Счастье оказалось недолгим Часть 7

Приближалась сенокосная пора. Для всех деревенских это означало, что работы теперь прибавится вдвое. Те, кто работал в совхозе, были завалены работой ещё и в своём личном хозяйстве, ведь почти во всех домах была какая-то живность. А это означало, что скотине надо было заготовить корма на долгую зиму.
В каждом дворе мужики затачивали косы для сенокосных работ и приводили в порядок грабли, чтобы бабы могли ворошить сено на лугах.
 
Фёдор собирался сегодня сходить к Евдокии с разговором о молодых, чтобы потом мог спокойно заняться с косами и граблями. Засобиравшись туда, он наказал жене испечь к обеду блинов. Анисья почти всё утро была молчаливая, как воды в рот набравшая, после вчерашней ссоры с мужем. Если честно сказать, ей не очень-то хотелось печь сегодня блины, особенно для него. Она посмотрела на Фёдора и вздёрнула плечами, вымолвив ему обиженно:
- Как блины, так - спеки, а как мне чего надо, так - одни маты и слышу! Куда с утра-то засобирался? И бороду даже побрил, гляди-ка!
Фёдор загрёб рукой кепку с гвоздя и, надев её, бросил Анисье:
- Будешь много знать - быстро состаришься! А блины, чтобы были, как приду домой! Поняла меня?!

Фёдор вышел в сени и захлопнул дверь в избе так, что Анисья вздрогнула.
- Вот окаянный-то, совсем уже ополоумел, и куда это теперь попёрся?! - недовольно гремя сковородкой, вслух выругалась на Фёдора Анисья.
Поставив сковородку на стол, она от любопытства выставилась в окно: в какую же сторону пошёл Фёдор?
А Фёдор знал привычку жены торчать в окне, как он из дома куда-нибудь уходил без её ведома. Сначала он решил зайти в магазин, а уж оттуда-то пойти к дому Евдокии обходной тропинкой, которой вчера шёл Гришка из магазина.
Зайдя в магазин, он поздоровался с Зинаидой и стал смотреть по полкам: что там у неё было сегодня в продаже?
А Зинка удивилась его утреннему приходу: обычно за покупками ходила сама Анисья, а Фёдор лишь за бутылкой приходил иногда, да и то под вечер. Поздоровавшись, Зинка спросила его:
- Ты чё, Федя, бутылку что ль хочешь купить? Сегодня раненько со склада поступили «Московская» и «Зубровка». Какую возьмёшь-то, али «чекушку»?
Фёдор пошарил глазами по полкам, а потом сказал Зинке:
- Взвесь-ка мне, шоколадных конфет хороших - граммов двести!
- Да вон ту… голубенькую косынку дай, с цветочками!
Зинка во все глаза смотрела на Фёдора и не узнавала его. Она ещё раз переспросила его, чтобы убедиться, что ей не послышалось это:
- Так чё, Федя, говоришь - шоколадных конфет и ту - голубенькую косынку?!
Фёдор занервничал уже от Зинкиного непонимания. Он кашлянул в кулак и, уже почти сердито, проворчал ей:
- А чего переспрашиваешь-то, коли слышала хорошо? Делай, чего тебе говорят!
- Сейчас, Федя, сейчас, ты не серчай на меня, я же никогда не видела тебя здесь, чтобы ты дорогие конфеты и подарки покупал… А кому покупаешь-то, всяк не Анисье?!
Фёдор недовольно буркнул ей:
- Не твоего ума дело! Сколько я должен тебе?
Услышав сумму, Фёдор заплатил, сгрёб свои покупки и, молча вышел из магазина.

