тут ещё и этот загнется.
Были случаи, когда старые крестьяне не выдерживали таких пыток и умирали на этих воротах. Эти ворота так и называли во всей округе: «Улыбка Светлоярова». За собственность барина не судили.
Гришку сняли с ворот, и уложили на широкую лавку. Нежно улыбаясь, Светлояров погладил парня по головке и сказал:
- Терпи, родненький, потерпи, милок. За святую веру в Сибирь надо терпеть двадцать плетей. Это чтобы ты поумнел и просветлел.
Когда Гришку отлили холодной водой, Светлояров снова погладил парня по головке.
- Поумнел? А чтобы закрепить в нем просветление, этого сорванца посадить в подвал на корочку хлебушка и кружку воды. Пусть несет веру крысам. Их тоже надо просвещать.
Здесь не обязательно перечислять все деяния Светлоярова. Вполне и этого достаточно.
После выхода из подвала, Гришка не успокоился. Ивашка Букин помог Гришке ещё одно письмо написать. Его доставил в город сын рыбака Петрушка Жмуров. Письмо дошло до правительства, и семья Лыковых собралась в далекую дорогу…
Ххх ххх ххх
…Петрушка Жмуров ловил рыбу в Волге. Хозяином был в этой деревне известный на выдумки помещик и дворянин Светлояров. Впервые все увидели, как кричал в злобе помещик, когда кто-то поджег знаменитые ворота «Улыбка Светлоярова». Ворота отремонтировали, и смех на них продолжался. Повеселел Светлояров, улыбка так и плавала на тощем лице барина. Да и разных придумок прибавилось. Подадут ему пойманную рыбку, а он от радости так и звонко хихикает. Возьмет её в барские, холеные ручки, и мораль ей закатит:
- Попалась, голубушка? Попалась, сердешная? Ты хотела обмануть меня, как все вот эти людишки меня обманывают? Пряталась и попалась. Так и эти людишки прячутся от меня, когда вас воруют от меня.
Долго может говорить. А в это время рыбаки в почтении стояли и слушали мораль под палящими лучами солнца. А сам сидел в плетеном кресле под зонтиком. Мораль постепенно переходила на рыбаков.
- Сердешные вы мои, не воруйте. Не надо от меня прятать рыбку. Великий грех берете на себя. Я подглядел вчера, как Петруша Жмуров мою рыбку поймал из моей реки и живьем скушал. Не жалко было рыбку чужую? Взять воришку, и подвесить на ворота.
Не пожелал Петрушка висеть на воротах. Бросился в реку и поплыл на остров.
- Поймать. Повесить на ворота. Посадить в бочку с живой рыбой и раками. Потом на лавку под двадцать плетей, и в подвал к крысам. Потом я ему мораль дочитаю часика на три под солнечными лучами. Надо же такую мораль прервал, мерзавец!
Петрушку Жмурова не поймали. Он скрывался у знакомого Ивашки Букина.
Потом Петрушка вошел в группу нищих и калек и доставил письмо от Гришки Лыкова куда надо. Среди нищих прятался ещё один беглец Прошка Букин. Он был грамотный, и помог написать прошение Петрушке Жмурову…
Ххх ххх ххх
…Прошка Букин сын дьякона ловил в реке раков. Жили они бедненько. Маленький участок земли мало что давал. Жили, в основном, от подаяний. А что принесут крепостные крестьяне? Две картофелины, горсть муки или крупы…Кто богаче, тот жаднее. Редко приходил в приход хозяин округи. Спросит о здоровье, о семье, в которой пять детей, бросит помещик в тарелочку медную монетку. Веселись, дьякон, тебя осчастливил своим присутствием сам помещик Светлояров. Одно его присутствие уже награда.
Ловил Прошка раков. Их поставляли в поместье. Конечно, Прошка и себя не забывал. Прошка среди детей был старшим. Все парни в деревне слушались его, уважали за его начитанность. Он единственный в деревне мог свободно читать и писать.
В деревне все слышали о Сибири, о её просторных землях.
- Лучше в Сибирь, чем так жить, - говорили крестьяне. И стал Прошка рассказывать о вольных землях в Сибири, где нет помещиков.
- Как это нет помещиков? – удивлялись крестьяне. – Плохо верится.
Прошка красочно объяснял о свободных там людях.
Ловил Прошка раков. Конечно, не он один был на этом месте. Тут же трудились рыбаки.
Подъехала коляска. В ней приехал сам хозяин Светлояров. Медленно слез с коляски, прошелся по берегу, оглядел рыбаков, подошел к Прошке.
- Ты человек грамотный. Раков у меня не воруешь. Читал, наверное, как наказывают воров? Я не об этом. Ты, дорогой мой, людям голову морочишь с этими сказками о Сибири. Молодец! В общем, так, я тебе эти сказки здесь устрою, дорогой мой. Ты мне брось баламутить народ и нести свет в массы. Я тебе такой свет устрою, что взвоешь. На ворота подвешу. Потом в бочку с раками посажу, мерзавец. Смотри у меня!
Барин уехал.
Прошка стал уговаривать отца обратиться в правительство.
- Пойми, сынок, помещики не любят отпускать крепостных в Сибирь. Кто их будет кормить? Мы – крестьяне. Да и охранники вокруг. Не пустят в город.
- Я с нищими, да с калеками уйду. Как раз они идут через нашу деревню. Пойду с бумагой с ними.
Прошка переоделся в лохмотья и пошел с нищими. Так он добрался до города. Дорогой он помог написать письмо Петрушке Жмурову.
В городе он зашел в трактир, чтобы поесть. За столом он познакомился с парнем из соседней деревни. Они узнали друг друга. Это был Ивашка Карнаухов.
Он рассказал о своей нелегкой судьбе. Свою бумагу он уже отдал в городскую канцелярию. Теперь в деревню ему нельзя возвращаться. Эта деревня тоже принадлежала помещику-дворянину Светлоярову…
Ххх ххх ххх
…Ивашку Карнаухова и Мишку Антипина только что бросили в подвал.
- Это вам за вашу Сибирь! – крикнул один из охранников. - Наш хозяин вам устроит Сибирь.
Эта деревня, что простиралась вдоль реки Волга, относилась к имению известного во всей округе выдумщика на разные проделки. Конечно, некоторые из них от безделья становились проказниками. Книг они не читали. Что делать? Осталось одно. Делать пакости. Хорошо Обломовым. Поел, лег и спи на здоровье. А помещику Светлоярову не лежалось и не сиделось. Он на выдумки мастер.
Попались парни Карнаухов и Антипин на пустяке. Уснули на меже. Тут их и застукал староста. Он доложил Светлоярову. Он приехал в поле, сел в кресло под зонтик и начал читать мораль. После лекции о труде парней отменно высекли. Хорошо ещё то, что на ворота не подвесили, да в бочку с раками не посадили. Просидели они в подвале с крысами десять суток. После освобождения их привели к барину. Он им ещё прочитал мораль о труде часа три. Отпустил их на работу в поле. На этом барин не успокоился. Он приказал Ивашку и Мишку запрячь в соху и заставил пахать землицу. Двое дворовых стегали парней плетьми. Вот такое ещё было наказание для провинившихся крепостных.
Поздно вечером их отпустили. Жили Карнауховы и Антипины рядом. Сели она на крылечко и долго молчали. Потом Мишка спросил:
- Если жизнь лучше нашей? Плохо верится. Мимо казаки проезжали. Один мой знакомый казак сказал, что они отправляются в Сибирь.
- Я слышал, что в Сибири много свободной земли. Вот бы нам туда. Для этого надо написать прошение в правительство, - ответил Ивашка.
- Я вот о чем подумал. Марьяна у казаков, наверное, и нашла свое счастье. Жених её ушел в солдаты.
Жили в этой деревне парень и девушка. Они решили пожениться. Узнал об этом Светлояров, и возмутился. Как это его не пригласили на свадьбу?
- Я ваш кормилец и поилец, родненькие вы мои. Брезгуете меня? Вашего радетеля не пригласить?! Я вам покажу свадьбу!
Раздели парня и девушку догола. Вымазали их дегтем и пустили по деревне. Парень убежал домой, а девушка от такого позора скрылась в лесу. Долго её искали, да так и не нашли. Видимо, где-то подобрала лохмотья, и они прикрыли девичье тело. Искусанная мошкой, она вышла на казачий хутор. Приютили казаки бедную девушку. Один казак сосватал её. Узнал об этом Светлояров. И пришел он в бешенство.
- Это моя крепостная! Отдайте мою собственность!
Молодой казак ответил:
- Теперь она казачка. И стала она моей женой. За твои проделки над людьми тебя самого надо подвесить на ворота и посадить в бочку с раками!
Светлояров не стал связываться с казаками. Ему ещё хватит других крепостных.
Задумались друзья Ивашка Карнаухов и Мишка Антипин о загадочной Сибири. Стали они агитировать родителей.
- Нас в гроб загонит барин, - ответили родители. – Вы тише. У нас есть кругом уши барина.
- Надо одному из нас бежать в город, - предложил Ивашка. И он бежал. Доставил бумагу в администрацию города. В это время Светлояров пытал Мишку Антипина.
- Ты, мил человек, был его другом. Отвечай. Где он? В город понесли прошение в Сибирь? Я вам здесь Сибирь устрою.
Мишку подвешивали на воротах, опускали в бочку с раками, били плетьми. Избитого парня бросили в подвал к крысам. Не признался Мишка Антипин.
После подвала его запрягли в соху. Всегда это было последнее наказание.
В это время Ивашка ждал ответ. Устроился грузчиком по разгрузке разных товаров с баржей. Здесь он познакомился с молодым грузчиком с Ивашкой Казариным и Ромашкой Калошиным. У них тоже судьба была не из легких. Бежали из деревни, и ждали ответ от правительства.
Ивашке дали ответ. Такое письмо пришло. И две семьи Карнауховых и Антипиных стали собираться в Сибирь…
Ххх ххх ххх
…Ивашка Казарин и Ромашка Калошин возили дрова из леса. Привозили и к своему дому. Зимой, в основном, барин жил в городе Новгороде. Всё лето проводил в имении. Зимой приезжал редко, но, как говорится, метко. Маленький, подвижный, везде успевал. Он никому не доверял.
В тот день курицы мало принесли яиц. Помещик Расторгуев кричал:
- Почему мало? Украли! Кузька! Обыскать всех дворовых!
Кузька, такой же маленький, пронырливый. Он бегал среди дворовых и искал яйца. Нюх у него был, как у хорошей собаки. Как-то нашел у одного дворового яйцо в шапке. На мораль извелся Расторгуев. Бросили мужичка на лавку, и как следует, отхлестали плетьми. Потом выгнали со двора. Подался мужичок в нищие.
Так вот в тот день помещик Расторгуев был в ярости. Мало принесли курицы яиц. И даже Кузька ничего не нашел. Тогда помещик полез в курятник. А вдруг, в углу кто-то спрятал яйца, а ночью возьмут. Петух приревновал маленького да щупленького помещика к своим курам. Расклевал он ему всю плешь. Едва вырвали помещика из цепких лап ревнивого петуха. Вытащили помещика всего в крови, в перьях и в помете.
- Уничтожу всё петушиное племя! Запороть плетьми на лавке! Тьфу, мать его за ногу! В суп мерзавца! И чтобы другим петухам не было повадно нападать на своего хозяина! Не позволено нападать! Не положено! Я дворянин! Какой-то петух позволил прикоснуться к дворянину! Не положено!
И бедный петух угодил в суп. Все тайно смеялись, когда видели, как барин перед казнью петуха, прочитал ему мораль.
Зима. Приехал барин в имение. Стал наводить порядки. Приходил в каждый дом, интересовался здоровьем. Спрашивал, много ли наворовали у хозяина зерна.
- У тебя семья большая, значит, и воруешь много.
Кузька начал бегать по дому, заглянул в сарай. Если хозяин сказал, что если много оставлено на зиму, значит, украл. Забрали лишнее.
- Батюшка, - упала на колени крестьянка. – Пожалей детишек малых. У нас их шесть. Чем в зиму кормить? Пожалей, батюшка.
- А вы меня пожалели? Нечего было столько рожать!
Ивашка привез дрова в имение. Расторгуев подбежал к саням.
- Мне, кажется, что ты украл несколько поленьев. Почему сани не полны дровами? Замордую! Я давно заметил – воруешь. Поймаю, худо будет.
- Ты барин от безделья мучаешься, - сказал Ивашка.
- А люди виноваты, - продолжил Ромашка. Он только что подошел.
- Я вам это припомню,- обещал барин. – Смелые стали. В Сибирь захотели. На вольные земли потянуло?
И он побежал к имению. Кузька засеменил за хозяином.
Весна. Приехал Расторгуев. Даже дети разбежались. Они разбегались, когда выходил из имения и Кузька.
В этот день Ивашка и Ромашка повели барских лошадей на свежую травку. Один мальчик запнулся и упал. Ушиб колено. Плакал. Подошел помещик.
- Ножку ранил? Почему не кланяешься, мерзавец!?
- Ножка болит, - плакал мальчик.
- Сейчас спинка заболит. Кузька, всыпь ему, чтобы помнил своего хозяина.
Не выдержали друзья. Были моменты, когда люди не выдерживали издевательств, и начинались бунты, восстания.
Ивашка и Ромашка подошли к барину. Ромашка сказал:
- Барин, вам лечиться надо. До каких пор вы вот такие упыри будете издеваться над несчастным народом? Мальчишка не виноват.
- Я вас сгною. В Сибирь захотели? Устрою. Кузька, взять их, и на лавку! Для остуды двадцать плетей!
- Мы найдем на тебя управу, - ответили друзья. Они отобрали у Кузьки плеть, и разорвали её.
Теперь им оставаться в деревне нельзя. Чтобы их не посчитали ворами, они не стали брать лошадей, а ушли в леса. Пробрались в город Новгород. Написали письмо в правительство, чтобы их семьи отправили в Сибирь. В письме указали на безобразия помещика.
Устроились грузчиками по разгрузке барж прибывающих с юга.
Письмо такое пришло на две семьи Казариных и Калошиных. В этом письме ничего не было указано насчет помещика Расторгуева.
Они отдыхали на берегу Волги у костра. К ним подошли трое парней. Представились. Это были – Анисимов, Анкудинов и Барахтенко. Они тоже ждали ответ на их просьбу, чтобы отправиться в Сибирь.
- Наказывают нас бедных, богатых не наказывают, - сказал Ромашка. – На них нет Стеньки Разина.
- Ничего, придет ещё мститель из народа, - ответил один из троих. – Пока надо ехать в Сибирь. Там нет помещиков.
Семьи Казариных и Калошиных начали собираться в дорогу…
Ххх ххх ххх
…Гришка Анисимов, Дениско Анкудинов и Гаврило Барахтенко жили на заимке. Заготовляли на зиму сено, следили за коровами. На лето их пригоняли в эти места. Две крестьянки приезжали на конях, доили и увозили молоко в имение.
На барина крестьяне не обижались. Крестьян не наказывали, моралей не читали.
В один из вечеров, когда друзья развели костер, чтобы в котле приготовить уху, приехал барин.
- Устал, - сказал барин. – В Новгороде был. Засели в канцелярии буквоеды чёртовы…
Друзья молчали. Нельзя перебивать барина, можно только отвечать на вопросы.
- Будем уху хлебать. Дымком пахнет. Я хлеба привез и копченого мяса с салом. Давайте, друзья к столу.
Ужинали молча. Барин был задумчив.
- Как вы думаете, друзья, вы больше меня знаете. Про Сибирь спрашиваю. С казаками вы недавно встречались. Как там?
Друзья насторожились. Всё-таки, это барин. Кто знает, что у него на уме? Отвечать надо.
- Сибирь. Холодно там, - ответил Гришка.
- Медведи кругом, - добавил Дениско.
- Дикари живут, - поддержал Гаврило.
- Темните вы. Знаю. О Сибири мечтаете. Знаю. Всё знаю. Попадете в свою любимую Сибирь. А теперь спать.
Утром он уехал.
- Странно, - сказал Гришка. - Зачем это он о Сибири заговорил?
Друзья продолжали работать.
Неожиданно на смену друзьям приехали из деревни мужики. Помещик Петухов встретил их на краю деревни.
- Вы лучшие пахари. Пришло время пахать.
Парни удивились. Они знали, что барин, на удивление, был добрым к крестьянам. В последнее время его не узнавали.
Как-то он приехал на коне в поле. Позвал к себе парней.
- Бумага пришла из Новгорода. Мне пришло указание. Отправить в Сибирь от вашей деревни шесть семей. Я долго думал. Ваши семьи подходят. Вы мечтали о Сибири. Я разговаривал с вашими родителями. Они тоже пожелали ехать в Сибирь. Приказ прибыл из столицы на нашу губернию. От вашей деревни три семьи отправляются в Иркутск, три семьи в Илимск.
Он им не сказал, что он сам написал прошение, чтобы ему разрешили отправиться в Сибирь. Его старший брат уже несколько лет жил в Иркутске.
Надо сказать, что на Ангаре есть много Петуховых. Например, в селе Макарьево было несколько семей Петуховых, как и в Иркутске и в Братске.
Петухов уезжал в Сибирь. Я не отрицаю, что были бояре и нормальными людьми.
Собирались в Сибирь и друзья.
Имение купил помещик Светлояров. Он кричал:
- Я вам здесь всем устрою Сибирь, мать вашу за ногу! Я вам здесь и кормилец, поилец и Сибирь!
Семьи Анисимовых, Анкудиновых и Барахтенко на казенных повозках и с хорошими лошадями выделенными администрацией от губернии были на краю деревни. И они слышали крики нового хозяина:
- Скатертью дорога, ворюги!
Сибирь ждала настоящих тружеников. И она дождалась их…
Ххх ххх ххх
…Воевода Качанов Фёдор Родионович собрал бывших крестьян с Волги, все двенадцать семей.
- Вы начинаете новую жизнь. Земли всем хватит. Помещиков здесь нет над вами. В хозяйстве поможем. За лето вам надо поставить дома и вспахать землицу. Весной посеять зерно. И потом про налоги не забывайте. Здесь жить можно. С Богом.
На помощь семьям сотник Иван Дмитриевич Слободчиков прислал работных людей и гулящих, чтобы к зиме поставить дома и обработать землю. Доставили крестьянам и несколько лошадок. Только трудитесь великие труженики.
Надо сказать, что по описи всех деревень по Илиму на 1723 год в деревне Большой, которая так и называлась, было двенадцать дворов. К этому времени это бала самая большая деревня. Одиннадцать дворов на тот год было в Тушамской Нижноилимской слободе, которая в будущем будет называться селом Нижнеилимск.
РОМАНОВА
1699 год. У Романовых был свой дом в Москве. Была возможность купить дом в Петербурге, но дед возмутился.
- Наш род Романовых ведет родословную из Руси Киевской. Наш род всегда жил в Москве уже несколько веков. А в то болото я не поеду, и вам запрещаю. Здесь наш дом.
Дед почти всегда сидел на лавочке, или лежал на печи. Романовы не были дворянами и боярами. Дед служил в войсках. Получил ранение и ушел со службы. Отец Иван Романов работал в торговой компании связанной с заграничными людьми. Его контора относилась к таможне.
В семье было пять сыновей. Трое были направлены в Архангельск. А вот младшие Емельян и Андрюшка пытались ускользнуть от такой службы. Отец и не знал, куда их устроить. Он говорил:
- Если будете служить в таможне, это тоже армия. Здесь дают воинские звания. Отправляйтесь к братьям. Там работы много.
