Сельский профессор Детство и юность

     Деда Матвея все в нашем селе величали "профессором". Был он среднего роста, коренаст и широкоплеч. Носил большую окладистую бороду. Его светло-карие глаза всегда светились незлобивой усмешкой, а большой курносый нос картошкой располагал к доброте и доверию. Крепкие и сильные руки деда Матвея всегда были чем-то заняты. Где бы он ни находился, они всегда делали своё полезное дело. Был он довольно образованным человеком в селе – знал много полезных вещей, умел делать такое, что не всякому было с первого раза всё понятно и объяснимо. К нему все шли за советом или просто поделиться той или иной новостью, волновавшей село. Но самое главное было то, что дед Матвей ко всему подходил, как он сам выражался, с научной точки зрения, со своим объяснением и своим методом. Его дом стоял на высоком песчаном мысу, далеко вдававшемся в луговину поймы. Весной, когда Дон выходил из своих берегов и затапливал полыми водами всю пойму, вода вплотную подходила к дедову двору и окружала его с трёх сторон. Дед Матвей любил в это время выходить из дома, садился на завалинку хаты и наблюдал за разбушевавшейся водной стихией, покуривая цигарку-самокрутку из крепкого табака-самосада. В такие дни, а вернее вечера, по-весеннему светлые и ясные, приходили к профессору сельские мужики потолковать о житье-бытье, и других, волновавших село, проблемах. Любому происшествию в селе, любому событию, дед Матвей находил объяснение и не простое, а «научно обоснованное». Родила ли какая-нибудь женщина в селе двойню, дед, покопавшись в родословной её и мужа, всегда находил уже имевшие ранее случаи рождения близнецов, и приписывал это, как он сам выражался, к «наследственным корням». Умирал ли кто в селе неестественной смертью, дед Матвей и здесь находил объяснение, ссылаясь на несуразную жизнь покойника. Одним словом «сельский профессор» был всегда на высоте своего положения, и с ним не решался никто спорить. Его суждения принимали за истину.
     Любил дед Матвей давать советы по разным случаям и обычаям сельской жизни. Например, был в селе такой обычай – на пасху биться крашеными куриными пасхальными яйцами. Это было любимое занятие сельских мальчишек. К нему долго и тщательно готовились, отбирая самые крупные и крепкие яйца. В пасхальные дни варили их в крутку и окрашивали в самые различные цвета. Бились яйцами носик в носик. Чьё яйцо разбивалось, тот проигрывал, и должен был отдать разбитое яйцо победителю. Владельцы яиц с крепкой скорлупой назывались «битками», и обычно выигрывали в пасхальные дни много яиц. Их карманы были набиты разноцветными пасхальными яйцами.
     В этом деле не обходилось и без мошенничества. Находились такие умельцы, которые пасхальные яйца изготовляли из мела или дерева с очень большим искусством, но их всегда очень быстро разоблачали и часто в таких случаях не обходилось без мордобоя.
     Ко мне дед Матвей питал дружеские чувства. Я часто прибегал к нему на завалинку, где он обычно что-нибудь мастерил или просто отдыхал, пыхтя цигаркой. Как все дети, я был очень любопытен и любознателен, даже, может быть, слишком не в меру. Но дед Матвей от моих вопросов никогда не отмахивался, а отвечал всегда чётко и определённо. Ему это, вероятно, нравилось и доставляло удовольствие.
     Однажды на мой вопрос - почему яйца у одних кур очень крепкие, а у других слабые? – он дал такой ответ:
     -Это, Ваня, зависит от того, чем куры питаются. Чем больше в их пище разных солей, тем и яйца крепче. Кроме этого, сама курица должна быть здоровой, не перекормленной.
     Потом, несколько задумавшись, после очередной затяжки цигаркой, он неожиданно спросил:
     -Хочешь, я тебя научу, как сделать из куриного яйца биток, который побьет все другие пасхальные яйца?
     -Конечно, хочу, дедушка! – выпалил я. – Научи, пожалуйста!
     Дед Матвей выкурил свою цигарку, тщательно потушил окурок о глиняную стенку хаты, бросил его на землю и ещё для большей уверенности, что он потушен, придавил его своей ногой, поёрзав ею из стороны в сторону, таинственно повёл разговор:
     -Пасха, Ваня, когда бывает? Обычно весной, чаще всего в апреле. В это время зима уже давно кончилась, а до лета ещё далеко. Куры зимой тощают и слабеют. Им этих самых витаминов не хватает, как и всему живому. А уж солей всяких тем более. Весной яйца слабые. Яйца для битков надо, брат, готовить с осени, когда и куры справные и природа на всякие там витамины и корма щедрая. Мало кто над этим задумывается. И к весне яиц осенних почти ни у кого не сохраняется. А ты возьми да сохрани такое яйцо. Но сохранить его тоже надо уметь. Яйцо надо брать не слишком крупное, и не слишком мелкое – значит среднее. Свари его в крутку, да закопай в ящик с солью, что стоит у деда Андрея в чулане. Пусть оно там до весны полежит. Потом увидишь, что с ним получится. Понятно?
     -Понятно, дедушка! Я так и сделаю, только, чур, об этом никому больше не говори! – попросил я с радостью.
     -Это само собой понятно – секрет! – заключил дед Матвей.
