Веро4ка

Надо с чего-то начать. Например, с описания пейзажа. Представьте конец сентября, полный бак ночи с объедками звёзд и снега, звуки автомобильных клаксонов, чувака, рассказывающего про марочное вино и холодное крошево пустоты на волосах Веры. Свет фонарей, как клинок вонзается в асфальтовое пространство.
Ветер ласкает её лицо, словно чужой язык, делая черты ещё грубее от проникающего в каждую пору холода. Она прячет лицо в капюшон и посылает тёплые сигналы дыхания в руки. Вере нравится многословность. Никому не нравится Вера.
Папа всегда говорил, что его дочь - некрасивый ребёнок. Вера верила, даже как-то вызывающе верила,  само имя её провозглашало действие. Она стрижётся под мальчика, носит белые свитера с высоким горлом, теряет голос от долгого молчания, пишет знакомым и незнакомым мальчикам мэйлы, но те не отвечают. Именно в тот момент, когда Вере наиболее /наибольнее/ одиноко и грустно, Её оставляют в с е. Она хочет заплакать, но феназепам, покоящийся в её крови уже которую неделю, не даёт это сделать. Невыплаканные слёзы блестят хрусталем под обрывами век - лекарственная блокада не пускает их наружу. Наверное, Верины слёзы думают, что принадлежат манерной девочке с тщательно  накрашенными ресничками, и не хотят быть ответственными за размазанную тушь.
Снег хрустит под Вериными размашистыми шагами. Ей некуда торопиться, но она всегда делает это.
- Девушка, у вас шнурок развязался, - окликивает Веру молодой человек в чёрной шапке.
Вера переводит взгляд на ноги, с удивлением оглядывает серый шнурок, безжизненно волочащийся за кедом, и продолжает шагать дальше. Достаёт из кармана  телефон, набирает смс знакомому мальчику, что-то очередное глупое и малопонятное, ставит режим виброзвонка. Но мальчик не ответит. напрасно она сжимает пальцы на телефоне, желая, чтобы их пронзил сигнал смс, напрасно смотрит в экран.
Вера плачет по ночам, когда феназепам даёт ей временную амнистию, и тихо даже в самых глухих трущобах.  Жалюзи век ломаются, не выдерживая груза невыплаканного. Она ужасно артистично это делает: слёзы спускаются с  ресниц, словно альпинисты, медленно, оставляя прозрачные дорожки, собираясь лужицами в углах губ. Губы мелко подрагивают, но с них не сорвется ни единого всхлипа.
Верины пальцы пахнут марихуаной, лацканы пальто - горькими духами. Она прячет бессонную ночь за солнцезащитными очками и выходит в конец сентября.

Вере очень больно, но она знает, что всё изменится.