Сон в окнах, белая пурга...

Пролог
 
Жить путнику осталось..., Бог-то знает сколько, но я поостерегусь в прогнозах. Молодой,  богато одетый пан, потерявший в долгом пути лошадь, пробирался сквозь страшную вьюгу.
Он терял последние силы и не осознавал близость конца. В лице ни тени отчаяния, лишь  застывшая маска гнева, граничащая с безумием, искажала его черты.
Холодное зеркало его глаз отражало бешено пляшущие снежинки.
Вьюга споро и умело ткала из воздуха белые пелены. С усердием любовницы она кутала путника в холодный саван, намереваясь полностью завладеть им и оставить с собой навсегда.

Я старый сказочник и выдумал много веселых и грустных сказок, возможно и эта история лишь вымысел. Но не торопитесь пролистывать, оглянитесь на вашу жизнь, возможно вы найдете отголоски этой истории в вашей судьбе, и возможно вам еще удастся что-то изменить. Изменить к лучшему…

А произошла эта история в средневековой северной Европе, в те времена, когда изящные пальцы цивилизации уже слегка коснулись ее укладов и порядков,  выводя из глухой дикости феодализма. Эта история берет начало в одном из богатых графств, в родовом замке графа Вайсенвальда.

Предчувствие

Величественный, упрятанный в старых, поросших лесом горах, островерхий замок, , под шапками снега несколько порастерял свое холодное величие и стал похож на оплывающий кремовый торт.
Крупными хлопьями, плавно кружась, снег падал из облаков, словно перья из огромной белой курицы, чинно восседающей где-то там на облаках.
В стенах замка заканчивалась траурная церемония. Здесь прощались со старшим членом семьи династии Вайсенвальд.
В одном из затененных углов замка беседовали двое. Они были никому не слышны и не видны. Почему не видны? Потому, что сущность их была не человеческой, это были  маленький, коренастый домовой, и молодой, висящий в воздухе, полупрозрачный призрак. Они обсуждали смерть хозяина замка - старого графа Вайсенвальда.
- Перемены грядут – ворчливо вздохнул домовой.
- Какие могут быть перемены? Семья у них дружная. Братья уже давно ведут дела сами. А ты вздыхаешь, будто вот-вот мир развалится на части. С чего бы это?- легкомысленно возразил призрак.
- Ты глуп! И молод! – рассердился домовой
- Кхм - скептически кашлянул призрак. Ему однако пошла третья сотня лет.
- Ты что не понимаешь? Старик-граф хоть и сидел день-деньской в кресле, но при этом был важнейшим человеком в этом доме. Дом без него, как очаг без огня. Если в очаге пропадает огонь, в дом пробирается сквозняк и плесень. Дом умирает. Другого такого «огня» в доме нет, значит, жди беды.
- Почему беды? Какой беды?
- Еще не знаю. Но вот попомни мое слово, что-то пойдет не так!
Призрак в ответ лишь незаметно пожал плечами в знак несогласия. Спорить с домовым было бесполезно и чревато ссорой.
Они продолжили наблюдение за церемонией, но разговаривать больше не хотелось.

Время шло. Несмотря на опасения жизнь в замке шла спокойно и обыденно. Скорбь еще не ушла, но дела насущные заставляли думать о жизни.
Замок и владения старого графа достались двум его сыновьям Миреку и Янеку.
Мирек, старший из братьев, высокий, крупный, с невыразительным лицом, но умным и цепким взглядом.
Янек - холостяк, умница и любимец женщин. Приятный брюнет, остроумный, дипломатичный, легкий во всем, но отнюдь не легкомысленный, если не считать любовных интрижек.
В замке проживали так же семья Мирека, любящая и любимая жена Марта и пятилетняя дочь Марыся. Марта - настоящая светская дама, северная красавица, выгодно сочевшая в своем характере сдержанное достоинство и женское очарование. Марыся - белокурое чудо - избалованная дедом, непослушная прелесть. 
Братья прекрасно ладили между собой. Каждый доверял другому как себе. И если бы кто-то попытался предположить, что этому когда-нибудь придет конец, никто бы не поверил. Никто и никогда!!!
Но, ее величество Жизнь! И все существующие человеческие титулы перед ее могуществом – лишь пыль и тщета!
Ее величество - странна, страшна, непостижима и прекрасна одновременно! Она может лепить из человека все, что ей угодно.
Вот она вмешивается, и человек начинает ломать свою судьбу так безоглядно и сокрушительно, словно это не он сам ее так трепетно, с любовью, по кирпичикам выстраивал. Что-то ломается в человеке, и он совершает то, чего никогда в жизни не хотел бы совершить, и даже более того, считал, что он не способен ни на какую низость или подлость.
Жизнь может поднять любого, и любого уничтожить.
Что же так расстроило домового? Ваше Величество, Вам слово!



                Предвестник беды

Призрак и домовой сидели на крыше одной из башен и, скучая, наблюдали за двором. По двору слонялась грустная и потерянная малышка Марыся. Толстая угрюмая нянька неусыпно присматривала за ней, только и делала, что рявкала: « Туда не лезь! Это не трогай».
- Бедная девочка! Сил моих нет смотреть на это! Она ведь без деда, как цветочек без солнца чахнет. Почему мать ничего не делает? – отчаянно вздыхал призрак.
- Глупости говоришь. Марта вчера битых два часа сидела с ней перед сном, но деда-то не заменишь, понимаешь ты, дурья твоя башка!         
- Конечно! Я понимаю! – в отчаянии воскликнул призрак и шумно высморкался.
- О, о, ну ты еще почихай и покашляй,- грубо одернул его домовой.
- Так по привычке ж.
- По нужде, по привычке, не ходишь?
Призрак смущенно замолчал. У призраков и в самом деле ничего этого и быть не могло, но когда-то призрак был обычным человеком и вот уже минуло триста лет, а у него никак не получалось отвыкнуть от человеческих привычек.
Сверху огромный двор был как на ладони. Марыся стояла, уныло прислонясь к стене, и наблюдала за повседневной работой дворового люда. Ее ничто не радовало, ничто не интересовало.
-  Я бы все отдал, чтобы ей помочь! - пробормотал участливый призрак.
- Что у тебя есть-то, призрачная твоя сущность. Успокойся, не трави душу. Не можешь ничем помочь – молись.
- Эх, если бы это помогло, я бы молился день и ночь…
- Да оно бы помогло, но твое сомнение, сильнее твоей веры - настоящий «неверующий Фома», что тут еще скажешь.
- Зато, я не кривлю душой.
- Не понимаю. Как это может быть? Призрак - и не верит в Бога.
Они бы еще долго по обыкновению препирались, но вдалеке на дороге, далеко за пределами замка, показалась почтовая карета… Домовой увидел карету первым и отчего-то нахмурился, По мере ее приближения, лицо его становилось все мрачней.
- Все! Началось!- тяжело бросил он.
- Что?- призрак не на шутку всполошился. Такую интонацию в голосе домового он услышал второй раз за их давнее знакомство. Первый случился тогда, когда призрак решил попутешествовать, и год не появлялся в замке. Домовой тогда так страшно на него обиделся, что, казалось, они уже больше никогда не помирятся. И тогда он разговаривал с ним вот таким же невыразимо убийственным тоном.
- Вот оно,- кивнул домовой в сторону кареты.
- А что там? Что? Расскажи мне. Ты что-то знаешь?
Домовой  не ответил, лишь скривился, словно от зубной боли. И, резко развернувшись, куда-то целеустремленно пошел. Призрак, словно несомый поднятым домовым ветром, сорвался и полетел вслед за ним. Они спустились несколькими этажами ниже, чтобы найти окно, из которого будет лучше видно происходящее.
К воротам подъехала карета, и посыльный отдал слуге какое-то письмо.
- Эта бумажка так и сочится ядом,- зло проворчал домовой.
-  Как ты это можешь знать? Ты знаешь от кого оно?  - осторожно спросил призрак.
- Да ты что, сам не видишь? – с неприкрытым раздражением рявкнул домовой.
- А что я должен видеть?- испуганно пролепетал тот в ответ.
- Как что?! Ты не видишь этого?! – изумленно спросил домовой, указывая в сторону почтальона. И так посмотрел на призрака, словно впервые его увидел. Он даже головой помотал от удивления - Ага! Вот значит как! Наконец-то, теперь все ясно. А я-то все думаю, на дурака ты не очень похож, но иногда… Ну а мысли-то ты видишь?
Призрак, совершенно ошарашенный и удивленный, отрицательно покачал головой:
- Их что, можно видеть?
- Ты и мыслей не видишь?! Как я мог до сих пор этого не замечать?! Этого не может быть…! Мысли можно видеть! И ты, как призрак, просто обязан их видеть. Такие как мы, все их видят. Тебе надо научиться. Мысли  - они похожи на дым. Такое как бы дымное облако. Вокруг каждой человеческой головы. И вот это облако -  эти мысли, они имеют огромную силу! Конечно, их нельзя потрогать, но они примерно такие, как мы с тобой – невидимые, но живые – домовой возбужденно махал руками, стараясь объяснить. Они невидимо влияют на всю эту жизнь! Некоторые мысли могут действовать не хуже обычного топора – они просто убивают. Один человек желает другому смерти, и этот другой человек начинает болеть и действительно умирает. Мысли могут так испортить человеку жизнь, что мало не покажется! И свои и чужие. Человек мысленно может превратить другого человека в чудовище. А из чудовища сделать кающегося грешника. Правда из чудовища в ангела случается гораздо реже. И вот когда человек человеку посылает письмо, то вместе с письмом он зачастую посылает и свои мысли. Попробуй посмотреть на эту бумажку иначе – душой посмотри. Вот что ты чувствуешь от этого письма? Ты же призрак, ты обязан уметь это видеть! – в азарте, домовой затопал на призрака ногами.
И призрак неуверенно попытался посмотреть. Он недоверчиво проследил взглядом за слугой, уже входящим в стены замка. От старания он смешно выпучил глаза и вытянул шею. Вот он попробовал почувствовать письмо, и вдруг… О чудо, увидел! Письмо было окутано темно-серой, почти черной дымкой, которая покачивалась вслед за письмом в такт шагам посыльного, но не растекалась и не уплывала от него. Помимо цвета, дымка была словно живая, в ней таилось нечто холодное и страшное; нечто - на что не хочется смотреть; что-то - чего не хочется чувствовать – что-то необъяснимо мерзкое.
Призрак издал торжествующий вопль и подпрыгнул так, что пролетел два этажа вверх, прежде чем остановился. Он поторопился вернуться к домовому и возбужденно затараторил, глупо всплескивая руками и тараща глаза:
- Я увидел, я увидел! Я не знал, что могу это видеть! Это здорово! Это так здорово! А что это? – домовой  со странным сожалением посмотрел на призрака, но тот, даже не заметив взгляда домового, светился от радости, и возбужденно пытался приглядываться ко всему вокруг.  Домовой остановил его.
- Пойдем, посмотрим, что там такое,- буркнул он. Резко развернулся и двинулся вниз по лестнице. Призрак послушно полетел следом. Они прошли в кабинет Мирека и встали у портьеры.
Мирек занимался какими-то бумагами. Слуга молча положил письмо на край стола и вышел. Призрак во все глаза таращился на конверт. То, что он научился это видеть, так поразило его, что он не мог сейчас испытывать ничего кроме щенячьего восторга. Домовой покосился на пребывающего в эйфории призрака:
- Я бы предположил, что в этом письме какая-то мерзкая, гнусная ложь.
- Думаешь? – призрак наконец-то опомнился, и в его радостном лице появились признаки здравого смысла.
- Может, попробуем избавиться от него? – как-то без особого энтузиазма предложил домовой.
- А как?
- Давай я окошечко приоткрою, а ты изобразишь сильный ветер и закинешь письмо в камин.
- Ага, давай,- обрадовался призрак.
Домовой распахнул окно, ветер надул шторы, но этого было недостаточно, чтобы  письмо слетело в камин, тогда призрак приподнял его, чтобы забросить в огонь, но Мирек оказался проворнее, и успел ухватить письмо раньше, чем оно успело попасть в огонь.
- Эх,- крякнул с досады призрак.
- Все равно ничего бы не вышло,- почти равнодушно пробубнил домовой.
- Почему?
- Потому, что я давно уже почувствовал приближение чего-то подобного. Не это письмо, так что-нибудь другое. Например, второе письмо.
На этот раз Мирек отложил все бумаги и вскрыл злосчастный конверт. Увидев женский почерк, он удивленно вскинул брови и начал читать вслух:
«Дорогой граф, пишет Вам человек, который болеет за вас всем сердцем! Вы как крот сидите в своей норе и не видите, что творится у Вас под самым носом. Догадываетесь ли Вы, чем занимаются Ваша жена и Ваш брат, оставшись друг с другом наедине. Вы – рогоносец! Очень Вам сочувствую, Вы такой достойный человек, Вы не заслужили этого! Не подписываюсь, но знайте, зла никому не желаю, только добра. Приструните свою жену, она должна знать свое место. Боюсь даже подумать, насколько далеко у них это зашло, но Вы бы видели их счастливые лица, когда они вместе. С сочувствием и самыми добрыми пожеланиями».
Мирек сидел, словно оглушенный. Он перечитал письмо еще раз, потом еще, и задумался. Долго сидел неподвижно, потом тихо произнес:
- Это кто мне так добра желает?
- Молодец! Соображает - одобрительно сказал, стоящий незримо, прямо на столе, домовой.
- То «рогоносец», то «не знаю, как далеко зашло». Бред! Чей-то наглый наговор! – продолжал размышлять Мирек. Письмо пахло женскими духами. Он резко скомкал письмо, и уже сам бросил его в камин.
- Какой молодец! – облегченно вздохнул призрак.
- Нет, поздно! Вот если бы не читая…- домовой обреченно махнул рукой, спрыгнул со стола, и расстроенный ушел сквозь стену. По тому, как домовой ушел, призрак понял, что сейчас он не хочет общаться. Когда он так уходил, к нему уже бесполезно было, с чем бы то ни было, обращаться, он только замыкался, огрызался и снова уходил сквозь стену. Призрак с сожалением посмотрел ему в след, ведь именно сейчас у него возникло огромное количество вопросов, и не только по поводу того, что он научился видеть, но и по поводу письма. Он был не так умен, как домовой, но тоже понимал, что такое письмо не может остаться без последствий.
Еще какое-то время он наблюдал за Миреком, который сидел, глядя в пол, и не шевелился. Призрак был непоседлив, ему быстро стало скушно. Он хотел было уже лететь восвояси, но вдруг в его голове просияла мысль! «Домовой говорил, что мы можем видеть мысли?» - и он попытался   посмотреть на Мирека, так же, как на то, сгоревшее теперь в камине, письмо.
- Вах! – прошептал он, увидев темное облако, исходящее изо лба Мирека, и окутывающее его голову. Оно увеличивалось в размерах и медленно стекало в то место куда Мирек смотрел, т.е. прямо перед собой. Облако его мыслей было неоднородно, темные, почти черные дымки роились, закручиваясь и сплетаясь, внутри серого облака, создавая внутри него бурную жизнь. Дымки словно жили своей самостоятельной жизнью. Внезапно, Мирек сердито взмахнул рукой в протестующем жесте, и темное торнадо из мысленных дымок мгновенно рассыпалось и испарилось.
- Не может этого быть! – бросил он. И, видимо в желании отогнать от себя навязчивые, но страшные мысли, он снова принялся за бумаги. И, уже через мгновение, из его головы стали исходить светлые бесформенные облака мыслей, они уже не задерживались возле его головы, они неспешно, но целенаправленно стали разлетаться в разные стороны. И можно было проследить связь между действиями Мирека и возникновением облаков мыслей. Вот Мирек читает бумагу, его взгляд становится цепким, по лицу видно, что он что-то прикидывает, затем лоб расправляется – он что-то решил, и как раз в этот момент облако мыслей, которое обволакивало голову, пока он принимал решение, отделилось от головы и стремительно направилось куда-то сквозь стену. Вот еще один документ, еще один мыслительный процесс, и вот полетела вторая мысль, уже в другую сторону. Третья, вылетевшая из головы Мирека мысль, неожиданно приобрела очертания какого-то дома. Призрак удивился еще больше. И, когда этот полупрозрачный светлый домик направился в сторону стены, призрак, не долго думая, полетел следом.
Вот мысль вылетела за стены замка, призрак вылетел за ней, и о чудо!... При новом взгляде на мир оказалось, что весь надземный мир наполнен самыми разнообразными мысленными облаками. Их было такое количество, что теперь призрак и сам не понимал, как он мог их раньше не замечать!
Три дня домовой не хотел идти на контакт. Призрак мучился, не понимая, почему. И чтобы не мучиться, продолжал изучение своего нового открытия. 
Оказалось, что от людей постоянно исходят полупрозрачные дымки мыслей. Мимолетные мысли образовывали небольшие облачка, и, отделившись от человека, просто повисали в воздухе. Мысли, которые мучили и не давали людям покоя, разрастались большим облаком вокруг человека и никуда от него не уплывали, образуя кокон. Мысли, которые были посвящены какому-то другому человеку, превращались в ручей или в реку, в зависимости от силы мысли, и этот ручей плыл к человеку, о котором они думались. Эти облака мыслей имели самые разнообразные цвета и формы.  Особенно много этих мыслеоблаков было в тех местах, где непосредственно проживали люди, но, и в местах, где  не ступала нога человека, (призрак специально улетал подальше, чтобы проверить), но как бы далеко от места обитания людей он не улетал, мыслеоблака и мыслереки регулярно проплывали в различных направлениях.
Эти наблюдения чрезвычайно увлекли призрака. Вскоре он уже составил некую классификацию человеческих мыслей. Разновидности мыслеоблаков делились, по его мнению, на: хорошие, пустые и плохие. Хорошие мысли исходили чаще всего от детей, и от родителей, которые смотрели с любовью на своих детей – и цвета у этих мыслеоблаков были светлыми или радужно цветными. Злые мысли – имели темные оттенки. И не просто темные, а неприятные. К примеру, если серый, то с вкраплениями бордового и зеленого, что делало серый - грязным, зловещим. Если черный, то со всполохами кроваво-бардового, от которого становилось страшно. Пустые мысли были неясных тонов, почти бесцветными. Вывод очевиден - каково содержание, таков и цвет.
Формы, которые принимали некоторые мыслеоблака, тоже можно было классифицировать.  Самые примитивные образы принадлежали злобным мыслям – это были змеи, волки, драконы, черти, и т.д. А вот образы добрых мыслей не были похожи один на другой. Они были  красивы и светлы и порой принимали самые неожиданные очертания:  это мог быть переливающийся цветок, или великолепный огромный корабль с надутыми парусами, или вьющийся в воздухе шарф радуги, а то и целые волшебные города, и другие  невероятной красоты образы. Самые интересные, и веселые принадлежали детям: тут и зайцы, и птички, и неведомые зверушки с веселыми рожицами. Скорее это были даже не мысли, а просто фантазии.   
По наблюдениям призрака мыслеформам были неведомы преграды, они пролетали сквозь стены, сквозь деревья, пролетали друг через друга, и сквозь все, что попадалось на их пути. Некоторые плавали, бесцельно болтаясь в воздухе, а были и такие, которые летели с огромной скоростью, с маниакальной целеустремленностью, точно сознавая цель своего путешествия, и, по наблюдениям призрака, почти все достигали цели, втыкаясь в нее словно, стрела в «яблочко». Чаще всего так действовали злые мыслеоблака. Летит, к примеру, такая злобная мысль в образе змеи. Летит очень быстро, извиваясь и крутясь в воздухе, и вот она достигает человека, в направлении которого была подумана, и человеку неожиданно становится плохо, человек схватился за сердце и пытается позвать на помощь. Но, несколько раз, призрак наблюдал, как  некоторые из этих змеек не достигали своей цели, их останавливали какие-то необычные всполохи. Вдруг вспышка, и нет какого-нибудь чертяки. Всполохи падали откуда-то с неба, они были похожи на молнии – мгновенная ослепительная вспышка и темная мысль исчезает. А еще, эти всполохи  меняли направление некоторых таких черных мыслей, частенько возвращая их пославшему обратно. Мысль ударялась о всполох, словно о стену и летела обратно с той же скоростью, с которой была послана, и теперь уже плохо становилось тому, кто эту злобную мысль отправил. А в отношении хороших мыслей, призрак видел, как те же всполохи увеличивали, или приукрашивали их. Природа этих всполохов осталась для призрака загадкой.
Еще одно интересное наблюдение призрак сделал в церкви. Во время службы откуда-то с неба начиналось свечение, которое проходило сквозь крышу и осеняло головы всех присутствующих в церкви. Свечения могли выглядеть по-разному, иногда это походило на звездное мерцание, иногда было похоже на огромные крылья, иногда на цветное пламя, а иногда это были какие-то прекрасные лица; и надо признать, что свечения эти по красоте своей, во много раз превосходили любые самые прекрасные человеческие мыслеобразы. От каждого такого свечения в церкви, на душе у призрака становилось тепло, светло и так волшебно хорошо, словно он на какое-то мгновение попал обратно в утробу матери, потерял ощущение реальности, и способность трезво мыслить. Это было ощущение доброй волшебной сказки.
Вещи тоже обладали мыслеформами. Но вещи конечно не могут думать - люди наделили их этими свойствами. Как то самое письмо, в котором призрак  впервые увидел мыслеформу…
И пока домовой не желал идти на контакт, у призрака было время изучить и осмыслить новое открытие во всем его многообразии.


