Годар

Экзистенциальное одиночество в картинах Жана-Люка Годара.

“Теперь я знаю: я существую, мир существует, и я знаю, что мир существует. Вот и всё. Но мне это безразлично.” – Жан-Поль Сартр.

В его фильмах нет четкого сценария, порой отсутствует связующая нить между героями, но в то же время, оторваться от его фильмов невозможно. Буквально с первых секунд, Годар словно разрешает нам «подсматривать» за его героями, мы словно находимся за «стеной восприятия» другой реальности, мы зрители, которым разрешили заглянуть в чью-то жизнь, в чьи-то отношения, наполненные откровением.
Анализируя ранние фильмы Годара, мы следим за жизнью одного и того же человека, но он предстает нам в разных ситуациях, и разных периодах своей жизни.
В “Новом Мире”, который показывает нам режиссер, мы видим совсем другое общество. Общество, предоставленное самому себе. Четкое разграничение ролей в картине «мужское-женское», свобода Патриции, которая убивает Мишеля, отдельный мир, в котором живут его герои, наполнен своеобразным «отчаянием», пессимистичным принятием реальности, он ведет нас к самому главному – экзистенциальному одиночеству всех его героев и персонажей.
Они – словно живут каждый в своем мире, мужчины – в своем, женщины тоже в своем. Да, они вместе, они идут по одной дороге жизни, но в то же время в них больше нет того, чтобы их объединяло.
Уже в начальной сцене картины «Мужское-женское», мы видим начальную стадию «распада» - женщина в ссоре со своим мужем. Нет, она не плачет, он сбегает...Она решительно достает из своей сумки пистолет, и стреляет в него. Убегая, забирает с собой сына и скрывается в неизвестном направлении. Свидетели, находящиеся в кафе, молча наблюдают сцену, никто не пытается ее остановить. Она убивает его внутри себя, как каждая Годаровская женщина – Патриция стреляет в Мишеля, и не испытывает угрызений совести, Камилла из картины «Презрение» отрицает своего мужа перед всем богемным обществом. Есть в этом что-то от того самого «французского революционного духа», и он предстает перед нами уже в нашем времени, происходит борьба полов, человек становится индивидуальным, и больше не нуждается ни в чьей поддержке.
Эрос не может жить без Танатоса, но в данном случае перерождения не происходит… Женский Танатос разрушает все, последнее, заключительное слово за ним.
Но годаровские герои совсем не похожи на убогих персонажей мелодрам. Они уходят с музыкой, все осознав и со всеми рассчитавшись. У них иммунитет на романтические сказки.
С романтизмом покончено — безумный Пьеро утверждает экзистенциальный абсурд, подрывая себя на динамите.
Это бегство навстречу смерти. Все они словно ждут ее, как праздника.
“…Определить себя одним словом? Еще живу.” –  именно так можно охарактеризовать поколение, о котором он говорит. Это пограничное состояние героев, они все играют на волне жизни и смерти. В некоторых картинах, его женщины представлены в виде представителей одной из древнейших профессий на Земле, но был ли это их выбор? Или же они просто играют с жизнью? Они пытаются найти истину для себя любым способом, уставшие от этого мира, они пытаются играть в обычных людей – будь то шоппинг, или поход в салон красоты. Культура потребления не освобождает их от внутренних кризисов, напротив – они смотрят еще более поверхностно на этот мир. Как взгляд сверху – вселенная представлена в виде чашки кофе, а если у вас нет денег на ЛСД – то купите себе цветной телевизор. Деконструктивизм в обществе, тотальный развал….Мужчины же пытаются найти другой выход – в движении. Безумный Пьеро перечеркивает свой старый, богемный образ жизни, отказывается от материальности, он в поиске… Он осознает, что смерть рано или поздно заберет его, так почему же не начать все сначала? Безумный побег в конечном счете перерастает в очередной кризис, и снова заканчивается смертью.
Поль бежит в своих мыслях ,и они словно опережают его. Он в бесконечном поиске, словно остается совсем чуть-чуть, и истина будет разгадана. Не находя себе места, он срывается с окна, но может быть в тот самый момент, он нашел для себя самую главную истину своей жизни…
Герои Годара бросают вызов обществу, они словно выброшены из «нормальной жизни». Их личная свобода – бегство, отказ от материальных ценностей, принятие своей смерти – это их протест, их личный манифест, который они открыто преподносят нам. Через призму поиска, они видят свое будущее, и не готовы мирится с ним.
-“Какая мерзость!” – последние слова Мишеля, и в них выражено все его отношение к жизни, и происходящему в ней.

-"Между печалью или небытием я выбираю печаль..." А ты бы что выбрал?
-Печаль - это глупо. Я выбираю небытие. Это не лучше, но печаль - это компромисс. А мне нужно все или ничего. И теперь я это знаю.”
Действительно, словно больше ничего не связывает мужчину и женщину. В их глазах больше нет того блеска чувств, нет надежды, и желания быть навсегда вместе. Теперь же они отдельные личности, они за гранью бытия обычного человека, они ищут гармонию с самим с собой, они пытаются найти ответы, на все интересующие их вопросы о существующей реальности.

-“Я должен слушать, смотреть вокруг себя. Более чем когда-либо мир похож на меня. Он мой брат.”
-“Я была миром, а мир был мной. Мир это Я. ”
И здесь совсем нет намека на принятие обычного образа жизни, скорее в этих словах, его герои замыкаются в себе  еще больше. “Языковые пределы – есть пределы мира. Граница моего языка – граница моего мира. Я ограничиваю мир, заканчивая его. ”
Нетрудно догадаться, что в аналитической философии Людвига Витгенштейна Годар обнаружил нечто чрезвычайно близкое своему "кинематографическому" взгляду на мир.

Его герои умирают не только физически, но и морально. Так и не в состоянии найти общий язык с миром, замкнувшись в себе, они отрицают любовь. Все что у них есть – обыденность, привычка, страх остаться одному, но не любовь. В поисках правды, Нана беседует в кафе со старым профессором:
-А разве любовь, это лишь правда ?
-А разве любовь всегда бывает правдой ?Вы найдете сейчас того, кто скажет Вам что любит ? Нет…
Вы говорите «Я люблю …». Чаще всего это выдумка.

Действительно, Годаровские персонажи словно понимают это с рождения, и может быть это и является той самой причиной, по которой они самозабвенно идут навстречу своей смерти. Им совсем нечего терять, и ощущение собственной потерянности так и не уходит от них.
Из душных павильонов «новая волна» вывела французское кино на улицу.
Годар остается режиссером, который схватил суть нового поколения, и показал его нам.
Мы – это словно продолжение его киноисторий, только воплощенное с кинолент в жизнь.