- Мало ты их порол, - отозвался дед с печи. - В эти годы я с турками и ногайцами воевал. Твои сыновья непослушные. Отца родного не почитают.
Емельяна и Андрюшку отправили с обозом в Архангельск. За что их отправили? Надо было срочно куда-то их отправлять. Они организовывали драки, зимой не пропускали кулачные бои на Москве-реке. На братьев жаловались богатые граждане за своих сыновей. Им часто доставалось от братьев. Может, хоть в Архангельске успокоятся. Да и старшие братья их усмирят.
Их устроили в таможню проверять товары, увозимые за границу. Но братьев вскоре из таможни убрали. Они обнаружили в ящике соболиные шкурки. Стали они шкурки отбирать у заграничного купчишки. Тот им стал что-то объяснять на своем непонятном языке. Как на грех, рядом не оказалось толмача. Разозлил братьев купчишка. Емельян отхлестал купчишку по его толстым щекам.
Вечером братьев арестовали и бросили в тюремный подвал. Соболя оказались подарочными.
- Если мы всем купчишкам будем дарить соболя, так мы всю Россию подарим! – кричал в ответ Андрюшка.
В общем, братьев сняли с таможни. Два месяца они просидели в подвале, а потом отпустили.
Братьев устроили на рыбацкий корабль. И здесь они недолго продержались. Что-то не так сделал Андрюшка. Его отменно отругал капитан. Всё было бы нормально. Братья тоже могли отменно ругаться. Дело не в этом. На судне был паренек лет шестнадцати. Капитан ударил мальчишку и закричал:
- Недоноски! Я вам здесь не мамка с шаньгами! Зря я тебя взял в море! Ведь упросили! Получай ещё, маменькин сынок! Я вам здесь и родители, и начальник и поп! Всё я вам тут, недоноски!
И стал его пинать и бить. Здесь братья не выдержали. Ведь это и их оскорбляли. Заступились за парня.
Братьев списали на берег. Старшие братья и не знали, что делать с ними?
Отправили Емельяна и Андрюшку строить новый дом местному помещику.
Вскоре братьев вызвали к начальнику военного форта. Дело в том, что им не понравился сын помещика. Он приходил на стройку и хлыстом бил плотников. Зря он тронул Андрюшку. Зря. Сынок помещика ударил хлыстом по спине Андрюшку. Он вырвал у барина хлыст, и тоже ударил его по спине, а потом сломал хлыст.
Братьев снова бросили в подвал. Потом их вызвали к начальнику.
- Ваш отец, уважаемый человек, дед ваш настоящий герой войны с турками. Ваши братья также уважаемые люди в Архангельске. Везде на вас жалуются. Порой можно и потерпеть.
- Терпеть, когда меня бьют не за что хлыстом!? – удивился Андрюшка. – Он ведь людей мордует!
- Это сын боярина. Можно было и стерпеть. Отправляйтесь домой. Вы плохо кончите. И мне порой хочется выстегать этого паршивца. Нельзя. Отец обидится. Терплю. Я вижу, что вы не успокоитесь. Завтра с обозом отправляйтесь в Москву. Всё с вами! Пошли прочь с моих глаз!
Недалеко от Ярославля на обоз напали разбойники. Братья стали рядом с солдатами. И показали себя весьма отменно.
- Вы отличные рубаки, вон, сколько положили лихоимцев, - похвалил их командир солдат. – В Москве вас отметим. Не пойму вас. Отовсюду вас гонят. Но вы настоящие герои. Не пойму.
Братья промолчали.
И снова они попадали в разные неприятные ситуации.
Наконец-то, их решили определить к настоящему делу. Их взяли в охрану обоза идущего в Сибирь.
Емельян сказал брату:
- Мы много слышали о Сибири. Может, там и останемся. Казаки рассказывали, что там жить можно.
Они сопровождали обоз до Иркутска. Оттуда с обозом их направили до Киренска. Потом они поднялись по Лене до Усть-Кута. В устье речки Муки они строили разные суда. Здесь тоже были такие же отчаянные головы, как и братья. Кого здесь только не было. Перечислять нет смысла.
И вот их вызвали в Илимск обновлять крепостные стены.
Как-то весной их доставили к Илимскому воеводе Качанову
- Пора вам обзаводиться своей землицей. Вы люди свободные, независимые. Как раз подходите на новое место. Землемер вам покажет место. Вам дадим работных людей. Пора вам угомониться, и не махать кулаками. Там есть разное зверье. С Богом.
Так братья Емельян и Андрей Романовы высадились на левый берег Илима в 136 километров от устья. В трех километрах от них тоже на левом берегу стояла деревня из трех дворов Прокопьева. Её основали тоже братья Иван и Афанасий ещё в 1659 году. Они уже были старенькие.
Приехали к Емельяну и Андрею три сына братьев Прокопьевых, чтобы помочь поставить зимовье. С ними прибыли Данила Бутаков с двумя тунгусами. Как всегда, принесли свежего и копченого мяса.
Братья слышали о странном человеке, непонятно где живущем.
- Мы вам дегтю принесли. Лучшее средство от мошки. Чаги наломали, свеженьких почек от смородины и брусничного листа принесли. Чай таежный сгоношим.
Вечером все собрались вокруг костра. Где-то далеко заревел медведь.
- Хозяин бродит, - сообщил Бутаков. - Опрастаться не может после зимней спячки. Не надо его трогать. Живите с тайгой в мире и согласии. Берите у тайги то, что в этот момент вам необходимо, но не более того.
Братья намазались дегтем, и мошка вроде отступила.
Началась новая жизнь братьев Романовых Емельяна и Андрея.
УФИМЦЕВА (ЧУКЧИНА)
( Согласно первых архивных данных первоначальная фамилия была Уфинцев)
1699 год. Гришка Уфинцев вышел из лодки на песчаный берег. С ним был и землемер. Из второй лодки высадились трое работных и двое гулящих. Они помогут Уфинцеву построить дом и обработать землю, чтобы на другой год посеять зерно. Его товарищ по несчастью Стенька Чукчин остался в Илимске. Он, как отличный плотник, будет отделывать новый дом для одного из бояр.
- В пяти километрах отсюда вниз по течению впадает в Илим речка Илэгир, - сказал землемер. Русские видоизменили это слово на Игирму. Изменили слово Ылым на Илим, как реку Елюэне на Лену.
- Значит, вокруг глухомань, - вздохнул Гришка. – Вот куда меня судьба забросила.
- Не переживай, друг наш сердешный Уфинцев Григорий, - раздался чей-то голос. Гришка оглянулся. Словно из воздуха возник человек в шкурах. На обросшем лице поблескивали проницательные и умные глаза. Гришка почувствовал, как от него несло непонятной энергией. До этого настроение у Гришки было скверное, а тут вроде всё прошло. Захотелось петь.
- Это ведун дед Данила, - прошептал землемер. Гришка наслышан об этом странном, таежном человеке. Он появлялся неожиданно, и мог тут же исчезнуть в тайге.
Из тайги вышло трое тунгусов. В котомках они принесли копченого мяса. Они остались с Бутаковым, чтобы помочь поставить зимовье.
Через три дня они ушли в тайгу. Бутаков обещал приходить.
Дул сильный ветер. Он бил дождем по крыше. Гришка смотрел в огонь в печурке и думал о своей судьбинушке…
…Купец Иван Уфинцев имел добротный дом в Тобольске. Он ещё тридцать лет тому назад приехал сюда со своим обозом с товарами. Ему здесь понравилось. Уфинцев пробивался до самого Иркутска, до Енисейска и Мангазеи. Вел торговлю и обмен товарами на пушнину с сибирскими племенами. Недавно у него умерла жена. Старшая дочь вышла замуж за местного боярина. Сын Василий помогал отцу в торговле. А вот Гришка в свои восемнадцать лет часто убегал в татарскую слободу. Участвовал в конных гонках. На ходу стрелял из лука.
- Когда ты, Гришка, за ум возьмешься. Я в твои годы с товарами самостоятельно прибыл в Тобольск из Рязани. Построил вот этот дом. Настоящий дворец. Вас вырастил, грамоту вам дал. Чего тебе ещё надо? С татаркой связался. Тебе русских девок мало?
- Она умная и красивая, - ответил Гришка. – Хорошо знает русский язык. – У тебя у самого…Мать наша была буряткой. А мне нельзя с татаркой?
- Тебя не переспорить. Дело какое-нибудь тебе надо начинать. Мне нужен помощник в торговле. Обоз собрали до бурятских стойбищ. Побываешь в Иркутске. Там у меня дом есть. Управляющий, наверное, уже что-то наторговал и обменял у бурят. Езжай. Соболя край нужны для Московии.
Кстати, сибиряки называли Россию за Уралом Московией.
И Гришка Уфинцев отправился в далекий путь. Розалия обещала ждать.
- Я тебя в соболя одену, - обещал Гришка. С обозом он отправился в Восточную Сибирь. Приходилось встречаться с воинственными племенами. На лихом коне Гришка с криком врезался в толпу инородцев. И от его сабли никому не было пощады. «Не разевай рта на чужое добро», - говорил он тем, кто пытался захватить его товары. Казачий атаман, который со своим отрядом сопровождал обоз, сказал:
- Ты бы мог стать лихим казаком. Иди в нашу команду. Мы бы приняли тебя в казаки. Подумай.
Но Гришка мечтал о соболях, чтобы удивить свою татарочку. Построить свой дом, и стать независимым от отца.
Через год он вернулся в Тобольск с соболями и настоящим героем.
Пока он метался по Сибири, невесту Розалию выдали замуж за русского боярина. Гришке стало обидно. Пусть бы лучше выдали замуж за татарина, или за другого русского, но не за этого господина. Он с детства враждовал с ним. Теперь Гришке не нужны соболя. Он их без сожаления отдал старшему брату Василию. Загулял Гришка. Пошел по трактирам. Тот барин подсмеивался над Гришкой. Не дождалась соболей Розалия, и выскочила замуж за барина.
Встретились они носом к носу в трактире. Хвастаясь и рисуясь, перед своими друзьями, барин оскорблял и унижал Гришку. Барин знал, что какой-то купчишка никогда не поднимет руку на дворянина и боярина. Гришка не выдержал, и ударил барина по лицу. Тот упал. Для барина это был полный позор и унижение. Барин вскочил и выхватил саблю. Бросился на Гришку. Зря он это сделал. Гришку бы всё равно судили. При знатных гражданах простолюдин нанес удар по лицу дворянину. Такого ещё не бывало. И был бы суд. И Гришку бы увезли в тюрьму. Зря он поднял саблю на Гришку. Зря. Надо проучить барина, и Гришка сделал выпад. Ранил барина. Вот было визгу! Раненого барина вынесли из трактира. Ранение было пустяковое.
Утром Гришку арестовали и бросили в острожную тюрьму. Как же, какой-то купчишка оскорбил дворянина, сына уважаемого в городе голову Тобольска.
Назначили Гришке пять лет каторги. Один год Гришка просидел в подвале в кандалах и в цепях. На второй год отправили Гришку в каменоломню добывать камни для строительства домов для богатых граждан Тобольска. Потом Гришке добавили ещё два года каторги. При проверке сам голова решил побывать в каменоломне. Решил сам выбрать камни для нового дома, и чтобы эти камни хорошо обтесали. Гришка обозвал голову города жирной свиньей, и применил ещё разные ругательства. Гришку избили и бросили в подвал. Раз в сутки давали корочку хлеба и кружку воды. Потом опять отправили в карьер. Теперь он окончательно решил бежать. Подговорил таких же отчаянных парней на побег. Здесь он познакомился с крестьянским парнем Чукчиным.
Бежали ночью. Оглушили охранников, сняли кандалы, и ушли в леса. Долго бродили они по лесам и горам. Превратились в нищих. Никто их не проверял.
Как-то Гришка и Стенька Чукчин с двумя товарищами прибились к обозу, идущему в Енисейск, а там на Лену. Вот здесь Гришка и его товарищи показали себя с лучшей стороны. Когда на обоз напали грабители, беглецы отчаянно защищали обоз.
Казаки и двое купцов приодели беглецов и приняли их в охрану.
В Енисейске Уфинцеву и Чукчину предложили сопровождать новый обоз до Илимска. И они с честью выполнили это задание.
Воевода Качанов был наслышан о храбром парне по фамилии Уфинцев. Воевода спросил Гришку:
- Какого ты сословия будешь, добрый молодец?
Не моргнув глазом, Гришка ответил:
- Обыкновенный крестьянин из-под Рязани.
- По твоим делам ты не похожий на крестьянина. Из тебя такой крестьянин, как из меня корабельный кок. Ну да ладно. Кто ты был, меня не волнует. Главное, ты показал себя с доброй стороны. Хватит тебе мотаться по Сибири. Пора к месту определяться. Будешь начинать свою собственную деревню. Землемер покажет место. Лошадок и работных людей тебе дадим. Знай, трудись. С Богом.
Гришка давно мечтал о собственном доме. И вот пришло время и место, где он станет полным хозяином.
Сидел Григорий Иванович Уфинцев у костра и думал о своей судьбинушке. Здесь, среди зверей и тайги он начинает свою новую жизнь. Рядом сидел крестьянский сын Степан Чукчин и тоже молчал.
В старых документах написано, что была такая деревня Уфинцева (Уфимцева). Но она имела и второе название – деревня Чукчина. В честь двух основателей той деревни, которую через триста лет поглотит рукотворное море.
ЯРСКАЯ
1699 год. «Географическое название происходит от тюрского слова «Яр», что переводится как высокий берег, подмываемый рекой. Происхождения названия связано с истоком реки, который берет свое начало под Белым камнем. Во многих местах по руслу реки есть яры, которые сложены красным глинистым сланцем». Строки эти взяты из краеведческой книги «Географические названия Нижнеилимского района. Прошлое и настоящее». Из фонда центральной библиотеки и музея просвещения под редакцией А. С. Бубнова и Т. А. Губа.
Только что прибыло в Илимск восемь крестьянских семей. Пять семей отправили с обозом на Лену. Три семьи поселили в семейный дом.
Почти с каждым обозом привозили крестьянские семьи. Многих отправляли на Лену. Надо было заселять берега великой реки. И по берегам реки Илим всё меньше оставалось мест под строительства деревень. Землемеры искали свободные места для пашенных крестьян, отмечали на картах. Ведь надо было не только указывать места под освоение деревень, но и землю для посева зерна и овощей.
Три семьи осваивались на новой земле – Бородины, Ивановы, Колесниковы.
До весны работали на строительстве дома для местного боярина.
Весной три семьи были отправлены на указанное место.
Высадились поблизости в устье какой-то реки.
- Яра, - сказал землемер.
- На том берегу, чья усадьба? - спросил Бородин.
- Корабельщикова.
- Нам бы туда, - сказал Иванов.
- Там уже засеяны поля. Здесь вам надо обживаться. Привыкните.
- В общем-то, места ничего. На том берегу я вижу красную глину. На печь она годится, - сказал Колесников.
- Здесь много глинистого сланца, - ответил землемер. - Вы бы посмотрели Красный яр. Там стоят две деревни рядом. Погодаева и Тушамская. Люди приплывают за глиной.
- Мы и здесь её найдем, - ответил Иванов.
- С этого берега люди из Корабельщиковой берут глину, - ответил землемер. И рыбы здесь много.
Из чащи вышел обросший человек в шкурах, и с котомкой за плечами. Землемер улыбнулся.
- Ты, дед Данила, всегда во время приходишь. Крестьяне прибыли.
- Знаю. На первое время я вам принес еды. У вас четверо детей. Игрушки им принес.
Он вынул из котомки куски копченого мяса, мешочки с травой и чагой, вырезанные из дерева медведи и кони.
Ребятишки сразу расхватали их.
- Давайте ставить зимовье. Через неделю пойдет дождь. У вас будет зимовье. Значит, вам надо будет ставить сразу три зимовья. А потом строить три дома. Вам придали шестерых работных человека, да и сами вы славные труженики. И мы с друзьями поможем.
Из тайги пришло трое тунгусов.
Построили три избушки на три семьи. Приплывали с той стороны крестьяне и тоже помогали.
Через несколько дней к ним пригнали лошадей. Несколько мужиков стали корчевать пни и пахать новую землю. Если разобраться, эти семьи не по своей воле прибыли сюда. Сейчас они поняли, что останутся здесь навсегда…
…Постановление правительства по губерниям России такое было. Надо отправлять некоторых крестьян на свободные земли в Сибирь. Надо было снабжать прибывающее население на необъятные земли Сибири хлебом, крупами и мясом. Под словом «некоторые» имелись в виду неблагополучные семьи. В общем, такие семьи, которые не устраивали губернатора и его канцелярских работников. Семьи, которые возникали против хозяев. Тогда представьте, из кого селилась и расширялась Сибирь. Это были здоровые, крепкие духом люди. Они показали себя в войне с Наполеоном, и в Великой Отечественной войне, особенно под Москвой в самые жестокие морозы. Вот такие мы – сибиряки.
Деревня это стояла на Волге. В эту деревню иногда заезжал известный на всю округу на выдумки помещик Светлояров. Я уже писал о нем. На его лице постоянно плавала улыбочка, переходящая в ухмылочку. Взрослых и детишек он мог погладить по головке и тут же прикажет положить на лавку и всыпать плетей. Мог подвесить на ворота и защекотать до смерти. Батрака запихивали в бочку с водой и раками. После всего этого клали на лавку и били плетьми. Потом хозяин читал трехчасовую мораль о добре и «не укради». У него было много задумок насчет разных пакостей. Всех невозможно перечислить. При его появлении в деревни даже собаки разбегались по своим дворам. Такое было ощущение, будто деревня вымерла. Надо сказать, что у этого помещика было несколько деревень.
Крестьяне слышали о том Постановлении, чтобы заселять Сибирь. И это Постановление надо было выполнять. Но, прежде чем отправить крестьян, надо с них всё взять до зернышка, и поиздеваться над ними.
Андрюшка Иванов, Ромашка Бородин и Ивашка Колесников ставили опоры, чтобы не завалилась стена у дома. Три друга всегда помогали друг другу. В это время родители трудились в поле.
В это время к дому подъехал помещик Светлояров. Он подошел к парням.
- Стеночку лечите?
- Собралась завалиться, - ответил Колесников.
- Понимаю, милые вы мои. Давайте я вас по головкам поглажу, родненькие вы мои. В Сибирь захотели? Её надо заработать.
- Издеваешься, барин? - ответил Иванов. – Что ещё придумал?
- Что вы, милые вы мои, что вы?! - воскликнул барин. – Что же делать с вами? Сейчас вы должны быть в поле, а вы здесь баклуши бьете. А кто меня кормить будет? Я ведь голодать буду, милые вы мои! За это мне придется наказать вас.
- Отправьте нас в Сибирь. Это будет для нас наказание, - ответил Колесников.
- В Сибирь? Ещё одна семья просится в Сибирь. Я вам устрою такую Сибирь, что взвоете!
Андрюшка Иванов, Ромашка Бородин и Ивашка Колесников не стали ждать наказания. Ночью убежали в лес. Надо пробраться до Нижнего Новгорода.
Такая бумага была. Из соседней деревни взяли в Сибирь пять семей. Там был другой хозяин. Он без всяких разговоров направил в город пять семей, самых шумных и непослушных. И наказывал их постоянно, все равно продолжали перечить барину. Новым Стенькой Разиным грозились.
Друзьям выдали в городе повторные бумаги, и они отправились в свою деревню. Светлоярову пришлось сдаться. Такая бумага у него была.