                Автора!

Вернемся несколько назад во времени, чтобы найти автора письма.
Братья всегда жили дружно, но характерами отличались, словно небо и земля. Иногда из разницы возникает конфликт, но в нашем случае, братья замечательно дополняли друг друга.
Мирек слыл затворником, из замка выезжал крайне редко, только по особенно важным случаям - торжественные приемы в свет, или по торговым делам, требующим его непосредственного участия. Он нежно и трепетно любил свою жену Марту. Надо сказать, что Марта была на 13 лет моложе, и возможно Миреку стоило бы беспокоиться на этот счет, но Марта любила его не меньше, и он это прекрасно знал. Марта, в отличие от Мирека, любила общение, выходы в свет, была умна, образованна и активна; но это не вносило в их супружество разлад. Обычно Марту сопровождал в поездках Янек. Он не был домоседом, а Мирек был рад, что ему не нужно ехать сопровождать жену, он всецело доверял брату, и был абсолютно спокоен, когда они уезжали вместе.
Между Мартой и Янеком уже давно установились щенячье-дружеские отношения, которые сводились к вечному шуточному подтруниванию друг над другом. Со стороны, они были похожи на брата с сестрой.
К образу Янека нужно добавить, что он был заманчиво холост. Тонкогубый, сероглазый брюнет, сердцеед и острослов. Все окружающие женщины обожали этого негодника. Они  обязательно передрались бы из-за него, но до поры, до времени Янеку удавалось пользоваться расположением женщин, ничего не обещая им взамен, и каким-то непостижимым образом избегая при этом конфликтов. Опытные светские дамы недоумевали и восхищались, как это ему удается?
Все в свете привыкли к мысли, что Янека нужно воспринимать не как потенциального жениха, а скорее как подарок, который приходит к девушке, одаривает ее своим вниманием, дарит ей праздник с цветами, сюрпризами и всяческими удовольствиями; и остается в итоге ее добрым товарищем, переходя, как приз, к другой прелестнице.
Но все же, общество находилось в некоем ожидании, ведь должна же была появиться та единственная, которая навсегда украдет его сердце. А пока все понимали, что таковой нет.
Но накануне вышеупомянутого письма, случился в жизни Янека один досадный казус. Янэк заинтересовался одной непонятливой женщиной, которую звали Листина. В ее оправдание нужно сказать, что она была очень молода и неопытна. Девушку не так давно вывели в свет,она обладала вызывающей красотой: необычный, яркий темно-рыжий цвет волос, странный разрез глаз и смелый взгляд. Молодые мужчины тут же упали к ее ногам, а женщины соответственно отстранились. Как раз поэтому некому было предупредить бедняжку, что умница Янек не тот мужчина, о котором она мечтала. А Янек конечно не мог пройти мимо такого «цветка», не помяв, и не насладившись его ароматом.
И вот, о ужас! Однажды разразился скандал.Удивлению Янека не было предела, когда на глазах у всех (а то был обед у маркизы С.), эта милая девушка, с которой он так легко и непринужденно проводил время, вдруг устроила ему яркую сцену, приревновав его к некоей прелестной даме, которую Янек посмел пригласить на танец.
Дело было так.
Янек заехал за Листиной и привез ее на обед к маркизе. Надо упомянуть, что вот уже пару недель Янек увлеченно ухаживал за Листиной на все лады. Они весело проводили время встречались, танцевали, общались.
И на этом приеме они так же приятно проводили время. Но в какой-то момент Янек отвел Листину к столу, нежно поцеловал ей ручку и сказал:
- Отдохни немного, я скоро, - Листина, довольная собой и всем происходящим,собралась было угоститься десертом, но, бросив взгляд в сторону удаляющегося Янека, чуть не поперхнулась. Он склонился над приятной молодой блондинкой, приглашая ее на танец. Он делал это с такой настойчивостью, что не оставлял девушке возможности для отказа, он обнял ее за талию, и даже слегка приподнял с места. Девушке его предложение явно нравилось, но, кокетничая, она тянула с согласием. Янек был настойчив, и вот, они уже идут в танцевальный зал.
Листина как завороженная встала из-за стола и пошла за ними. Она задержалась в проеме двери и стала наблюдать.
Янек красиво держал партнершу за талию. Девушка зазывно улыбалась ему. Листина увидела, как Янек провел рукой по спине девушки, к тому месту, где кожа была свободна от ткани платья. Девушка слегка выгнулась от удовольствия. Янек опытным глазом прочитал это движение, быстро притянул девушку к себе вплотную, намереваясь поцеловать. Девушка, кокетничая, увернулась от поцелуя,  но Янэка это не остановило и он поцеловал ее в шейку. Девушка резко выпрямилась и пригрозила озорнику пальчиком. Вдруг, какое-то неожиданное движение, между Янеком и девушкой стояла бледная Листина:
- Может объяснишь что происходит? – в гневе ее лицо стало еще красивее.
Маркиза С. Была умудренной женщиной, она раньше других увидела, что назревает скандал, и поспешила к месту конфликта. Она взяла Янека и Листину под руки и отвела в отдельную комнату, предоставив им возможность спокойно объясниться.
В свете часто случались различного рода перепалки, бывало, дело доходило и до драк, и даже со смертельным исходом. Народ обожал эти развлечения. И конечно окружающие слегка расстроились, когда перепалка  закончилась практически не начавшись, но тут же и позабыли об этом, продолжив развлекаться.
Янеку впервые пришлось стать участником публичного скандала. Он был не на шутку раздосадован и зол. Не долго думая,он решил дать Листине мягкую отставку, такие отношения в его планы не входили.
- Листина, ты мне очень нравишься,- заявил он с убийственным весельем в голосе,- но я ведь ничего тебе никогда не обещал. Скажу больше, я никогда ничего не обещал ни одной из женщин! Мы ведь еще так мало знакомы для того, чтобы что-то требовать друг от друга. Я привык быть свободным. Не хотел тебя обижать. Клянусь!
Листина даже тряхнула кудрями, настолько его слова не желали укладываться в ее хорошенькой головке. Янек настороженно и равнодушно разглядывал выражение лица девушки, она выглядела так, словно ее только что разбудили, но она никак не может проснуться, или не хочет просыпаться. Янек ждал, Листина молчала. Тогда он подошел, щекотно коснулся губами ее щеки и примиряюще тихо сказал
- Не расстраивайся. Давай останемся хорошими друзьями. Ты неправильно поняла мои намерения, но я ведь не виноват, согласись. Давай вернемся к веселью, там ждут тебя множество мужчин, которые мечтают о твоем внимании, и даже не смеют надеяться когда-нибудь стать твоими мужьями. Быстренько замени меня кем-нибудь из них, и все в твоей жизни встанет на свои места. Веселись! Жизнь прекрасна!
Листина заставила себя посмотреть в его добрые, равнодушные глаза. Слегка улыбнулась в знак примирения, и быстро вышла из комнаты. Янек вышел вслед за ней и облегченно побежал разыскивать новую даму сердца, даже не удосужившись проследить, куда проследовала Листина.
А Листина тотчас уехала домой. Ее самолюбию был нанесен тяжелейший удар.  Говорят, что влюбляются сердцем – это не правда, вероятно, в организме человека есть какой-то скрытый механизм. До поры, до времени, человек и не подозревает о его существовании в себе. Но, когда рядом появляется определенный судьбой человек, этот механизм включается, и с человеком случается что-то такое, что нельзя обьяснить никакими словами. Это и благо и проклятие, и свобода и порабощение. Любовь предъявляет свои права на трон также безапелляционно, как это делает смерть, когда приходит за избранным - не спрашивая, не предупреждая, не считаясь ни с какими обстоятельствами и имея в наличии полную, безграничную власть. Если кто-то думает, что можно по желанию полюбить или разлюбить, тот еще никогда по настоящему не любил. К Листине пришла любовь!
Ну, а раз такое дело, то не могло все обойтись благополучно, никак не могло, уж поверьте. Любовь нельзя отодвинуть в сторону, от нее нельзя отвернуться. Если уж она пришла, то с этих самых пор ты всегда к ней лицом к лицу, что бы ты ни делал, куда бы ни бежал, как бы ни прятался.
Приехав домой, Листина наткнулась на отца, который сразу понял - что-то не так:
- Что с тобой? Что-то случилось?
- Нет, папа, все хорошо,- она даже попыталась улыбнуться.
- Я же все вижу, что случилось?
- У меня голова разболелась – сказала она раздраженно, не в силах посмотреть отцу в глаза. Отец посочувствовал, и решил оставить ее в покое.
Поднявшись к себе наверх, она заперлась и схватилась за голову:
- Идиотка! Повеселила публику – перед ее глазами стояла картина, как Янек развязно целует девушку, и что-то в душе категорически отказывалось с этим мириться. В душе клокотала невыразимая буря, и попытки сдержать ее натиск приносили девушке почти физическую боль, - Как больно! Боже как больно! Что это?!

И вот, несколько дней спустя, ко всеобщему несчастью, Листина оказалась свидетелем  совершенно обыденной поездки на рынок Янека с Мартой - женой его брата. Обычно на рынок Марта ездила только со служанкой, но в этот день Янеку было особенно скушно, ему хотелось воздуха и общения, ему было все равно, куда сегодня ехать, лишь бы прочь из дома. Марта была самым лучшим и привычным собеседником, и Янек увязался с ними.
.
Был прекрасный, солнечный день. Марта и Янек медленно ходили между торговыми рядами. Марта что-то выбирала, а Янек по обыкновению дурачился, развлекая себя и окружающих.
Окна комнаты Листины выходили как раз на рыночную площадь, и ей было очень удобно наблюдать за всем происходящим на ней. Мрачная и бледная, она сидела перед окном, пытаясь получить радость хотя бы от солнца. Ее привлек какой-то веселый шум у овощных рядов. Приглядевшись, она увидела Марту в сопровождении Янека.  Янек дурачился перед ней и торговками, жонглируя овощами. И, о чудо, эта всегда сдержанная, и даже, казавшаяся холодной в обществе, Марта – от души открыто и весело смеялась.
Листина никогда не видела, чтобы Марта так откровенно веселилась. В свете она всегда была сдержанна, лишь легкая полуулыбка иногда трогала ее губы.
Понаблюдав еще минут пять, Листина не преминула сделать выводы. Ей все стало ясно!!! И, не отдавая себе отчета от ревности и обиды, она подскочила к письменному столу и в одно мгновение сочинила то самое глупое, лживое письмо.
Затем вызвала служанку, лихорадочно вручила конверт ей, и истерично зашипела: « Сейчас же! Срочно! Пошла вон!» - девушка бегом бросилась выполнять поручение.
После ее ухода, Листина металась по комнате, стараясь не подходить к окну. Но запретить себе думать она не могла - они там, они рядом, они счастливы. Он улыбается ей, она ему! Листина рванула дверь, сбежала по лестнице на первый этаж квартиры, подскочила к шкафу с посудой, со звоном открыла его, разбила вдребезги пару тарелок, но остановилась. Она стояла, сжав кулаки,и понимала, что, даже перебей она всю посуду в этом шкафу,  ей не станет легче. То, что бушевало внутри, требовало раскрошить все вокруг в щепки, все. на несколько километров. Тогда Листина метнулась в библиотеку. Там было заветное еще с детства укромное место, куда она и забилась в угол, боясь саму себя. Обхватила колени руками и заплакала тягостными слезами; слезами, которые не приносят облегчения, слезами, похожими на яд – столько в них ярости и душевной боли. Она просидела так довольно долго. Из этого оцепенения ее вывел старый добрый бродяга  сон, он победил все остальные органы чувств, и Листина сдалась в его теплый, потусторонний плен.
С этого дня у Листины началась другая жизнь, что и жизнью-то назвать нельзя. Началась болезнь по имени – безответная любовь.


