38 из 62. Короткое замыкание

Поздней осенью окунуться в лето можно только на Тёплом озере. Сюда по трубе теплоэлектростанция сбрасывала использованную горячую воду. Полчаса Лёшка торчал под этой трубой, подставляя голову, спину и грудь под струю; пар шёл от воды, и от его раскрасневшегося тела.
После купания было зябко, Лёшка торопливо натянул на мокрое тело одежду и, чтобы согреться, скакал по берегу и боролся с Витькой Замараевым и Санькой Инусовым. Потом они втроём возвращались домой.

— Пацаны, — сказал Витька, приглаживая ладонью мокрые вихры на голове, — а пиявки в озере, откуда?
— Врачи развели, — сказал Лёшка, выгоняя из уха остатки воды, — для аптеки.
— Ври-ка! — сказал Санька. — Пиявки сами разводятся. От сырости.
— А почему в речке нет?
— Течением сносит.
Вдруг Лёшка, свернув с дороги, подбежал к телеграфному столбу и стал что-то изучать на нём.
— Витька! Тут родственник твой!
Замараев и Санька подошли.
На столбе висела табличка с черепом с костями, а ниже была надпись: «Не влезай — убьёт!»
— Узнал ли?
Лёшка и Санька смотрели на Витьку. В последнее время он сильно похудел, и его называли скелетом.
— «Не влезай — убьёт!» — прочитал вслух Замараев. Беззвучно шевеля губами, прочёл ещё раз и дал Лёшке по шее.
Санька захихикал. Лёшка отбежал к другому столбу и завыл, высовываясь:
— И тишина, и мёртвые с косами стоят!
(«Неуловимых мстителей» они смотрели в «Полярном» три раза подряд.)

Замараев погнался за Лёшкой. Они бегали по кругу, а Санька смеялся в сторонке. Лёшка запрыгнул на столб, делая вид, что карабкается вверх.
— Убьёт же, — сказал Замараев, — не лезь!
— Птицы сидят — и ничего.
— Так они сидят — на одном проводе!
Мальчики посмотрели на провода. Птиц не было.
— Пацаны! Кто за провод возьмётся? — сказал Лёшка. — Я запросто,
— Я тоже, — сказали Санька и Витька.
— Были бы «кошки», я бы в пять секунд залез!
— С «кошками» и дурак заберётся.
Стали думать, чем заменить «кошки». И придумали: нашли проволоку, ею обвязали столб; получилась петля, которая свободно перемещалась вверх и вниз. Оставалось лишь всунуть в петлю ногу или две и подниматься вместе с проволокой по столбу. Таким способом в тропиках туземцы взбираются на кокосовую пальму. Ребята, конечно, о  том не знали. Своим умом дошли. Испытание доверили Саньке, недаром же он ходил в спортивный кружок.
— Нашли клоуна, — упрямился Санька.
— Ты не клоун. Ты акробат! Полезай.
Делать нечего: Санька вдел ногу в петлю и, обняв столб, на руках подтянулся сантиметров на тридцать, а затем ногами подтянул петлю и встал. Петля держала его. Санька посмотрел на друзей. Лёшка показал большой палец:
— Клёво!
— Лезь выше! — воскликнул Витька.
Санька приободрился и, поднимаясь по двадцать-тридцать сантиметров, достиг проводов.
— Смотрите! — сказал он торжественно, протягивая руку к проводам.
— Молоток, Саня!
— А хотите, за два возьмусь?
— Убьёт.
— Короткое замыкание.
— Правда?
— Правда. А Лабытнанги видать?
Санька приставил руку, как подзорную трубу.
— Вижу станцию (до Лабытнанги было километров шестнадцать).
— И что?
— А то: товарняк с арбузами!
— Ну? Врёшь. Дай глянуть!
Санька спустился вниз. Витька с Лёшкой стали бороться за петлю.