Светлояров воздел руки к небу и умоляюще стал просить:
- Милые вы мои, пожалейте старика! Кто-нибудь из вас ложитесь на лавку! Умоляю! Хоть разок врежу плеткой по спинке! Умоляю.
Никто не захотел ложиться на лавку.
Семьи Ивановых, Бородиных, Колесниковых собрались в далекую дорогу.
Надо сказать, что все фамилия крестьян, которые есть в моих зарисовках, были всегда на протяжении трех веков. Коренные фамилия сохранились и до сегодняшнего дня. Первые крестьяне, как первопроходцы на земле Илимской, прямые предки современных илимчан. И такими предками надо гордиться.
ИГИРМА
1699 год. Первоначальное имела двойное название – Подволошная Игирменская. Прибавление к названию Подволошная имеет отношение к Игирменскому волоку, соединяющему Ленский волок с рекой Игирмой и уходящей далее к деревням, расположенным в Нижнем течении Илима. В 1970 году деревня расстроилась и превратилась в поселок. В 1974 году территорию старой деревни затопило Усть-Илимским водохранилищем. Приставка « Старая» Игирма означает возникновение поселка раньше, чем поселок Новая Игирма расположенная выше по течению реки Игирма…
…Федька Жданов, его родственник Алешка Жданов и Кирюшка Перфильев встали пред светлые очи помещика Светлоярова.
- В Нижний Новгород захотели? Я вам покажу верхний Новгород на воротах. Можем и пятки поджарить. Родненькие вы мои, вас с нетерпением ждут раки в бочке.
- Да, мы написали прошение в правительство. Откуда вы знаете, что мы собрались в Сибирь? Значит, такой ответ пришел. Нам надо уезжать.
- Я вам устрою поездку, родненькие вы мои! Кузька! Где этот бездельник?!
- Я здесь, мой господин, я здесь! - ответил Кузька.
- Сперва их подвесь на ворота по одному.
Парни договорились так, если их отправят на ворота, то надо бежать в Нижний Новгород. Они прошение давно отправили, чтобы их семьи отпустили в Сибирь. Они сразу догадались, что такой ответ пришел. Но помещик скрывал его. В последний раз надо бы смелых парней наказать.
- Барин, нашим семьям надо уезжать, - сказал Федька.
- Взять их! – закричал барин. – В бочку их с раками!
Прибежали дворовые. Парни побежали. Конечно, если бы такое письмо не пришло, то они бы поддались дворовым. Крепостные крестьяне были бесправные. Их могли запороть до смерти. Они были собственность помещиков-дворян. Сейчас парни осмелели. Ведь этот ответ из правительства освобождает их от крепостного права. Им теперь не захотелось оказаться в бочке с раками. Теперь они жили и дышали Сибирью.
Они бежали в лес.
- Надо пробиваться в Нижний, - сказал Федька Жданов. Его поддержали друзья.
Они вышли к Волге. Рядом с деревней стояла баржа. Бурлаки отдыхали на песке.
Парни подошли к бурлакам, оборванные, голодные. Их увидел купец.
- Пополнение. Троих мы похоронили. Пойдете в бурлаки?
- Дайте нам еды, и мы пойдем, - ответил Кирюшка Перфильев.
Купец велел дать им одежду и накормить.
Баржу надо было тянуть до Нижнего Новгорода. Когда прибыли в этот город, купец предложил парням отправиться до Астрахани, и по морю попасть в заморские страны. Парни отказались. У них важные дела в Нижнем.
В администрации города сообщили, что такие бумаги доставлены хозяевам имений. Там указывалось, что от такой-то деревни из данной губернии отправить столько-то семей.
- Наш хозяин Светлояров нас не отпускает, - сообщил Алешка Жданов.
- На ворота решил он вас подвесить и искупать в бочке с раками? – засмеялся чиновник. - Он вас отпустит. Но ему хочется, чтобы вас наказать за ваши проделки.
- Ничего мы не проделывали! – возмутился Кирюшка Перфильев.
- Вот видите, вы и здесь возмущаетесь, - перестал смеяться чиновник. – Вот таких вот возмутителей спокойствия и отправляют в Сибирь.
- Вы отправьте Светлоярова вместе с нами в Сибирь, - резко ответил Федька Жданов. – Вместе будем пни корчевать под новую землицу.
- А кто будет за порядком следить? – вкрадчиво спросил чиновник. - Кто будет налоги собирать с крестьян, если все воруют?
- Ваш Светлояров сам вор. Со всех крестьян отбирает до последнего зернышка, - ответил Алешка Жданов.
Чиновник неожиданно встал и стукнул мясистым кулаком по столу.
- Молчать, сукины дети! Охрана! Взять этих воров! Таких вот говорунов и воров отправляют в Сибирь! С медведями там будете разговаривать.
Скрутили парней и бросили в тюрьму.
Два месяца сидели парни в холодном подвале тюрьмы.
Когда их выпустили на волю, уже другой чиновник сказал:
- Остудились? Ещё легко отделались. Вы вступили в конфликт с государственным чиновником. Можете отправляться домой. А там и в Сибирь.
- Но ведь Светлояров, - начал было Кирюшка Перфильев.
- Опять за свое? – грозно спросил чиновник. – Ответьте мне, как надо нам поступать с ворами и говорунами? Идите по-хорошему к Волге. Не то опять попадете в подвал. Разрешение такое на ваши семьи есть.
Пришли к Волге.
Кирюшка Перфильев сказал:
- Если Светлояров начнет грозить воротами – уйду в разбойники.
- Лучше всего надо бежать в Сибирь с каким-нибудь обозом, - ответил Алешка Жданов.
Решили пробиваться в Сибирь.
Устроились грузчиками товаров на купеческую баржу. Попросили купца доставить их до родной деревни Жданихи.
И вот они дома. Родные были в поле. Парни нашли их и сообщили, чтобы они собирались в дорогу. Но для этого они должны получить отказ Светлоярова от крепостных крестьян в администрации. И такой отказ был у Светлоярова.
Помещику доложили, что три беглеца вернулись. Приехал на своей коляске Светлояров. Позвали парней пред светлые очи помещика.
- Что мои, соколики, досыта набегались? За это время, сколько бы вы могли отработать дней? Много. Ущерб вашему хозяину нанесли. Хорошо ещё то, что вы два месяца в тюрьме отдыхали. А кто мне за два месяца заплатит за вас негодников? Кто?
- Никто, - ответил Кирюшка Перфильев. – За это время мы бы уже за Уралом были. Это вы нам должны.
Светлояров стал хватать ртом воздух и заикаться.
- Как?! Посмели как? Да я вас скопом по бочкам рассажу! Кузька!
Забыл помещик. Проезжающие мимо усадьбы помещика на службу казаки, зарубили назойливого Кузьку.
Стал помещик успокаиваться. Потом нежно и просительно улыбнулся:
- Уважьте старика. Сядьте кто-нибудь в бочку с карасями. Пятак дам.
Но никто не захотел садиться в бочку за пятак. Психанул помещик и поехал по деревне искать какого-нибудь батрака, чтобы усадить его в бочку, или подвесить на ворота за пятачок. А ведь такие найдутся. Пятак, все-таки. А вот те крестьяне, каких отправляли в Сибирь, за пятачок не шли.
Три семьи – две Ждановы и одна Перфильевы отправились в далекую Сибирь, где не было крепостного права.
Крестьяне приехали в Илимск зимой. Поселили их в дом для приезжих. Определили на работу. Парней отправили строить разные корабли на плотбище в устье речки Муки. За работу платили хорошие деньги. Таких денег они в своей деревне не видели. И семьи с голоду не страдали.
Весной Ждановых и Перфильева пригласили к воеводе Качанову.
- Работники вы отменные. Вы и крестьяне добрые. Землемер вам покажет место, где вы построите собственную деревню. С Богом.
Там, где семьям наметили землю под деревню, их встретил обросший человек в шкурах. На берегу горел костер. В котле что-то варилось. От него вкусно пахло. Рядом с человеком сидело трое тунгусов. Здесь уже стояло маленькое зимовье, а перед ним длинный стол.
- Этой знаменитый дед Данила Бутаков, - сообщил землемер. – Он для вас поставил зимовье и вот этот стол.
- Догадались, - ответил Федька Жданов.
- Мы вас ждали. Сварили Сибирскую похлебку. У вас на Волге нет такой.
- Откуда вы знаете, что мы с Волги?
- Мне положено знать, - ответил Данила. – Вам теперь надо учиться понимать тайгу.
В устье реки, которая впадает в Илим, и которую местные называли Игирмой, вышел медведь. До него было метров пятьдесят. Дети попрятались за родных. Медведь стоял и смотрел на людей. Данила встал и сделал шагов десять в сторону зверя, поднял руки, и что-то стал говорить. Медведь ушел в тайгу.
- Они его понимают? – спросили крестьяне.
- Он с тайгой разговаривает, с деревьями беседует, - ответил землемер.
Утром застучали топоры. Началась работа. Крестьяне Ждановы и Перфильевы стали осваивать новую землю. Теперь это их родина.
НОВАЯ ДЕРЕВНЯ
1702 год. Илимский воевода Качанов Федор Родионович за девять лет службы в таежном краю, активно заселял крестьян в среднем течении Илима, на речке Илга, по Ангаре. Он побывал во всех деревнях, которые относились к его воеводству. Это был уважаемый человек во всем Илимском воеводстве.
Позвал он к себе Слободчикова Ивана Дмитриевича. Он местный илимчанин. Родился в Тушамской Нижнеилимской слободе.
- Наметили мы тут на карте пропущенное нами место. Как раз напротив Большой деревни. Ты у нас староста в том краю. Прибыли крестьяне. Подбери себе две или три семьи. Пусть селятся на новом месте. Наши конторские чиновники уже окрестили её Новой деревней. И в карты так и записали.
- Правильно сделали, - ответил Слободчиков.
Народ называл эту деревню и Слободчиковой. До затопления она называлась Новой деревней. Отец и сын оставили после себя добрую память. И документы историков поведали нам об этом.
Иван Дмитриевич согласился. Он ответил:
- Пока я наметил две семьи. Добрые парни. Ведерников Прошка и Савка Макаров. С ними и начнем ставить Новую деревню.
Слободчиков пошел к плотникам. Нашел двух молодых парней. Они на стойках пилили бревно на плахи.
- Ведерников и Макаров подойдите ко мне.
Плотники подошли.
- Как ваши жены устроились?
- В рыбачки подались, - ответил Прошка. - Дом нам дали теплый.
- Я не об этом. Вас прислали сюда, как крестьян. Скоро весна. Мы для вас хорошую землицу наметили. Будет она напротив Большой деревни. Собственные дома у вас будут. Своя усадьба. Как только шуга пройдет, и в путь на новое место.
А куда денешься? Они крестьяне. В общем-то, хорошо. Наконец-то, будет своя земля. Им обещали лошадей, коров, поросят. На посев привезут разное зерно. Знай, трудись. Такой заботы для крестьянина, они ещё не испытали на своей родине.
- Здесь жить можно, - сказал Савка Макаров. – Главное, что здесь думают о крестьянах. И вспомнили они о своей трудной жизни в родной деревне под Рязанью…
…Крестьяне убирали поле до последнего колоска и зернышка. Дворовые из имения Петруша и Ванюша от зари до зари объезжали поля, и следили за крестьянами, чтобы не украли зерно. Даже заставляли карманы выворачивать.
Ездил ещё по полю управляющий в имении Гришка по прозвищу Хряк.
Эти трое служак, если найдут в кармане горсть зерна, наказывали плетью.
Петруша и Ванюша обладали отменным зрением и звериным чутьем.
Мальчишка набрал горсточку зерна и съел. Петруша заметил это. Взял мальчика за ухо, и стал бить его по щекам.
- До зернышка вышибу из тебя. Как ты посмел жрать хозяйское зерно?
- Я хочу исти, - плакал мальчик.
- Ты на еду ещё не заработал! – кричал Петруша.
Другой дворовый Ванюша бил нагайкой пожилого крестьянина. На жаре силы оставили его, и он сел в тень под березку.
- Какое ты имел право бросить поле?
- Сил больше нет, - прохрипел крестьянин. Ванюша ответил:
- Сейчас я тебе сил прибавлю!
И стал бить его нагайкой.
Рядом работал Савка Макаров.
- Постыдился бы обижать старого и больного человека.
- Заступаешься? Сейчас я из тебя вышибу доброту!
- А ты попробуй, лисий хвост!
Рядом с Савкой встал Прошка Ведерников. Дело в том, что для Петруши и Ванюши это было оскорбление. Народ им дал такие клички – Лисий хвост. Конечно, ребята Савка и Прошка были смелые. Да и ответ из Рязани ждали, чтобы отправиться в Сибирь.
Петруша не посмел тронуть двух здоровых парней. Он сказал:
- Наш хозяин с треском выгонит вас из деревни. Вы всем надоели.
И он поехал по полю в поисках беспорядков. Ванюша и Петруша не трогали этих двух парней. У них крепкие кулаки. Как-то зимой Ванюша и Петруша решили проучить двух драчунов, но не вышло. Парни отменно наказали верных слуг хозяина.
Пришли солдаты и арестовали друзей. Бросили в подвал тюрьмы.
Хозяин своим слугам сказал:
- Из этой деревни мы отправим в Сибирь пять неблагонадежных семей. Наконец-то отправим Ведерниковых и Макаровых подальше от нас. Как только придут бумаги, в этот же день отправим.
Друзья подняли мужчину, но он умирал от побоев. Прохрипел:
- Ребята, уезжайте в Сибирь. Возьмите с собой моего сына Тришку и дочь Анну. Мать у них ещё зимой померла. А их у меня двое осталось.
Сообща похоронили мужика. Тришку, которому было ещё двенадцать лет, взяли Ведерниковы, десятилетнюю Анну взяли Макаровы.
Привезли из Рязани бумаги на отправку из этой деревни пять семей.
- Остальных крестьян мы будем в кулаке держать, - ответил Гришка Хряк.
Помещик велел запрячь двух старых лошадок в две скрипучие телеги.
- Хватит с них, - сказал помещик.
Пять семей погрузились и поехали в дальнюю дорогу. В Рязани их приняли в обоз.
И вот, две семьи - Ведерниковы и Макаровы в Илимске. Остальных направили на Лену. А вот пока ехали, то друзья сосватали себе жен из тех семей, с которыми они шли в Сибирь.
Весной они со Слободчиковым и землемером направились на новое место. Высадились на правый берег. Здесь уже было зимовье. Горел костер, на нем стоял котел.
- Наши мужики из Большой деревни поставили это зимовье, - сообщил Слободчиков.
Из зимовья вышел дед Данила Бутаков.
- Хозяев встречаем, - сказал Данила. – Скоро придут мои друзья, и кое-что для вас принесут. Полноценная у вас семья. Отцы, матери, двое детей, а ещё жены скоро детей принесут. Вы добрые люди. Обживайтесь.
Из Илимска пригнали коней. На двух лодках приплыли работные люди. Началось строительство первых двух домов.
Первыми хозяевами в Новой деревне были Прохор Ведерников и Савелий Макаров с семьями. А первым организатором у них был Иван Дмитриевич Слободчиков.
БЕРЕЗНЯКИ
1672 год. Данила Бутаков что-то мешал в деревянной глубокой чашке. На костре стоял котел. На бревне сидели двое – Гришка Коновалов и Макарка Вологжин.
- Какой-то дрянью пахнет, - сказал Гришка.
- Это не дрянь, а целебные травы. Ваш друг Михаил скоро встанет на ноги, - ответил Данила Бутаков.
Мишка Карнаухов простыл и заболел. Дело было в том, что ещё в Илимске на середине реки перевернулась лодка. Мальчишки решили на лодке переплыть на ту сторону. Лодка перевернулась, и дети стали тонуть. В это время Мишка Карнаухов и его два друга Гришка и Макарка садились в лодку, чтобы направиться на место, где им определили место для поселения. С ними был землемер, трое работных и один гулящий.
Мишка бросился в воду и поплыл. За ним поплыли Гришка и Макарка. Они спасли мальчишек. Дорогой Мишка заболел. В Илиме летом-то вода бывает холодной, а тут ранняя весна. После шуги по берегам ещё встречался лед.
Парни даже удивились, что Мишка заболел. Всякое было в его жизни, а тут заболел. Когда прибыли на место, здесь стояло зимовье. В нем временно устроился Данила Бутаков. Он это зимовье с тунгусами построил.
Мишка лежал на топчане, накрытый огромной шкурой сшитой из оленьих шкур. Данила Мишку натирал какой-то мазью. Резко пахло дегтем и ещё чем-то. Поил парня специальным чаем.
- Через два дня он может начинать трудиться, - заверил Бутаков. – Скоро придут мои друзья, и мы уйдем в тайгу. Оставим вам копченого мяса. Места здесь красивые. Смотрите, какие здесь густые рощи березы.
- Мы назовем эту деревню береза, - сказал Макарка Вологжин.
- Березняки, - поправил Мишка, выглядывая из-под одеяла. – Мы будем здесь жить втроем, как березняки. Правда, я вас подвел. Заболел.
- Мы не знали, как записать в карту эту будущую деревню, - сказал землемер. – А теперь так и запишем – Березняки.
Через два дня Мишка Карнаухов стал работать со всеми.
Вечером они сидели у костра. Гулящий Федька Оглоблин оказался хорошим рыбаком и отличным поваром.
Он сказал:
- Хватит бродяжничать. Мой родственник Дмитрий Оглоблин деревню Оглоблину построил. Мы останавливались там. Я в лодке пролежал. Не хотелось брату показываться. Он уже хозяин в деревне, а я бродяга.
- Ничего, Федька, ты тоже себе дом построишь, и тогда в гости своего брата пригласишь.
- Я обязательно построю дом. Я ведь, ребятки, с каторги бежал. На дуэли барина убил. Он над крестьянами издевался. Потом я бежал из поместья. Много бродяжничал. Попал в Сибирь. Думаю, что здесь меня не найдут.
- Воевода Качанов всех принимает. Он не выдаст. Мы тоже попали сюда не лучше тебя, - ответил Макарка. – Теперь мы все вместе начнем здесь новую жизнь среди березовых рощ.
У троих друзей жизнь была сложной. В Сибирь с легкими судьбами никто не приезжал. У каждого тяжелая и сложная судьба…
…Гришка Коновалов бежал из дома. За ним должны придти солдаты, чтобы арестовать. Если поймают, отправят на рудники добывать железную руду.
Дом Коноваловых был почти в центре города Тула. Отец работал в кузнице, и был хорошим мастером. Два его сына были на службе у царя в русской армии. Дочь вышла замуж за боярина. Они уехали жить в Петербург. Младший семнадцатилетний сын Гришка помогал отцу. Ковал разное оружие.
На специальной площади собирали парней и на палках тренировались сражаться. Также учили владеть огнестрельным оружием, скакать на коне. В общем, готовили молодежь к службе в армии. А надо сказать, что на этой площади собирали молодежь всех сословий. Здесь были кузнецы, сапожники, пекари, крестьяне, молодые бояре. Кстати, это был приказ самого царя Петра. Всех молодых поставить в строй. Конечно, нарушения были. Сыновья бояр, дворян и помещиков пытались не бывать на учениях. А если приходили, то кучковались отдельно.
Однажды, как всегда, шло учение. Пришел сотник и приказал всем строиться. Привели к оружейному складу. Всех вооружили саблями. А потом куда-то повели. Тогда никто не знал, куда их повели.