Ревность


Прошла неделя с тех пор, как  письмо благополучно сгорело в камине. Но уже давно известно !.. Его Величество Случай, тебе достаточно, чтобы пыльца с цветка упала на слюдяное крылышко пчелы, и в мире развернется такая интрига!
В этот день, после обеда Марта уехала на день рождения к сестре, Янек  по обыкновению сопровождал ее. Мирек,по обыкновению, не захотел участвовать в торжествах, много шума, гама, надо всем улыбаться, шутить, танцевать. Торжества обычно заканчивались за полночь, к тому же еще нужно было трястись обратную дорогу домой, и наутро, в награду, больная от выпитого и от всего этого шума голова. Поэтому Мирек ездил только на те мероприятия, от которых нельзя было отказаться.
Мирек ожидал приезда Марты и брата сидя у камина, они вот-вот должны были подъехать. Домовой сидел рядом на чурбачке, и так же как Мирек благодушно смотрел на огонь. В комнату неслышно явился призрак, посмотрел на эту идиллию и спросил шепотом:
- Почему ты теперь все время проводишь рядом с ним?
- Жду – отозвался домовой бесцветным голосом.
- Чего ждешь?
В ответ домовой посмотрел на него таким тяжелым и горьким взглядом, что призрак невольно смутился.
- Не хочешь, не говори, подумаешь – прошептал он себе под нос, и присел рядом. Домовой еще помолчал и, вздохнув, нехотя заговорил:
- Я не верю, что все обошлось. Я жду, когда яд письма начнет действовать.
- А может Мирек сильнее  этого?
- Не думаю. Он только кажется сильным, Марта –  его слабое место.
- А зачем ты ждешь? – глупо  спросил призрак. Домовой выпучил на него глаза, но, подумав, все же нашел этот вопрос резонным, и соблаговолил ответить:
- Знаешь, я пережил нескольких хозяев, но эти мне как родственники,- домовой стукнул себя кулаком в грудь,- я переживаю за них! Я очень переживаю за них. Они – мое слабое место!
Во дворе послышался звук подъезжающего экипажа. Мирек подошел к окну. Он увидел, как из экипажа появился подвыпивший Янек, и привычным жестом помог Марте выйти. При этом он дурачился и веселился, а Марта лишь спокойно улыбалась в ответ на его ужимки, т.к. давно привыкла к ним.
Мирек впился глазами в Марту. Но все говорило о том, что, ни Янек, ни Марта не состоят ни в каких тайных отношениях. Вот Марта снисходительно улыбается в ответ на какую-то остроту, а он, вот паяц, поднял глаза к небу, состроив самую невинную физиономию.
Ах! Она запнулась. Янек предупредительно подхватил Марту под локоть, но никаких уловок к как бы случайному объятью, его руки не пытаются дольше нужного прикасаться к ней. Нет, они не могут так искусно притворяться.
Для такой игры нужно  много репетировать, и нужно предполагать, что на них будут смотреть, что у этой игры будут зрители. Кажется с ее ногой что-то не так? Ага, нет, не с ногой, с туфлей. Марта снимает с ноги туфлю, подметка отлетела, все гвозди наружу, опираясь на плечо Янека, она всплескивает  от досады свободной рукой. Янек, не выходя из комического образа, растопыривает руки, предлагая донести Марту на руках. Она лишь отмахивается, да так и идет, прихрамывая, с одной туфлей в руке.
 «Чулки перепачкает»,- улыбнувшись, подумал Мирек,- «Нет, так любовники себя не ведут». Но в этот момент Янек все-таки подхватил Марту на руки и понес к дверям. Она уже не стала сопротивляться.
- Смотри!- воскликнул призрак, и указал на Мирека. Лицо Мирека окаменело, вокруг его головы образовалось облако, оно было темного серо-зеленого цвета. Облако слегка покачивалось, и вело себя угрожающе неспокойно. Оно напоминало агрессивную медузу, из него резко вытягивались щупальца, словно в поисках жертвы на которую можно напасть.
- Да вижу я, чего ты так орешь? Вот этого я и боялся. Ревность!
Мирек стал нервно сжимать и разжимать кулаки, говоря себе:
- Много ты видел любовников, старый затворник? - он отчаянно пытался привести себя в чувство – А может уже вся округа считает меня рогоносцем? – облако над его головой сгустилось. Мирек чувствовал, как туманится рассудок, в глазах темнело. Он призвал на помощь весь свой светлый разум, и к тому моменту как Янек и Марта вошли в комнату, ему почти удалось справиться с собой.
- Мирек, ты только посмотри, уже которые туфли испорчены! - чуть не плакала Марта. В комнату она вошла уже на своих ногах.
- У твоей жены вскоре будут самые дорогие ноги в округе, если мне не изменяет память, это уже третьи испорченные туфли за последние два месяца - Янек был навеселе, и все вызывало у него смех. Мирек  с трудом улыбнулся. – Марта, раз он улыбается, значит, твои ноги того стоят. Правильно я говорю, а, братец? Сознавайся. Хотел бы я видеть это сокровище,- Янек «масляным» взором окинул Марту, не заметив, как улыбка на лице Мирека стала мертвенно-гипсовой.
- Помолчал бы умник,- парировала Марта, она была в расстройстве, ничего не замечала, она вообще не удостоила взглядом ни того, ни другого, скорбя над своими туфлями.- Приготовьте ванную,- крикнула она прислуге, и пошла в свою комнату. Янек вышел следом за ней, направляясь в свою комнату, она находилась на одном этаже с Мартой и Миреком.
Когда жена и брат вышли из кабинета, Мирек остался стоять неподвижно, только улыбка исчезла с лица: «Нет, не может быть. Нужно быть объективным. Нельзя позволять себе этих мыслей, пока не будет доказательств. Доказательства?! Нет, только не доказательств!» - его руки висели вдоль тела, словно налитые свинцом, он не мог пошевелить ими, и сам не мог сдвинуться с места, словно малейшее движение могло что-то в нем разрушить. Если бы он любил ее хоть чуточку меньше…
- Что это? Смотри!- закричал призрак. Он увидел, как зеленое облако ревности, окутывающее голову Мирека, разрослось, закачалось словно капля, затем эту каплю словно прорвало, и из нее плавно потек ручеек вдогонку брату и Марте. Домовой молча пошел по течению этого «речейка», призрак поспешил за ним.
Марта уже вошла в свою комнату. Она швырнула испорченную туфлю в угол, скинула с ноги целую, и замерла, прижав пальчик к губам, о чем-то сердито задумавшись. Зеленая волна словно не заметила Марту, она стремительно двигалась к Янеку, и догнала его как раз в тот момент, когда он подходил к плохо прикрытой двери в спальню брата и Марты. Янек прошел мимо, машинально скользнув взглядом в приоткрытую дверь, и замер. Он отступил два шага назад, чтобы еще раз заглянуть в проем. Что такое? Недоумевал он. Сотни раз он видел ее такой. Сотни раз он видел этот прижатый к губам пальчик, но сейчас, что-то случилось - нежные руки, мягкие губы, эти локоны цвета меда, легкие, словно пух. Материя платья туго обтягивает спину и талию. Он вдруг ясно ощутил теплоту и нежность ее кожи, там под платьем. И что-то светлое и прекрасное проникло в душу. Щемящая нежность проснулась и протянула свою прозрачную руку к его душе. Марта словно что-то почувствовала сквозь раздумья, и медленно, неосознанно стала оборачиваться.  Янек вовремя успел ретироваться.
Он так и пришел в свою комнату с удивленным и растерянным лицом. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, ни к Марте, и ни к кому другому.
- Эх, ты видел, что творится,- сокрушенно пробормотал домовой.
- А зачем он это сделал?- шепотом поинтересовался призрак, не понимая что происходит. Вернее понимая, что происходит что-то плохое, но что именно?
- Что сделал?
- Ты же видел! Он отправил облако, которое затем  влезло в его брата.
- Ты что же, опять ничего не понял? Да они же законов не знают. Они ведь, так же как ты недавно, не видят, и не догадываются, что их мысли могут жить своей жизнью. Что они летят и делают свое дело, доброе или злое, в зависимости от содержания. Мирек  не знает, что егособственные мысли влезли в его брата и воздействуют на него.
- И что, все мысли могут это делать?
- Все.
- И что же теперь будет?
- Будет очень плохо. Мирек вряд ли сможет справиться с собой, поэтому не миновать беды.
- Какой беды?
- Какой, какой,- расстроенный домовой ворчал таким тоном, будто у него болят сразу все зубы. В итоге он отвернулся от призрака, не имея намерений что-либо еще отвечать.
- Ты когда-то тоже ничего не знал, хорошо тебе тогда было? – плаксиво надавил на домового призрак. Тот только недовольно крякнул в ответ, но заговорил:
-  Да все сложно очень! Никогда не знаешь, как это зло будет действовать. Но ты же видел, как Янек только что смотрел на Марту. Если так пойдет дальше, то он влюбится в нее, и какой любовью, это еще вопрос. Любовь-то она разная бывает, бывает и такая, которая не несет в себе ничего хорошего. А ты представляешь, что начнется, если братья начнут делить Марту. Как еще Марта поведет себя.
- Неужели ничего нельзя сделать? – спросил с надеждой в голосе призрак. Домовой покачал головой, развел маленькими ручками, и, вздохнув, сказал:
- Если бы только Мирек совладал с собой, или Янек превозмог бы его влияние, но, как я погляжу, он не справится. Оба не справятся.
- И что же теперь? Нам придется молча наблюдать все это?
- Не хочешь, не наблюдай.
- И мы никак не можем им помочь?
- Например?
- Может письмо напишем?
- Да! Одна уже написала! Представь, Мирек получит от нас письмо. Он же обязательно решит, что кто-то издевается над ним. И ты уверен, что мы не навредим?
- Ну хоть что-нибудь! – призрак заметался из стороны в сторону, пытаясь что-то придумать. Ему была невыносима мысль, что может случиться беда из-за такой малости, как чужая ложь.
Домовой лишь угрюмо сопел в своем углу, он тоже надеялся на чудо, но на его памяти, чудес в жизни людей происходило очень мало.
- Я вот все думаю, зачем я тут оставлен призраком на земле? Может, я могу что-то сделать? Может, я должен что-то сделать? – горестно сказал призрак.
- У тебя ни разу не было связи с этими, которые наверху?
- Нет, я представления не имею, зачем я жил, и зачем теперь все еще здесь. Почему все умершие куда-то исчезают, а я тут остался?
- Но ты, когда улетал из замка, наверняка встречал таких же как ты?
- Призраков? Да пару раз, но они тоже ничего не знают.
- И чего ты с ними не остался?
- Характерами не сошлись. Я им был не нужен.
- Я только из рассказов родителей знаю, что там – сказал домовой, указывая наверх глазами.
- Да? И что?
- Да все то же, о чем люди говорят. Для одних рай, для других наказания. Ты сам помер, или помог кто?
   - Мы с батей крышу чинили и… Упал я. Неудачно.
- А чего с родными не остался?
- Мама умерла, я еще маленький был. С отцом еще двое моих братьев остались. Я с ними больше года прожил. Потом отец женился, и никто уже обо мне и не вспоминал. Потом  я решил путешествовать. Потом замок твой нашел.
- Понятно – вздохнул домовой.


Любовь Листины
Тем временем Листина страдала. Любовь и обида совершенно затмили ее рассудок. Эмоции рыжей красавицы выходили из всех мыслимых и немыслимых берегов, а излишества, как известно, всегда приводят к печальным последствиям. Все мысли девушки слились в одну, ей захотелось простого женского счастья, быть любимой и всегда быть рядом с любимым человеком. Понимание полной невозможности осуществления этого желания с тем, кого выбрало ее сердце, вызывало бурю протеста. Ночами ее мучила бессонница, днем хандра и отсутствие аппетита. Листина удивлялась самой себе, она не была глупой, наивной девочкой, и понимала, что ведь она едва знакома с Янэком, однако в душе все кричало, что именно этот человек ее судьба, что он нужен ей как воздух. И даже то, как он распорядился ее чувствами, не оттолкнуло, и не уменьшило внутреннего притяжения. Она не понимала, как такое могло с ней случиться. С любым другим  ухажером она бы знала как поступить, чтобы не чувствовать себя униженной! Она бы действительно, как и советовал Янек, заменила бы его на другого, не устраивая никаких сцен. И думать бы забыла, благо, кавалеров хватало. А с ним, с ним все иначе. Душа отказывалась быть счастливой без него.

     Тяжелые дни наступили не только для Листины, но и для ее прислуги, девушка и раньше имела вздорный нрав, теперь же и вовсе стала несносной. Одна из служанок должна была проводить целый день у окна, наблюдая за главной дорогой, по которой мог поехать Янек. Дорога просматривалась издалека, и если предмет воздыханий вдруг появлялся на горизонте, то в доме поднимался жуткий переполох. Листина судорожно одевалась, обещая всем нерасторопным служанкам самых страшных наказаний, и отправлялась гулять, в необъяснимой надежде на его внимание.
   Еще  с вечера Листина выбирала платье, и служанки готовили его, чтобы оно выглядело безукоризненно. Если платье оставалось невостребованным, ведь не каждый же день Янек ездил в город, то леди впадала в глубокую депрессию, от которой страдали все окружающие. В припадке раздражения, она могла сорвать зло и на том самом не пригодившемся платье, рвала его, и приказывала назавтра все исправить. Ей все было неладно, всем доставалось  по любому поводу и без повода. Слуги буквально прятались, чтобы не попасть под горячую руку. И они бы конечно все поувольнялись с такой работы, но отец Листины щедро доплачивал всем пострадавшим, и они терпели.
Граф Роммэн – отец Листины, был очень богат. Он имел репутацию одного из самых образованных людей в городе, многие приходили к нему за советом по важным деловым вопросам. Мать Листины умерла при родах, возможно поэтому, отец, не раздумывая, потакал всем прихотям дочери, и на все капризы смотрел снисходительно. Он надеялся, что с возрастом она сама образумится.

- Едет, едет! – завопили слуги.
Листина, словно чувствовала, и уже с утра была готова к выходу, поэтому сообщение не застало ее врасплох. Но панику она все таки устроила. Оттолкнув служанку, которая оказалась у нее на пути, Листина опрометью бросилась по лестнице вниз - как ныряльщик, который долго пробыл на глубине, задерживая дыхание, и теперь изо всех сил стремился из глубины наверх за спасительным глотком воздуха. Две девушки служанки, в обязанность которых входило сопровождать госпожу, едва поспевали за ней. Выскочив, как ошпаренная, на улицу, Листина тотчас приняла царственный вид, раскрыла солнечный зонтик и поплыла вдоль домов.

- Пани Листина,- предупредил Янека кучер.
- Опять! – Янек скорчил мину и откинулся в карете назад.
- Прибавить ходу? – участливо предложил кучер.
- Пожалуй.
Но Листина уловила намерение кучера. Если карета пронесется мимо, то она опять его не увидит. И!.. Какая там гордость, Листина сделала первое, что пришло ей в голову: она бросилась карете наперерез!
Изумленный кучер едва успел совладать с лошадьми.
- Здравствуйте Янек! Извините,  кажется, я напугала ваших лошадей. Мне очень нужно было вас увидеть!
- Здравствуйте,- сдержанно отозвался Янек,- и для чего же вы так хотели меня видеть?
Девушка слегка замешкалась, но все же нашлась что ответить :
- Понимаете, у меня к вам деликатная просьба. Мой отец – очень скромный и замкнутый человек. И ему очень не хватает общения. Я знаю, что он очень благожелательно к Вам относится, он часто упоминает о Вас, как о приятном собеседнике. Не могли бы Вы заходить к нам иногда. Может сегодня. Приходите к нам на ужин, он будет очень рад.
Янек внутренне хохотал от такой наглости, Эта девченка непременно понравилась бы ему, если бы…Дальше его мысли путались, ему не хотелось трудиться над самоанализом, и он не знал что противопоставить этому вероломному обаянию, но что-то отталкивало и останавливало. Бедная, бедная, она была не в курсе, что по какой-то пугающей роковой случайности, на сегодня у Янека с ее отцом действительно уже была назначена деловая встреча. Янек нашел этот казус забавным и решил поиграть.
- Отчего же он сам меня не пригласил, мы ведь с ним вчера виделись? – ему  стало интересно, что она будет врать ему в ответ.
- Я же Вам говорю, что он очень скромен, и не любит никого обременять собственной персоной.
- Какова же должна быть любовь к отцу, чтобы рисковать жизнью, лишь ради того, чтобы найти ему приятного собеседника. Я, может, и позавидовал бы графу Роммэну, но я ему не завидую, ведь сегодня он мог лишиться дочери. Послушайте моего совета, не стоит так рисковать, ведь Ваша жизнь, думаю, ему гораздо дороже моего присутствия. Я постараюсь заглянуть часам к пяти, но возможно опоздаю. А пока прощайте. – Янека развеселила эта несуразица, и он довольно весело простился с Листиной. Листина в свою очередь решила, что Янеку понравилась идея заглянуть к ним в гости, и она, довольная и счастливая от предвкушения встречи, тотчас кинулась домой, заниматься приготовлениями.
- Эх Любовь - страшная штука! - бесцветно произнес кучер.
- Много болтаешь – так же бесцветно ответил Янек. Он предпочел бы отказаться от этого ужина, но у него действительно было важное дело к графу, да и возможностью проучить Листину, хотя ему по какой-то причине не хотелось этого делать, тоже нужно было воспользоваться, чтобы не вешалась ему на шею. Вспомнив неподдельный блеск в ее глазах, и ту сумятицу чувств, которая отражалась на ее лице, подумал, пощадив: «Она еще сущий ребенок. Нет ни ума, ни опыта. Хорошо еще, что влюбилась в меня, а не в какого-нибудь охотника за приданым, для такого она была бы идеальной жертвой». Он поморщился, нахмурился, и решил до вечера не думать об этом.

Нетрудно догадаться, что планам и надеждам Листины не суждено было сбыться.
Ради предстоящего события, Листина лично снизошла в кухню, чем до смерти напугала кухарку. Она выдала ей столько наставлений и угроз, что весь вечер бедная женщина находилась в предобморочном состоянии. Остальным слугам тоже досталось. Весь дом ходил ходуном.
Граф догадывался, что с его дочерью в последнее время творится что-то неладное. А теперь, увидев поднятый из-за Янека переполох,  он получил ответ на все вопросы: «Бедная девочка, вот и первая, обреченная любовь. Хорошо, что это Янек, он никогда не обидит девочку, но, скорее всего, никогда и не заинтересуется таким темпераментным и капризным созданием, как моя Листи. Вот если бы она благодаря какому-то чуду стала выдержанной и серьезной. Да и этого мало. В случае с Янеком, нужно стать женщиной-загадкой, или что-то в этом роде. Куда там Листине».
До прихода Янека с Листиной уже случилось две истерики. Он опоздал на два с лишним часа. Увидев, как девушка засияла, Янек искренне пожалел ее. Но было бы страшным преступлением воспользоваться расположением девушки, не питая к ней ответных чувств.
- Здравствуйте, здравствуйте. Приветствую вас Листи. Приветствую Вас Граф Роммэн, я пришел, как мы и договаривались. – Листина даже слегка задохнулась, она поняла, как смешно выглядела, там, на улице. Но отступать было уже бессмысленно, а проигрывать надо было достойно. Янек оценил, как быстро Листина справилась с собой, и с каким вызовом прямо посмотрела ему в смеющиеся глаза. Она оказалась достойным противником, но только, что за война между ними,  и чего ради? Что предпримет дальше этот нахохлившийся воробышек, стоит ли ее опасаться? Оскорбленная в своих чувствах женщина может при случае отомстить с предельной жестокостью. Не стоит ее сильно обижать, хотя бы из чувства самосохранения. И Янек опустил глаза, под ее отчаянным взглядом. Листина еще не поняла, что ее пощадили, но обязательно поймет позже.
- Здравствуйте, дорогой друг. Отужинайте с нами. Листи разбавит наше мужское общество, ей, конечно, будет скучно, но она нас простит - ласково пригласил граф.
Листина с огромным трудом заставляла себя бесстрастно ужинать и учтиво помалкивать, где-то в глубине души все-таки надеясь на хотя бы мимолетное общение с Янеком. Она предполагала, что если бы Янек узнал ее получше, то, возможно, он взглянул бы на нее более серьезно, ведь она уже нравилась ему, тогда, еще до…Она не могла вспоминать это; сердце останавливалось, и начиналась боль, сильная, отчаянная  боль в душе.
Обсудив дела, Янек перевел разговор на увлечение графа старинными книгами и литературой вообще. Граф мог говорить на эту тему бесконечно, Листина знала это, и внутренне схватилась за голову. Янек тоже заметил расстройство девушки и остался доволен. Она чуть не плакала. Пострадав еще минуту, Листина все же сделала отчаянную попытку прервать эту, грозившую стать бесконечной, беседу. Она как бы случайно уронила со стола чашку, и та с участливым резким звоном разлетелась вдребезги. А эти двое, так заговорились, что даже не сразу отреагировали на звук. Они нехотя повернули головы, и во взглядах читалось досадное: « ну что там еще?»
- Здесь очень душно,- с умильным очарованием произнесла Листина,- может перейдем в другую залу. Янек, вы не хотите послушать музыку, я могла бы для Вас что-нибудь сыграть?
Янек, как воспитанный человек, обязан был ответить на предложение дамы положительно, но его спас граф. Ему настолько не хотелось прерывать разговор, что он рискнул пойти против желания дочери, хотя это и грозило ему жуткой обидой:
- Листи, ты пойди, право, поиграй что-нибудь для нас. А я хочу показать Янеку одну интереснейшую вещицу, мы тебя в библиотеке прекрасно услышим. И граф увлек Янека за собой.
Листине ничего не осталось, как сесть за клавесин и играть. Тем временем граф достал с полки старинный, прекрасной отделки фолиант, показывая Янеку великолепную ручную работу художников, и рассказывая, какую ценность имеет эта книга. Янек рассеянно рассматривал книгу, и невольно прислушивался к игре Листины. Ему стало жалко ее, и он хотел было предложить графу пройти к дочери, но граф предупредил его порыв. Он вдруг внимательно посмотрел на Янека, потом в сторону открытых дверей библиотеки, и сказал:
- Не стоит потакать заблуждениям влюбленного сердца. Сейчас мы с вами сделаем вид, что вы забыли о времени, и теперь очень торопитесь. А  я ее потом успокою.
Янек, проникся к графу еще большим уважением. Обрадованный неожиданной поддержкой, он поспешил уйти.
После того, как Янэк покинул их дом, с Листиной случилась третья истерика, она разбила свою любимую статуэтку, и потом долго, долго плакала.  Остаток этого дня слуги отдыхали, Листине было не до них, все силы забрала любовь.