— Что за «кипиш», пацаны? — услышали они за спиной.
Это был Серёжка Докучихин с монтёрскими «кошками» в руках.
— Где взял, Серый? — спрашивали мальчики, обступая Докучихина, а тот вместо ответа пропел глумливо:

Тереза, Тереза:
Два глаза, четыре протеза,
Одна рука, одна нога,
Из ж--ы   торчит кочерга!

— Настоящие? — сказал Витька. — Дай потрогать.
Мальчики трогали длинные металлические крюки, которые Докучихин не выпускал из своих рук. Время от времени он озирался, пока не крикнул:
— Атас, пацаны! «Фаза»!
К ним бежал человек в монтажном поясе. Это был электрик Коновалов по прозвищу «Фаза». Известная личность! Когда перегорал свет, вызывали Коновалова. «Главное: фазу найтить», — говорил он обыкновенно и голыми руками трогал провода. Его не било током, даже когда он пальцем водил по контактам в самом большом трансформаторе. Раз в год Коновалов попадал под машину, отделываясь лёгким ушибом. Каждую зиму его находили пьяным в снегу, но ни разу он не обморозился. Одни считали его везунчиком, другие — больным на голову.
При виде Коновалова мальчики бросились врассыпную.  Лёшка выскочил на улицу Шевченко и пробежав немного, услышал:
— Лёшка, стой!
Кричал Витька Замараев. Лёшка подождал его.
— «Фаза» пропал. Нигде не видно.
— В магазин свернул?
— Наверно. Или попал под колёса.

Они пошли рядом. Казалось бы, на этом их приключения закончились, но нет: минут через двадцать Лёшка с Витькой бежали вниз по Чапаева, по деревянным мосткам. У каждого был крючок из проволоки, и каждый гнал этим крючком обруч от бочки. Улица шла под уклон, обруч катился с ускорением. Мальчики кричали встречным:
— Поберегись!
— Дорогу!
Когда мостки кончились, то обручи, проскакав по земле, уткнулись в трансформаторную будку. Дальше бежать было некуда.
— Шабаш!
Темнело. В домах зажигали свет. Пора было прощаться, Витька мялся, Лёшка вертел в руках крючок. День был прожит на славу. И тут бес в ребро — Лёшка посмотрел вверх, потом на Витьку и произнёс торжественно, как по радио:
— Объявляется старт космического корабля… «Восток-1»!
Он подбросил крючок. Запрокинув голову, они следил за его полётом. Витьке понравилось. 
— «Восток-2»! — крикнул он и зашвырнул свой крючок.
Стали соревноваться. «Космические корабли» стартовали всё выше и выше.
— «Восток-6»! — воскликнул Лёшка и так подкинул крючок, что он лёг на электрические провода. Треск! Фонтан огненных брызг! Втянув шею и прикрыв голову руками, мальчики метнулись подальше от опасного места.
— Лёшка, ты видел?! Как салют на 9 мая!
— Дали копоти! Ха-ха!..
От радости они запрыгали, пока Лёшка не заметил:
— А света нет.
— Как нет?
— Смотри!
Действительно фонари не горели, в домах было темно. Рассерженные жильцы спрашивали друг друга, что случилось.
— Короткое замыкание! — воскликнул счастливо Лёшка, заключая Витьку в объятия.
— Это мы, что ли, Лёшка?
— А то! Весь Мостострой вырубили.
В нескольких окнах колыхался свет, там разожгли свечи. Кто-то с фонариком приближался к мальчикам.
— Ходу, Витька!
Толкнув друга в одну сторону, Лёшка побежал в другую.