Потом им сообщили, что в двух деревнях восстали крестьяне. Они перебили всех дворовых работников, а помещика повесили.
Недалеко от одной деревни стоял взвод солдат.
- Нас, зачем сюда привели? – спросил Гришка Коновалов. В общем-то, Гришка давно слышал о зверствах того дворянина.
- Вы будете находиться за спинами солдат, - ответил сотник. – Это будет ваша правктика.
К Гришке подошли два парня.
- Слушай, Коновалов, мы из той деревни. Мы не пойдем против своих крестьян.
Хотя они тренировались вместе, но он не знал их имена.
- Будем знакомы. Макарка Вологжин и Мишка Карнаухов.
- Я тоже не пойду, - ответил Гришка. – Мы наслышаны про этого помещика. Настоящий зверь, а не дворянин. Поделом его повесили.
Втроем они подошли к сотнику.
- Господин сотник, - сказал Макарка. – Не надо нас натравливать на крестьян. Поделом наказали упыря.
- Как ты посмел?! Конвой! Возмутителя в подвал! На рудник захотел? Отправят туда!
Гришку Коновалова, Макарку Вычегжанина и Мишку Карнаухова бросили в подвал. В нем рыскали крысы. Парни спали поочередно. Кто дежурил, отгонял крыс. Одного избитого загрызли крысы.
- Парни, надо как-то бежать, - предложил Гришка.
Так просидели они в подвале трое суток. На четвертые сутки их вывели, чтобы вести на суд. Усадили их в закрытую клетку, установленную на повозке. В неё вошло пять человек. Хорошо ещё то, что с них сняли кандалы.
Тюрьма находилась недалеко от Волги. Когда подъехали к тюрьме, то их высадили на дорогу. Двое конвоиров с винтовками стали подталкивать их к воротам тюрьмы.
- Самый момент бежать, - сказал Гришка, и бросился под ноги конвоиру. Мишка ударом кулака оглушил и другого конвоира.
Парни побежали к Волге. Бросились в воду и поплыли. Раздались выстрелы. Парни ныряли, чтобы их не задели пули.
Реку они переплыли, но не знали куда идти.
- Пойдемте ко мне, - сказал Гришка. – У меня есть укромное место. Землянка под сараем.
Пришли они к кузнице. Скрывались в землянке.
Однажды, в кузницу прибежал соседский мальчишка, и сообщил, что солдаты уже две кузницы обыскали. Ищут беглых.
Пришлось друзьям бежать к Волге. На лодке переплыли на тот берег.
- Друзья, надо пробиваться к обозу. Он идет в Сибирь. Рванем туда, - предложил Мишка.
Друзья добрались до обоза. В нем были казаки и крестьяне, едущие в Сибирь на вечное поселение. Друзья сказали, что они безродные бродяги. Казаки их пожалели. Дали им лишнюю одежду и накормили.
Казакам они понравились. Когда на обоз напали разбойники, казаки видели, как они умело сражались и защищали крестьянские семьи.
Представили их начальнику обоза.
- Где вы так ловко научились сражаться? Где обучались?
- Мы бродяжничали. Чтобы нас никто не обижал, мы постоянно тренировались, - не моргнув глазом, соврал Мишка.
- Будете в охране. Наш обоз везет разные товары и деньги на север Сибири. В Енисейске всё будет ясно.
- Я всегда мечтал поселиться на свободной земле, - ответил Макарка.
- Молодцы. Там и останетесь. Вольные земли. Тайга. Простор такой, что голова идет кругом.
Так три товарища по несчастью – Григорий Коновалов, Макар Вычегжанин и Михаил Карнаухов попали в Сибирь. В Енисейске их направили в Илимскую слободу. А крестьян отправили на север по Енисею.
Три товарища, а с ними и Федор Оглоблин, стали строить дома, разрабатывать землю. Эту деревню они назвали Березняки. Ещё возможно, из-за того, что вокруг были густые березовые рощи. А вот четыре фамилия – Карнаухов, Вычегжанин, Коновалов и Оглоблин распространились по Илимскому краю. Всё может быть. Может, от этих мужественных товарищей и пошли эти фамилия по деревням таежного края? Всё может быть.
СЕЛЕЗНЕВА
1704 год. Люди с разными судьбами попадали в Илимскую слободу. Были и такие, как у Стеньки Селезнева. Родных и свою настоящую фамилию он не помнил. До восьми лет он воспитывался в монастыре. Сбежал. Жил среди бродяг. Спал, где придется. Вольная жизнь ему нравилась. Обижать себя не позволял. Сразу дрался. Рос он крепким, независимым мальчишкой. В десять лет он попал в большую семью, если её можно было так назвать. Командовала всеми бабка Нюра. В прямом смысле они все не были родными. Она подбирала их на улице. Жили они в просторном бараке на краю Нижнего Новгорода. Все дети занимались попрошайничеством и воровством. К вечеру все собирались в бараке. Каждый должен был что-нибудь принести. Все ели за общим столом. В центре восседала толстая хозяйка Нюра. Если кто ничего не приносил, его наказывали. Пять ударов розгой. За всем этим строго следил здоровенный дядя Степа. Приказ на порку отдавала бабка Нюра. Стенька никогда не приходил пустой.
Одна девочка пришла в барак без всего. Стенька отдал ей добытый им добротный калач.
Бабка даже удивилась.
- Степка, всыпь ему, чтобы не забывал. Оставь его без ужина. Пусть в углу посидит.
Стенька укусил Степину руку.
- Ах ты, селезень! – закричала бабка Нюра. – Как ты посмел кусать моего помощника.
Почти каждый попрашайка и воришка имели клички. Стеньке бабка Нюра дала кличку Селезень. Все мальчишки и девчонки собирались вокруг Стеньки. Все уважали его за смелость, силу, за ум. Со всеми вопросами обращались к нему. Стенька всем помогал, защищал маленьких. И воровать он знал у кого и когда. Никогда не попадался на воровстве. Из этой компании уйти было невозможно. Были случаи – убегали. Но вскоре их убивали. Все терпели побои, унижения.
Стенька ответил:
- Я не маленький. Я взрослый. И не позволю бить меня.
- Пока я твоя хозяйка! - завизжала бабка Нюра. – Вообразил себя селезнем среди уточек?! Ты смотри, Степа, утята ему в клюв заглядывают с детства! Я тебе, Селезень, крылья и хвост укорочу! Взять его, и всыпать двадцать розог по его годам, чтобы поумнел!
Все молчали. Даже взрослые воры притихли. У Стеньки были крепкие кулаки, да и с ножом к нему не лезь. Он им отлично владел. А вот когда уснет, можно и взять и скрутить. Приказ хозяйки надо исполнять. Правда, некоторые были недовольные хозяйкой.
Днем она сидела в кресле и командовала всеми. Вечером уходила в свой дом. У неё было целое поместье. За всем следили и ухаживали дворовые люди. Околоточный на все проделки бабки Нюры закрывал глаза. Она ему хорошо платила. И вдруг, какой-то воришка взбунтовался!
- Настоящий селезень выплывет из Волги, а ты можешь там захлебнуться! Сначала посадить его в клеть. Пусть там посидит голодным. А потом уж всыпать двадцать розок.
Скрутили Стеньку и втолкнули в клетку. В углу этого барака стояла клетка. В неё сажали провинившихся детей.
На третьи сутки, ночью, Стенька увидел тень двух людей. Они открыли замки. Стенька выбрался из клети. Это были его друзья – Ванька и Гришка. Они с детства были вместе.
Они сунули Стеньке калач и кусок мягкой рыбы. У них была котомка с продуктами.
Они отвязали лодку и поплыли вниз по течению. Говорил Ванька.
- Надоело быть под властью бабки. Вчера Степка выпорол нас розгами. Мы будем сами себе хозяевами. Мы с тобой до конца.
Так они плыли несколько суток. Остановились у неизвестного села. Здесь стояла баржа. Бурлаки отдыхали на траве.
Друзья поговорили с купцом, и он взял их в бурлаки. Парни рассказали ему о своей судьбе.
- Наслышан о той банде. Так вот вы кто! Правильно сделали.
Перед Нижним Новгородом купец спрятал их в трюме. Читатель, наверное, заметил, что я уже несколько раз упоминал купцов с хорошей стороны. Нигде я не читал о зверствах купцов. Даже царь Петр в первую очередь опирался на них. На Илиме был знаменитый купец Черных. Не только помог школу построить, но и бедным пытался помочь. А то, что большевики были с ним в конфликте, это уже другая история. Местные люди, особенно илимские литераторы и краеведы писали о нем только хорошее. По моей матери, её отец, мой дед Максимов вел успешную торговлю с Китаем. Был расстрелян большевиками в 1932 году. А ведь он всячески помогал крестьянам и рабочим. Отправлял зерно голодающему Поволжью. Помешал большевикам? Это тоже другая история.
После Нижнего Новгорода парни снова стали бурлаками и даже грузчиками.
Побывали в Казани. Добрались до Москвы. С обозом ходили до Архангельска, Вологды, Петербурга.
Как-то снова появились в Москве. Здесь готовился большой обоз в Якутию. Они слышали о просторах Сибири.
- Я узнал, что в обоз, кроме казаков, набирают свободную дружину, - сообщил друзьям Стенька. - Я себя и вас записал в дружину.
Не просто так попасть в дружину. На переселение записывали свободно. А вот в охрану трудно было попасть. Одежда, хорошие деньги привлекли друзей. Из троих выбрали Стеньку. Надо было записывать фамилию. И вот Стенька ответил:
- Степан, сын Степанов Селезнев.
Так появилась фамилия у Стеньки. Друзья простились, и Стенька отправился в Якутию.
Обоз остановился в Илимске. Встретился Стенька с Иваном Шестаковым в трактире. Выпили, разговорились. Ещё сорок лет назад Прошка Шестаков построил себе усадьбу. Женился на присыльной татарке. Это были родители Ивана. Он приехал в Илимск за работниками на летний период. В администрации обещали прислать четырех работных людей. И Стенька рассказал о своей судьбе.
- Слушай, Степан, в семи верстах от нас стоит зимовье. Там наметили строить деревню. Ищут хорошего хозяина на то место. Места там, как в сказке. Хватит тебе скитаться. Соседями будем.
- Уговорил, чёрт. Пока сюда добирался, видел, места дикие. Устал я бродить по свету. Иду в администрацию.
Вместе с Иваном Шестаковым, Степан Селезнев отправился на новое место. Дали ему трех работных товарищей и двух гулящих. Обещали пригнать двух лошадок.
Из зимовья вышел Данила Бутаков. Перед зимовьем горел костер. В котле что-то варилось.
- Посмотри, Степан Степанович, какая красота кругом, - сказал Бутаков.
- Вы здесь живете? Откуда вы меня знаете? – удивился Степан.
- Тайга мой дом. А в доме я должен много знать. Я еду добрую приготовил. Завтра я вам покажу, какие деревья надо валить для дома. Землемер вам наметил место под усадьбу. Я тут с вами немного поживу в зимовье. Помогу кое в чем. Ты молодец, Степан. Ты новую жизнь начинаешь. Здесь твоя новая родина.
Так и остался навсегда на новой земле Илимской Степан Степанович Селезнев.
СОТНИКОВА-СИДАЧЕВА
1722 год. Дом Анцыферовых стоял в центре станицы Усть-Медведицкая на Дону. (В настоящее время называется город Серафимович). Хозяин усадьбы Петр Анцыферов имел должность сотника. У него было два сына. Старший Иван служил в русской армии поручиком. Младший Яков, ещё срок не подошел на службу. Но он уже лихо гарцевал на коне. В общем, был лихой казак. Он мечтал попасть на юг, и сразиться с турками.
Однажды, его молодые друзья поехали на хутор Анцыферовых. Там они отпускали коней пастись. Сюда на всё лето пригоняли коров. А парни купались в Дону, ловили рыбу, варили уху или жарили на костре.
К костру подошла сгорбленная старуха с кривой палкой. Надо сказать, что в эти места из Московии бежали женщины, которых обвиняли в колдовстве. Там их забивали камнями. Здесь, в устье речки Медведицы, они нашли пристанище. Казаки их не трогали, да и крестьянам было не до них. Крестьяне от притеснений помещиков и дворян бежали на Дон. Здесь была вольница. Некоторые свободолюбивые крестьяне вступили в казачество. Другие крестьяне же строили деревни, разрабатывали свободные земли, разводили скот.
- Дайте рыбки, казачки, - попросила старуха.
- Иди отсюда, старая ведьма! – закричал на неё Никитка. – Поселились здесь! Мало вас в Московии били, так они к нам перебрались! Пошла отсюда старая карга!
Яков встал, и протянул ей кусок мягкой рыбы и целый калач.
Она взяла еду и опустила в котомку.
Потом подозвала Якова и тихо сказала странные слова, которые он запомнил на всю жизнь.
- Никитку заберет водяной. Ему надо бояться воды. Но он меня не послушает. А ты отправишься далеко, далеко отсюда. Сибирь тебя ждет. Встретишь там вечного ведуна, доброго хозяина того дикого края…
- Зачем мне Сибирь? – ответил Яков. - На юге турки нас тревожат, ногайцы. Со шведами едва управились. Не до Сибири. Иди, бабуля, своей дорогой и не смущай людей.
- Ты ещё вспомнишь бабку Матрену. Правду, тебе сказала.
И скрылась бабка в темноте.
Забыл Яков про ту старуху. Вспомнил через месяц, когда его друг Никитка утонул в речке Медведица. На это Яков ответил:
- А в Сибири мне не быть! Мне и здесь славно.
Отправили большой отряд донских казаков на встречу с запорожскими казаками. Вместе они разгромили большое войско поляков. Отменно погуляли после горячей битвы. Лихим казаком оказался Яков Анцыферов.
Отряд донских казаков с победой вернулись в свою станицу. Этот отряд был принят в регулярную русскую армию. Яков во многих местах побывал на юге России. Во многих битвах участвовал.
Донской атаман назначил Якова сотником. К этой должности ему было пожаловано офицерское звание поручика.
В войне с турками погибли: отец и старший брат. Мать умерла. Нечего ему делать на родине. Родовую усадьбу он передал близким родственникам. Была у него невеста. Не дождалась. Вышла замуж за сына Донского атамана.
Яков рвался первым в сабельную атаку. Было такое ощущение, будто он искал смерти в бою. Все это заметили. Он первым вел свою сотню на врага, и первым врубался в ряды врага. И выходил из битвы без единой царапины. Один из казаков пустил слушок, что ещё в устье речки Медведица какая-то старуха заговорила его от смерти.
- Теперь ему осталось в Сибирь попасть, - говорили казаки. Старшие офицеры говорили Якову, чтобы он не лихачил. Но он никого не слушал. На его груди сверкали все награды, какие были положены младшему офицерскому составу.
Стояли они под Петербургом. Как-то его вызвали в штаб полка. Пришло предписание от администрации сената – отправить сотню казаков в Даурию. Сотню такую набрали, а командиром назначили Якова Анцыферова.
- Я думал, что нас направят на границу с турками, - ответил Яков. – Зачем мне какая-то Даурия?
- Там организовывается казачья армия. Сам царь Петр беспокоится о том забайкальском крае. Честь вам оказана. В добрый путь в Даурию.
По пути им доверили охранять огромный обоз и крестьян-переселенцев на восток, за Байкал. Казаки и солдаты всегда сопровождали обозы. Некоторые казаки и солдаты оставались в Сибири навсегда.
В Красноярской слободе сотню разделили. Якову оставили пятнадцать казаков и десять семей крестьян. Добрались до Иркутска. А оттуда на санях отправили их до Илимской базы, а там добираться до Якутска.
Илимск ему не понравился. Высоченные горы как бы зажали узкую реку. Конечно, Илим невозможно сравнить с рекой Ангарой. Там, в основном, привольные степи. За деревнями просторные хлебные поля. Здесь поля маленькие, местность гористая, а почва глинистая.
Воеводой в это время был Литвинцев Иван Степанович. Кроме воеводства у него была на Илиме своя деревня, а также заимка в верховьях этой реки.
Сотник Яков Анцыферов возмутился, когда ему приказали остаться на службе в Илимске.
- Мне надо сопровождать обоз до Якутска, а там я уеду в Даурию.
Воевода стукнул по столу.
- Перечить? Тебе предписана деревня по Илиму. Недалеко от устья. Ты думаешь, если у тебя вся грудь в наградах, так и нос кверху? Без тебя обоз пойдет на север. А тебе для остуды деревню поставить. Вот тебе наш приказ!
Не мог Яков переспорить воеводу. К тому же, Яков был на службе.
Вышел он на грязную улицу. У трактира валялись пьяные казаки. Тоска взяла Якова, хоть вой. Захотелось бежать из этой грязи. В трактире он купил бутылку перцовки. Пошел за город. Сел в одиночестве на бревнышко.
- Господи, куда я попал, - застонал он. - Что мне теперь делать? Куда податься? Но приказ надо выполнять.
И тут к нему подошел обросший дед. Сел рядом.
- Здравствуй, добрый молодец. А вот огненную водку не следует сразу пить от горя. Ещё хуже будет. Недавно прибыл? От судьбы не скроешься. У тебя доля такая. Куда ты отправляешься, место доброе. Твое имя в этой деревне останется в веках.
- Я всё равно уеду в даурские степи. Почти вся моя сотня там, - ответил Яков. - Уйду со службы. Уеду рядовым казаком.
- А вот отец с сыном Литвинцевы бояре в деревне на Илиме живут. Свое хозяйство имеют.
- Ну и пусть. А я уеду. Мои верные друзья в Даурии.
- Мы с тобой ещё встретимся, Яков Петрович, - поднялся дед. – Вот эту гадость брось. Не следует пить такую отраву героическому сотнику.
Дед ушел. Странный дед, подумал Яков. Пить водку не стал.
Через два дня Яков Анцыферов отправился на место, где надо будет построить деревню. С ним был землемер, четыре казака и двое гулящих.
На видном месте стояло зимовье. На скамейке сидел тот дед, с которым Яков познакомился в Илимске.
- Это наш дед ведун Данила Бутаков, - сказал землемер.
И тут Яков вспомнил старуху в устье речки Медведица. Как могла старуха узнать про этого илимского человека? Загадка. В общем-то, Яков уже был наслышан о странном, таежном человеке. Везде он нес добро людям. И здесь согласился помочь.
Дед Данила тихо спросил у Якова:
- О чем задумался лихой казак?
- Жил я на Дону. Однажды ночью к нам подошла старуха. Всё, что она говорила, исполнилось.
- Может, старой и не было? Просто перед вами появилась ваша судьба. Ты сделал ей добро. Это хорошо. Всем людям надо делать добро, тогда и тебе станет хорошо. Забудь про тот случай. Это была твоя судьба. Она защищала тебя и привела сюда. Здесь ты о себе оставишь память. Пойдем к землемеру. Теперь ты здесь хозяин.
Деревню в народе стали называть Сотниковой, в честь казака, сотника Якова Петровича Анцыферова. Через несколько лет Яков Анцыферов уедет в Даурию. Здесь поселится добрый и рачительный крестьянин, настоящий хозяин Петр Сидачев. Потом так и запишут в документах – деревня Сотникова-Сидачева. А в народе по-разному эту деревню называли. Но память о двух основателях этой деревни осталась в веках.
ГРЕКОВА
1723 год. Мыс – деревня. Объединенное название деревень на левом берегу Илима, куда входило четыре деревни: Белобородова, Пушмина, Коновалова, Грекова. Располагались селения до 0,5 километра друг от друга на большом мысу, отчего появилось такое название.