Зинка сразу же прилипла к окну: куда же это Фёдор пошлёпал с покупками?
Домой он не пошёл, а удалялся по той тропе, которая могла привести его и к сельсовету, и к клубу, и к пристани, и к домам Александры и Евдокии. Зинка терялась в догадках… Её, как обухом по голове огрело: "Неужели, паразит, изменять стал Анисье?! Неужели к Александре Койгеровой стал похаживать?! А чё - она вдова, столько лет без мужика живёт, ведь не каменная же, всё равно бабье начало-то и в ней какое-никакое есть?! А Анисья, помнится, говорила, что у них с Фёдором это дело стало почему-то глохнуть… А ведь мужику-то тоже надо, своя-то природа требует!"
Зинка от всех этих догадок даже вспотела, пока стояла у окна и размышляла:"К Евдокии он вряд ли, будет похаживать: она уже в молодости ему раз отказала, не захотела с ним встречаться, хотя он и любил её. Точно… гад, к Шурке ходит, ну не в сельсовет же он с конфетами и косынкой попёрся?! И Шурка, отправив рано утром продукты в магазин, ушла домой до обеда". Зинаида видела её в окно. "Во, дела-то! Надо будет Анисье сказать, как придёт за продуктами, чтобы была в курсе дела!"- решила она, думая про подругу.
Зинка увидела, что к магазину бежала Людка - дочка Фёдора и Анисьи. Запыхавшись от бега, она немного посидела на крыльце и зашла в магазин, поздоровавшись с Зиной:
- Здрасьте, тёть Зин, мамка велела растительного масла налить в бутылку, у нас закончилось. Блины дома печёт к обеду…
Зинка поздоровалась и налила в бутылку масла. Людка расчиталась и хотела тут же убежать, но Зинаида полюбопытничала у неё:
- А куда это ваш батька-то пошёл? Заходил недавно, шоколадных конфет купил и косынку красивую.
Людка непонимающе заморгала глазами и ответила:
- Не знаю, тёть Зин, он и побрился, как пошёл… Мамка-то, не в духе сейчас, я пойду, а то и мне попадёт, что ушла и пропала…
Людка убежала обратно домой. А Зинаиду одолевал вопрос:"К кому шастает Фёдор, да ещё так рано?!"

А Фёдор, подойдя к дому Евдокии, вошёл во двор, зовя к себе Боцмана. Тот, увидев, кто идёт к ним, завилял хвостом и побежал навстречу, звякая цепочкой. Фёдор погладил собаку и, потрепав за холку, спросил у Боцмана:
- Хозяйка-то дома, Боца? Дело есть к ней, вот не знаю - выгорит ли?
Боцман радостно завилял хвостом, мол, иди, иди, дома она!
Евдокия уже заканчивала с выпечкой, румяные и вкусно пахнущие калачи, лежали горой на большом блюде. Она домазала маслом последний, пышущий теплом калач, и положила его отдельно на тарелочку - этот калач был предназначен для Марко. Она всегда так делала после его гибели. Всё, что она пекла, последнюю из выпечки, оставляла отдельно на тарелочку и держала до следующего раза. А потом, уже зачерствевшую, отдавала Боцману. А тот с удовольствием грыз вкусную, хоть и чёрствую выпечку.

В дверь постучали. Евдокия не видела из-за занятости, кто это к ним пожаловал так рано, до обеда? Вытирая остатки муки со стола, крикнула:
- Да, да, открыто у нас, кто там?
Вошёл Фёдор, снял кепку и поздоровался, кашлянув в кулак:
- ЗдорОво, Евдокия, мир твоему дому! Незванных гостей принимаешь?
Евдокия выпрямилась, поправила передник и суховато ответила:
- Заходи, чего уже… коль пришёл! По делу, али как? Проходи, садись… Я сейчас закончу - стряпнёй вот занялась сегодня.
Фёдор немного помялся, прошёл к окну и сел на лавку.
Гришки дома не было, ушёл к деду точить косы и заодно починить зубья у грабель. Закончив с уборкой стола, Евдокия принесла на стол блюдо с аппетитно пахнущими и румяными калачами. Самовар уже у неё был готов. Она расставила чашки с блюдцами, подала сахар, карамельки «подушечки» и малиновое варенье. Принесла чайные ложечки и пригласила Фёдора сесть к столу.