Марыся и призрак


Вот прошло уже полгода после смерти деда, а маленькая Марыся никак не могла прийти в себя. Ее беззащитная детская душа не была готова к этой потере. Родители не могли компенсировать девочке деда, хоть и очень старались. Ни с кем теперь ей не было так же хорошо, как с ним. Вокруг деда всегда присутствовало ощущение сказки. Когда Марыся сидела у него на коленях, ей было радостно и спокойно: сквозящий ветер за стенами замка убаюкивал, огонь в камине нашептывал тихие добрые истории. Теперь, без деда, мир вокруг стал пугающе холоден и пуст. Несмотря на то, что ее окружало множество людей, она словно очутилась одна в комнате без окон. Беззаботный огонек веселости в глазах девочки потух, взгляд стал серьезным и испуганным. Мир вокруг стал  пугающим и чужим, она стала вздрагивать при малейшем шорохе. Она не справлялась с данностью, что ее дедушка, который был с нею всегда, и, казалось, и будет всегда, исчез навсегда. Раньше она словно была укутана коконом его любви. И после его ухода, она словно  увидела все, что ее окружало в естественных красках, не скрашенных его любовью. Люди вокруг стали казаться чужими. Мама и отец задавливали своей заботой и совершенно не умели играть с девочкой. Стены давили, темные углы казались зловещими. Ей стало чудиться, что она слышит посторонние звуки, что что-то незримое обитает в доме. Это пугало ее больше всего.
- Тебе не кажется, что она нас видит? – спросил как-то призрак домового. Призрак очень любил девочку, и старался всегда находиться поблизости.
- Ты, наверное, засиделся в замке, дурья твоя башка! – но призрак лишь усмехнулся в ответ на эту грубость.
- Хочешь, проведем эксперимент?
- Чего-о?!
- Мне кажется, что она начинает испуганно озираться по сторонам, когда мы появляемся рядом. Она нас, конечно, не видит, но возможно чувствует.
- Глупости! Вечно ты выдумываешь.
- Я не выдумываю! Мне так все время кажется…
- Если кажется, крестись…
Но призрак не оставил эту мысль, и занялся таки проведением экспериментов.
Марыся действительно чувствовала призрака. А так как все необъяснимое пугает, то Марыся боялась этого чего-то, смертельно! Она ощущала появление кого-то рядом и  отчаянно трусила. Она пыталась рассказывать маме, что ей мерещатся какие-то ведьмы по темным углам, что из стен на нее смотрят злые страшные глаза, и что ей даже становится холодно от страха. Марта смотрела на нее, как на маленькую девочку, которая запуталась в своих фантазиях. Но она видела, что поведение Марыси слишком сильно изменилось после смерти деда. Наслушавшись жалоб дочери, она, как здравомыслящая мать, забеспокоилась и пригласила лекаря.
Когда, после осмотра, лекарь спросил, не было ли у них в роду умалишенных, Марта испугалась не на шутку. А когда он в довершение сделал заключение, что видимо смерть деда, произвела на девочку слишком сильное впечатление, и что она может и не оправиться от шока, что это может повлечь за собой расстройство психики, Марта сама чуть не лишилась рассудка. Она отложила все дела, и стала проводить с Марысей почти все свое свободное время. Почти перестала посылать к ней прислугу. Перед сном она часами сидела у Марысиной постели, дожидаясь, пока дочка заснет достаточно крепко. Но страх из глаз Марыси не исчезал.
В один из таких вечеров, Марта прилегла к Марысе, и перебирая ее золотистые кудряшки спросила:
- Что с тобой, моя девочка, моя хорошая, ты совсем не улыбаешься? Хочешь, мы с папой завтра поедем в город и купим тебе самую лучшую и самую красивую куклу?
- Да, хочу  – на мгновение глаза Марыси засветились. – Я с вами поеду?
- Нет, моя хорошая, это же должен быть сюрприз.
- Когда вы вернетесь?
- Если поедем с утра, то к обеду, а если после обеда, то к ужину.
- Все равно долго.
- Ну, кого ты боишься, глупенькая? – Марыся и сама знала, что боится чего-то, чего нет, но что она могла поделать.
Рано утром родители поехали в город, Марыся еще спала.
Когда она проснулась, страх проснулся вместе с ней. Одиночество и утренние сумерки лишь усиливали его. Марысе вдруг отчетливо не захотелось встречаться со служанками. Каждое утро они приходили, одевали ее и отводили к столу завтракать. И сегодня ей не хотелось, чтобы к ней прикасались их чужие, равнодушные руки.
Поэтому она САМА встала и САМА оделась. САМА, как умела, заправила кровать. Взяла с собой верного друга – игрушечного зайца, и сбежала в библиотеку. Там, между стеллажами, стояло большое кресло, в котором часто сидел дед. Она забралась в него, поджала ноги и обняла игрушечного зайца. Марыся решила, что будет вспоминать деда, вспоминать  сказки, которые он ей читал, что так ей будет легче дожидаться родителей.
Служанки потеряли Марысю. Они бегали по всему замку, звали. Заглядывали и в библиотеку, но Марыся не отозвалась. В конце концов, одна из служанок нашла ее. Она жутко обозлилась, когда увидела, что Марыся на нее даже глаз не поднимает. И глупая женщина, с досады, решила проучить девочку:
-  Захочешь есть, сама придешь на кухню! Попросишь прощения и попросишь еду!
После того, как она ушла, Марыся вздохнула и решила, что лучше умрет от голода, чем сдвинется с места. Она сидела и разговаривала со своим игрушечным зайцем, который ее внимательно слушал единственным ухом, второе давно было оторвано. У нее были игрушки и поновей, но только этот заяц умел ее слушать.
Марыся довольно долго просидела там, мечтая и разговаривая с зайцем, и уже почти забыла о страхах, как вдруг, она почувствовала в воздухе присутствие чего-то, чего еще минуту назад здесь не было. Ощущение было знакомое. Но в этот раз, Марысе показалось, что это ЧТО-ТО пришло не просто так, что оно пришло именно к ней, и что оно чего-то хочет от нее! Марысю стал охватывать холодный столбняк. Но, куда было деваться, и она приготовилась мужественно преодолевать свои страхи, она ведь думала, что все будет как обычно, что страхи потолкутся рядом и уйдут. Но не тут-то было!
Внезапно она заметила какое-то движение у самого пола, в метре от своего кресла. Приглядевшись, она увидела легкий полупрозрачный дымок, такой легкий лепесток белого дыма, который слегка шевелился и не исчезал. Волосы зашевелились на ее голове, когда она поняла, что эта дымка не плод ее воображения. Она хотела было закричать. Но только она открыла рот, как ужас перекрыл ей дыхание. На ее глазах, дымка начала увеличиваться в размерах и принимать какие-то очертания. В дымке стала угадываться какая-то фигура, и снизу, уже отчетливей край тканого материала. Марыся была на грани обморока.
О, Всевышний! Как ты можешь смотреть на это и ничего не предпринимать! Но, видимо, у Всевышнего, были свои планы, и он не стал вмешиваться в происходящее безобразие.
Чтобы не умереть от страха, Марыся начала твердить себе шепотом:
- Это все сон, это всего лишь сон.
Но нечто белесое все продолжало расти, и то, что появлялось на свет - было ужасно, и чем дальше, тем ужаснее: нечто корявое, колченогое и отвратительное - уродливо вывернутые суставы и лохмотья одежды на них, какой-то ужасающий монстр из самых страшных снов. Вот уже появились плечи монстра и начала расти шея. Марыся, поняв, что сейчас появится голова, вся сжалась, и закрыла глаза, но сквозь щелочки между пальцев, все равно глядела на происходящее.
В это время, в другом крыле замка, домовой почуял что-то неладное. Своим особым зрением он оглядел замок:
- Он с ума сошел! Он сейчас перед ней появится! – и домовой помчался сквозь стены, но мгновения были упущены. Когда домовой достиг библиотеки, перед Марысей висело в воздухе нечто невероятное. Это огромное отвратительное существо ничем не напоминало призрака. У домового вытянулось от удивления лицо. Он понимал, что это должен быть призрак, но, если это и он – то что с ним? Совершенно невероятное чудище, состоящее из нескольких сложенных по паучьи огромных ног, уродливых рук, свисающих до пола, и маленькой безобразно-лысой головы. И лицо, которое и лицом – то назвать трудно – чистый тролль.
Изуродованный образ призрака уже почти полностью появился перед девочкой, но на этом сюрпризы не закончились, уродливое тело задрожало в воздухе, расплылось в бесформенное облако, и неожиданно сложилось в огромного, великолепного волка. Вид у волка был сказочно-ужасный: глаза белые, клыки черные и пепельно-голубого цвета шерсть. Он был бы красив, не будь столь страшен.
Призрак не сразу уловил метаморфозу, произошедшую с его аморфным телом, но при попытке сказать что-нибудь приветственное и успокаивающее, из его пасти послышался роскошный рык.
Марыся, наконец, отчаянно закричала, и плотнее закрыла лицо руками.
- Вот те на! Это что за чудо-юдо? – всплеснул коротенькими ручками домовой, он бы рассмеялся, но Марысю нужно было спасать.
Волк начал неловко переступать лапами и с любопытством оглядывать себя. Это ввергло Марысю в еще больший ужас. Она перестала кричать и поняла, что пришла ее смерть, та которую она так боялась, та про которую шептались слуги по вечерам, разбавляя вечернюю скуку,  пусть не старуха с косой, но и ничем не лучше.
Однако волк вел себя мирно, он и не собирался ни на кого нападать и становиться чьей-то смертью. Он поочередно оглядывал свои лапы, хвост; и в полном недоумении тихонько ворчал. Неизвестно чем бы это все закончилось, но домовой  был очень  находчивый добрый малый. Он вспомнил, что недавно  кошка родила котят, быстро нашел одного из них, мирно гонявшего по замку соринку, и принес его к лапам призрака.
Котенок, урча, и умирая от счастья, с усердием начал тереться о лапы волка. Ведь кошки обладают способностью видеть призраков и даже не знают, чем они отличаются от людей.
Марыся, устав от ожидания все не наступающей смерти, разомкнула на мгновение пальчики и с ужасом уставилась на котенка, ожидая, что волк вот-вот разорвет бедного крошку. Не выдержав придуманного ужаса, она снова закрыла лицо ладошками.
Но время шло, котенок продолжал урчать, а призрак и не думал трогать котенка. Марыся снова посмотрела сквозь пальцы и увидела, как волк миролюбиво поглядел на «жертву», осторожно потрогал его лапой, и радостно  по-собачьи завилял хвостом.
Пять минут, десять, пятнадцать, но ничего не происходило. И как у любого нормального ребенка, у Марыси, на смену ужасу, пришло детское всепоглощающее любопытство. Котенок, не замечая смертельной опасности, блаженно терся о ноги чудовища. Страх Марыси стал потихоньку таять. И с образом волка тоже стало что-то происходить. Волк стал бледнеть и меняться на глазах. И, в конце концов, стал таким, каким был на самом деле: полупрозрачным юношей в монашеских одеждах с капюшоном и веревочным поясом. О чудо!
- Однако! – только и мог выговорить призрак, едва освободившись от личины волка. – Что это было? Почему я был животным? – он разглядывал свои руки и ноги, проверив, не осталось ли сзади ненароком хвоста.
- Напугал бедную девочку до полусмерти, да еще спрашивает. Дурья твоя башка!- домовой стоял, уперев руки в бока -  Чего ты выплыл? Чуть на тот свет бедняжку не отправил.
- Марыся, неужели я такой страшный? –  недоуменно спросил призрак.
Марыся в ответ молчала, она точно знала от взрослых, что призраков не бывает, а тут сразу двое.
- Напугал девочку, теперь успокаивай – заворчал домовой.
-  А как?
- Как, как! Исчезни! Меня вот и просить не надо, терпеть не могу показываться им на глаза – и исчез.
Но призрак не хотел, чтобы его затея закончилась так бездарно. И он осторожно спросил:
-  Марыся, я могу исчезнуть, как только ты пожелаешь. Но мне очень нужно  кое-что тебе сказать. Вашей семье угрожает большая опасность, я хотел бы помочь.
Марыся понимала смысл слов, которые ей говорит призрак, но слова долетали до нее словно сквозь туман. Слишком много сразу на нее свалилось, и она еще не могла оправиться от шока.
- Ты все-таки хочешь, чтобы я исчез? – Марыся торопливо закивала головой. И призрак, с выражением глубочайшего сожаления на лице, медленно растаял в воздухе.
Не успела Марыся успокоиться, как перед ней вновь возник домовой:
- Не пугайся. На, поешь – он протянул ей пирожок – Это я на кухне, для тебя стащил – и снова пропал. От всего пережитого у Марыси разыгрался жуткий аппетит. Поэтому она не стала раздумывать над тем, можно ли есть пирожки из рук призрака, и со здоровым аппетитом стала есть. Дожевав пирог, Марыся огляделась по сторонам.
- Еще хочешь? – спросил невидимый домовой.
- Хочу – Марыся была уже не в силах думать, поэтому говорила первое, что приходило ей в голову.
- Сейчас – раздалось в воздухе, и через минуту перед Марысей возникло сразу два пирожка на тарелочке, и скрипучий голос домового, как можно слаще пропел – Кушай на здоровьице.
Пока она ела, призрак решился снова заговорить:
- Марыся, можно я появлюсь, мне очень нужно с тобой поговорить – осторожно и как можно мягче прошелестел призрак. Девочка в ответ лишь отчаянно замотала головой. Призрак вздохнул и сказал:
- Ладно, я так тебе кое-что скажу. Мне все время кажется, нет, я даже почти уверен, что ты нас чувствуешь, и очень нас боишься, а ведь мы совсем не страшные, Мы вас всех любим, и переживаем за всю вашу семью. Мы знаем как тебе теперь одиноко, нам тоже очень нравился твой дедушка, И мы хотели бы предложить тебе свою дружбу. Прими нас, пожалуйста, в свою компанию. Позови нас, когда захочешь, и мы придем. – Марыся неуверенно кивнула на его предложение.
- А еще хочу тебе посоветовать, беги в свою комнату и наведи там порядок. Кровать заправь и вещи собери - подал голос домовой.
- Я увве запгавила -  не без гордости, пробубнила Марыся с набитым ртом.
- Да, ты молодец. Но служанка там все пораскидала, и хочет показать это твоей маме.
Марыся так рассердилась, что и думать забыла о своих страхах и чудовищах, она стремительно вскочила и побежала в спальню.


Роковая кукла               

А теперь стоит перенестись назад во времени и посмотреть, что произошло с Мартой и Миреком, уехавшими в город за куклой.
Янек в этот день тоже решил прокатиться верхом в город и поразвлечься с друзьями. И, конечно же, при въезде в город, дорогу ему преградила несравненная леди Листина со своей свитой.
«Караулит она меня что ли?» - с досадой подумал Янек, но все же невольно отметил, что она невероятно  хороша собой. Ему на минуту даже стало жаль, что все так вышло.
Цветистая процессия поравнялась с ним и склонилась в реверансах. Янеку, по правилам вежливости, пришлось остановиться и спешиться.
-  Здравствуйте, дорогой Янек. Вы так недолго пробыли у нас в гостях, что я не успела насладиться Вашим обществом, - начала атаку Листина.
- Сожалею, не думал, что огорчил Вас. Но насколько я помню, Вы просили меня составить общество вашему батюшке. А эту просьбу я выполнил.   
Листина без труда прочитала издевку, но вместо того, чтобы обидеться и отступить, впала в тихое бешенство:
- Как же, как же, Вы не думали, Вы и не подозревали – лицо ее стало злым, а тон откровенно грубым.
- Вы несколько переходите границы вежливости. Вам так не кажется?
- О чем Вы? Я не понимаю – она тотчас сбавила тон.
- Извините –  уже сердясь сказал Янек – я сегодня не очень расположен к разговорам, поэтому, пожалуй, покину ваше «прелестное» общество – он уже было взялся за поводья, да не тут-то было, Листина подошла вплотную, ее невероятно раздражал его снисходительно-пренебрежительный тон. С ней никто и никогда так не разговаривал:
-  Э нет! Мы вас так быстро не отпустим. Или Вы с нами, или мы с Вами.
Янек сначала онемел, затем потемнел с лица, и вдруг расхохотался:
- Довольно с меня шуток. Прощайте! – он вскочил в седло, но Листина была уже совершенно безумна, она ухватила лошадь под уздцы. Лошадь испугалась и забила копытами, чудом не растоптав девушку. Вокруг уже успела собраться небольшая толпа зевак.
- Ах так! Вам неприятно мое общество? Я догадываюсь, почему. Это же очевидно! Вы предпочли мне общество, обществу жены вашего брата, не правда ли?! Это так подло с Вашей стороны, прикрываться родственными связями. Стыдитесь! Это Вы мне противны! Это мне неприятно ваше общество! Я презираю Вас!
- Видимо именно поэтому Вы только что напрашивались на прогулку со мной! И что за бред Вы несете?! – в толпе послышался смех.
- Ах ты мерзавец! – Листина готова была умереть от досады. Эти самые прекрасные на свете глаза, смотрели на нее сердито, эти губы, которые так сладко ее целовали, теперь произносили насмешливые слова в ее адрес. Как она его обожала, несмотря на все! Если бы не стыд перед толпой, перед отцом, она бы ругалась с ним хоть до утра, только бы слышать, только бы видеть его.
- А Вы наглая лгунья! – смех усилился. И Листина поняла, что натворила что-то страшное, что уже никогда невозможно будет исправить, и что если она скажет еще хоть слово, то случится нечто еще худшее, чем эта ссора. И самое очевидное - она потеряла его навсегда!
- Сейчас же уезжайте – сказала она мрачно. Отвела опустошенный взгляд и отошла от лошади. На нее было жалко смотреть, словно с человека стерли все краски. Ее поникшая фигура уронила солнечный зонтик, и, с трудом продираясь сквозь людской смех, поспешила удалиться.
Янек сердито смотрел вслед, с языка так и просились колкости. Но он благоразумно решил, что хватит с толпы зрелищ, взял себя в руки и спешно покинул место происшествия.

Надо же было случиться такому совпадению, Марта и Мирек оказались в самое ненужное время, в самом ненужном месте. Они уже купили куклу, но Мирек решил побаловать жену и они  задержались немного в ювелирном магазине. Когда же они вышли из магазина, их вниманию предстала странная сутолока на дороге. Увидев, что центром происшествия является Янек, они конечно заинтересовались и прислушались к происходящему.

- Что она мелет?! – возмущенно выдохнула Марта, услышав страшные слова, брошенные Листиной, но тут же поперхнулась воздухом, наткнувшись на настороженный, изучающий взгляд Мирека. Этот взгляд словно ударил ее. Марта страшно оскорбилась, и решила молчать, пока Мирек не спросит ее сам.
А в вашей жизни случались такие роковые совпадения? Когда вам кажется, что все словно подстроено, что все против или за вас. Когда вы по удивительному совпадению случайностей встречаетесь с кем-то, и удивляетесь потом, ну вот еще б минута – и не встретились бы! Или вот – неизвестно зачем поворачиваете голову – и видите нечто, что в корне меняет вашу жизнь!  Наверняка было. Так и здесь, словно нарочно, такая неудача, посреди так хорошо начавшегося дня. Но, лишь с течением жизни можно понять, что было на самом деле удачей, а что неудачей, и что все, что происходит, происходит не просто так, а зачем-то и для чего-то…
Мирек, ни о чем  не спросил Марту. В карете повисла напряженная тишина. По мере приближения к замку, молчание сделалось невыносимо тяжелым, и грозило вот-вот раздавить обоих.
Мирек тоже не ожидал услышать этих слов, да еще сказанных при всем честном народе Он знал, как в таких случаях поступают другие мужья, но как должен поступить он сам, ему даже думать не хотелось. Все его существо противилось принимать решения и производить какие-либо действия. Он страшно сожалел, что прочитал это письмо, и что услышал сегодня эти слова. Даже если за этим стоит жестокая правда, он не хотел ее знать.
А Марта все надеялась, что Мирек вот-вот заговорит. Но с каждой милей ее надежда таяла, и к ней приходило понимание, что если все оставить так, то он не заговорит никогда.