Два друга Ивашка Белобородов и Никита Пушмин прибыли в Илимск из Иркутска. Дело в том, что с 1720 года Илимск стал подчиняться Иркутску. Все ссыльные и кто на поселение прибывали теперь в Иркутск. Оттуда их распределяли по волостям. Так что Енисейск уже не играл никакой роли. Илимск же был теперь, как перевалочная база. Ивашку и Никиту отправили с обозом в Братск. А оттуда их направили в Илимск.
Управляли Илимской волостью с 1709 года вместо воевод коменданты. А с 1720 года называли комиссарами или управляющими. Так было отмечено в документах. Но народ называл этих управляющих по привычке воеводами.
В тот год, когда прибыли в Илимск Ивашка и Никита, управляющим был всего четыре месяца иркутский дворянин Астраханцев Петр Федорович. В общем-то, в эту глушь никто не хотел ехать, но служба есть служба. Здесь же, он и умер. Его заменил Перфирьев Евсафий Иванович. Этот господин правил всего два месяца, и тоже умер. Из Иркутска прибыл сын боярский, земский комиссар Саловаров Петр Иванович. Ему в помощь направили Добрынского Ивана Васильевича. Согласно записей, академика Шерстобова, это были весьма слабые управители, но вороватые и любители покутить. Возможно, от этого они и умирали. Потом управляли Илимской волостью до 1727 года Лоншаков Федор Григорьевич и Татаринов Петр Иванович. На них можно закончить перечень илимских воевод и управителей. После этого Илимское воеводство существовало ещё пятьдесят лет. И управляли волостью незаметные в истории земские комиссары. В основном, это были приказчики, сотники. Надо было кому-то собирать налоги, управлять крестьянами, вести документацию, охранять каторжан, расселять ссыльных по деревням. И обо всем докладывать Иркутску.
Вот в такое сложное время приехали из Иркутска два друга: Ивашка Белобородов и Никита Пушмин.
Работали они плотниками.
Как-то их увидел временно управляющий приказчик Бородин. Он иногда замещал умирающих и уезжающих отсюда управляющих. Жил он здесь давно. Пять сыновей навсегда остались на Илимской земле. Все уже имели свои дома. Он сказал:
- Парни, греки мои дорогие, готовьтесь в поход. Надо деревню создать. Этот большой мыс будет заселен полностью. В отчетах отмечено, что быть должно четыре деревни. Их хотели назвать общим именем – Мыс или Мысовая деревня. А теперь у них есть свои названия.
И тут в разговор вошел землемер.
- Господин Бородин, вот эту деревню, которую будут строить друзья, в документах уже записали, как деревня Грекова.
Парни засмеялись.
- Это нас дразнят так. Но это ведь деревня.
- Название деревни мне нравится, - ответил приказчик. – Отныне она так и будет называться – Грекова.
Ивашка и Никита согласились отправиться на новое место. Захотелось заиметь свое хозяйство.
Долго они добирались до места, где начнется у них новая жизнь…
… Пушмины и Белобородовы жили в одной деревне Камушки у города Воронеж. С детства Ивашка и Никита мечтали попасть на море. Но оно так далеко! Целыми днями они с малолетства трудились на барском поле. Зимой вывозили из леса дрова в имение. Так и прошло детство. Помещик по фамилии Перепатаскунов за любую провинность бил тростью.
Перепатаскунов объезжал свои владения. Вот уже два года стояла страшная засуха. Люди умирали от голода и болезней.
Хозяин кричал:
- Всё засохло! Это ваши мозги засохли! Воровать не засохли!
Свою семью он отправил в Петербург. А здесь надо было взять с крестьян последние зерна.
Помещик ездил по деревням с охраной. Вдруг кому-то придет в голову взяться за вилы! Отца у Никитки Пушмина забили до смерти. Он воспротивился отдать последнее зерно помещику. Мать умерла. Умерли и два его брата. Остался Никитка один. У Ивашки Белобородова отец ушел в город на заработки, да так и не вернулся. Мать пустила двух своих детей Ивашку и Параню побираться в город.
В Воронеже они побирались, воровали. Жили там, где заставала ночь. Потом они стали пробиваться на юг к морю. Своим ходом шли, угоняли лодки, где на купеческой барже. Так они добрались до моря. Здесь-то всё и произошло. Случайно они попали на турецкий корабль. Их поймали какие-то люди, и привели в огромный шатер. Тут они поняли, что попали в рабство. Было им в ту пору по шестнадцати лет. Их связали и доставили на корабль. Мечта сбылась. Они поплыли по морю. Конечно, везли их на продажу. В двух городах они были, но никто их не купил. Работорговец решил их наказать плетью, но они умело ускользали от ударов. Это стало забавлять хозяина. Когда их доставили в ещё один город, и привели на площадь для продажи, то хозяин устроил настоящий концерт. Он пустил в ход кнут, а друзья ловко увертывались. За это хозяину бросали монеты. Хозяин стал на них зарабатывать деньги. Хозяин разрешал желающим поработать с кнутом, за это хозяин получал дополнительные деньги. Ни один человек не мог попасть кнутом по телу друзей. Они словно кошки, прыгали и вертелись.
Как-то их заметил очень богатый греческий купец. Предложил им бежать на его корабль.
И вот греческий корабль вышел в море. Купец их взял в охрану. Хорошо их одел, вооружил и отменно накормил. Давал им деньги, чтобы они отдохнули в каком-нибудь порту в таверне.
Они побывали в Египте, в Алжире, в Италии, в Испании и ещё в каких-то азиатских странах. Повидали мир. Бывали на время в Греции, в Афинах, где была родина купца. Друзья научились свободно говорить на греческом языке.
Как-то они прибыли в Афины. Купец сказал друзьям, что он теперь будет жить в своем дворце. Друзей отпустил на волю.
Как-то они узнали, что один купеческий корабль отправился на юг России с пряностями и разными товарами, каких не было на их родине.
Хорошо одетые и при деньгах друзья оказались в Воронеже. Решили посетить свою деревню Камушки. Хозяин Перепатаскунов был ещё жив. Он продолжал ездить по деревням и бить крестьян тростью. Родственников у друзей не было в живых. Избушки растащили на дрова.
Стояли друзья перед местом, где когда-то стояли рядом их дома. Мимо проезжал помещик Перепатаскунов в коляске. Остановился.
- Кто такие будете? – спросил он.
Друзья представились. Помещик удивился.
- Ого! Я думал, что вы сбежали. Какие вы стали важными. Где были всё это время?
- В Греции, - ответил Никита.
- Молодцы. Таких важных я приглашаю вас в гости.
Друзья решили не возражать. Надо посетить имение помещика. А завтра они уйдут в Воронеж. Там видно будет.
Пригласили их к барскому столу. Друзья даже удивились такой доброте Перепатаскунова.
Ночью они очнулись в подвале в лохмотьях. Их даже в цепи заковали. Значит, что-то в вино подсыпали, чтобы они уснули.
Утром пришел помещик. Он сразу закричал:
- Вы мне принесли убыток! Вы есть мои крепостные! Вы моя собственность! Как вы посмели бежать из деревни?! Только смерть освобождает вас от хозяина! Я взял ваши деньги, дорогие одежды. И это капля в море! Вы мне должны за прошедшие годы! Вы будете пахать землю на себе. Отъелись у греков! Я вас научу, как уважать своего хозяина!
- Ты не хозяин, ты есть упырь! Мы свободные люди! - сказал Никита.
Перепатаскунов даже закашлялся.
- Ах, вы, ублюдки! Перечить мне, а ещё обзываться?! А ну, Гринька, дай им кнута! Сразу поумнеют!
Было чему удивляться. Гринька пустил в ход кнут. Но ни разу он не коснулся тела.
Перепатаскунов даже рот открыл. Такого он не ожидал от своих крепостных. Значит, кое-чему научились его крепостные в Греции.
Уехал помещик в глубокой задумчивости.
Просидели они в подвале несколько дней. Никто их не трогал. Голодом их не держали. Даже кормили отменно. Одежду новую выдали.
И вот их выпустили. Привели к помещику. В зале было несколько человек. Один спросил:
- В греческом цирке выступали?
- В охране мы были.
- Теперь вы будете у меня, - сказал один барин и бросил в Никиту нож. Парень ловко увернулся. Нож вонзился в дверь.
- Молодец! – сказал барин. - Мне подходите.
Так друзья были проданы этому барину. В Москве он держал цирк. Здесь кого только не было.
Москва. На окраине стоял огромный дом с высоким куполом. Здесь собирались зрители посмотреть на необычных людей.
Барин сообщил:
- За побег от меня, я человека превращаю в калеку или смерть.
Друзей били кнутами, плетью, бросали в них ножи. Это была их работа. Один раз в неделю им давали отдых.
Как-то в один из выходных дней, они зашли в трактир. Там гуляли казаки. Один из них увидел друзей, крикнул:
- Друзья, господа греки, мы видели вас! Ловкачи! Идите с нами в Сибирь. Такие лихие парни нам нужны в охрану обоза!
Друзья о Сибири слышали. Задумались друзья. Там, в Сибири, земли вольные. Помещиков там нет, и нет крепостных крестьян.
Однажды, после того, как накричал на них хозяин цирка, Ивашка другу сказал:
- Всё, Никитка, надо бежать с казаками. Если что, они нас поддержат.
В один из свободных дней, они пришли в трактир. Казаки ели мясо, запивали пивом.
Друзья обо всем рассказали казакам.
- Вы во время пришли. Сегодня мы не пьем водку. С рассветом наш обоз уходит в Сибирь. Приходите. Атаман защитит вас, да и мы за вас горой.
Друзья бежали к казакам. Конечно, хозяин искал их, но не мог догадаться, что они ушли с казаками.
….Высадились на левом берегу Илима. Здесь их встречали жители деревень Пушминой и Белобородовой, которые находились рядом. В этих деревнях жили Пушмины и Белобородовы.
К новоселам подошел Данила Бутаков. Он сказал:
- Россия велика, а родина, значит, для всех одна. Бутаковых тоже можно встретить везде. Это говорит о том, что все мы родные друг другу. И жить надо в мире и согласии. Здесь моё зимовье. Живите в нем, пока не построите себе дома, господа греки.
Так и поселили на мысу Иван Белобородов и Никита Пушмин. А деревню, всё-таки, назвали Грековой.
АТАЛОНОВА (ПАНЬКОВА)
1723 год. Приказчик Бородин в этом году был руководителем Илимским воеводством. Надо было отметить на карте деревню по Илиму на правом берегу. За 78 лет от низовья Илима и до будущей деревни было построено уже сорок пять деревень. На протяжении трехсот километров завершилось планомерное заселение пашенных крестьян и казаков.
Теперь надо было найти людей и отправить на строительство последней деревни на Илиме.
В администрации подсказали, что можно отправить туда семью Паньковых. Ещё в прошлом году зимой Никита Паньков с женой буряткой остановился в Илимске. Обоз из Иркутска направился до Братска. Часть обоза должна пойти до Киренска. Дорогой жена у Никиты заболела, и они остановились в Илимске. Решил Никита поработать здесь до весны. Готовил деревья на дрова, на стойках пилил бревна на плахи. Встретился здесь с друзьями Пушминым и Белобородовым. Им уже определили место под строительство деревни. Задумался и Никита Паньков. Какая разница, где жить. Конечно, хотелось бы ему добраться до Киренска, а там, через хребет в Даурию.
Приказчик Бородин вызвал Никиту к себе.
- Понимаешь, Никита, весной надо тебе с женой пойти на новое место. Рядом там есть деревня Голикова. Места там отменные.
- Мне надо в Киренск, - ответил Никита. –
- Попадешь. Обещаем. Сначала надо бы дом поставить. Лошадок пришлем. Там простор. И никаких помещиков. Сам себе хозяин.
- Уговорил. Я ведь хотел до Киренска. Там должны жить мои родственники. А потом уйду в Даурию.
- Хорошо, хорошо, но, надо. Все твои требования выполним.
- Ладно. Согласен. К тому времени моя Дарья поправится.
Весна. По берегам от шуги ещё оставался лед. Поплыли. Стали подниматься по Илиму до указанного места.
- Вот и речка Атолонга, - сообщил землемер.
Высадились на правом берегу. Место Никите понравилось. Удивила речка. Как все здесь речки вдоль Илима, горные, бурные. Но эта особенная какая-то. Дно черное. Такое было ощущение, будто дна не было, а сплошная ночь.
- Вот и зимовье, - сказал землемер. - Здесь временно живет дед ведун Данила Бутаков. Наверное, на охоту ушел. Он здоровых оленей не бьет, только больных. Знает, какие олени пойдут на мясо. Молодец дед Данила. Он нутром чует, где будет деревня. Там ставит зимовье.
Мужики развели костер. Решили приготовить еду.
- Завтра начнем работать, - сказал землемер. - Вы готовьте еду, а я установлю колышки, где будет стоять усадьба.
Пришел дед Данила.
- Свежего мяса принес. Будем варить сибирскую похлебку. Твоя Дарья это умеет. А я чайку таежного заварю. Жена у тебя, Никита Тимофеевич, красавица. Может, и понравится вам здесь. Твой сын здесь родится на илимской земле.
- Мы ещё ничего не знаем, откуда тебе, дед, знать? – спросил Никита.
- Мне положено всё знать.
Все сели за длинный стол. После еды, дед Данила ушел на берег реки. Сидел в одиночестве.
- Что-то наш дед загрустил, - сказал один из крестьян.
- Его можно понять. Он привык встречать и помогать новоселам. Строил для них зимовья, - ответил землемер. - Это будет последняя деревня. Что дальше? Он не знает. Он ведь и всех путешественников, что проходили через Илим, напутствовал в трудную и опасную дорогу.
Дед встал. Подошел к крестьянам.
- Я знаю, что мне делать. Просто помогать людям…
И он пошел в тайгу.
Никита и жена Дарья сели на бревно. У ног от легкого ветерка плескались о камни мелкие волны. Солнце село за гору. Стало темнеть. Свет от костра словно купался в золотистой реке.
Никита смотрел в потемневшую воду Илима. Вспомнил свою нелегкую жизнь…
…Избушка Паньковых по окна просела в землю на краю деревни Камушки недалеко от города Воронеж. Никита хорошо знал двух друзей Никиту Пушмина и Ивана Белобородова. Они были старше его. Потом они куда-то исчезли. В те два голодных года много крестьян умерло от голода и болезней. А тут ещё помещик Перепатаскунов зверствовал. Порой он сам искал зерно по избушкам. Если кто сопротивлялся, того бил тростью или подручные избивали.
Родители у Никиты умерли. Старший брат ушел в армию. Другой брат подался в город. Никита пошел бродяжничать. В городе попал в компанию воришек. Сбежал оттуда. Кормился тем, что пел жалостливые песни. Сочинял песни сам.
В торговом ряду его заметил старый шарманщик. И стал Никита петь под шарманку. Так они и кормились с дядей Платоном. И пошли они по необъятным просторам России.
Как-то в Москве, в мясном ряду, к дяде Платону подошел неизвестный мужик, и стал что-то говорить. Вечером дядя Платон сказал, что им надо уходить из Москвы. Его узнали старые воры. Дядя Платон был им что-то должен. Недалеко они ушли. Убили дядю Платона. Никиту не тронули, а шарманку отобрали.
Во многих городах Никита нанимался на разные работы. Жалостливый голос у него исчез. Он вырос в крепкого, жилистого парня. В Архангельске устроился матросом на рыболовецкое судно. Ходил с рыбаками на Груманд (Шпицберген). Зимой с обозом он повез морскую рыбу в Москву. Подался в Нижний Новгород. Здесь он познакомился с казаками. Они собирались идти в Сибирь. Меня там не хватало, подумал Никита. И такая мысль пришла в его буйную голову.
С казаками он пришел в Тобольск. Решил здесь остановиться. Но раз он был записан в казаки, и получал за службу деньги, то он должен выполнять приказ атамана.
Обоз с крестьянами надо было сопровождать до Иркутска. В этом городе крестьян распределили по деревням на Ангаре. Никита остался на службе в Иркутской казачьей сотне. Ездили по деревням и улусам с приказчиками и собирали ясак с бурятских стойбищ. Для сбора ясака и налогов из деревень ездили специальные люди на повозках. А казаки состояли на охране этого обоза.
Недалеко от Иркутска стояло стойбище бурят. Здесь он и познакомился с буряткой девушкой. Сильно она ему понравилась. Стал он туда ездить на своем лихом коне. Имя у девушки было слишком длинное и мудреное. Он назвал её русским именем Дарья. Женился Никита на своей красавице.
Решил он добраться до Киренска. Случайно, ещё в трактире он узнал, что в Киренске живут его дальние родственники из деревни Камушки. Они тоже бежали в Сибирь от голода. Сейчас построили добротный дом и живут хорошо.
А тут пришел приказ – идти по льду до Братска, а оттуда он решил добраться до Киренска. Узнал ещё, что многие подались в Даурию. Потом можно и туда отправиться. Молодая жена готова следовать за Никитой хоть на край света.
В Илимске они остановились из-за болезни Дарьи.
И вот Никита Паньков должен построить свой собственный дом.
Из тайги вышло трое тунгусов. Что-то сказали.
Дед Данила перевел:
- Они приглашают хозяина и хозяйку в свой дом. В стойбище они вас приглашают.
- Сходите, - сказал землемер. – Вам здесь жить. Теперь они ваши соседи.
В километре от Илима, на берегу речки Атолонги, так её называли тунгусы, стояло стойбище. Здесь было пять чумов.
Никита удивился видом этой речки. Дно черное.
- Почему дно черное? – спросил Никита.
- Здесь особая вода. Целебная, - ответил дед Данила. - На Илиме стали некоторые болеть горлом. Тунгусы такой болезнью не болеют. Голиковы сюда за этой водой ходят.
Надо сказать, что вода в речке действительно целебная. В ней много йоду. Наши современники многое что потеряли. А ведь можно с этой речки брать воду для лечения «зобовой» болезни. В Илимском краю много разных целебных источников. Сейчас это никому не нужно. Была скважина у плотины, через которую ходят машины на фабрику и в другие промышленные организации. Люди пили эту воду, и она даже почечные камни разрушала. Завалили этот источник. Старожилы знают все эти источники. О них знали тунгусы, первые крестьяне и казаки.
Никиту с женой пригласили в чум. Ели свежее мясо, запивали вкусной похлебкой. Тунгусы что-то стали говорить. Дед Данила перевел.
- Пейте воду из черной речки. Будете здоровые.
Пришло время, и, к сожалению, тунгусы уйдут в тайгу. Крестьянам нужны были поля для посева зерна, для овощей. А этот народ был вольный. Они не пожелали жить рядом с людьми, которые «портят» землю. Они ушли на север.
Никита с женой и Бутаковым вернулись к зимовью.
- Я поставил колышки на место, где будет стоять ваш дом, - сообщил землемер.
На другой день люди приступили к работе. Так началась новая жизнь Никиты Панькова.
Люди назвали эту деревню Аталонова, из-за речки Атолонга. Но вправе её надо называть Панькова в честь основателя этой деревни.
Построена последняя деревня за 78 лет. Были крестьяне, которые уезжали на другие земли в Якутию, Дальний Восток, в Даурию. На их место селились новые семьи из ссыльных и переселенцев. Появлялись новые фамилии. И они тоже оставили после себя известные коренные фамилии.