     Совет деда Матвея я запомнил. К следующей пасхе я всё сделал так, как научил меня дед Матвей, ещё с осени. Весной, на пасхальные дни, с этим яйцом, окрашенным бабушкой, с помощью заваренной луковичной шелухи, в светло-коричневый цвет, я вышел на бои со своими сверстниками. Прогнозы деда Матвея полностью подтвердились: моё яйцо было непобедимым. Я одно за другим выигрывал яйца у моих товарищей. На нашей улице со мной уже боялись биться.  Ребята очень тщательно рассматривали моё яйцо и не верили, что оно настоящее. Я предложил поспорить на любую вещь, что яйцо настоящее. Товарищи сомневались, но спорить не хотели. Они ходили за мной толпою, и завидовали мне. Я был героем дня. Уверовав в свою непобедимость, я со своими товарищами стал проникать на чужие улицы. Побеждали мы и там. Слава о моём яйце росла, как снежный ком. Дед Матвей при встрече со мной хитровато улыбался в свою прокуренную бороду, а в добрых его глазах светились детский задор и озорство. Кончилось всё тем, что на одной из дальних улиц более взрослые, чем мы ребята, отняли у меня яйцо, и разбили его о ворота чьего-то двора. Каково же было их удивление, когда они увидели, что яйцо настоящее, как будто вчера сваренное. Я, естественно, всплакнул от обиды, а ребята успокаивали меня:
     -Ты, Ваня, прости нас! Мы думали, что оно у тебя поддельное. А оно оказалось настоящим. Такие битки редко бывают.
     Мы молча удалились с чужой улицы. О секрете деда Матвея я никому не рассказал.
     Дед Матвей любил удивлять всех в селе своими неожиданностями, всякими сюрпризами. Был, однажды, и такой случай. После Троицына дня выехали колхозники в пойменные луга на сенокос. С ними был и дед Матвей. Косить траву начали ещё на заре при росе. Трудились до полудня. Когда солнце сильно пригрело, и жара стала невыносимой, а рубахи у косарей на спинах трижды пропитались потом, все собрались в тени деревьев, чтобы покушать и отдохнуть. Женщины заранее сварили похлёбку и кашу-сливуху, заправили её вкусно пахнущим поджаренным старым салом с луком. Все уселись на большом веретье, разостланном поверх молодой зелёной травы. Кушали дружно, первое время молча, но потом, по мере утоления голода, появились шутки и прибаутки.
     После сытного обеда косари стали подниматься и расходиться, чтобы отдохнуть и немного подремать перед дальнейшей работой. Дед Матвей, вдруг, поднял вверх свою огромную руку и громко сказал:
     -Стой! Не расходись! Будет ещё одно блюдо.
     Зная дедовы сюрпризы, многие остановились и вернулись к месту проходившего обеда, забыв на время облюбованные места для отдыха. Дед Матвей подошёл к своей арбе, которая стояла в стороне под большим развесистым дубом, и вытащил из-под старой накидки два огромных рябых арбуза, совершенно свежих, отливающих глянцем на солнце. Все так и ахнули:
     -Матвей Григорьевич, не уж то они свежие? Как же ты сумел их так рано вырастить или сохранить с осени?! – не удержался Илья Башкатов.
     -А вы, добрые люди, сначала опробуйте, а потом уж и вопросы задавайте! – и он разрезал оба арбуза ровными дольками посреди веретья.
     Кроваво-красным цветом выделялись разрезанные арбузы среди благоухающей вокруг зелени. Тёмно-коричневые семечки, как драгоценные камни, сверкали в их сочной мякоти. Арбузы были так свежи, как будто их только что привезли с огорода. Косари с удовольствием и восхищением брали по дольке арбуза и отходили в сторону, чтобы опробовать столь неожидаемого для этого времени года кушанья и убедиться, что оно настоящее и не потеряло своих вкусовых качеств. Дед Матвей оставался спокойным, но в душе торжествовал, и был доволен, произведенным на всех, впечатлением.
     -Как же это ты сумел, Григорьевич, сохранить в таком виде арбузы? – опять задал вопрос Илья Башкатов.
     -Это секрет фирмы! – загадочно и гордо ответил сельский профессор.
     Зная учёность деда Матвея, все этим ответом остались удовлетворены. Но по селу потом ещё долго ходили разговоры об арбузах деда Матвея, отведанных косарями в начале июня.
     Гораздо позже, дед Матвей поведал мне, на заветной завалинке своего дома, о таинственном секрете своей фирмы:
     -Это дело, Ваня, очень тонкое – аккуратности и осторожности требует. Арбуз – хрупкая вещь, с ним надо обращаться бережно и умело. Да и не всякий сорт арбузов для этого подойдёт. Надо знать, когда он созреет и будет готов к хранению. Арбуз надо срывать осторожно и нести на руках, как ребёнка грудного. Принести в сарай, положить на мякину, на солому или на сено так, чтобы он не почувствовал твёрдости. После этого арбуз обёртывают мягкими хлопьями, старой шерстью или ватой. Потом сверху обкладывают листами мать-и-мачехи, а уж затем укрывают или вернее укутывают, как младенца, холщовой тряпицей. Когда всё это сделано, надо сверху обмазать разведенным круто в воде коровьим помётом, и ждать, когда появиться сухая твёрдая корочка. После этого арбуз надо положить на потолок, зарыв его в мякину, и пусть он там лежит и спит до самого лета. Вот и весь секрет! Наука, как видишь, простая, но требует умения и аккуратности. Что получилось, все видели.
     Вот таким был дед Матвей – «профессор» нашего села, добрый и умный, на всё находивший своё «научное объяснение».