Худой мир лучше доброй ссоры

Марыся уже ждала родителей у окна. Она только что прибрала в комнате, и чувствовала себя сердитой и очень одинокой. Ее невероятно будоражили мысли о призраках, но, страх все-таки был сильнее любопытства. Она чувствовала, что призраки и сейчас находятся в комнате. Она шаловливо закрыла ладошками глаза, затем открыла одну ладошку, огляделась вокруг, и снова закрыла, видимо, боясь увидеть их  рядом.
Послышался шум въезжающей кареты, Марыся подбежала к окну. Из кареты вышли сильно озабоченные чем-то родители. Отец быстро прошел к дверям, а мама, обиженно посмотрев ему вслед, достала из кареты большую коробку, и как-то неуверенно пошла следом. На пороге Марту встретила злополучная служанка.
Марыся увидела, как уже с порога служанка начала что-то наговаривать Марте. Девочка сердито поджала губки и зло топнула ножкой.
Марта шла по коридору совершенно раздавленная. Ей казалось, что в ней, как в стеклянном сосуде бултыхаются кусочки льда, так холодно и страшно и так раздражающе! И еще эта служанка что-то бормочет и бормочет, что-то неприятное. О чем это она? Марта, наконец, прислушалась.
- Она не дает себя одевать, разбрасывает вещи. Я ей заправляю кровать, а она ее снова расправляет. Есть отказывается. Вредничает, одним словом! Повлияйте не нее как-нибудь, накажите ее.
Марту раздражало каждое слово служанки – хотя, в чем ее вина, Марта изо всех сил пыталась не дать волю раздражению. Маленькая негодница видимо потеряла меру капризам, нужно ее немножко проучить. Не забыть служанку выставить за дверь, ей незачем это видеть. С этой мыслью Марта подошла к двери комнаты дочери. Служанка назойливо нависла над плечом Марты, видимо в предвкушении триумфа.
- Вот поглядите, во что комнату превратила! – она предупредительно обежала Марту и открыла перед ней дверь. Открыла и замерла с открытым ртом, Марта увидела неумело прибранную комнату, сердитое и заплаканное лицо дочери, оценила глупое выражение лица служанки, насмешливо повела бровью и жестом приказала служанке выйти.
Служанка, поняв, что произошло, побледнела от злости. Она прикрыла за собой дверь, оставив тонкую щель, и прижалась к ней любопытным ухом.
Марта тихонько обняла Марысю, девочка немного вздрагивала.
- Она что, обижает тебя? – в голосе Марты редко можно было услышать столько тепла и сочувствия, поэтому Марыся тотчас расслабилась и от души заплакала. Из сбивчивого лепета сквозь слезы Марта поняла, что ее девочка взрослеет, и уже способна на поступки. И еще она сделала вывод, что девочке нужна хорошая нянька, и даже, возможно гувернантка, которая смогла бы стать ей хорошим другом, и обучила бы девочку всему, что требуется в традициях света.   
- Все, все, не плачь. Она здесь больше не появится. Ты у меня умница, уже и одеваться сама умеешь!
- Да, и кровать умею заправлять, и прибирать умею – сквозь слезы бормотала Марыся.
- Тогда держи свою новую куклу, смотри какая она красивая. Поиграй пока. Скоро будем ужинать, я зайду за тобой – Марта стремительно пошла к двери и резко распахнула ее…
- Ай-яй-яй! – Марта тоже невольно сморщилась, увидев какой удар пришелся подслушивающей служанке по уху.
- И поделом тебе! Стоило бы тебя уволить – она сделала выразительную паузу, чтобы служанка прочувствовала всю серьезность угрозы, и служанка прочувствовала и даже рот открыла от изумления, она не ожидала такой крутости – но на первый раз прощу. Иди в кухню, теперь ты будешь работать там.
- Спасибо! – служанка испуганно подхватила свои юбки и стремительно скрылась с глаз. Всего-то, хотела маленько проучить девчонку. Но сегодня звезды были не на ее стороне, хорошо еще места не лишилась.
А Марта решила - надо что-то делать, нельзя все оставить так: « Буду делать, что нужно, и будь, что будет. Господи, помоги мне!» С этим она и пошла к мужу. Пусть лучше ссора, слезы, пусть уже ничего нельзя будет исправить, но только не это тягостное оскорбительное молчание. Собрав все свое мужество, она вошла к нему в кабинет.
Мирек сидел в кресле у камина. Когда дверь открылась, он спиной почувствовал, что это вошла Марта, и весь внутренне сжался. Он боялся услышать ее невразумительные объяснения, но внезапно осознал, что очень хорошо знает свою жену, возможно даже лучше, чем самого себя. До этого момента, он даже не догадывался об этом: ее шаги, ее дыхание, ее запах. Ему вдруг стало совершенно отчетливо ясно, что Марта ни в чем перед ним не виновата. Таким твердым и решительным шагом она могла войти, только будучи абсолютно невиновной. Осознав все это в одно мгновение, Мирек сам встал ей навстречу. Марта остановилась от неожиданности. Он быстро преодолел расстояние между ними и нежно привлек ее к себе. Марта тотчас заплакала. Она плакала и не могла остановиться. Мирек утешал ее и глупо улыбался, злясь на себя за то, что все-таки где-то в глубине души, отвратительный крохотный червячок вставлял свое гадкое - «А вдруг…».
Когда Мирек рассказал Марте о письме, она многое поняла, и, в свою очередь,  рассказала ему о выходке Листины на балу у маркизы С.
- Да, видимо это она – облегченно согласился Мирек.
-  И ты еще сомневаешься?! Это после того, что она устроила на площади? Так опозориться перед всем миром, это ж надо окончательно сойти с ума.
- Я ревнивый болван – Марта лишь теснее прижалась к нему в ответ.
- Да уж – крякнул в углу домовой, - но как ты опоздал с раскаянием. Да и раскаиваешься ты не вполне. Семена уже брошены в землю, всходы еще не видны, но ждать осталось недолго.
- Как мне хочется остановить это – сокрушенно вздохнул призрак. Теперь-то он видел: зеленая река ревнивых мыслей, исходившая все это время от Мирека, бывшая до примирения широкой, плотной, почти непрозрачной, теперь стала едва различимой, как едва различимый, прозрачный шарфик, но она не исчезла. Теперь ее течение было вялым, но продолжало делать свое черное дело - А может все же…?
- И не вздумай! Только Бог имеет право вмешиваться в их дела.
- Так почему же он не остановит это?
- Ему виднее.
- Тогда почему он не дал им видеть, как их мысли влияют на все?
- Почему, почему. Провинились они перед ним. Сильно провинились, вот почему. Библию читал?
- Нет.
- Ну так прочти и не морочь мне голову.
- Почему…?
- Иди уже! Иди. Прочитаешь, потом поговорим – и домовой сердито ушел сквозь угол комнаты.
Призрак молниеносно переместился в библиотеку и заметался между стеллажами. Неожиданно он наткнулся на домового, который сунул ему в руки книгу и снова молча ушел сквозь стену. Призрак сел прямо в воздухе и начал чтение.
И если бы кто-то пришел в библиотеку, то он бы увидел, как много часов подряд в воздухе висит  книга. Этот кто-то наверняка приписал бы это явление к божественному чуду. И все равно был бы прав. Ведь весь этот мир и есть не что иное, как божественное чудо – и призрак, и книга, и воздух, и еще столько всего, что человеческое сознание и  не в состоянии охватить, ведь оно  всего лишь человеческое.
А Марыся в это время наслаждалась своим первым в жизни триумфом. Она победила! Теперь ее ждала свобода, игра с новой куклой, и, кажется, новые друзья. Появление в ее жизни призраков вселяло и панический страх, и надежду на избавление от страха.


Переговоры


После знакомства со своими страхами, а особенно после конфуза служанки, Марыся находилась в приподнято-победном настроении. Теперь служанки не имели права входить к ней в комнату без ее разрешения. Помогать себя одевать она позволяла только маме. Марыся чувствовала себя королевой, не меньше. На служанок она даже и не смотрела, намеренно игнорируя их заботу. Те, в свою очередь, прониклись данной девочке властью, и начали относиться к ней с должным подобострастием. Марыся наслаждалась и осваивалась.
Детское любопытство не давало Марысе покоя, ведь она продолжала чувствовать призраков рядом с собой, только страха уже не было. Совсем не было! И с исчезновением страха, жизнь  снова стала наполняться радостью и спокойствием.
Одним солнечным днем  Марыся бродила по замку, по хозяйски заложив руки за спину. Отчего-то сегодня ей было легко и весело, и хотелось пошалить. Она собралась с духом и шепотом позвала:
- Э-эй. Привидение – и, втянув голову в плечи, проказливо закрыла один глаз.
- Я здесь – так же шепотом отозвался призрак.
Домовой тоже поспешил невидимо появиться, мало ли что…
- Ой, я опять боюсь – призналась храбрая Марыся.
- Хочешь, я уйду? – миролюбиво предложил призрак.
- Нет, не уходи. Я хочу дальше с тобой знакомиться.
- Я очень рад. Очень! Может мне появиться, чтобы тебе было удобнее со мной разговаривать?
- Не-ет, не надо – Марыся даже попятилась.
- Я такой страшный?
- Ты был очень страшный!
- Да, был. А  ведь это ты меня таким сделала.
- Я?! Но я же не волшебница! Как я это сделала?
- Не знаю. Пропп говорит, что это твой страх сделал со мной такое. Я ведь как облако. Облако нельзя потрогать, но если на него подуть, то оно изменит форму.
- Мой страх,- задумчиво протянула Марыся, - А Пропп – это тот маленький человечек?
- Ну да.
- А кто он?
- Он домовой.
- Так вот он какой! Я про домовых только в сказках слышала. А где он?
- Где-нибудь поблизости. У него много хлопот. Замок-то большой, за всем присмотр нужен.
- Я так испугалась, когда ты превратился в огромного волка - Марыся сделала большие глаза, вспомнив явившееся ей чудовище.- Ты был о-очень страшный!
- Обычно мы не появляемся перед людьми. Но ты чувствовала нас, и так сильно боялась, что я решил нам нужно с тобой подружиться. Чтобы ты  перестала нас бояться.
- А я перестала. Почти перестала. А вы все время жили с нами?
- Да, мы здесь очень давно, я еще помню твоего папу таким же маленьким, как ты сейчас.
- Мой папа был маленьким? А я ему не верила. Ничего себе! А его наказывали?
- Конечно! И твоего папу, и дядю Янека, они были большие озорники.
Марыся закрыла рот ладошками и захихикала.
- Если ты как облако… Но я ведь на тебя не дула, почему ты превратился в волка?
- Да, ты не дула, но ведь я и не совсем облако. Ты изменила меня своими мыслями.
- Как это?
- Я и сам не знаю. Но я сам видел, что мысли, они как живые существа. Вы люди их не видите, а они тем временем имеют страшную силу!
- Ты шутишь.
- Нет, не шучу. Я серьезно!
Марыся сильно удивилась, и надолго задумалась. Но ее раздумья, конечно, были лишь раздумьями шестилетнего ребенка, поэтому и выводы у нее получились тоже детскими:
- Если я сделала тебя страшным, значит, я могу сделать тебя и красивым? А ну-ка давай, появляйся.
- А ты не испугаешься?
- Нет – подозрительно оптимистично ответила Марыся. Призрак послушно появился. Марыся оглядела его критическим взглядом, затем странно расширила глаза, потом прищурилась, и тут раздался громкий хохот домового. Он так хохотал, что от смеха стал видимым. Призрак недоуменно оглянулся на внезапно проявившегося домового. Но домового так разобрало, что он в изнеможении только вытирал слезы и, сгибаясь, притопывал ножкой. При этом он пытался что-то сказать, но он лишь указывал пальцем в сторону домового и не мог произнести ничего членораздельного. Призрак подозрительно оглядел себя, и обнаружил по всей своей одежде мелкие белые и розовые цветочки, по плечам струились длинные вьющиеся золотистые кудри, и как грандиозное завершение образа - белые огромные крылья за спиной:
- Что это? - спросил призрак оторопев. Он поглядел на Марысю, которая находилась в полном восторге и умилении. Она молитвенно сложила ладони и с удовольствием разглядывала собственное творение – Марыся, что ты со мной сделала?
Домовой продолжал умирать со смеху, успевая при этом издеваться и изображать своими пухлыми ручками призраковы крылышки.
Но, хорошо смеется кто..? Правильно. Марыся повела глазами на домового, и теперь уже так же подозрительно уставилась на него. Домовой поздно заметил, что Марыся сменила объект внимания, в панике замахал ручками и завопил:
- Э, э. Нет, не надо! Нет! – он предпринял попытку убежать, но остановился, так как понял, что не успел. Первое, что он увидел, были красные башмачки на его ногах, и затем прелестный светленький, в розовую полосочку костюм.
С досады домовой сорвал с головы шляпу, и бросил ее об пол, но и на полу его тоже ждало разочарование, вместо его любимой бесформенной коричневой шляпы, на каменном полу лежал какой-то дурацкий колпачок с помпоном.
Теперь уже пришел черед призрака смеяться, но призрак лишь усмехнулся и деликатно возвел глаза к небу. Уж лучше бы он смеялся, эта показная тактичность разозлила домового еще больше.
- Сейчас же верни меня обратно противная девчонка! – заорал, не помня себя домовой. От гнева он смешно путал слова. Сжав кулаки, он стал наступать на Марысю. Марыся испугалась и попятилась. Зря Пропп ее напугал! Ее испуг тотчас отразился на его внешности, и тут уж призрак не выдержал и все-таки рассмеялся. Домовой остановился и недобро оглянулся на него. Поняв, что призрака рассмешило что-то новенькое, он еще раз оглядел себя и обнаружил, что его старая одежда вернулась, но сзади вырос огромный противный, похожий на крысиный  хвост,  с верхней челюсти свесились внушительные клыки, и, следуя настоятельным указаниям покатывающегося призрака, проведя рукой по голове, он зацепился за крепкие козлиные рога. Призрак пытался зажать себе рот обеими руками и остановить хохот, так как на домового было больно смотреть, но тщетно. Лицо домового исказила невероятная гримаса, жуткое сочетание гнева, бессилия и детской плаксивости, он решительно не понимал, что теперь с этим всем делать. Отсмеявшись, призрак попросил:
- Марысенька, девочка, пожалуйста, со мной можешь делать все, что угодно, а его пощади. Он очень хороший, и я его люблю таким, какой он есть. Оставь его в покое, а то он будет тебя бояться.
У Марыси от удивления широко открылись глаза, оказывается и ее может кто-то бояться. Она сделала серьезную мину и сказала, обращаясь к домовому:
- Хорошо, я не буду больше тебя улучшать – она закрыла глаза, сделала над собой усилие и еще раз спокойно посмотрела на чуть не плачущего домового. В тот же миг рога, хвост и клыки исчезли. Марыся простодушно подошла к домовому и надела ему на голову бесформенную коричневую шляпу.
Помолчали.
- Я пошел – сказал домовой, направился было к стене, но передумал и подошел к Марысе – давно меня так никто не пугал. Ты не обижайся на меня, ладно. И я не буду. – Марыся охотно закивала. Домовой протянул ей руку, и Марыся застенчиво, но без страха пожала ее. Оказалось, что кожа у гнома такая же теплая, как у людей, только ладошка маленькая. Домовой еще раз вздохнул и решил остаться.
Призрак в ангельском обличии тоже поспешил пожать Марысе руку, но рука призрака все-таки была совершенно призрачная. Рука Марыси дважды прошла сквозь нее, и лишь на третий раз рукопожатие, очень символическое, но все же состоялось. Призрак на радостях обнял Марысю, которая уже даже и не думала пугаться. Хоть объятия она и не почувствовала, но совершенно точно почувствовала тепло его большой призрачной души.
Марысе стало так радостно и спокойно, как было только раньше, еще при жизни деда.                Успокоившись, они долго разговаривали. У них нашлось масса тем для бесед. На этот раз можно было с облегчением сказать, что знакомство состоялось вполне успешно.
Призрак обрадовался, что связь с Марысей наладилась, и решил сразу перейти к решению второй проблемы. Он многозначительно посмотрел на домового и сказал, обращаясь к нему:
- Я думаю мы уже можем с ней поговорить.
- О чем? – неосторожно спросил Пропп
- О том, что над ними нависла беда.
- Какая беда? – удивленно пробормотала Марыся, втягивая голову в плечи.
- Э-э – призрак будто споткнулся.
- Н-да, как ты ей это объяснишь? – проскрипел домовой, всплеснув возмущенно руками. Он и не собирался разговаривать с девочкой на эту тему, считал, что этот разговор в принципе не для детских ушей. Он пришел в гневное замешательство, но было уже поздно.
- Я не знаю как объяснить, правда, не знаю – призрак смущенно замолчал, домовой нахмурился.
- Вы, наверное, думаете, что я маленькая и ничего не понимаю? Да?
- Да, думаем – вздохнул призрак – ты ведь наверняка не знаешь что такое «ревность»?
- А вот и знаю!
- Да? И что же это? – с искренним любопытством спросил призрак, если бы девочка была смышленее, чем казалась, возможно, это могло бы помочь.
- Это когда жена злится на мужа, если он улыбается другим женщинам – весело выпалила Марыся. Домовой и призрак переглянулись.
- А ты знаешь, чем отличаются слова от мыслей?
- Конечно, знаю! Если я что-то думаю и говорю это, то все слышат, что я подумала. А если я только думаю, но не говорю, то этого никто, никто не услышит. Поэтому я могу думать все, что угодно. Могу, например, думать, что наша Литисия толстая как луна, или, что когда люди сильно пьяные, то они похожи на свиней. И никто не будет меня ругать.
- Какой умный ребенок! – со скрытым сарказмом изрек домовой – Давай, объясняй ей, а  я послушаю.
- Ну и объясню – храбрился призрак, он немного подумал и сказал – Помнишь, я тебе объяснял, как ты превратила меня в чудовище?
- Угу – я ведь не нарочно.
- Конечно нет. Но вот в этом все и дело. Вот как ты повлияла на меня, так вы люди влияете друг на друга. Я – по составу почти облако, поэтому я изменился сразу. А людей изменить сложнее, но они тоже могут меняться, но по характеру. Ты понимаешь?
- Не очень.
- Если кто-то обиделся на другого человека, то этот другой может заболеть. И чем сильнее обида, тем сильнее человек заболевает, он может даже умереть.
- Я обиделась на мою няню, и я ее теперь убиваю?   
- Ай, яй, яй! Какой умный ребенок – почти без сарказма восхитился домовой.
- Вполне возможно. Все зависит оттого, как сильно ты на нее обиделась. А чего ты на нее обиделась, ее уже и так хорошо наказали, она это надолго запомнит.
- Ну да. Можно уже не обижаться. Я не хочу, чтобы она умерла. Она не плохая, просто глупая.
- Возможно, с твоей стороны тоже было глупо спрятаться в библиотеке. Тебя все искали и волновались.
- Но я же ребенок, я могу быть глупой.
- Я думаю, что ты так поступила не по глупости. И, как неглупый человек, тебе стоить подумать, возможно, и ты была в чем-то не права. А еще я могу тебе сказать, что мысли бывают вредные, а бывают и полезные.
- Правда? – удивилась Марыся.
- Да. Мысли могут убить, но могут и вылечить. Как же жалко, что вы их не видите!
- А вам их видно?
- Да. Мы видим. Они живые и к тому же цветные.
- Да? А какие у меня мысли?
- Все время разные. Когда ты сердишься – серые, а когда играешь, или веселишься, то все цвета радуги.
- А когда мне грустно?
- Тогда серый с голубым.
- Да. Жалко!
- Что жалко?
- Жалко, что я их не вижу.
- Нет, я не знаю, как ей это сказать – беспомощно сказал призрак, обращаясь к домовому.
- Да чего уже тут говорить. Ладно, давай я сам. Твой папа, деточка ревнует твою маму, к одному дяде, и от этого может случиться беда. Понятно?
- Нет – Марыся вращала глазами, тщетно пытаясь понять.
- Чего тут непонятного? – развел ручками домовой.
- Папа ревнует – это понятно, а с чего беда-то? – неуверенно спросила Марыся.
- А, да. Как бы тебе это – домовой тоже растерялся, он так же беспомощно посмотрел на призрака, но тот в ответ лишь понимающе пожал плечами. Домовой потоптался, засопел, почесал затылок под шляпой и нерешительно сказал – он ревнует ее к твоему дяде Янеку, и мысли ревности делают с дядей Янеком что-то страшное.
- Я ничего такого не замечала.
- Да. Пока оно незаметно. Если бы твой папа не любил его как брата, то он своими мыслями убил бы твоего дядю, а так как он его любит, то дядя Янек постепенно становится другим человеком, опасным для вашей семьи человеком, и я думаю, скоро мы все это увидим. Вот как ты меня сделала чудовищем, так и мысли твоего папы действуют на дядю Янека.
Марыся вдруг быстро заморгала, и расплакалась. Домовой и призрак дружно кинулись ее утешать. Проплакавшись, Марыся спросила:
- А почему вы им это не расскажете?
- Взрослые, деточка моя, гораздо трусливее детей. Если бы призрак показался кому-нибудь из них, они бы умерли от страха, и слушать ничего бы не стали – уверенно заявил домовой.
- Да?! – удивлению Марыси не было предела.- И что же теперь делать?
- Нужно рассказать об этом твоему отцу – торопливо заговорил призрак. Домовой и Марыся дружно уставились на него, как на умалишенного.
- Ты соображаешь, что говоришь? – заворчал домовой – Кто же будет слушать ребенка?
- А пусть она расскажет, что встретила призрака деда, и что это он ей все это рассказал.
- Правильно! И девочке снова позовут доктора – подсказал домовой.
- Я как-то не подумал. Да нет, конечно,  они не поверят это ясно – призрак разочарованно опустил плечи.
- Тогда скажешь так… - вдруг нашелся домовой.
Дальше произошло вот что.