На Илиме, как и на Ангаре и Лене, строились заимки. Они находились по берегам речек впадающих в Илим. Здесь были сочные травы, разная ягода. Здесь косили траву, ставили зароды, чтобы на санях вывозить сено, дрова. На Ангаре, недалеко от нашего дома, стояла заимка. Там всё лето паслись две коровы, телята и две лошади. Родные собирали ягоду, варили варенье, солили грибы. И на Илиме было много заимок. Многие названия этих заимок можно найти в книге академика Шерстобоева «Илимская пашня». Так что первые крестьяне осваивались на илимской земле основательно и навсегда.
Вчера я закончил писать о пашенных крестьянах. До середины ночи перечитывал все зарисовки. А под утро заснул. Некоторые крестьяне приснились мне, и я проснулся в холодном поту. Заросшие, жилистые крестьяне, облепленные мошкой комарами, пахали землю. Можно только представить этих людей в диком краю. Только представить, как они попадали сюда. Нашему современнику представить это невозможно.
Я пришел в районную библиотеку. Все-таки, завершил огромную работу. Целых три книги войдут в эту трилогию под простым названием «На Илим реке». Конечно, любой автор бывает довольным, когда он завершает свою работу. Но, когда я вошел в читальный зал, то подумал, что я рано радовался. Рядом с полкой с историческими книгами о Сибири сидел дед Данила Бутаков. Видимо, его никто не узнал. Одет он был в новенький костюм, брюки «стрелочкой», на ногах модные туфли. Аккуратно подстриженная бородка, темные очки закрывали почти всё лицо. Но, я его не только узнал, но я его почувствовал, что дед Данила. Он скромно сидел на стуле, и таинственно улыбался. Он, молча, поманил меня к себе, показал на рядом стоящий стул. Я сел рядом. От него пахло тайгой, орехами, дымком от костра. И такая меня взяла тоска, хоть срывайся с места, вставай на лыжи – и в тайгу.
- Говоришь, завершил книгу? – тихо спросил он.
- Кажется, да…
- Что так неуверенно?
- Не знаю. Вот появились вы, и я почувствовал, что-то будет…
- Правильно почувствовал. Ты кое-что упустил. Через Илимск проходили великие землепроходцы. И великое горе, и разор принесли они в этот край. Снова садись за исторические книги по Сибири. Подумай хорошо. Мы ещё встретимся. И тогда я тебе скажу, что ты книгу завершил. Думай. Ты представь этих людей, побывавших на илимской земле. Ведь такие великие люди бывали здесь. Как же можно было не написать о них Напиши и о несчастных крестьянах.
Он встал и пошел к выходу.
Да, я описал первых пашенных крестьян. Но ведь многие из них знали тех людей, которые впишут свои имена в освоении неведомых земель. Как же я мог забыть об этом? Да, я согласился с дедом Данилой Бутаковым. И я сел за книги о Сибири. В этом мне стали помогать: краеведы Анатолий Бубнов и Татьяна Губа. За это я им очень благодарен.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
МНОГИЕ ЗЕМЛЕПРОХОДЦЫ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ ИЛИМСК
ПЕТР БЕКЕТОВ И ЕГО ТОВАРИЩИ
1630 год. Летом до Ленского волока (Илимское зимовье) поднялось несколько лодок. Первым на берег сошел енисейский сотник Петр Иванович Бекетов. С ним было двадцать казаков. Они увидели, как плотники строили большой дом. Уже накрывали крышу. К Илимскому и Усть-Кутскому были приписаны государевы плотники. Они шли сразу за первыми казаками. С ними шли и гулящие люди. Даже в книге академика Шерстобоева «Илимская пашня» указываются первыми строителями – плотники. Они строили плотбище в устье речки Мука. Вместе с казаками они строили первые корабли на этом плотбище, чтобы потом сплавлять их к реке Лена. Илимск в те времена должен быть основной крупной перевалочной базой. Плотники строили первые дома, гостиный двор, амбары для пушнины, разного зерна, крупы, муки и других продуктов. Этим снабжали экспедиции на север. Был здесь и конный двор. До Лены было два пути. Некоторые казаки добирались до плотбища, и на судах спускались до Усть-Кута, другая дорога была гужевая. Прямо из Илимска на телегах или верхами двигались по дороге…
…Встретил казаков подъячий Никита Попов.
- В этом году вы первые стали нашими дорогими гостями.
- А разве плотники не первые? – спросил Бекетов.
- Они прибыли сюда год назад. Это их работа. Вы же идете открывать новые земли.
- Андрей, Иван, Алексей! – крикнул Бекетов, - выгружайте всё. Мы на месте. Отсюда и пойдем к Лене.
Дело в том, что ещё в Енисейске в команду Бекетова включили трех десятников: Андрея Дубину, Ивана Падерина, Алексея Архипова. Все казаки, как на подбор, крепкие, и, как правило, они были с отменным здоровьем. Слабых и нытиков среди тех казаков, что шли открывать новые земли, не было.
Казаки вошли в гостиный дом. Здесь были нары и посредине длинный стол, широкие лавки. С ними вошел и подъячий Попов.
- Пока я здесь главный. Мы вас на лошадках доставим до Лены. Корабли ещё не готовы. Плотники их начинают строить на плотбище. Можете там отдохнуть. Там стоит два зимовья.
Раскрылась дверь, и вошел молодой человек. В руках тяжелая котомка. Рядом с ним стоял тунгус.
- Это Данилка Бутаков. Наш охотник. А это его друг Чулимэ.
- Копченого мяса вам принесли, - ответил Данилка. – Травки на чай таежный принесли. Потом я вас научу, как собирать всё это и правильно заваривать. Чай этот хорошо врачует. В вашей дальней дороге в незнакомые земли пригодится.
Через два дня команда Петра Бекетова на телегах отправились в путь.
И всё, спросит читатель? Ну и что? Надо сказать, что Петр Иванович Бекетов остался в истории, как великий землепроходец. Давайте вместе проследим его путь. Что же он сделал? 500 километров он прошел вверх по Лене. В верховьях построил зимовье. Здесь он оставил Андрея Дубину с несколькими казаками. Они собирали ясак у бурят. Конечно, были и стычки. Потом казаки Бекетова вернулись в Усть-Кут. Зимовали в Илимске и в Усть-Куте. Рыбачили, охотились. Весной 1631 года они поплыли по Лене. И вот в 1632 году Петр Бекетов построил первое якутское зимовье. В скором времени этот острог станет городом Якутск. Так что основателем Якутска был Петр Иванович Бекетов. На север по Лене Бекетов оправил другого своего помощника Ивана Падерина. Кстати, Падерин стал первым русским прошедшим почти всю реку Лена (4400 километров). Другой товарищ Бекетова Алексей Архипов поставил зимовье на левом берегу Лены. Называли его Жиганским. Он сохранился до наших дней, и называют его Жиганск. Весной 1633 года команда Бекетова с помощником Алексеем Архиповым, побывали за полярным кругом. Потом решили войти в устье Вилюя, чтобы собрать ясак с якутов. Но здесь, в устье Вилюя они встретились с Мангазейским отрядом Степана Корытова. И Бекетов вернулся в Якутский острог с богатым ясаком. Тем самым, вместе со Степаном Корытовым они замкнули огромную территорию, принадлежащую теперь, к Российскому государству. Так кто же такой Корытов? Почему он там оказался? Дело в том, что некоторые землепроходцы пошли к реке Лена другим путем. От Мангазеи они поднимались по Нижней Тунгуске. Перебирались на реку Вилюй. И по ней сплавлялись к реке Лена. Это был второй путь. Появился и третий путь. Казаки на кочах вышли в Студеное море. В те времена так называли Ледовитый океан. И все северные моря так и назывались. Обогнули Таймыр, и вышли в другое Студеное море (море Лаптевых). Так казаки попали в устье реки Лена. И все-таки, самым удобным путем казаки шли от Енисейска к Илимску. Поэтому Илимск стал основной перевалочной базой на пути к северу.
На этом не завершились путешествия Бекетова. На коче он остановился в устье реки Олёкма. Место ему понравилось, и он поставил зимовье. На большой территории он в течение двух лет объясачивал якутов. Все племена вошли под государеву руку. Теперь от самого Енисея до Лены вся огромная территория вошла в границы русского государства. А зимовье превратилось в город Олекминск. Здесь останавливались все землепроходцы и разные научные путешественники. Земли вокруг были очень багатые, просторные. Следом пришли русские крестьяне. Олекминск стал снабжать путешественников хлебом. Олекминск стали называть «нашей кормилицей». Это был богатый край. В детстве я даже немного жил в этом городе. После войны мы бежали от голода в этот край. Его и тогда называли «нашей кормилицей». В этом городе мы по-настоящему ожили. В магазинах хлеб продавали свободно. Были разные крупы. Жил я и в местном колхозе целое лето. Урожаи пшеницы здесь были невиданные. Мяса и сливочное масло ели вдоволь. И мы мальчишки забыли про то, как под городом Черемхово воровали колоски, и как нас объезчики ловили и били нагайками. И ещё. Имя Петра Бекетова в Олекминске и Якутске знал каждый школьник. А вы спросите нашего школьника, знает ли он, кто основал Илимск. Никто не знает. Я спрашивал многих учеников. А ведь в городе Якутск на видном месте стоит дом Семена Дежнева, как памятник великому землепроходцу. Я видел этот дом-памятник. А у нас в городе Железногорске попытались сохранить первый домик. Его даже поставили у Дома Культуры. И что? А ничего. В начале его загадили. Там собирались на пьянку все алкаголики. Потом уничтожили этот домик, стерли с лица земли. Памяти о великом прошлом в нашем краю нет. Вот я и попытался рассказать и поведать людям в своей трилогии о тех, кто первым пришел на землю Илимскую. Кто они были, откуда они пришли, как они жили? Кто начинал строить железную дорогу, автодорогу, и нашу Куршуниху? Кто строил, в каких условиях и как строил, как жил. Это нельзя забывать. Когда вышла моя книга «Коршуниха», то некоторые люди встречали меня и говорили, что они впервые узнали о людях, кто начинал строить железную дорогу и наш город. Потому что этот тяжелый и постыдный пласт нашей истории некоторые товарищи пытаются уничтожить, и даже говорят, что этого не было. История такая штука, которую не скрыть и не законапатить. Историю и литературу сейчас перестраивают под буржуинов, против которых, я всю свою жизнь боролся. Были буржуины красные, потом они перекрасились в белых буржуинов. Спросил я нескольких мальчиков из пятого и седьмого классов:
- Кто был Владимир Ильич Ленин?
И вот что они ответили:
- Это какой-то начальник? Не знаем.
Мне пришлось так ответить:
- Да, это в какой-то мере был начальник. А лучше ты спроси у своей учительницы по истории, кто был этот человек. И пусть она вам популярно расскажет.
Мы всё стали забывать, и как не странно умышленно, подстраиваясь под современность. Умышленно стали забывать о трагическом прошлом, когда в лагерях погибли миллионы наших дедов, отцов, матерей! А то я захотел, чтобы помнили первых крестьян, наших предков, открывателей земли Илимской. И откуда всё это пошло? Мол, не обязательно знать. А наши дети, внуки, правнуки? Причем здесь наши потомки? Они всё должны знать. Вот я и попытался написать хоть немного о замечательном и в тоже время трагическом прошлом. И последнее. Бекетов на этом не остановился. В Забайкалье Бекетов появился в 1653 году. Бекетов перевалил Яблоновый хребет. На реке Ингоде построил плоты и в мае 1654 года он спустился по этой речке и попал в реку Шилка. И по этой реке впервые из русских вышел из Забойкалья на Амур. Бекетов первый проследил весь Амур, от слияния Шилки и Аргуни до устья (2824 километра и обратно). Вот такой знаменитый землепроходец некоторое время был в Илимске.
ЕРОФЕЙ ХАБАРОВ
1632 год. Удивительный человек когда-то посетил Илимск. И удивительная судьба выпала на долю этого человека.
Две лодки поднимались по Илиму. В ней находились плотники и два крестьянина. Отдохнуть высадились на пологом берегу.
- Какая красота! - воскликнул один из плотников. Напротив, был длинный высокий берег красного цвета. Конечно, это был Красный Яр.
- Ерофей! – крикнул крестьянин, - ты, что там делаешь? Опять копаешься в земле?
Ерофей Хабаров копался в земле.
- Степка! Ты посмотри! Здесь можно отменную пашню сделать! Рожь будет отменная. После нас придут люди.
На дереве Ерофей увидел соболя. Бусинками глаз он с любопытством смотрел на людей, которые впервые появились в этом месте.
- Непуганный зверь, - сказал Ерофей. – Чую, в этих глухих краях много пушнины. Надо бы этим заняться.
- Ты крестьянин, - ответил Степан. – Твое дело земля. Пашня. Урожай.
- Ничего. Одно другому не мешает.
- Я смотрю, что ты деловой мужик, - сказал десятник.
- Сибирь должна быть нашей кормилицей. Здесь не должно быть голода.
Жизнь Ерофея Павловича Хабарова была не из легких. Большая семья. Полный дом детей. Ерофей решил жениться, чтобы отделиться от семьи. И здесь ему не повезло. Жена привела его в свой дом, а там не лучше. Голод. Нищета. Ерофей давно слышал от казаков о просторах Сибири. И он сбежал от всех родных. Надоело ему жить в нищете и голоде. С обозом отправился в Сибирь. И вот он в Илимске.
За крепостью он обработал с мужиками довольно большой участок земли и засеял на нем рожь. Хабаров был первым, кто обработал и засеял на илимской земле.
Здесь он познакомился с двумя эвенками немного говорящими на русском языке. Они жили под Усть-Кутом. Тут же Ерофей решил заняться заготовкой пушнины. Можно быстро разбогатеть. Вдруг, на Илимской земле в нем проявился характер оборотистого и делового человека.
Поселился в Усть-Куте. Через руки Хабарова проходили сотни и сотни соболиных шкурок. Он знал, что в Илимске на его участке люди собрали богатый урожай. Значит, можно и на зерне разбогатеть. Ничего, подумал Ерофей, я ещё развернусь и в этом деле. И пока он осел в Усть-Куте. Пушнину он собирал от эвенков с большой территории от Усть-Кута до Илимска. Вел успешную торговлю. Под Усть-Кутом он разработал большие поля и засеял рожью и пшеницей. Оборудовал солеварню. Торговал не только пушниной, но и хлебом и солью. Хабаров широко размахнулся. Завел хозяйство и в Киренске. Очень хорошо разбогател. Мечта его сбылась. Куда бы, он не приезжал, везде разрабатывал землю и сеял зерно. Это был первый деловой человек, который занялся разработкой пашни в Илимской волости и на Лене. Появились завистники. Якутский воевода Головин, а Киренск относился к Якутскому воеводству, отнял у него хозяйство. И Хабаров снова стал бедным. Но не таков был деловой человек Хабаров. На смену Головину заступил новый воевода, хитрый и отменно вороватый Дмитрий Андреевич Францбеков. А в это время Хабаров перебивался с куска на кусок в Илимске. Думал, что он завершит свои дни на Илимской земле. Францбеков остановился в Илимске на зимовку. Хабаров был человеком не только деловым, но и умным. Он понял нового Якутского воеводу. Пришел к нему на прием, и всё ему рассказал. Францбеков тоже понял Хабарова. Он уговорил нового воеводу, чтобы он помог снарядить экспедицию в Даурию. Францбекову было наплевать на разные там открытия. Он понял, что из этого можно отменно нажиться. Он во всем искал выгоду для своего обогащения. Они вместе отправились в Якутск. Там Францбеков активно развернулся. Он обложил всех промышленников данью. Он был отменным казнокрадом. Проводил незаконные поборы и даже занимался разбоем. Помог Хабарову снарядить экспедицию в 70 человек.
Хабаров двигался на юг, в Даурию. Составил чертеж даурского края. Это был первый чертеж того времени. Здесь он оставил один отряд, а сам вернулся в Якутск. Здесь он пустил слух о прекрасном крае. И к нему пошли добровольцы. В 1650 году он вернулся на Амур. В его отряде было 16 человек. В 1651 году он организовал сплав по Амуру. Были кровавые стычки с даурами и маньчжурами.
Из Москвы приехал посланник, и всё отобрал у Хабарова. Когда он попытался защитить свое добро, посланник избил его. Повез Хабарова в Москву на суд. Там разобрались, и сам цать велел вернуть ему всё имущество, и пожаловал Хабарова в бояре. Царь подарил ему несколько деревень в Восточной Сибири. Там он занялся пашнями, посевом разного зерна, солеварением и пушниной. Конечно, бывал и в Илимске.
Неизвестно, где погребен великий землепроходец. Даже есть смелая гипотеза у некоторых ученых, что могила его была недалеко от Илимска. Всё может быть. Скорее всего, именно так оно и было.
ИЛЬЯ ПЕРФИЛЬЕВ, ЕГО ДРУГ ИВАН РЕБРОВ
1633 год. Весна. Только что прошла шуга. Илим очистился ото льда. Отряд пятидесятника Ильи Ивановича Перфильева и его помощника Ивана Ивановича Реброва прибыли в Ленский волок (Илимское зимовье). В команде было 120 человек. Их разместили в двух домах и в приезжем доме. Потом будет построен и гостиный двор с домами для гостей.
На конном дворе стали готовить повозки для стольких людей. Надо сказать, что с 1631 года Ленский волок (Илимское зимовье) постоянно пополнялось проежающими на север людьми. Конный двор был большой. Работали здесь специалисты разных сословий. Они следили за конями, делали телеги, гнули сани, лыжи, сами шили всю сброю для коней, заготовляли сено. Строили себе избушки. Все эти люди были одинокими. Откуда они пришли, и кто они были, никого не интересовало. Просто нужны были деловые люди. Конечно, потом, когда сюда начнут ссылать на каторгу и просто в ссылку, на каждого присылались документы.
Появилась первая администрации, писари. Назначались начальники из числа подъячих и приказчиков, и из более грамотных казаков. Кстати, третьим руководителем, отмечено в документах, в 1644 году был назначен из Якутского воеводства казак Григорий Иванов. Это будет потом. Первые руководители и воеводы были рачительными хозяевами.
Встретил большую команду приказчик.
- Сегодня вас много прибыло.
- За нами поднимаются бечевою плотники и лекари, - ответил Перфильев.
- Пока вам готовят повозки, и другую амуницию помогите заготовить бревна, - попросил приказчик.
- Это мы можем, - ответил Илья Перфильев.
- Какие деревья валить, вам поможет Данила Бутаков.
- Этот чудаковатый охотник? – спросил Ребров.
- Этот чудаковатый знает тайгу так, как вы знаете, что лежит в ваших карманах.
Казакам выдали топоры и пилы. Пришел Данила Бутаков.
- О, сколько вас много! Это хорошо. Вы идете на великий подвиг.
- Сейчас мы быстро место очистим, - дружно ответили казаки.
- Я вам буду показывать на деревья, какие лучше пойдут на оклад дома, на распиловку для плах. Это вам пригодится там, где вы будете ставить первые зимовья. В этом деле вы пока ещё не опытные. Вы впервые идете искать новые земли. Поймите, если вы правильно заготовите бревно, ваш острог может простоять тристо, четыресто лет. В Сибири деревья особые, они отличаются от деревьев юга России. Это вам кажется, что все они одинаковые. Разные они. Здесь деревья крепче и надежнее.
- Ну, ты, Данила, ещё и мудрец, - ответил Иван Ребров. – Будем делать так, как ты сказал.
