Донки

Любил   я   и  рыбалку.  Она   не   была   столь   массовой,   как   «войнушки»,   но   по   остроте   ощущений   им   не   уступала,  особенно  ночная.

Звёздное  небо  над  головой... Ярко  сияет  луна.  Папа  и   мама   провожают   нас   напутствиями: « Не   утопитесь!  Серёжка,   приглядывай   за   малым!   Не  мокните   до   посинения!  И  вообще,  лучше  бы   вы   дома   остались...»  Но   какое   там   дома!  «Кошки»   приготовлены,   еда   собрана,   место  встречи  -  у   водяной   мельницы,  возле   бабушки  -  изменить  нельзя!..
 
И  вот   под  полуночь,   когда   всякая   нечисть  вступает   в   свои   законные  права,   мы   веселой  компанией  идем   по  берегу  реки,  шутим,  смеемся...  Рассказываются   страшилки   о   водяных,  утопленниках,   разные  побасенки  из  разряда  «мне  один  пацан  рассказывал...»,  от  которых  в  жилах  застыла  бы   кровь,  если  бы  слушал   в  одиночку, но  всем  вместе  нам  и  сам   черт  не  страшен,   даже  появись  он  в  эту  минуту  из-за  кустов   ивы,   нависших  над   быстрым  течением.
 
«Донки»  -  так   назывался  этот   вид   рыбной   ловли.   Был  он   довольно   жесток   по  своей   сущности,  но  это  я   понимаю   лишь   теперь,  с  расстояния   прожитых   лет.   Состоял  он   в  том,   что   на   тройной   крюк,  внушительный  весьма,   как  для   пресной   рыбы,   насаживались   три   маленькие  лягушки.  Крюк   был   привязан   к   леске,   а   леска,   в  свою   очередь,   к   небольшой   палке,   на   которую   и  наматывалась,  как  на  катушку.   В   собранном   виде   это   приспособление   легко   умещалось    в   карман.
   
Ловить  лягушек  -  задача  для   младших.  От  света   фонарика   жабы    бросались   врассыпную,   а  мы   с   азартом   заправских   охотников   ловили   их  сачком.  И  неплохо  получалось!  У  каждого  из   старших   ребят  было  по  две-три  «кошки»,   и   мы  рассчитывали   нужное  количество      лягушек,    делая   небольшой   запас.  «Есть!  Уже   десять!..   Еще  две!..  И  у  меня   три!..»  -  раздавалось   приглушенно   в  ночной   тиши.  Приглушенно   -  чтобы  не  распугать   рыбу. 
В  маленьких  пакетиках   молча   шевелились  жертвы   человеческой   жестокости.   Старшие   ребята   выбирали   место   и,  включив   фонарики,  доверяли   нам   подсвечивать.  Как  правило,  я  подавал  жабы.  Они   пытались  вырваться,  но  я  цепко  держал  их,  сжав   пальцами   место   ниже   головы.  Рот   лягушки   широко  открывался,  выглядело  это   смешно  -  и,  наверное,  очень   трогательно.  Должен  сказать,   что  тот  момент,  когда  крюк   пронзал   эту  пасть  и   лягушка   извивалась   на   нем,   всегда  сопровождался   сжатием   в  груди.  По  большому   счету,  мне  и  тогда  было   их   жаль.  Но  так  делали   все,   и  показать   слабость  я  не  мог.
Велика   сила   авторитета!  Уже   позже,   гораздо   позже   я   узнал   об  эксперименте  Милгрэма,  доказавшем   разрушительную   силу   этого  феномена.  А  тогда  я  глушил  естественное   чувство   сострадания   убеждением   в   том,  что   «так   надо!»
 
После   того,  как   все  "кошки"  оказывались  насаженными,    мы     подходили   к   кустам   ивы,   наклонившимся   над   водой.   Те,  кто  постарше   и   у  кого  были  высокие   рыбацкие   сапоги,  заходили   в   воду   и   палкой-рогаткой   проверяли   каждый  облюбованный  куст,  протягивая   ею  по  дну   около  корней.  Делалось  это  для   того,  чтобы   обнаружить  чужие   донки.   И  если   таковых  не  оказывалось,  на   ветки  потолще,  ближе   к  стволу,  якорилась  леска.   Сильный  замах   -  и  крюк  летит  далеко  за   середину   русла.  В  этом  искусстве  ребята   соревновались  постоянно   -  кто   сумеет   забросить   «кошку»  подальше.    Больше   одной   донки   на   куст   не   привязывали.  И  если   в   компании   было   человек   десять,   то   и   подходящих   кустов  надо  было   найти   не  менее  двадцати,  если  не   больше,   потому   что   у  некоторых  было  по   три    донки. 
А   затем   разжигали   костер  на  берегу,  раскладывали  нехитрую  снедь,  захваченную  из  дома  -  и   неспешный   приглушенный   разговор   продолжался  до  утра.  Домой   не   шли,  поскольку   надо  было   проследить   за   донками.  Находились  иногда   желающие   опустошить  их.  Да  и  сами   мы,   чего   греха   таить,  обнаружив   чужую  донку  с  крупной  рыбой   на  ней,  могли   забрать  добычу  и  сварить  уху,  разнообразя   процедурой  приготовления   дежурство  -  это  зависело   от   общего    решения.   Но  специально   таким   браконьерством   не   занимались.

Хороши   были   эти  ночи!  И  даже  комары,  пробивающиеся   сквозь   завесу   дыма,  не   могли   испортить   опьяняющего   ощущения   таинственности,   сплоченности,  причастности  к   общему  делу...  Сколько  всего  я  тогда  переслушал  -  на  всю  жизнь  хватило  бы!...
Под   утро   донки  проверялись.   Никогда   мы   не   уходили   без  рыбы.   Но,  если  не  всем   фартило,   из  общей   добычи   обязательно  выделялась   доля   и   невезучим,   и   тому,  кто  забрасывал  «кошки».   Да  и  малышню  не  обижали.   
Я  гордо  вручал  свою  добычу  родителям.  И  я,  и  Серёжка.  Мама  хвалила  нас,  называла  добытчиками,  подчёркивала  всячески,  как  хотелось  именно  такой  вот  рыбы!  Это  было  так  приятно…

А  теперь  я  редко  хожу  на  рыбалку.  Очень   редко.  Ну  и,  конечно,  о  донках  уже  речь  не  идёт.  Они  остались  там  -  в  детстве.