Марыся улучила момент, когда отец сидел в кабинете один. Зашла, и с самым серьезным лицом, на которое была способна, сообщила:
- Папа, мне вчера приснился мой дедушка. Он просил передать тебе, чтобы ты не ревновал маму, что мама очень любит тебя. И что Бог на тебя сердится. Да, и еще, что дядя Янек у нас тоже очень хороший.
Отец изумленно выслушал ее и протянул руки, чтобы обнять, но Марыся важно отстранилась, и, не сказав больше ни слова, вышла. Мирек порывисто встал вслед за ней, выглянул, не подучил ли  кто  этому малышку, но за дверью никого кроме дочери не было. Марыся оглянулась, и отец, заглянув в глаза дочери, ужаснулся, какая она уже взрослая:
- Что, в самом деле, приснился такой сон?
- Да – тихо ответила Марыся, и опустила глаза – Я пойду к маме, ладно?
- Иди – сказал Мирек, глядя вслед маленькой удаляющейся фигурке.
Трезво пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что Марыся не актриса, чтобы так сыграть. И что ни Марта, ни Янек, не способны на такую низость. Измена – это одно, они все время находятся рядом, они могли влюбиться. Но использовать ребенка, как орудие - нет, категорически нет! Значит отец действительно подал знак  с того света.
- Стыд-то какой – сказал он вслух – отец все видит, Бог все видит, а я…Столько черных мыслей… - Мирек встал на колени и стал молиться. Голубой свет от молитвы потянулся к небу сквозь потолок, сквозь крышу и сквозь тучи над ней.
Призрак довольно потирал руки. Но домовой с сарказмом произнес:
- Я даже верю в его раскаяние. Но, помяни мое слово, стоит ему увидеть их рядом, и он забудет обо всех своих добрых намерениях.
- Да ты что! Нет! Он действительно поверил, что это отец его наставляет!
- Домовой с сожалением и сочувствием поглядел на него, и со скорбью в голосе сказал:
- Ты думаешь, мне не хочется, чтобы все происходило иначе. Но я слишком много прожил.
Призрак погрустнел. Домовой, желая его утешить, участливо добавил:
- Ты лети к Марысе, и научи ее помолиться за родителей. Говорят молитва непорочного сердца Богу слышнее.
- Да? Хорошо, я полетел.
- Вопрос непорочно ли ее сердце – пробубнил домовой себе под нос, но призрак услышал и насторожился.
- Ты думаешь, что у Марыси за душой уже могут быть какие-то грешки? – сказал он с сомнением.
- А с какой такой радости ты превратился в чудовище, да еще в какое! Вовек не забуду, ты был такой отвратительный. Фу!
- Ты в розовом костюмчике тоже был «душка».
- Но, но! – моментально вскипел тот.
- Неизвестное всегда страшит. Я считаю, что нет ничего удивительного, что она так перепугалась.
- А страх-то в ней откуда? Она мира боится, она людей боится, она о Боге знает только понаслышке. Страх – это ее бог на данный момент. А Бог для нее – лишь сказка, которую рассказывал дед, и она, помяни мое слово, будет проверять ее правдивость на деле. Большинство людей – абсолютные потомки Фомы.
- Но она ведь еще совсем ребенок?
- Да. Наверняка, там – он указал пальцем вверх –  за это ей сделают скидку. Но этот страх греховен, и он будет сопровождать ее по жизни, и она будет совершать ошибки.
- А что греховного в страхе?
- А то, что Божий человек не должен бояться, он должен уповать и молиться. Страх у человека должен быть, только перед Богом, и то, это должен быть не страх перед его возмездием, а страх перед тем, чтобы снова не предать его. Ведь что такого сделали Адам и Ева – они предали его доверие, они обидели того, кого нельзя было обижать, потому что он не заслужил того, чтобы его обижали.
- Кого «его»?
- Кого, кого, Бога конечно.
- Ты считаешь, что Бог может обидеться? Так же как человек?
- Нет, не как человек, а как Бога. Ты, как и Марыся, думаешь о нем, как о странном дедушке, который сидит там - на облаке и с любопытством за нами подглядывает. Неужели ты думаешь, что тот, кто нас создал, может быть проще или понятнее нас самих. Попробуй объяснить себе себя, или проще – объясни - как гусеница превращается в бабочку, или как из малюсенького семечка вырастает дуб, а из другого, почти один в один такого же семечка, вырастает совсем другое дерево – домовой сердито махнул на призрака рукой и удалился сквозь стену. Длинные наставления были не по его части. Ему тяжело было находить объяснения для вещей, которые ему самому были очевидны. Призрак хорошо знал эту манеру домового уходить, не снисходя до объяснений. И если сделать попытку догнать гнома, то кроме грубости уже нечего не дождешься. Понимая это, призрак остался где был, и ему ничего не оставалось, кроме как додумывать все сказанное самому. Право слово, подумать было над чем.


ОПАСНЫЙ МИР

Как любой нормальный ребенок, Марыся быстро привыкла к хорошему, т.е. к новым друзьям – домовому и призраку. Родители радовались и недоумевали. Марыся вдруг, как по волшебству, вновь стала веселой и шумной, страх из глаз исчез, словно его и не было. Не найдя никаких  причин этого «волшебства», родители решили, что время взяло свое, и что жажда жизни в детском организме победила все страхи и горькие воспоминания. Но было несколько странно, что Марыся перестала вообще в ком-либо нуждаться, она стала вести себя, как всем довольный, и совершенно самодостаточный человек. Марыся уединялась в таких закоулках замка, где ее никто не мог бы побеспокоить, и подолгу проводила там время совсем одна. И те, кому удавалось застать ее за этим времяпровождением, удивлялись «она так увлеченно и весело играет, словно с нею рядом кто-то есть».
Тем временем между Мартой и Миреком установились преувеличенно нежные отношения. Марта пыталась загладить трещину в отношениях, а Мирек старался скрыть даже от самого себя, как ему тяжело не возвращаться мыслями к ревнивым подозрениям. Оба поливали друг друга таким «медом и елеем», что было слишком сладко и даже как-то липко. Они чувствовали, что неестественность вызывает напряжение, которое так и нарастает, так и висит в воздухе, словно топор.
Марта слишком хорошо знала своего мужа, и прекрасно видела, что червь сомнений не исчез, а медленно, но верно продолжает вести свою разрушительную работу. Это страшно мучило. В каждом жесте, в каждом взгляде мужа Марта чувствовала постоянное напряжение, которое он не мог преодолеть. И ни слезами, ни увереньями было невозможно ничего изменить. Теперь Марта стала чаще молиться. Она молилась и плакала, молилась и надеялась. Если она со своими человеческими силами чувствует полное бессилие, то на что еще оставалось уповать.
Мирек старался изо всех сил, борясь с предательскими мыслями. Но, давно известно, что то, о чем стараешься не думать, так и норовит заполнить все пространство твоего сознания. Уязвленная гордость не давала душе Мирека покоя, это она – гордость, шепотом твердила «а вдруг тебя обманули, а вдруг она и он…». И каждый раз, за совместной трапезой, Мирек был не в силах поднять глаз от тарелки, боясь увидеть, как Марта и Янек обмениваются многозначительными взглядами. В один из дней, когда Мирек проснулся в особенно хорошем настроении, за совместным завтраком, он все же решился посмотреть на своих соседей за столом: он обнаружил, что и они, так же как он накануне, сосредоточенно разглядывают содержимое своих тарелок, и у обоих потерянные лица. Янек, на удивление, и не ел вовсе, а лишь возил ложкой по тарелке, это при его-то всегда отменном аппетите. Мирека утешило, что он мучается не один. Его даже посетило чувство вины, ведь это он подозревал их, своих самых близких людей. И он решил при случае поговорить в Янеком. Ведь нельзя же жить в таком напряжении постоянно -  это пытка, а не жизнь. Он решил подождать еще немного, до того времени, когда он сможет говорить обо всем этом спокойно и со смехом. Улыбнувшись собственному решению, он наконец внутренне расслабился.

А Янек, тем временем, погибал! И помочь ему было совершенно некому, он остался один. Ни поделиться, ни облегчить душу, ни совета спросить. День и ночь он боролся с неизвестно откуда взявшимися чувствами к Марте, но наваждение было сильнее, оно побеждало. Щемящая боль, словно прекрасная, сладкая музыка пронизывала все существо. И воздух казался чище, и небо выше, и невыразимый свет в душе, через который весь мир видится иначе! Что-то, с чем борется разум, но к чему всем существом стремится душа.
Главный вопрос, который мучил Янека – почему это случилось так ВДРУГ? Он вдруг влюбился! Так внезапно и так сильно. Словно эта рыжая Листина заколдовала его своими фантазиями – это ведь ей единственной пришло в голову, что они с Мартой больше чем друзья.
Душа разрывалась между честью и этим волшебством, которое вдруг окрасило мир другими красками. Душа вдруг стала огромной и крылатой, а все земное сделалось таким бренным и малозначимым. Сознание отказывало  подчиняться. Янек не понимал что происходит, и не понимал как ему теперь с этим жить. Он понимал теперь одно единственное, то, что оказалось уже свершившимся фактом – он не властен над собой. И самое ужасное было в том, что ему нравилось это новое состояние, ему нравился этот новый мир, открывшийся ему в другом свете. 
Он каждый день уезжал в город, или уходил охотиться. И бродил, бродил по окрестному лесу, охота его совсем не занимала. Он ловил себя на том, что самозабвенно мысленно разговаривает с Мартой, и все их беседы не об этой реальной жизни; а все больше о состоянии души, о детских страхах, о волшебстве из рассказываемых людьми поверий. Он никогда не беседовал с женщинами на эти темы, и с Мартой тоже никогда не беседовал. Они всегда много шутили и хохмили, к этому в основном сводилось их общение. Но теперь, все стало иначе, теперь ему хотелось говорить с ней о самых потаенных и беззащитных закоулках своей души. Он вдруг вспомнил, что ребенком мечтал полететь на корабле-облаке по небу и посмотреть весь мир. Вспомнил как его детской, наивной душе хотелось, чтобы все люди стали добрыми, и еще много, много всего несбыточного. Эти, казалось уже давно потерянные воспоминания, лежали, словно старые любимые игрушки в старом сундуке где-то на чердаке памяти, и вот, они  снова явились и разбередили сердце, и их значение вдруг превысило весь накопленный жизненный опыт. Сентиментальность – подходящее слово для этого случая. Но что такое «Сентиментальность» - это тепло души, да. Но сентиментальность, замешанная на любви – это уже не тепло – это пожар! Он все время искал предлог, чтобы поговорить с Мартой, или пошутить, как в былые времена. И находил, но не заговаривал, понимая, что говорить о том, о чем хочется невозможно, а шутить уже невозможно. Ночи стали сущим кошмаром. Физическое влечение к Марте, которая была так близка, так недоступно близка, совершенно выматывало. Он не мог спать. Он ощущал холодную пустоту своей кровати, и этот холод словно высасывал из него жизнь. И все чаще он засыпал в кресле, полусидя. Сон давал некоторую передышку, но явь, следовавшая за ним, тяготила все больше, становилась невыносимой.
Как хотелось ему победить в себе эту невыносимую, противоестественную его душе любовь. И напротив - какой невероятный, панический страх охватывал его при мысли, что это чувство исчезнет, что он больше не испытает этой сладкой муки. Мучительно сладкой, мучительно нежной, мучительно прекрасной! И Янек начал понимать, что его разум проиграл душе, она обыграла его, не прилагая никаких усилий. Но разве можно было противостоять этому!  И последние партии разум проигрывал уже почти с радостью.
Янек вспомнил, как осуждал людей, которые были, по его мнению, слабы духом и шли на поводу у своих страстей. Он пребывал в совершенной уверенности, что эти люди просто потакают своим низменным желаниям. Теперь он сам был на их месте. Теперь он знает, насколько сильнее может быть это нечто, что именуется душой. Янек пытался вспомнить и найти в себе того веселого, уверенного, знающего ответы почти на все вопросы человека, каким он ощущал себя уже много лет. Где этот остряк и балагур? Где он?! Но в этих поисках он каждый раз лишь натыкался на ощущение волшебства, которое он ощущает рядом с Мартой, тихое и прекрасное, словно первый легкий снег, пахнущий свежестью и сладостью, ощущение, дарящее теплый покой и совсем другую радость, незнакомую ранее, радость оттого, что этот человек просто находится рядом.
 
