Заметки об искусстве-4

НАУКА И ИСКУССТВО

Наука только в ХХ веке погрузилась на такие уровни структуры материи, которые принципиально могут быть познаны только опосредованно. Образно выражаясь, ныне ученые пытаются определить вкус свинины, имея в наличии только визг молодого поросенка.
И ведь удается!
А искусство всегда работало только так.
По эху рисовало лик Зевса.
По дымку над Везувием – истинную жизнь Гефеста.
Через тени на земле – танцы богов на Олимпе.
По внешней оболочке – людские души.

ПИСАТЕЛЬ

Люди видят, думают и запоминают сугубо и абсолютно дискретно.
Писатель – редкий тип человека, наделенного даром (или проклятьем?) нарушать этот фундаментальный закон психики.
Писатель – человек, умеющий склеивать дискретные кусочки бытия в иллюзию неразрывности, используя для этого любые средства языка.
И чем цельней, нерасчлененней и гармоничней в пространстве и времени картина созданного им квазимира, тем крупнее талант (или проклятье?) и степень мастерства человека-писателя, посвятившего жизнь этой адской работе.

О МАНИЯХ

Интересно, что литература, сказав «графоман», то есть человек, обуреваемый манией писания, провела некую границу, отделив сих нечестивых и мерзких от себя собой.
А вот музыка своим «меломаном» – человеком мелоса – вполне довольна, ибо сей тип в музыке весьма положителен и способствует ее процветанию.
То же самое и в искусстве танца: «балетоман» – личность позитивная, желаемая, поощряемая.
Живопись вообще не обзавелась ничем подобным, видимо за ненадобностью. Получается, одна только изящная словесность и выказала себя снобкой, недотрогой и перестраховщицей, да к тому же еще и не сумела использовать манию к славе своей, как это сделали другие искусства.

НАТЮРВИТ

Натюр-вит есть противоположность натюр-морту, то есть композиция из живых объектов. Большей частью – людей.
Сплошь и рядом натюрвитами занимаются кинорежиссеры живописательного направления, не понявшие, или не могущие понять, истинный и самобытный смысл кинематографа как абсолютно самостоятельного и великого изобразительного искусства.
У них не хватает мозгов именно на величие самобытности.

ДЖАЗ

Конечно же джаз это музыка, но…
Уж больно похоже джазовое музицирование на воркование, глоссолалию, сон, посталкогольный синдром и тому подобные состояния.
В самом лучшем случае это всего лишь трёп, болтовня звуками, – не более.
И бесконечно далеко ему до «Полета валькирий». И даже до «Полета шмеля».
Не говоря уж о «Хорале» Альбинони или музыке Свиридова.

БАРД

Бард – это тембр!
Уникальный, неповторимый, узнаваемый с одного слога звуковой лик певца. Это великая тайна на грани чуда – тембровое обаяние голоса. В тембре две трети таланта барда, силы художественного воздействия и места в памяти людей. Ведь именно тембр пронзает наши души и они начинают резонировать…
Оставшаяся треть делится еще на три части.
Две из них – качество поэзии.
И только последняя по важности одночастевка – музыкальная одежда слов.
Если все складывается именно так, рождается Окуджава.
Любая другая комбинация являет все что угодно, от Митяева до Розенбаума.



ПЕРФОМАНС И ТЕАТР

Перфоманс – пратеатр.
Театр – постперфоманс.
Перфоманс есть действо, растекающееся по улице и влекомое условностями толпы.
Театр есть перфоманс, загнанный на сцену и оконтуренный условностями индивидуального таланта.

КЛАССИКА

Споры на эстетические темы также глупы, смешны да и вообще лишены смысла, как если бы мы стали выяснять, кто лучше: мужчина или женщина?
Однако, все-таки, все-таки, все-таки некий общий знаменатель у явлений искусства есть. Есть!
Когда большая часть мыслящей части народа, (именно мыслящая и именно большая его часть, а не пресловутый народ в целом! народ вообще!), сойдется пускай в довольно размытом, но все-таки согласном мнении, которое рождается путем долговременным, таинственным, почти недоступным объяснению словом, но безусловно реальным и явственным, а именно, что данное, конкретное произведение искусства затронуло и постигло НЕЧТО, то это и означает факт и феномен эстетического отбора.
Причем, всего народа в целом!
И текущей эпохи, соответственно.
В пределе такой феномен называется классикой и возникает в результате очень длительных и очень глубоких процессов, затронувших мощью художественного осознания самые фундаментальные пласты национальной, а порой и общечеловеческой ментальности.

НЕСОВМЕСТИМОСТЬ

Истинно религиозный человек не умен именно в силу своей истинной религиозности.
Нет ничего проще затвержения наизусть многовекового мусора, именуемого «каноны веры». Поэтому так малоинтересны все русские религиозные писатели.
Слишком много в них право – славия.
А свободный человек, тем более – художник, должен быть выше всех и всяческих "славий".
Иначе решительно невозможно найти истину.
А ведь только ради нее искусство и существует.