Фёдор поблагодарил Евдокию и сел напротив - на стул. Глядя на пышные калачи, он сказал хозяйке с улыбкой:
- У тебя, Евдокия, всё в руках горит… Умеешь ты знатно печь!
Она налила ему чая в чашку и поставила перед ним на блюдце.
- А ты, Фёдор, бери, не стесняйся, кушай на здоровье! Что Бог послал, тому и рады! А что за дело-то у тебя было ко мне? - задала вопрос Евдокия.
Фёдор взял калач, откусил и с удовольствием прожевав, запил немного чаем с вареньем. Он глянул на неё откровенно и тут же смутился от её прямого взгляда. Помедлив, он начал свой разговор:
- Ох, Дуся, не знаю с чего и начать-то, дело-то очень деликатное, не моё это дело-то, а наших с тобой детей - Гали и Гришки.
Он замолчал на минутку и глотнул ещё чая, чувствуя, что вспотел, то ли от волнения, то ли от малины в чае, то ли от натопленной печи…
- Ух, аж жарко совсем стало…! - промолвил он, вытирая пот со лба.
Евдокия поняла, по какому делу он пришёл к ней.

Она выпила свой чай, налила ещё в чашку и сказала Фёдору:
- Давай-ка, ещё налью - почаёвничаем за разговором… А ты бери калачи-то! Я ещё ребятам положу, отнесёшь гостинец от меня.
- Да ладно тебе, Дуся, Анисья блины сегодня печёт, хватит и этого! - завозражал Фёдор.
- А ты, Федя, не ерепенься, я ведь не Анисья! Мой это им гостинец, а не твой!
Фёдор сразу же осёкся и замолчал. А Евдокия, посмотрев на него, сказала ему прямо:
- Никак не думала я, Федя, что наши дети полюбят друг друга. Я ведь думала Гришку поженить с Нинкой Марковой. А вышло-то всё совсем по-другому… Был у меня с сыном разговор, даже рассердилась я на него из-за его выбора. Но подумала я, не стану перечить сыну, всё равно он меня уже не послушает. Да и один он у меня, надо мне и о своей старости подумать… Ведь, если я не дам своего согласия на брак с вашей Галей, они же могут уехать куда-нибудь вдвоём… А что же мне-то потом делать одной?! Да и переезд на материк впереди, а что я там одна - со скуки ведь помру!
Евдокия замолчала, чувствовалось, что ей тяжело стало говорить об этом… Допив вторую чашку чая, она глубоко вздохнула и грустно посмотрела на Фёдора.

Фёдор не ожидал такого поворота дел. Он даже прибодрился немного и заулыбался:
- Это ты правильно, Дуся, рассудила, умная ты женщина - я всегда так говорил! Зачем же вставать супротив счастья своих же детей?!
Попив чая с калачами, Евдокия и Фёдор договорились, что день свадьбы дети пусть сами назначат после того, как Гале исполнится восемнадцать лет. Они оба родились осенью, только Галя - раньше, чем Гриша, на несколько дней. Поговорив ещё о том о сём, о предстоящем переезде на материк, Фёдор встал и вытащил из висевшего на вешалке карманов пиджака конфеты и косынку. Подойдя к Евдокии, он протянул ей всё и сказал, улыбаясь:
- Возьми, Дуся, это тебе гостинец, не откажи мне!
Евдокия увидела косынку и заулыбалась ему:
- А ты, Федя, и мой любимый цвет ещё помнишь?!
Фёдор чуть смутился:
- Ну как же, Дуся, ты же моя первая любовь была!
Евдокия приняла косынку и конфеты. Улыбнувшись, поблагодарила и проводила гостя во двор. Боцман тоже подбежал попрощаться, виляя дружелюбно хвостом. Фёдор пошёл домой в хорошем настроении, неся от Евдокии завёрнутые в бумагу и, вкусно пахнущие гостинцы для ребят.