Через неделю казаки на повозках отправились в далекий путь. И опять читатель вправе спросить: - Ну и что? И что они открыли? Давайте проследим, что они открыли эти великие землепроходцы, побывавшие в Илимске?
…В Усть-Куте они на кочах спустились до устья Лены. Перфильев и Ребров разделились. Перфильев достиг устья реки Яны. В 1635 году обследовал Яно-Индигирскую низменность. Здесь он начал строить Верхоянск. Ребров первым обнаружил устье Индигирки. По ней он поднялся до 600 километров. Тем самым Перфильев и Ребров присоеденили к Российскому государству ещё 900 километров от устья реки Яна до Индигирки. Вернулись на Лену. Отправились до Усть-Кута. Добрались до Илимского зимовья. Дождались ледостава, и на санях поехали в Енисейск. Вот и ещё два землепроходца открыли для России огромную территорию в Восточной Сибири.
СЕМЕН ДЕЖНЕВ И ФЕДОТ ПОПОВ
1637 год. Осень. Отряд казаков прибыл в Ленский волок (Илимское зимовье). Как всегда, отряд встретил приказчик.
- Гостиный двор ждет вас.
Когда казаки разместились, к приказчику пришел казак.
- Кто таков? Плохо устроился? Пока ничего нет. Две избы, да амбар. Вот пока всё. Ничего. Мы ещё расстроимся. Не узнать.
- Семен Дежнев. Мне ещё в Тобольске сказали, что я создан для сбора ясака. Я умею с дикарями говорить.
- Попробуй. Эвенки народ мирный, доверчивый.
- Конечно, меня направили в Якутск. Надо и здесь попробовать.
- Ты мне напомнил Ерофейку Хабарова. Вы все такие из Устюга? Ему подавай землю для пашни, пушнину, соль. Деловой казак. Торговлей не задумался заняться?
- Нет. Я обещал сближаться с местными народами. В Тобольске я с татарами дружбу вел. Ясак там собирал.
- И это правильно, - ответил человек от печи. Он подкладывал дрова, и бросал туда сухую траву. В доме стоял терпкий запах. Видимо, это отпугивало мошку и комаров. Обычно, к осени мошка и комары на Илиме будто «зверели». Ещё первые люди на Илиме искали способы отпугивать гнус. Странно, но эвенки гнуса не боялись. Ещё в 1960 году я с одним охотником попал на речку Купу. Там стояло небольшое стойбище эвенков, возможно, единственное в Нижнеилимском районе. Прожил я в одном чуме двое суток. Ел копченое мясо, хлебал сибирскую похлебку, закусывая свежим мясом. Варили уху. Любопытно было то, что меня заедала мошка, а к эвенкам она будто не приставала. От всех людей пахло едким потом, овчиной, орехами и непонятно ещё чем. К сожалению, я не спросил, чем они мажутся. И ещё я заметил одно удивительное свойство профессиональных охотников. Их меньше всего кусала мошка. В чем причина? Незнаю. Но это факт. Может, их тайга любит? А причем мошка? Эта тварь неразумная. Тайга-то ведь живая. Оно кого хотишь может наказать. Возможно, тайга защищает детей тайги и добрых охотников. Всё может быть.
Человек встал и сел на лавку.
- Чай на печи. Проходи наш дорогой, Семен Иванович.
- Откуда знаешь меня, незнакомец?
- Должность у меня такая. Таежный человек должен знать пришлого. Конечно, не каждого, но особого человека, отмеченного судьбой.
- Что он такого сделал? – засмеялись казаки. – Обыкновенный рядовой казак.
Человек не ответил на этот смех. Но сказал странные слова:
- Неделю назад здесь был ещё один отмеченный судьбой Федот Попов из Холмогор. Мне надо идти. Меня ждут мои друзья эвенки.
Он встал и вышел из дома.
- Кто этот странный человек, говорящий загадками? – спросил Дежнев.
- Откуда он пришел никто не знает. Часто он говорит загадками. Называют его ведуном Данилой Бутаковым. Охотник. Дружит с эвенками.
- Мне бы с ними наладить дружбу.
- Данила обманства не любит. Эвенки, народ доверчивый. Как-то тут появился один деловой промышленник. Водкой споил эвенков, и взял у них пушнину. Встретил его Данила. Что он говорил ему, мы не знаем. Только тот торговец отдал пушнину эвенкам и уехал в Енисейск.
- Я против обманства, - ответил Дежнев. - Чем можем, мы должны им помогать. Теперь эта слобода под госадаревой рукой. А ясак собирать надо.
Дежневу придали несколько казаков. Дежнев ездил по малочисленным стойбищам от Ленского волока до Усть-Кута. Наладил добрые отношения с вождями племен, и собрал хороший ясак пушниной. Всю зиму он прожил в Ленском волоке и в Усть-Куте.
На берегу Илима встретились этих два человека. Один из них хозяин Илимского края, его живой и вечный дух, и великий землепроходец. Сидели на бревне и молчали. У ног дышал вечный Илим. Горы мрачные, притихшие. Где-то на той стороне заревел медведь.
- Хозяин серчает, - нарушил молчание Данила. – Кто-то из казаков нарушил его покой. Голос сердитый. В гневе он. Зря казаки его беспокоят. Ты вот что, друг сердешный. Ждут тебя дела виликие. У тебя душа добрая. Оставайся таким. За доброту твою Бог оградит тебя от бед великих. Не лиходействуй. Через муки и голод ты будешь идти к великому подвигу. Земли новые даром не даются.
- Откуда ты всё знаешь?
- Ответ простой. Вы все делаете великие дела. С Федотом Поповым я тоже разговаривал. Я со многими встречался. Были и темными душами люди. Не о них я.
Они ещё немного поговорили и разошлись.
А теперь надо бы рассказать о том, что же сделали Семен Дежнев и Федот Попов. Попов не меньше сделал, чем Дежнев.
В Якутске Семен Дежнев появился в 1638 году. Он побывал во многих местах Якутии. В одном улусе познакомился с якуткой. Известно из исторических документов, что он был женат два раза. Жены у него были якутки. Он свободно говорил на якутском языке. Дежнев участвовал во многих походах по северу. Прошел всю Лену, Вилюй. Собирал ясак. Приниал участие в строительстве Нижнеколымска.
В это время холмогорец Федот Алексеевич Попов на коче ходил в Студеное море (Ледовитый океан).
В 1648 году экспедиция в семь кочей вышли в море, и пошли на восток. Один коч был под командой казака Семена Дежнева. Они оказались у большого каменного мыса. Во время бури несколько кочей утонуло. Кочи Семена Дежнева и Федота Попова прошли пролив между Аляской и Чукоткой. Многие ученые говорили о том, чтобы пролив назвали именем Федота Попова, а не Беринга. Вот два землепроходца, которые первыми прошли на своих кочах из Ледовитого океана в Тихий океан. Именно они, а не Беринг, доказали, что пролив такой есть.
Далее Дежнев прошел всю реку Анадырь, открыл Чукотский полуостров. Первым прошел Корякское нагорье. Подведем итог. Что открыл Дежнев. Дежнев с Поповым первыми побывали в Чукостком море, в северной части Тихого океана. Дежнев открыл Чукотку и Анадырский залив. Пересек Чукотское нагорье, исследовал всю реку Анадырь, и анадырскую низменность. Дежневу пожаловали звание атамана. И только в 1671 году он окончательно поселился с семьей в Москве. Там и умер.
Что же сделал Федот Попов? После того, как кочи Дежнева и Попова разошлись, их разбросала буря. Попов достиг Камчатки и открыл речку, которая впадает в реку Камчатскую. Её назвали Федотовской. На коче он впервые обогнул мыс Лопатка и вышел в Охотское море. Попов открыл около двух тысяч километров земли на Камчатке. Есть разные версии гибели Федота Попова. Он умер от цинги или убит инородцами.
После Попова Владимир Атласов завершил открытие Камчатки. Но это уже будет другая история.
…1671 год. Ранняя весна. Только что на повозках прибыла большая экспедиция из Якутска с богатым соболиным грузом. Во главе этого обоза был атаман Семен Дежнев. 34 года назад он прибыл в Илимск рядовым казаком. Сейчас это был постаревший атаман. Он ехал в Москву навсегда.
В Илимске обоз встретил сам воевода Оничков Сила Осипович. Он перестроил острог на новом месте в несколько раз.
Дежнев не узнал Илимск. От крепости пахло свежими стружками, новые стены в солнечных лучах отливали золотом. Дома стояли крепкие, просторные. У каждого дома были огороды, в загонах ходили домашние животные. Как во всех сибирских городках, расположенных около гор, были и землянки. Такие сооружения я видел в городе Бодайбо и на приисках. Моя семья жила в такой землянке. Врезались в гору, стены забирали тонкими бревнами. Труба торчала, будто из земли. Бывали случаи, когда люди шли по «крыше», не ведая, где они идут, и падали во двор. Некоторые хохмачи затыкали такие трубы.
Воевода, по случаю встречи землепроходца, устроил отменный ужин. Первые воеводы всячески помогали проезжающим экспедициям. Они знали, что эти люди отправляются на подвиг. Некоторые из них и не вернутся.
Семен Иванович вышел прогуляться по Илимску. Его сопровождал воевода. Дворов к тому времени было уже около сорока, не считая землянок.
Никто ещё не знал, что перед ними великий землепроходец, первым обогнув полуостров Чукотку. Его докладные, которые тогда назывались «скасками», все забыли. Лежали эти «скаски» в архиве, пылились и желтели от времени. И только Чириков и Беринг в 1741 году обнаружили пролив, разделяющий Азию от Чукотки. Это будет другая история.
Дежнев стоял на берегу Илима, и задумчиво смотрел в почерневшую воду. Воевода с двумя казаками ушел в крепость.
- Присядь, - услышал он чей-то голос. Перед Дежневым стоял заросший и весь в шкурах незнакомец. Он сел на бревно. – Пока ты путешествовал, то бревно, на котором ты когда-то сидел, сгнило. Его заменили. Всему есть конец.
Дежнев сел рядом с человеком. От него пахло тайгой. Семену Ивановичу нравился этот запах. Он привык к нему за многие годы скитания.
- Великое дело ты сделал для России. Часто бывает так. Люди забывают дела великие. Бумажная канцелярия несправедливая. Но, история штука умная. Она разбирается и всё поставит на место.
- Ты о чем, мил человек? Что-то я тебя не пойму.
- И не надо понимать. Людям меня трудно понять.
- А не, ты ли, тот самый ведун? – спросил Дежнев.
- Кто его знает? Прощай, великий землепроходец Семен Иванович. Завтра ты покидаешь эту землю. Доброго тебе пути.
По данным историческим документам Семен Иванович Дежнев умер в Москве в 1673 году.
ЧИРИКОВ И БЕРИНГ
Алексей Ильич Чириков жил в Москве. Обедневший дворянин. Окончил с отличием Морскую Академию. И даже преподавал морскую навигацию.
По завету царя Петра готовилась северная экспедиция для описания дальневосточных окраин Сибири, и узнать – соединяется ли Азия с Америкой. Об открытии Дежневым и Поповым этого пролива забыли. Докладные Семена Дежнева продолжали пылиться в архивах.
В январе 1725 года обоз из 25 саней отправился в далекий путь. Главой экспедиции был назначен Витус Беринг. Помощниками ему утвердили Чирикова и Мартына Шпанберга. А было Чирикову тогда всего двадцать два года. Наконец-то, хоть одного землепроходца отметили в архивных документах, какой он был. Чириков был маленького роста, худой, болезненный. Но, сильный духом. Характер был стойкий, в минуты опасности реакция была мгновенной. Не знал сомнений. Даже из этого описания характера можно понять, какие люди шли в неизведанные и суровые края. Замерзали, голодали, но упорно шли к цели. Порой в котлах варили ремни, кору с деревьев. Почти о каждом можно говорить, что это были стойкие люди. Просто на мгновение надо представить этих людей. Лично я их представляю. Порой они мне снятся в моих тревожных снах, и я просыпаюсь в холодном поту. Захожу на кухню, беру корочку хлеба и смотрю на него. И я представляю, как какой-то казак отламывает кусочек коры от лиственницы и жует. Вдруг от моей корочки, только на мгновение, я уловил запах тайги. И мне стало жутко. Я пошел под теплый душ. Надо успокоиться, и снова взяться за работу.
Чириков вел записи по тем местам, где он проходил. Он был единственным человеком в экспедиции, который занимался этим делом.
По замерзшему Илиму они прибыли в Илимск. Здесь им надо было зимовать, чтобы весной спуститься на кораблях до Якутска. Илимск должен был стать опорным пунктом для сбора провианта, повозок, лошадей, и как говорили документы «живой силы».
В это время в Илимске был воеводой земский комиссар Татаринов Петр Иванович. Он управлял Илимским воеводством до марта 1727 года.
…В этот день стоял жестокий мороз. Даже не было видно противоположной горы на том берегу Илима. Трещала земля, деревья. Из всех труб дым поднимался медленно и прямо. Стоял полумрак. Даже собаки попрятались в конурах. И только полозья саней звонко скрипели по колючему снегу. Обоз проезжал мимо трактира. Оттуда были слышны песни, громкие разговоры. В такие дни только и осталось лежать на печи, на лавке, или сидеть в трактире. Но недолго осталось веселиться народу. Почему? Сейчас поймете.
Обоз подъехал к крепости. Раскрылись ворота, и гостей встретил опухший ото сна и вчерашнего излияния последний воевода Илимского воеводства Татаринов.
Чириков подумал, и в этом городе ему придется жить до весны. Одно утешало – предстоит много работы.
Людей разместили в гостином дворе и в других домах.
Пока добирались до Илимска Чириков вел научные наблюдения. В Илимске он поселился с несколькими казаками в крайнем доме. Алексей Ильич сидел у печи и смотрел в огонь. Люди валялись на нарах. Дверь раскрылась, и с клубами морозного воздуха ввалился обросший человек в шкурах. В руках котомка.
- Птица на лету падает, - сообщил он. – Будем добрый чай заваривать. Мы здесь с моими друзьями печь нагрели. Теперь вам будет тепло.
- В трактире есть лучше чая, - отозвался кто-то.
- Зря. Вчера два плотника замерзли. Много водки выпили. Хорошо погуляли, плохо закончили. Замерзли. Через два дня будет тепло. Снег будет.
- Откуда знаешь? - спросил Чириков. – Собаки сообщили? Попрятались в своих конурах.
- Они вас испугались. Мороз это одно. Другое дело в вас. Они чуют, что с вами пришла беда. Прокормить такую орду будет тяжко. Да и люди это поняли. Насчет погоды. Я здесь давно живу. Чуть ветерком потянуло с верховья Илима. Дым вверху чуть стал гнуться в одну сторону. Будем чаек заваривать.
- Беда, говоришь? – переспросил Чириков. - Возможно. Нам за зиму надо будет многое, что подготовить для путешествия в края далекие.
Человек тяжело вздохнул и прошел к печке. В котле заварил какие-то травы. От котла понесло ароматным запахом.
- Подходите, дорогие гости, испробуйте таежного чаю с травками да чагой. Лечебный чай. Тепло настанет, Алексей Ильич, и свожу я вас к эвенкам.
На что Чириков ответил:
- Ехали мы по Илиму. Деревень много поставлено. Но люди шарахаются от нас. Прячутся по домам.
- Сорок пять деревень стоит по Илиму, - ответил незнакомый дед. - Прячутся? Они беду почуяли. О вашем обозе ещё месяц назад сообщили. До вас здесь проходили по-одному, или маленькими отрядами. Снабжали людей, чем могли. А здесь вас чуть не армия. А сколько лошадей надо! Где их взять?
- Велика Сибирь, - сказал Чириков. – Отовсюду придется брать.
- Слабых духом Сибирь не жалует, - снова ответил дед. – У тебя дух крепкий. Ты многое мог бы сделать. Пей чай.
Незнакомец ушел. Странный дед, подумал Алексей Ильич. Его по имени назвал. О каких-то делах заикнулся. Странный дед.
Через два дня пошел снег.
Чириков не сидел в доме и в крепости. Он один везде ходил, разговаривал с местными людьми, успокаивал. Крестьяне и эвенки упорно молчали. В общем, они не доверяли пришлым людям. Беринг, как руководитель большой экспедиции по наказу самого царя, поехал в Иркутск, требовать всё то, что необходимо для экспедиции. И началось. Со всех волостей и слобод потянулись обозы в Илимск нагруженные провиантом, вели лошадей с повозками. Гнали плотников в Усть-Кут, где строились суда для экспедиции. Если кто бунтовал, того били плетьми. Началось первое разорение крестьянина на севере Восточной Сибири. Илимск был переполнен людьми, повозками, лошадьми. Так прошла зима. Беринг два раза ездил в Иркутск, «выколачивая» всё то, что надо было для экспедиции. Он был хмурый, деловитый, часто всех подгонял и ругал. Его можно было понять. Он исполнял государственный наказ. А кто поймет бедного крестьянина, если с его двора уводили последнюю лошадь? Кто поймет? Никто. Чириков, как мог, объяснял людям о необходимости этого исследовательского путешествия. С сегодняшнего времени я понимал бедного крестьянина, и понимал Чирикова и Беринга. Двоякое чувство.
Весна. Люди стали готовиться в далекий путь.
Дождались, чтобы подсохла земля. Повозки были готовы. Из амбаров люди грузили мешки и ящики с продуктами, инструментами, одеждой, порохом, оружием.
Провожать первую экспедицию никто не пришел. Только одна женщина приплыла на лодке, перекрестила отъезжающих и сказала:
- Будьте вы все прокляты. До зернышка всё выгребли супостаты!
Были случаи, когда крестьяне брались за вилы и топоры, но их быстро успокаивали батогами. Вот так собиралась Великая Северная экспедиция на восток. Толи ещё будет. Это только начало. Все пели и поют оды первым землепроходцам, и никто не пропел и не поет заунывную песню пашенному крестьянину. Разреши, дорогой читатель мне её пропеть. Недавно я слышал выступление молодого и умного товарища, когда он рассказывал с восторгом о первых землепроходцах. Рассказал он с умилением и о двух экспедициях. Молодец. Так и захотелось мне погладить по его умной головке. И не было сказано ни слова о крестьянах, которые снабжали экспедицию. Такое было ощущение, будто эти крестьяне сами несли хлебушко для экспедиции. Проклятия они несли этим экспедициям. А пока…
К Чирикову подошел дед Бутаков.
- Ты, Ильич, человек больно хворый. У тебя душа добрая. Не успокоить тебе народ словом твоим. Люди видят дела ваши. А слово твое только для утешения. Тебе надо бы на травку перейти. Климат на севере суровый. Ишо цингой заболеешь. А в морях тебе ещё хуже станет. Травку пей. Хоть вы и натворили здесь бед безмерных, но, благославляю тебя на подвиг великий. А история штука сложная. Она рассудит.
Шпанберг засмеялся. Всю зиму он был чрезвычайно хмурым. Будешь тут хмурым, если силой надо было выбивать из волостей и слобод нужное для экспедиций. Сам Штамберг брался за батоги, и бил крестьян по их худым спинам. Надо было быть жестоким, если для дела он бил любого, кто возникал против. А тут вдруг засмеялся.
- Он у нас особенный? Разговорами решил народ успокоить. Благодетель нашелся у нас. Батогами, только батогами и плетью можно что-то выбить из этих непонимающих нас крестьян! У нас есть командор.
И вдруг, неожиданно он обозлился.
- Ты, дед косматый и таежный упырь, не заговаривайся! А то ведь и батагов можешь схлопотать!