Он на ощупь вошёл в дом. Стоя на табурете, отец копался в счётчике в прихожей. Мать светила ему высоко поднятой свечой. Поодаль стояла Любочка, косясь на длинные тени на стене и на потолке. Мать окинула Лёшку строгим взглядом.
— Явился, не запылился! И где тебя носило?
— В лапту играли, — буркнул Лёшка и поскорей прошмыгнул на кухню. На столе горела свеча, а в одинокой тарелке лежали котлеты и картофельное пюре. Он жадно потянулся к тарелке.
— Руки вымой! — донесся голос матери.
Лёшка вздрогнул. Оглянувшись, он убедился, что его не видят, и, не моча рук, побрякал громко пестиком умывальника. Подсев к столу, он уминал за обе щёки, давясь и помогая себе глазами, как лягушка.
— Паразиты! — выругался отец. — Сиди теперь в темноте!
Лёшка поперхнулся и навострил слух.
— А у нас пробки сгорели! — сказала Любочка, заглянув на кухню.
Лёшка в это время пил компот и только махнул на сестру: не мешай! Прихватив ломоть хлеба, Лёшка воровато, бочком высунулся в коридор.
Выход на улицу был перекрыт родителями. Тогда он проскользнул к себе в комнату, и, мечась как мышь по углам, прислушивался к каждому звуку, доносившемуся из коридора.
— Похоже, закоротило в другом месте, — говорил отец, сойдя с табурета. — Фонарик надо.
Было слышно, как отец искал в ящике с инструментом:
— Куда-то подевался... Ты брал мой фонарик?
— Нет! — громко ответил Лёшка. На самом деле фонарик был сломан и спрятан под крыльцом.
— Сам, наверно, отдал и не помнишь, кому, — сказала мать. — Попроси у Пёт-Михалыча (так Шатовы называли соседа слева).
Отец вышел. Минут через десять вернулся.
— Проволоку на провода кто-то закинул. Ждут пожарную с лестницей. Я «Фазе», Коновалову, сказал, чтоб у нас посмотрел потом.
— Папа, а кто проволоку кинул? — спросила Любочка.
— Кто?.. Братец, наверно, твой, кто ещё.
— Не наговаривай на ребенка, — вступилась за Лёшку мать.
— Люди говорят: двое было. Иди-ка сюда.
По голосу Лёшка понял, что это его зовут, и спрятался под кровать. В комнату забежала Любочка.
— Лёшка, тебя папа зовёт. Не прячься!
Лёшка вылез из-под кровати, и, понурив голову, вышел в коридор.
— Где был сегодня?
— На Кирпичный ходили.
— Зачем?
— Так…
— А потом, что?
— На столб лазили.
— Какой ещё столб?
— Деревянный. Где Полярный круг.
— Хм! А дальше?
— В лапту играли…
— С кем?
— Нас много было…
— Потом что?
— В шахматы играли у Юрки Жигалова… А как не стало света, домой пошёл.
— В шахматы, говоришь… Я проверю…
Лёшка понял, что проверять его слова не будут: отец не был знаком с Юркиными родителями.
— А чем сейчас занимаешься? — спросил отец.
— Уроки делаю.
— Неужели? В потёмках?
— Свечка же есть.
— Папа, Лёшка врёт, — воскликнула Любочка. — Он под кроватью сидел, я видела!
— Ничего и не сидел! Ручку доставал. Закатилась. Дура.
— Папа, он дразнится.
Получив подзатыльник, Лёшка сел за стол. Было обидно: электричества нет, но уроки делай.


Рецензии
— Пацаны, а пиявки в озере, откуда? — спросил Витька Замараев.
— Врачи развели, — сказал Лёшка, — для аптеки.
— Ври-ка! — сказал Санька Инусов.
— Чистая правда! Они сами разводятся от сырости.
— Почему тогда в речке нет?
Начало покорило сразу! Такой естественный диалог, а улыбаюсь во весь рот!
Правда, дальше меня страх за детей прошиб: я сама электричества больше всего на свете боюсь! Рада, что заканчивается всё мирно: испереживалась за детей и за Лёшку. Понравился пассаж про электрика! читаешь и веришь каждому слову.
удач и новых идей Вам!

Татьяна Мануковская   06.10.2016 13:47     Заявить о нарушении
Думаю, тут есть что шлифовать. Спасибо, Татьяна.

Миша Леонов-Салехардский   06.10.2016 15:44   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.