Он попытался спрятаться от наваждения в людях, в делах. Но, и в городе, и в гостях и на балах все женщины стали словно на одно лицо –  ее лицо. Она была везде. Ее было так много, что он должен был бы возненавидеть ее. Но если б он мог, если бы он только мог! Отказаться от чуда было невозможно.   
Когда он еще пытался бороться, то даже попытался завязать интрижку с одной прелестницей, но…
Девушка была совершенно очарована его ухаживаниями, это было очевидно. Он  понимал, что она потеряла голову, понимал, что он может делать с ней все что захочет. Но в самом разгаре отношений он вдруг подумал: « До чего же я так докачусь!». Ведь все, что он хотел от этой девушки – это утолить в ней свою страсть к Марте.И он сбежал от нее, оправдывая себя тем, что, девушка конечно будет страдать, но ей посчастливилось избежать участи – быть лишь временной заменой другой женщине.
Как раз в день позорного побега, по дороге домой, Янека застиг в дороге ливень. Он пытался переждать его, укрывшись под кронами деревьев, но дождь все не заканчивался, угрожая затянуться не на одни сутки. Янек промок, продрог, и инстинкт самосохранения настойчиво позвал его домой, в тепло и уют. И как зачастую бывает в моменты, когда тело испытывает физические страдания, будь то голод, холод, жара, жажда; страсти в душе утихают, уступая место желанию просто выжить. Янеку вдруг показались невероятной глупостью его любовные страдания, и он заторопился домой:
- Нет, я не болван, я полный идиот! – провозгласил он облегченно, и помчался быстрее со спокойным сердцем.
Он возвращался по темным коридорам замка. Его путь как обычно пролегал мимо спальни брата. Дверь была прикрыта не полностью, были слышны голоса служанки и Марты, видимо за дверью происходило что-то обыденное, раз дверь не была плотно закрыта.
Янек настолько уверовал в вернувшееся к нему благоразумие, что решил проверить себя. Он остановился напротив приотворенной двери и стал смотреть.
Рядом с ним встали призрак и домовой, они встретили его еще у входа, и шли за ним, чтобы посмотреть, что он будет делать. Когда Янек остановился у двери в покои брата, они напряженно переглянулись:
- Надо что-то делать – сказал домовой и вопросительно уставился на призрака, тот в ответ лишь развел руками. – Оставайся здесь, я сейчас, – и домовой куда-то побежал.
Марта перед сном принимала ножные ванны. Служанка время от времени подливала ей горячей воды:
- Сегодня так долго танцевали, у меня разламываются ноги и спина. Ты, наверное, тоже устаешь от ваших танцулек, я видала, как вы там лихо отплясываете? – спросила она служанку.
-  Да как Вам сказать. Вот когда я танцую с Томашем, то мои ноги быстро устают. А вот когда с Лукашем, так всю жизнь бы с ним и танцевала! – женщины весело рассмеялись. Марта, в простом домашнем платье, полулежала в кресле, ее ноги покоились в воде, от которой шел ароматный пар. В свете камина и в облаке пара, она слегка светилась, такая разнеженная, умиротворенная.
«Красивая!», со смехом подумал Янек, - «Все-таки Мирек счастливчик». Он смотрел на Марту, вздрагивал от холода, и радовался, что он не хочет ничего, кроме еды и тепла. Теперь он был уверен в возвращении рассудка. Вдруг, дверь, за которой он стоял, отчего-то заскрипела, и Янек быстро и тихо удалился восвояси. Это домовой снова принес котенка, который тотчас с любопытством полез в приоткрытую дверь.
У себя Янек переоделся в сухое и поел. Сел у камина, протянул ноги  к огню, блаженно закрыл глаза и попытался задремать. Но странное дело, огонь камина не согревал, и сон не шел. Непонятный мерзкий озноб держал тело в напряжении. Янек подумал было, что простудился. Обычно, в таких случаях ему помогали пара бокалов крепкой настойки. Почему-то с тяжелым сердцем, Янек подошел к шкафу и выпил обжигающий горло напиток. Ноги согрелись сразу, по телу пробежало терпкое тепло, но озноб не проходил. Странный озноб.
Прошло какое-то время и стало понятно, что этот озноб не от холода. Озноб не просто вызывал беспокойство, он тяжело наваливался, пригибал какой-то почти физически ощутимой темнотой. Янека посетил незнакомый беспредметный страх. Страх вошел, словно незваный гость, словно материальная субстанция, казалось его можно потрогать. Страх не имел под собой причины, нечего было Янеку бояться, но он боялся! Маятник часов качался, время текло, а сон все не шел.
Янек знал, как нужно бороться со страхами еще с детства, он помнил - чтобы победить страх, нужно идти ему навстречу, и Янек пошел… Он стал внимательно прислушиваться к себе, пытаясь определить источник страха. Всегда есть какая-то первопричина любому чувству, любому раздражению, и если честно заглянуть себе в душу, всегда можно определить ее. Янек очень долго копался в себе и никак не мог понять, в чем же дело. Наконец он пришел к странному выводу. Страх возникает в нем тогда, когда он пытается отказаться от своих чувств к Марте. Янек не мог понять природу этого явления. Стоило ему отвернуться от любви к ней, и его разум тотчас оказывался в давящей темноте, сопровождаемой страхом и этим странным лихорадочным ознобом. Стоило мысленно повернуться к Марте лицом, и, о чудо, страх пропадал, как не было, и он тут же попадал в эту другую реальность, прекрасную, блаженную, напоенную терпкими запахами весны, шепотом таких неожиданно близких и родных звезд и непостижимым волшебством. Волшебством - иначе и назвать нельзя, так невозможно хорошо становилось на душе от одного ее существования на земле. Значит, ничего не прошло, значит, рано обрадовался. Что же это такое! Зачем это?
Так как происходящее было невозможно объяснить, Янек вспомнил о Боге. Наверное, это он хочет, чтобы в нем случилась эта любовь: «Возможно, я в чем-то провинился, и это такое наказание? А быть может, Мирек провинился, и мне с Мартой должно улыбнуться счастье? Ведь такое сильное чувство, первый раз в жизни, и к кому!.. Не может быть, чтобы Мирек любил ее так же сильно. Я бы заметил. Хотя, я никогда не присматривался, как там у них с чувствами. Между ними конечно очень теплые и нежные отношения, но…» Он решил понаблюдать.
Истерзанный и расстроенный Янек еще долго мучился. И только после того как он представил Марту в своих объятьях, представил, что Мирека как бы нет, а Марта тихо и покойно спит на его руке, только тогда его душа успокоилась, и сладкий сон соблаговолил успокоить его разум.




АВГУСТ.  БАЛ.  ГРОЗА.

Столы ломились от яств и роскошных букетов. Дамы, в своих кружевных нарядах  и мерцающих драгоценностях напоминали клумбы, а мужчины выгодно обрамляли их своими чуть более скромными камзолами. Роскошь и великолепие. Так и должна выглядеть свадьба сына графа К., но жара испортила весь праздник.  Люди изнемогали, и казалось, оплывали, подобно свечам, которые горели в развешанных повсюду огромных канделябрах.
Весь цвет общества  обязан был присутствовать на торжестве, неявка могла быть расценена, как оскорбление, поэтому здесь оказались вместе даже те, кто не желал встречаться годами. Естественно были здесь и Марта с Миреком, и Янек, и Листина с отцом.
Плотный, влажный воздух  окутал все пространство парадного зала, невыносимая жара, открытые настежь окна совершенно не помогали. По спинам текло, веера трепетали, словно взбесившиеся бабочки, ни о каких танцах не могло быть и речи. Хозяин граф, понимая, что веселья не получается, пошептался с женой, и, несмотря на риск поплатиться изысканными цветниками, предложил гостям перейти в сад. Шут  с ними, с цветами, свадьба должна запомниться, веселье должно состояться!
Но каково же было удивление гостей, когда очутившись на улице, они не почувствовали никакого облегчения. Тут-то всем стало очевидно - скоро грянет гроза!
Не успели гости поделиться друг с другом догадками, как где-то вдали, показались края грозового фронта. Все с облегчением заохали,  и танцы все-таки начались. Ведь, несмотря на жару, выпито было уже не мало, и душа требовала разгуляться и повеселиться. В преддверии дождя и прохлады, уже никто не боялся перегреться, и танцы потихоньку набирали ритм.
Хозяева сильно расстроились. Знай они о надвигающейся грозе, ни за что не позволили бы выйти гостям в сад, теперь понатопчут, понарвут цветов и  обязательно что-нибудь  поломают.
Гроза неспешно приближалась, воздух накалялся электричеством, цветы истерично благоухали, а комары, вконец ошалев, гнали всех танцевать. Пожилым людям только и оставалось, что схватиться за веера и за все, чем только можно было отмахиваться от назойливой мошкары.
   Обычно Мирек избегал танцев, но в связи со сложившимися обстоятельствами, он решил, что нужно уделять Марте больше внимания, поэтому старательно танцевал с ней. Марта так и светилась от неподдельного счастья. Окружающие заглядывались и завидовали.          
      Янек, стоя в стороне, поначалу лишь мрачно наблюдал за ними. Раньше партнером  Марты по танцам почти всегда был он. И тогда, теперь это просто невозможно было себе представить, тогда это для него ничего не значило!
Марта иногда весело махала ему рукой из танцующей толпы, и Янек артистично улыбался ей в ответ, хотя улыбка давалась ему с трудом. В конце концов, он решил, что глупо вот так стоять;  попытался вспомнить былой кураж и ринулся в толпу красоток, лихо закружив одну из них в танце. Его веселье граничило с отчаянием. Он никогда не думал, что душевная боль может перерасти в физическую, но он ощущал эту боль. Она сконцентрировалась где-то на уровне грудной клетки, словно туда  вложили огромный тяжелый камень. Кружась в танце, и почти не видя своей партнерши, Янек поймал себя на мысли, что теперь он все время притворяется. Ежедневная маска, постоянное напряжение. Он понял, что катастрофически устал. День за днем он  делает вид, что живет, а на самом деле вся жизнь ушла в эту гнетущую, беспрерывную боль. Нужно было что-то делать, терпеть это дальше невозможно!
Вымотавшись в танцах, он отошел в сторонку отдохнуть. Взял вина со льдом, и стал искать глазами Марту. Слуга с подносом еще не успел отойти, как вихрем подлетели запыхавшиеся Мирек с Мартой, они были счастливы как дети и держались за руки. Мирек решил поставить точку в затянувшемся недоразумении, чтобы все стало как раньше, чтобы закончились эти недомолвки. Сейчас у него как раз было то самое настроение, которое подходило для великодушных жестов:
- Что-то я устал, смени меня, будь другом – и он протянул брату руку Марты.
- Правда?! – воскликнула Марта, обращаясь к мужу – Ты чудо! Я тебя люблю! – она кинулась ему на шею и крепко расцеловала. Только Бог знает, как ей хотелось этого примирения!
    Янек не успел ни испугаться, ни обрадоваться. Марта выхватила из его рук бокал, сунула его Миреку, и потащила Янэка в гущу толпы.
     Янек медленно приходил в себя и не верил своему счастью. Он оглянулся на Мирека, и улыбнулся ему беспомощной и благодарной улыбкой. А Мирек, улыбнувшись в ответ, подумал – «Нет, я все-таки идиот. Как я мог поверить в такую чушь?»
Марта не сразу заметила, что руки Янека на ее спине дрожат, а, заметив, решила, что он переволновался из-за примирения.
Янек старался ничем не выдать себя, пытался вести себя как раньше – естественно и просто. Но благоразумие покидало его с каждой секундой, его сознание словно перемещалось в другую реальность, в которой Марта снова виделась ему самым родным и самым нужным человеком. Где они обязательно должны быть вместе! И она должна быть его женщиной, и это было бы так правильно! Ни себе и никому другому он не смог бы объяснить, что в этом правильного. Но что поделаешь – влюбленный, как больной, только лекарство от этой болезни еще никто не придумал. Когда Марта отводила взгляд, он жадно ловил каждый поворот ее головы. Тайком, словно случайно, менял положение рук на ее спине, и старался запомнить пальцами каждую линию. Он блаженно прикрывал глаза, если во время танца их тела случайно соприкасались. Быстрый танец сменился медленным, медленный быстрым. Янек уводил Марту все дальше от глаз Мирека, чтобы тот не заметил выражения его лица. Уж кого-кого, а брата невозможно было обмануть.
Гроза была уже совсем близко, в воздухе запахло озоном. Марта наконец заметила, что Янек держит ее слишком настойчиво и необычно мала дистанция между ними. Она вдруг почувствовала себя в его руках, как в капкане. И держал он ее необычно, совершенно по новому:  руки, которые просто лежат на талии, и руки, у которых на кончике каждого пальца находятся глаза, сильно отличаются по ощущениям. Марта резко посмотрела ему в лицо, и, застав врасплох, обнаружила то, во что ее мозг категорически отказывался верить. Янек смутился, но не отвел глаз.
Он уже все для себя решил, будущее без Марты виделось ему худшим из кошмаров.
Марта почувствовала, что он настроен решительно, и страшно испугалась. Еще не зная, что будет дальше, ей подумалось, что глупая ревность Мирека – это такая малость, по сравнению с тем, что она видела сейчас в глазах Янека.
Гроза летела уже с бешеной скоростью. Сад наполнился шумом и красноватым неестественным светом, как это обычно бывает в грозу. Ветер вздымал теплые вихри, кружа в воздухе листья и лепестки цветов. Гром гремел где-то уже совсем близко, и всполохи весело озаряли окрестности.
- Пойдем, мне нужно сказать – он крепко взял ее за руку и потащил за собой вглубь сада. Отойдя подальше от толпы и шума, чтобы можно было остаться без посторонних глаз и ушей, он взял  ладони Марты в свои, и очень осторожно, чтобы не напугать, поцеловал их. Марта не стала вырываться, ожидая, что он скажет, предчувствия были дурными, но она панически не хотела верить тому, что уже поняла. Когда же он упал на колени, и обхватил ее ноги руками, все стало совершенно очевидно. Марта похолодела от ужаса.
Они стояли так минуты три, и стояли бы еще долго, но, наконец, грянул ливень. Как только первые теплые капли упали на них, Янек вскочил, схватил Марту за руку, и побежал к ближайшей беседке. Марта вырывалась, и кричала, чтобы он отпустил ее, но он не слушал. Марта сильно рассердилась, и в момент когда они забежали в беседку, с такой силой вырвала руку, что, тотчас потеряв равновесие, стала падать. Янек машинально подхватил ее за талию, и накрепко прижал к себе.
- Янек, не надо! Отпусти сейчас же! Янек! Ну же! – она не знала, какие слова нужно говорить, чтобы остудить пыл влюбленного мужчины. И ладно бы какого другого мужчины, но ведь это Янек! Это же их Янек! Когда же это случилось, когда все поменялось?
Янек держал Марту на руках, в таком положении, чтобы ей неудобно было вырываться, он понимал, что с его стороны это насилие, но ничего не мог с собой поделать. Ее руки больно упирались ему в грудь, но он испытывал лишь невероятную нежность к этим слабым рукам, и к ее почти полной беспомощности. Янек сел на скамейку, и усадил Марту к себе на колени. Она все так же отчаянно упиралась руками ему в грудь. Он силой завел ей руки за спину и так же насильно стал целовать. Ему казалось, что если он ее поцелует, то Марта ощутит то же, что и он, и что тогда он обязательно найдет отклик в ее душе. 
Но Марта почувствовала нечто другое, к ней вернулось самообладание. С ней всегда так случалось в моменты крайней опасности, что-то внутри успокаивалось и, умирая от страха, она делала то единственно верное и правильное, что могло спасти ее в эту минуту. И как только Янек посмотрел ей в глаза, он тотчас отшатнулся. Его поразило, что в ее взгляде не было ни страха, ни метаний, лишь мрачное спокойствие.
- Как ты можешь? – бесцветным голосом едва слышно произнесла Марта, и Янек почти физически ощутил присутствие рядом всех тех, перед кем ему стало бы стыдно, если бы у них с Мартой случилось то, чего он так хотел. Он беспомощно смотрел на нее и понимал, что дальше он все равно так жить не сможет:
- Прости меня. Но я больше не могу! Я не понимаю – как это случилось, но я полюбил тебя. Со мной что-то происходит. Что-то такое, с чем я не могу бороться, и я не знаю, как мне быть!  – он отпустил Марту,  в отчаянии закрыл лицо руками и сдавленно заплакал от бессилия.
Если бы не эти слезы, Марта тотчас убежала бы под дождь. Но теперь она стояла, глядя в белый ливень, заполнивший все пространство, смотрела на его сгорбленную фигуру, и не понимала, как такое могло произойти. Если бы она не знала Янека  - так как она его знала. Она ни разу не видела, чтобы он к кому-нибудь проявлял такие сильные чувства, и никогда не видела его в таком растерзанном состоянии. Даже когда умирал отец – его горе проявлялось иначе. А сейчас она видела перед собой совершенно сломанного человека – он был жалок:
- Почему я этого никогда не замечала? – ее голос требовал ответа.
Янек плакал и не мог остановиться. Так часто бывает - что облегчение приносит больше слез, чем беда постигшая ранее. Он стеснялся своих слез перед Мартой, но нервы сдали. Он с трудом справился с собой, умылся стекающим с крыши дождем, и ответил. Он попытался рассказать ей обо всех своих мучениях. Со словами из него выходила свинцовая тяжесть, на душе становилось легче и светлее. Теперь хотя бы Марте можно было больше не врать. Когда он закончил говорить, то ощутил невероятную усталость. Усталость оттого, что это мучение продолжается уже так долго, и, судя по выражению лица Марты, этому не будет конца…
Марта лишь медленно качала головой в немом протесте перед тем, что ей сейчас открылось. Заботясь о сохранении своих отношений с Миреком, она проглядела другую беду. Ей было нечем его утешить. Все теперь страшно осложнялось. «Почему я не убежала до ливня?!» - крикнула она на себя мысленно, но тут же поняла, что если бы Мирек увидел ее такую мокрую, с расширенными от паники глазами, и без Янека, случилась бы катастрофа, он напридумывал бы такого, что беды не миновать. Чтобы хоть как-то нарушить молчание, Марта сказала:
- Надо переждать дождь и возвращаться.
- Да, ты права. Мирек сейчас так благодушно настроен, что ничего не заподозрит. Но сначала я скажу тебе еще кое что - он двинулся к ней.
Марта, почувствовала в его голосе решимость, и снова испугалась. Она вдруг поняла, что представляет из себя Янек как мужчина. Он не тот поклонник, которому можно с легкостью отказать и который отойдет с поникшей головой. Этого мужчину всегда обожали женщины, и он не знал отказов, он умен и обворожителен, он изобретателен и привык добиваться своего.
- Оставайся там, где стоишь – строго приказала она.
- Нет, я хочу, чтобы ты почувствовала, я хочу, чтобы ты видела мои глаза – он не был похож на безумного, но выглядел так, словно секунду назад покончил с собой и каким-то чудом выжил.
Марта чувствовала, что сейчас нельзя ничего предпринимать,нельзя паниковать, что Янек не вполне владеет собой,  и  может случиться что-нибудь непоправимое. Она внутренне натянулась как струна и замерла в настороженном ожидании.
- Еще ни к кому и никогда я не испытывал таких сильных чувств. Никогда. Ты не подумай, что это животная страсть, это здесь! - он приложил ладонь к сердцу. И так болит, словно убили, но не до конца. Не плачь, Марта, не плачь, лицо будет заплакано, подумай, что будет, если Мирек увидит тебя такой – он прижал Марту к себе, и стал гладить по волосам. Марта не оттолкнула его, лишь доверчиво уткнулась в плечо, словно надеясь спрятаться от него в нем же самом. – Я не могу преодолеть этого в себе, поэтому я сделаю все, чтобы ты тоже полюбила меня. Ты не собственность Мирека, ты имеешь право выбирать. Я знаю, ты его любишь, я подожду. А если ты не полюбишь меня… Нет, ты обязательно полюбишь, я даже боюсь об этом подумать, а Мирек, он уже предал тебя, подвергнув сомнению твою честность. Я обещаю, что никогда не буду подозревать тебя. Возможно, я даже предпочту закрыть на что-то глаза,  но я не могу без тебя. Только не осуждай и не гони.
На счастье обоих ливень прекратился.
- Пойдем – он сам отстранил ее и повлек за собой к гостям, на ходу вытирая ей слезы, и поправляя платье и прическу. Теперь Марта отчетливо чувствовала перемену в Янеке, теперь он ухаживал за ней не как за другом, а как за своей женщиной, как за своей любимой женщиной!