А Шпанберг был из людей жестоких, жестких.
Дело в том, что между двумя помощниками Беринга была не скрытая неприязнь. Беринг не вмешивался. Он постоянно был хмурым. Его можно было понять. На него ложилась большая ответственность. Это была первая научная экспедиция на восточные рубежи России. И только один раз Чириков увидел на лице командора улыбку. Три щенка играли у его ног. Он погладил их.
- Тоже будущие путешественники, но пока они этого не знают.
Дед Данила подошел к Чирикову. Сказал:
- Россия велика, и по её величине надо бы больше таких людей, как ты, Алексей Ильич. Сожалею. В добрый путь, мил человек.
Обоз тронулся в путь. А давайте вместе проследим, что сделали эти люди, посланные великим царем?
… В средине лета 1726 года они прибыли в Якутск. Отсюда экспедиция разделилась. В тяжелых условиях Беринг добрался до Охотска. Часть людей от него сбежали, некоторые погибли. Бежали люди и от Шпанберга. В ярости он бил подчиненных. А вот Чириков благополучно добрался до Охотска, и никто от него не сбежал. Великое дело – слово. К тому же он всегда тщательно разрабатывал тот маршрут, которым он пойдет.
На кочах они обогнули Камчатку, и пошли на север. Беринг и Шпанберг не решились идти дальше. Чириков же настаивал идти дальше. Конечно, они прошли пролив, но об этом не узнали. Стоял густой туман. Повернули на юг. Чириков подчинился командору Берингу. Но был разочарован, что не исследовали дальнейший путь. Ещё тогда они могли бы выйти к Американскому берегу. Но нерешительность командора помешала этому, тем более рядом с ним был Штамберг. А два голоса перевесили план Чирикова. Жалко, что Беринг не послушал Чирикова, а послушал Штамберга.
Вернулись в Петербург. Беринг предложил царице Анне Иоановне снарядить новую экспедицию. Великая Северная экспедиция из Петербурга вышла в 1733 года. В команде было около 500 человек. Здесь были ученые. Многие ехали с семьями. Чириков взял с собой жену и дочь. Надо сказать, что отношения у Чирикова с Берингом были весьма натянутые. Алексей Ильич был недоволен медлительностью и нерешительностью командора. Он даже хотел покинуть экспедицию. Семье Чирикова в Якутске жилось плохо. Второй поход огромной экспедиции окончательно разорил деревни на Илиме, Ангаре и на Лене. Цены на продукты были подняты во много раз. Пока они по всем волостям ездили, чтобы оборудовать экспедицию, жили в Якутске несколько лет. У Чирикова появилось ещё двое детей. В Якутске Штамберг совершенно обнаглел. Он был отменным взяточником. Однажды в ярости до смерти затоптал матроса. А вот Беринг был честен к людям. Взяток сторонился.
Чириков и Беринг во многом расходились. Вот один из примеров. Чириков настаивал строить корабли в Охотске. Здесь было много корабельной сосны. Беринг же настаивал строить корабли на Камчатке. А там корабельной сосны не было. Чириков подходил ко всему с научной точки зрения.
Чириков настаивал быстрее выходить в море, пока с севера не пошли льды. Беринг медлил. Им надо было от Чукотки достич берега Америки, тем самым доказать всему миру, что есть пролив или его нет. Я уже писал, что все забыли о Дежневе и Попове.
И вот в июне 1741 года корабли Чирикова и Беринга вышли в море. Здесь корабли разошлись. Решительный и энергичный Чириков на своем корабле «Св. Павел» достиг западного берега Америки. И только на второй день Беринг на своем судне «Св. Петр» достиг желанного берега. Беринг обоздал на полтора суток. В любом открытии время решает всё. Первым Американского берега достиг Алексей Ильич Чириков. Целых два дня они шли вдоль сурового берега. Чириков подробно описал берег Америки. После Дежнева и Попова Чириков и Беринг прошли пролив, тем самым ещё раз доказали, что между Азией и Америкой есть пролив. Корабли Чирикова и Беринга так и не встретились. Чириков пошел на юг. Открыл Алеутские острова. В общем, результаты экспедиции были огромны. Открыт западный берег Америки южнее Аляски. Стало известно расстояние между материками. Открыт ряд Алеутских островов, составлена карта курильских островов. Другие отряды этой экспедиции составили карты северного побережья России. Действительно, это была величайшая по-своему размаху экспедиция. Дело в том, что после смерти Беринга, руководство экспедиции было поручено Чирикову. Коростолюбивый Шпанберг постоянно враждовал с Чириковым. Отказывался даже исполнять приказы. Чириков слабел. Он уже едва передвигался.
И вот в 1746 году Чириков с семьей прибыл в Илимск. Он сделал для России всё, что мог. Как и должно быть в те времена, правительство его не поддержало. Шпанберг был доволен. Он был богат. А вот его враг Алексей Ильич Чириков, от которого во многом зависела судьба экспедиции, бедным ехал для великих открытий, бедным и больным возвращался.
Илимск встречал его теплой весенней погодой. Алексей Ильич сидел на берегу Илима. Погода его не радовала. Люди боялись подходить к нему. И это было понятно. Я ведь только очень коротко описал путешествия этой экспедиции. А как они достались простым людям, подробно описал академик Шерстобоев в книге «Илимская пашня». Илимск был основной опорной базой для двух экспедиций. Она действовала на крепостных началах. Люди потоком бежали от поборов для экспедиции. Людей ловили и били плетьми. Некоторых забивали до смерти. Например, на реке Лене были установлены виселицы. Для этого подбирались специальные люди-изуверы. Они были во все времена. Глубокий кризис охватил Илимский уезд и особенно волости по Илиму. Многие крестьяне побросали пашни в поисках заработка в других землях. Немалую долю вины за низкие урожаи несет Камчатская экспедиция, ослабившая крестьянское хозяйство. В общем, много горя принесла крестьянам эта экспедиция. Да, путешественники сделали великое дело. Это так. Но обе экспедиции держались на простых людях. Ведь главным героем того жестокого времени был пашенный крестьянин. Именно на них легла тяжелая рука крепостников. Читаешь документы о снабжении экспедиций, и берет ужас. Да и другие экспедиции выматывали бедных крестьян, начиная от Братска, Енисейска до Якутска. Мы почти ничего не знаем об этой стороне истории. Мы восхищаемся подвигом великих землепроходцев, и это правильно. А как они снаряжались, и при помощи кого, мы не знаем. И только документы того времени говорят нам правду. Представьте бедного крестьянина. Они основывали деревни на свободной земле, где не было крепостного права. Только здесь, на Сибирских просторах они получили свободу на землю. И вдруг прибыли люди на многих повозках. А ведь среди них было много офицеров из дворян. В России они были крепостниками. Крепостное право решили и здесь внедрить. Для экспедиций требовалось много лошадей, товаров, тонны продуктов. Где брать? С народа брать. Отбирали у хозяев лошадей, выгребали последнюю муку, крупу. Кто бунтовал, того пороли плетьми. Люди бежали на Восток, в Даурию. Было много нищих. Увеличилось число гулящих. Порой деревни вообще как бы вымирали. На их место приходили другие люди. Фамилия по деревням перемешивались. Селились новые семьи. Голод, болезни косили несчастных крестьян. Во все века крестьянский труд был самым тяжелым и неблагодарным. Вот так вот на горе крестьянина оборудовались экспедиции на север и Восток. Крепостники и в Сибири стали зверствовать.
Чириков сидел на берегу Илима на бревне. К нему подошла изможденная женщина с двумя детьми.
- Посмотри на этих сиротинушек. Мужа до смерти забили изверги. Последнюю лошадку забрали. На себе землю пашем. До зернышка всё выгребли. Чо сеять будем? Погибели нет на вас. На Волге жить не дали. Мало вам. Сюда пришли. Нигде от вас нет жизни, супостаты! Будьте вы все прокляты. Недолго тебе осталось жить…
- Прости, женщина, - тихо ответил Алексей Ильич. - Не понять тебе, женщина, цели главной. Над нами тоже есть хозяин. Мы свой долг выполняли. Думаю, что после нас вам станет легче жить. Всё, что надо было, мы исполнили. Возьми, женщина, деньги.
И Чириков протянул женщине деньги.
- Будь проклят со своими деньгами! Они нашей кровью пахнут, потом крестьянским пахнут! Уходите с земли нашей, проклятущие!
Женщина с детьми пошли вдоль пыльной улицы. Она словно вымерла. Даже не слышно лая собак. Возможно, их съели. Ведь голод косил несчастный народ на Илимской земле.
Чириков согнулся и взялся за голову. О чем думал этот человек, сделавший столько много для своей страны, и сделавший плохо для бедного народа? Ничего он не мог сделать для него. Он сам ничего не вез с собой. Что он мог сказать этой женщине? Да и не поймет. Ради великой цели, они потеряли доверие народа. Нужны десятилетия, века, чтобы будущие поколения оценили их великий подвиг ради своей страны. Как всё оценить? Как всё понять? И об этом, возможно, тогда думал великий землепроходец. Можно только представить таких вот людей, как Чириков, что они чувствовали в тот момент? Как понять? Что было делать? Ради великой цели идти на жертвы? Кто ответит? Например, лично я, не знаю.
Рядом с Чириковым сел обросший человек.
- Ты совсем хворый. Женщина права. Как можем, мы с моими друзьями эвенками помогаем народу выстоять лихое время. Я знал, что так будет. Ваша экспедиция совершенно разорила север Восточной Сибири. Народ боится вас и ненавидит. Вас можно понять. Открыть новые земли для России, и закрепиться на них. А кто поймет бедного крестьянина? Среди вас много крепостников. Но, здесь Сибирь. Здесь не приживется крепостное право. Зря вы старались. Не надо бы вам внедрять в Сибири крепостников. Я разочарован вами. Подвиг вы сделали беспримерный. А вы объясните это простому крестьянину. Поймет ли он, если они голодают. Ведь некоторые из вас на севере обогатились. Ты не обогатился. Прощай, Алексей Ильич. Мне надо этой семье помочь, словом и делом. Прощай. Убирайтесь отсюда скорее.
Чириков с семьей вернулся в Петербург. Чириков умер в 1748 году. Он оставил семью в долгах и в бедности. Ничего он не нажил от этих двух экспедиций. Ещё раз повторю. Для своей страны он слелал очень многое, страна ничего не сделала для него. Как всё понять? Ради великой цели, столько жертв! Как всё понять? Мне жалко бедных крестьян, жалко ту женщину, потерявшую мужа. Жалко её голодных детей. Прочитал и изучил я документы по Шерстобоеву про поборы для двух экспедиций, представил бедный народ, и оказался в тупике. Ответить не могу. Но могу ответить, по словам ведуна и хозяина Илимского края Данилы Бутакова. Может, он прав? И сейчас я не могу ответить. Не могу. Возможно, тот молодой товарищ ответит, кто с умилением рассказывал ученикам о великом подвиге землепроходцев? Не знаю.
КТО ПРАВ? КТО ВИНОВАТ? РАЗОБРАТЬСЯ ТРУДНО.
Санный обоз остановился в Нижно-Илимской слободе. Здесь было около тридцати дворов. Шел снег. На улице даже детей не видно. Не лаяли собаки. Но из некоторых труб шел дым. Значит, люди попрятались.
- От самого Енисейска люди по деревням прячутся от нас, - с сожалением сказал Харитон Прокофьевич Лаптев.
- Господин лейтенант, наши экспедиции всё выгребли у крестьян, - ответил один из казаков
- Мы всё это делаем ради России, - ответил геодезист Никифор Чекин. Это был первый геодезист и ученый в знаменитой Камчатской экспедиции. Вместе с Прончищевым и Челюскиным он подробно составил карту Таймыра.
- Крестьянину от этого не легче, - не сдавался казак. – Я сам был крестьянином. И хорошо знаю, как от голода и побоев умирают дети и старики. Поборы помещиков, засуха, болезни. Вот я и бежал в казаки, и подался с вами. Сейчас и здесь начался голод.
- Знаю, знаю, зачем напоминать? – ответил Лаптев. – Попробуй, одень, прокорми и снаряди нас. Знаю я всё. А куда денешься? Такой нам дан наказ. Очертить границы нашего государства. Поставить остроги, построить деревни, закрепиться на тех землях. Люди будут селиться. Предстааьте, какая это будет огромная Россия! Возможно, все жертвы ради этой великой цели. Мы ведь тоже ради этого погибаем во льдах, замерзаем, умираем от цинги и голода. Кто прав? Кто виноват? Разобраться трудно.
Навстречу отряду олени везли двое нарт. Остановились. С нар встал человек одетый в шкуры. Рядом с ним крутились три собаки. На нартах сидели эвенки.
- Кто таков? – спросил Лаптев.
- Местный охотник, - спокойно ответил человек.
- Фамилия, холоп! – закричал один из офицеров. – Батагов захотел?
- Не надо так, - остановил его Лаптев.
- Я человек вольный. Свободный охотник, - ответил человек.
- В России нет вольных! – закричал офицер. - В деревне Бубновой такой же смелый пошел на меня с вилами. Если бы не Харитон Прокофьевич, то я бы его батогами до смерти забил бы.
Лаптев ответил:
- В Сибири много вольных. Слушай, добрый человек, как давно проехал впереди нас обоз? Ты должен их встретить.
- Половина дня пути прошел отряд Челюскина и Прончищева.
- Двоюродный мой брат Дмитрий Лаптев где-то должен пройти.
- Проходил месяц назад.
- Откуда ты всё знаешь? – улыбнулся Харитон.
- Охотник я. Живу здесь давно. Мне всё знать надо. Великое дело внесла ваша экспедиция, и горе не малое принесла крестьянину. Вот народ и прячется от вас. Последних взрослых коней вчера увели в Илимск. Землю пахать не на чем будет. Молодых коней ещё рано использовать. Езжайте в Илимск. Нам тоже надо туда.
Обоз миновал деревню.
Илимск встретил их тем, что недавно прибывший обоз собирался уходить в поход. Руководитель обоза Семен Челюскин сообщил, что два назад здесь прошел обоз Василия Прончищева.
- С Иркутска на днях пригонят табун лошадей. Вам придется сопровождать его, - сообщил Челюскин. – Собак здесь нет. Обещали их собрать по деревням до Якутска. А здесь, мне кажется, собаки есть. Их прячут в тайге у эвенков. Вон, у того охотника есть собаки. Значит, есть собаки.
- Если у них отобрать последних собак, то совсем умрут от голода, - ответил Лаптев. – Они ведь охотники. Последнюю надежду отобрать?
Обоз Челюскина тронулся в путь. Лаптев приказал войти в крепость. Надо ждать лошадей. Да и с других волостей и слобод сборщики поехали собирать с народа всё то, что надо для экспедиции.
В доме тепло. Уставшие люди валялись на нарах. За длинным столом сидели двое Харитон Лаптев и Данила Бутаков. Пили таежный чай и молчали. Первым заговорил Бутаков.
- Великие дела ждут вас. А я ухожу в тайгу в горы. Я уже ничем не могу помочь людям. Всё, что я мог – сделал. Словом и делом помогал. Долго ещё люди будут после вас бояться пришлых людей. Каторжным краем станет край Илимский. Многие люди будут бояться Илимского острога.
- Ты так говоришь, словно колдун. Не зря тебя люди называют ведуном, - тихо ответил Харитон. – Что ещё скажешь, мудрый человек?
- Многое можно тебе поведать. Люди будут скрывать то, чем богата земля Илимская. Боятся. Придут опять люди и начнут ломать горы. Опять начнется великое горе. Я вижу горящие дома, вода кругом…
- Навождение? – спросил Лаптев.
- Хуже. Прощай, мил человек. Имя твое будет в истории. Прощай.
Дед Данила встал и пошел к двери. Лаптев сказал ему:
- Извини, нас дед-ведун. Извини нас за то, что мы делаем. Всё это ради матушки России. Не суди нас строго.
- История и Бог рассудят, - ответил дед и вышел.
Долго сидел Харитон за столом у окна. Он видел, как медленно шел дед к воротам острога. В воротах он словно растворился. Харитон протер глаза. Деда не было. О чем думал тогда великий землепроходец? Расскажи, кому про необычного деда-ведуна – засмеют. А ведь он руководитель большого отряда в экспедиции. Скажут – в уме ли лейтенант? Опасно. Просто надо забыть про этого деда. Лаптев ещё не знал, что в будущем одно из морей назовут именем братьев Лаптевых.
Только после этого, как Бутаков побывал в остроге, больше его никто не видел. Просто он остался духом тайги и духом всего Илимского края. Он не исчезнет навсегда. Он увидет Радищева. Он будет видеть, как горели деревни, как подступала вода. Он видел плачущих крестьян. Он сидел на берегу и плакал. И его слезы капали к подступающим его ногам Усть-Илимского моря. И когда я смотрю документальные кадры из фильма А.С. Бубнова, когда горели дома, моё сердце сжимается. Так же горели деревни на моей родной Ангаре. Сгорели дома моих предков в селе Макарьево, уничтожена под корень родовая деревня Стрелова недалеко от города Черемхово. Цивилизация никого не пощадила. И я представляю вечного деда Данилу, плачущего на берегу.
Вот, кажется и все, что я хотел написать в этой книге о первых поселенцах на берегах древнего Илима. Будущим поколениям, к которым я обращаюсь, нельзя забывать о них, о мужественных и стойких пашенных крестьянах. Честь и вечная слава первопроходцам Илима.
СОДЕРЖАНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЕРВЫЕ РУССКИЕ НА ИЛИМЕ
Дед Данила говорит и напутствует
Пантелей Пянда (Пенда)
Максим Перфильев
Василий Бугор
Иван Галкин
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАШЕННЫЕ КРЕСТЬЯНЕ
Кто они и откуда эти крестьяне
Погодаева
Макарова
Перетолчина (Шумилина)
Нижнеилимск
Коробейникова
Ступина
Черемнова
Ппокопьева
Шестакова
Оглоблина
Березова
Пушмина
Коновалова-Зинкова
Зарубина
Куклина
Зырянова
Корсукова
Протасова
Литвинцева
Качина
Корабельщикова
Голикова-Литвинцева
Бубнова
Игнатьева
Панова (Ефремова)
Вологжина
Заусаева
Слободчикова
Симахина
Зятья
Туба
Балаганова
Белобородова
Большая деревня
Романова
Уфимцева (Чукчина)
Ярская
Игирма
Новая деревня
Березняки
Селезнёва
Сотникова-Сидачева
Грекова
Аталонова (Панькова)
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МНОГИЕ ЗЕМЛЕПРОХОДЦЫ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ ИЛИМСК
Петр Бекетов и его товарищи
Ерофей Хабаров
Иван Перфильев, его друг Иван Ребров
Семен Дежнев и Федот Попов
Чириков и Беринг
Кто прав? Кто виноват? Разобраться трудно
Список использованной литературы
Шерстобоев В. Н. «Илимская пашня». Иркутск. 2001 год.
Бубнов А. С. «Илимская пашня. Время перемен». Иркутск. 2002 год.
Магидович И. П. Магидович В. И. Очерки из истории географических открытий. Москва. 1983 год.
История Сибири. 2 том. 1968 год.
Репин Л. Б. Открыватели. Москва. 1969 год.
Губа Т. А. Географические названия Нижнеилимского района. Прошлое и настоящее. 2007 год.
© Copyright: Юрий Стрелов, 2015
Свидетельство о публикации №215020200784
Свидетельство о публикации №215020200784
Рецензии