ПРОЗРЕНИЕ

Все празднество Листина простояла, глазея на Янека, и теряя силы от душевной боли. Все, кто пытался пригласить ее на танец, неизменно получали отказ. Какие там танцы, если он взглянул на нее лишь раз, да так насмешливо, что Листина едва не потеряла сознание. Про себя, чтобы успокоить боль, она обозвала его всеми бранными словами, которые знала, и это слегка помогло, но не смотреть на мерзавца не было сил .
Узнав о приближении грозы, она решила, что сам Господь Бог понял ее состояние, что это ее слезы копятся там на горизонте и что небо собирается плакать вместе  с ней. Сладкий запах роз убаюкивал, успокаивал и обещал избавление от мук. Казалось, из какого-нибудь цветка вот-вот выпорхнет эльф и сыграет для нее на своей серебряной дудочке. Ей грезилось ощущение сказки, а на самом деле это ее душа искала хоть какого-нибудь спасения и облегчения, и находила его в опасной утопии.
В том, что Янек не смотрел в ее сторону, был один плюс, это давало ей возможность спокойно любоваться на предмет своих желаний. Она неотрывно наблюдала за ним, вглядываясь в каждую черточку лица, запоминала улыбку, разлет бровей и напряженный взгляд. Вот он слегка ссутулился, и пошел по направлению к лакею с подносом; вот он взял бокал с вином, пригубил, смакует. Вот он отчего-то растерялся; вот улыбнулся неожиданно счастливой детской улыбкой; вот бежит кем-то влекомый в толпу; оглянулся, и такое беспомощно-счастливое выражение лица. Вот если бы при ее появлении у него появлялось такое выражение на лице, она бы умерла от счастья. Но тут Листина наконец увидела на кого он так смотрит! Что это!? Крик отчаянья потихоньку начал нарастать в душе, он становился все громче и громче, казалось, она вот-вот оглохнет. Последнее что она увидела, это как Марта тянет Янека за руку вглубь танцующей толпы. На этом ее сознание помутилось, и она упала кому-то на руки. Никто не удивился и не запаниковал. Жара, туго затянутые корсеты, она была за сегодняшний день уже не первая, упавшая в обморок.
Она очнулась в одной из гостевых комнат замка, рядом сидел обеспокоенный отец, а вокруг сновали служанки и обтирали ее ноги холодной водой.
Граф Роммэн видел, что этот обморок вовсе не результат жары, его дочь всегда хорошо ее переносила. И то каменное выражение лица с которым она приходила в себя, похоже, нисколько не радуясь своему приходу в сознание, подтверждало его догадки. Он видел, что соленая вода ищет выхода, но гордость не дает ей плакать здесь и сейчас. Слезы, конечно, победят гордость, но не сейчас и возможно не сегодня. Граф мучился от своей беспомощности, ведь дочь ни за что не поделится своим любовным фиаско, и он не сможет ее утешить. А ведь с его жизненным опытом ему было что сказать. Оставалось одно, молить Бога за ее отчаявшуюся, заблудшую душу.
Листину слегка мутило, но действительно не от жары, а от осознания того, что ей открылось: « Между ними ничего не было! Тогда, когда она сочинила это глупое письмо. Он никогда раньше не смотрел на нее так. А теперь, теперь он точно любит ее, этого ни с чем не спутаешь. Возможно, я сама подсказала им. Я настоящая «Ева», я дала им вкусить запретный плод. Результат налицо. И поделом мне в таком случае! Какая я дура! Что я наделала!». Так она размышляла, лежа совершенно без движения. Служанки искренне удивлялись ее тихости, так как обычно, когда хозяйка находилась в состоянии недомогания, капризам не было конца, а тут лежит бледная, задумчивая, словно мертвая. Что-то ждет их всех дома, возможно, там она еще отыграется на них.
- Папа, поехали домой прямо сейчас, пожалуйста. Скажи, что я приболела, придумай что-нибудь.
- Хорошо. Я сейчас позову хозяйку, ну а ты изображай из себя смертельно больную, хотя тебе и изображать ничего не надо. Вид у тебя…, подходящий.
Листина слегка порозовела от его здорового юмора, и на душе стало чуть легче.
- Пап, ты у меня самый умный и добрый – и она прижала его руку к своей щеке.
Граф едва не прослезился. Он уже и забыл, что его дочь не всегда была такой заносчивой и черствой, была ведь и ласковой, веселой девочкой. Вся ее ласка словно ушла вместе с детством.


Прошла уже неделя с той злополучной свадьбы. Листина никак не могла прийти в себя, почти ничего не ела и целыми днями пролеживала в постели. Она пыталась было отвлечь себя книгами, но  они казались ей малосодержательными, между строк всплывали события связанные с Янеком, и мучили, мучили ее и без того уставшую душу. В своем теперешнем состоянии она и сама могла бы написать с десяток любовных романов. И сколько бы Листина не трясла головой, ничего не менялось.
Прислуга в доме была счастлива – хозяйка не обращала на них абсолютно никакого внимания и ничегошеньки не хотела. Они наблюдали за ней с варварским любопытством, как за зверушкой в клетке, от которой не знаешь чего ожидать.
Повар как-то спросил у горничной:
- А ты не боишься, что это лишь затишье перед бурей?
- Не-ет, это не затишье – грустно улыбнулась она в ответ – «любовь» делает из нее нормального человека.
- И ты веришь, что она может любить? Она ведь так безобразно глупа.
- Ты знаешь, если бы меня воспитывали так же как ее, я бы стала еще хуже. Она ведь никогда и ни в чем не знала отказа, ее жутко баловали, бедный ребенок, баловство оно ненамного лучше незаслуженной порки. Мой ум – нажитый. Мне приходилось много соображать, чтобы выжить, чтобы быть нужной. А у нее ум природный, она столько науки взяла от своего отца. Я видала и других детей – которых учили, учили, а толку мало. А она умненькая, она легко учится, я слышала, как отец, за глаза, хвалил ее способности, а граф зря никого не хвалит, даже ее. Она жестокая и капризная, но ума у нее не отнять. А влюбиться может любой. Бог сверху погладит человека по голове, и все, человек готов, уже влюблен. А глупой ее может назвать только тот, кто сам глуп.
Повар, открывший было рот, чтобы возразить по поводу ума у Листины, тут же захлопнул его. А горничная лукаво отвела глаза.

А в замке, тем временем напряжение стало расти с огромной скоростью.
Мирек был как никогда весел, он снял со своей души такой тяжелый груз. Он всем улыбался и ничего не замечал.
А не замечал он того, что Марта стала бледнеть и прятать глаза при появлении Янека. Того, что Янек стал смотреть на Марту сосредоточенным тяжелым взглядом и что она под этим взглядом пригибалась словно трава к земле.
Марта избегала Янека, как только могла. Янек видел это и страшно страдал. Он прекрасно понимал, что его отвергают, но продолжал цепляться за надежду, как утопающий за соломинку. И он не собирался долго и молча страдать, он всегда был человеком действия.



МАТЬ, ЖЕНА, ЛЮБИМАЯ.

Марыся с призраком постоянно вели теплые, веселые беседы о разных разностях, вместе играли, вместе мечтали, вместе молчали. Призрак читал ей сказки и опекал, как мог. Домовой иногда присоединялся к ним, отдыхая от дел по дому, которых у него было полным полно. Он садился рядышком, прислушивался, вздыхал и иногда вставлял свое веское едкое словцо.
Марта, оставив дочь без нянек, так и не нашла времени, чтобы подыскать ей гувернантку. Сама она старалась, уделяла дочке как можно больше внимания. Так много, что вдруг обнаружила, что оно стало тяготить Марысю. 
Как-то раз Марта спускалась в кухню, чтобы отдать указания по поводу обеда, но ее остановил доносящийся с кухни разговор:
- Знаете, что сегодня сотворила эта маленькая чертовка? – по голосу Марта узнала толстушку Литисию, которая уже много лет проработала в замке, и славилась добродушным нравом и вкуснейшими пирожками.
- Это ты опять про Марыську? – заинтересовались присутствующие в кухне.
- Про нее! Иду я с корзиной за яйцами. Смотрю, сидит в уголочке, прямо на каменном полу, разговоры опять разговаривает, да смеется так, словно есть с ней рядом кто. Меня увидала, замолчала сразу. Я ей и говорю: «Ты бы не сидела, деточка, на полу, простудишься» - ласково так говорю (едким голосом пропела Литисия). А она мне возражать: «Мне и не холодно вовсе. А ты пирожки сегодня делать будешь?». Я говорю: «Конечно буду, с мясом и с брусникой. Но ты деточка лучше встань с пола» Иду я обратно, уже с яйцами, она сидит, с места не сдвинулась. А я смотреть не могу, простудится дите. Я встала около нее и говорю: « Пойдем со мной, я тебе булочку дам, с молоком». Она отказалась. А я стою, и уже не знаю, что и сказать-то. И вот тут-то она мне и говорит, мешаю я ей видно со своими наставлениями: « А я бы, Литисия, на твоем месте, поторопилась бы на кухню, там, на столе, кот лопает окорок». Я ей: «Этого не может быть, потому, что там осталась Ядвига, и она готовит суп», а она мне: «Нет, Ядвига сейчас на конюшне, и они с конюхом целуются, а кот точно ест окорок». И решила я оставить ее в покое, пока она и на меня тоже не нажаловалась. Прихожу на кухню, и чуть корзину с яйцами не уронила. На столе сидит кот и жрет окорок, а Ядвиги и след простыл.
- А где она была-то?
- Она вернулась через минуту, и давай мне «плести кружева», что ее срочно позвали помочь, и еще что-то… А я ее спрашиваю, прямо в лоб: «А наш Данко сейчас с кобылой миловался?» Вы бы слышали, как она оправдывалась, ну да что там, дело-то молодое. Но откуда эта малявка все это узнала. Ведь когда я уходила с кухни, Ядвига была еще там, а обратно я вернулась, минут через пять. Даже если бы она бегом, да нет, даже если бы я бегом побежала, ну никак не успеть и на кухню и на конюшню, и вернуться обратно. Что ты смеешься Клара?
Одна из кухарок внезапно рассмеялась, и не могла объяснить, отчего она смеется.
- Чего она смеется? – уже возмущенно требовала ответа Литисия.
Наконец Клара сделала над собой усилие, и, едва соединяя, сквозь слезы, буквы в слова пробормотала:
- Ли-ти-сия, бе-гом…
Тут уж и все остальные тоже начали смеяться. Литисия, толста, в три обхвата, передвигалась всегда очень плавно, очень женственно, словно покачивающаяся на волнах бригантина. И представить, что Литисия вдруг подхватила юбки и сорвалась в бег…
Литисия хотела было обидеться, но, как и большинство толстушек была страшно смешлива, она живо представила то же, что и другие, и залилась пуще всех. И даже попыталась изобразить, как бы это она побежала, чем еще больше развеселила публику.
Марту, которая находилась за пределами видимости, тоже стал разбирать смех, она зажала рот ладошкой, и, сотрясаясь от смеха, убежала.
Отсмеявшись,  Марта  призадумалась, с Марысей надо было что-то делать. «Нужно срочно искать гувернантку» - решила она, и позвонила в колокольчик. На зов прибежала комнатная девушка.
- Послушай, Эмма, я стала замечать за моей Марысей какие-то странности, ты не знаешь, может еще кто что замечал?
- Ой, я даже и не знаю – но в глазах девушки всплеснул такой озорной огонек, выдающий ее горячее желание чем-то поделиться, что Марта поняла – нужно ее послушать.
- Я за нее так беспокоюсь. Вот чувствую что-то неладное, а понять не могу.
- Хорошо, я расскажу все, что знаю – и она с такой готовностью и азартом начала  тараторить, что Марта удивленно подумала, как же это она до сих пор сдерживалась и сразу ничего ей не выложила. Ведь Эмма потрясающая болтушка, она совершенно не умела молчать. А тут надо же. И видимо уже давно молчит. Значит наказание Марысиной служанки послужило хорошим уроком всем остальным.
- Говорят, она все время с кем-то разговаривает. Я и сама видела – предупредительно поспешила вставить Эмма, предваряя возражения Марты – это совершенно не похоже на то, чтобы она разговаривала сама с собой, нет. Это выглядит так странно. Как бы это объяснить. Понимаете, она к кому-то обращается, получает ответ, потом получает от кого-то вопрос, и отвечает на него. Она явно на кого-то смотрит и этот кто-то выше нее, потому, что она все время смотрит в одно и то же место выше себя, это если сидит, а если стоит, то она смотрит гораздо выше, словно рядом стоит высокий человек. Если бы она кого-то выдумала, была бы ей охота голову задирать. Да и смотрит она всегда примерно в одно и то же место, если бы это были ее фантазии, у нее бы так не получилось, она ведь еще совсем ребенок. Она точно кого-то видит. Мы уж думаем, не старый ли граф к ней является! И иногда она говорит вещи, о которых знать не могла, правда это было только один раз (и Марта выслушала историю про кота с окороком по второму разу, чуть не рассмеявшись, вспомнив Литисию)
- Зря Вы улыбаетесь, с девочкой в самом деле что-то не так – опасливо сказала служанка.
- Да это я про другое. Ступай, я подумаю.   
И она подумала, и решила поехать к своему доброму знакомому графу Роммэну, за советом и помощью в поиске гувернантки для Марыси. Почему именно к нему? А потому, что именно он был человеком, более других радеющий за обучение подрастающего поколения различным наукам. Он организовывал школы, сам преподавал, и благотворил церковным училищам, и детским приютам. А так же он был очень добрым человеком.
На следующий день Марта приказала подать экипаж. Договорившись обо всем с мужем, и простившись с Марысей, она вышла к экипажу, и обмерла – рядом с экипажем стоял Янек и беседовал с кучером. По одежде было понятно, что он собрался в город, а так как рядом не было его лошади, значит, он собрался ехать с ней в экипаже. С обмирающим сердцем Марта подошла к ним. Убежать нельзя; передумать можно, но возникнут ненужные вопросы. Да и сколько теперь придется так бегать.
Призрак и домовой тоже увидели эту картину, оба замерли, но долго размышлять времени не было:
- Поезжай-ка ты с ними, пригляди, если что не так сразу обратно, что-нибудь придумаем. А я тут.
Янек повел себя как обычно, как обычно был галантен и весел, как обычно подал Марте руку, помогая забраться в экипаж, и в этой поддержке Марта не почувствовала никаких признаков притязаний. Она боялась, что он сядет с ней рядом, но он сел напротив. Это обрадовало, но не принесло облегчения.
После их последнего разговора прошло уже больше месяца. В воздухе уже пахло осенью, леса запестрели желтым и красным, понемногу холодало, но сезон дождей еще не начался, было сухо и солнечно.
Часть дороги молчали. Наконец Янек заговорил:
- Чтобы развеять твои сомнения, сразу сознаюсь, я поехал с тобой нарочно. Услышал, что ты собираешься к Роммэну, и вот… Ты прячешься от меня,  а я умираю, когда не вижу тебя.
- А что мне остается делать. Это наваждение какое-то. Мне все время кажется, что ты пошутил, и, что шутка затянулась. А потом, я вижу, как ты смотришь на меня, и мне становится плохо. Ты не можешь не понимать, что это невозможно!
- Я понимаю только то, что стал чувствовать к тебе. Откуда это, я и сам не понимаю, и почему раньше я этого не чувствовал тоже не понимаю. Мир с тех пор так изменился, я все вижу теперь иначе, будто недавно родился.
- Господи! Как я хочу, чтобы все стало как раньше. Как я хочу этого!
- А я хотел бы сделать тебе какой-нибудь подарок. Что бы ты хотела?
- Какой подарок?! О чем ты?
- Я хочу тебе купить что-нибудь.
- Купить! Ты в своем уме?! Где я буду это прятать, или как я объясню это Миреку?
- Хорошо, хорошо, я придумаю что подарить, чтобы не надо было прятать. Но пойми же меня пожалуйста, если ты была влюблена в Мирека, то должна быть способна понять меня. У меня без тебя душа не на месте. А вот сейчас- ты рядом, так и душа, вот она, снова здесь. Тепло, уютно и жизнь продолжается. А без тебя мрак, словно краски стерты.
- Янек, не надо, я прошу тебя! Янек, ты с ума сошел. – Марта заплакала - Я не хочу делать тебе больно, но ты для меня только брат Мирека, ты мой добрый хороший Янек – она кинулась перед ним на колени – Я умоляю   тебя, оставь все это! – Янек вскочил, словно его ударили, и на ходу выскочил из экипажа.
- Куда Вы граф? – закричал ему вслед кучер. Но Янек уже скрылся в лесу.
Марта, слыша, как кучер слезает с козел, и торопливо вытерев глаза, стала изображать сильнейший насморк.
- Эк Вас продуло – ласково пробасил кучер.
- Он сейчас придет – пробормотала Марта в носовой платок – подождем его.
- Хм, да и графа кажись пробрало – усмехнулся в усы кучер.
Ожидание затянулось. Марта послала кучера за Янеком. Кучер вернулся довольно быстро, он был очень весел, и со смехом сказал:
- Граф просил передать, чтобы Вы шли к нему, он там что-то нашел, и хочет Вам это показать.
- Что показать? Что он там еще выдумал, нам же надо ехать.
- Он сказал, никуда не поедем, пока Вы не придете. Шутник, право слово!
- А что там, ты знаешь?
- Да Вы идите, сами увидите. И поторопите его, пока погода не испортилась.
Марта была в замешательстве, но  ничего придумать, чтобы не пойти, не могла. Она закусила губу от досады, и пошла к лесу. Интуиция страшно шептала ей что-то на ухо, а Марта и сама все понимала, но что она могла сделать? Она почти машинально подобрала увесистую ветку.
- Марта, иди сюда, иди же скорее – голос Янека звучал так спокойно, обыденно и весело, что Марта устыдилась, и отбросила ветку в сторону. Она увидела его в зарослях орешника, где-то рядом протекал довольно шумный ручей. Она заставила себя не бояться и подошла.
- Вот сюда. Посмотри на это чудо – Янек осторожно развернул ее за плечи лицом к тому месту, где в желтых листьях орешника примостилось аккуратное круглое гнездышко, в котором, заботливо обложенные птичьим пухом, лежали крошечные рябые яички.
- Какие хорошенькие! – Марта так и просияла – Я последний раз гнездышко видела еще в детстве.
- Ну да, где нам в лес заглянуть, все балы, да приемы. Вот я и сделал тебе подарок. Понравился? – Марту словно ледяной водой окатили.
- Ну что ты смотришь на меня, как на врага? Не надо так со мной. – Марта лишь опустила глаза – Надо Марыську сюда привезти, пусть посмотрит – сказал он, чтобы хоть как-то разрядить повисшее напряжение.
Марта развернулась и пошла прочь. Янек хмуро двинулся за ней, внутри него начала расти какая-то звериная злость и упрямство, он ведь никогда не знал поражений. Он догнал Марту, схватил за руку, развернул к себе и сделал  то, чего Марта так боялась с самого начала этой ненавистной поездки.



Боль
               
Мирек вышел во двор и спросил проходящую мимо служанку:
- Графа Янека не видала?
- Так он уехал вместе с госпожой.
- Они что, договаривались? – у Мирека почему-то сильно кольнуло сердце.
- Вы меня спрашиваете?
- Нет. Иди.
У Мирека было ощущение, что внутри него начал раскачиваться огромный колокол. Не простой колокол – набатный, он каждым нервом чувствовал приближение беды. Он словно зверь, почуявший врага, внутренне напрягся, заторопился, едва сдерживаясь, чтобы не бежать, на ходу приказав приготовить коня для охоты.
- Беда! – тяжело вздохнул домовой – Где же это глупое привидение! Когда он нужен, его никогда нет!
- Да здесь я – встревоженный вид призрака сказал домовому все.
- Что уже пристает?
- Да.
- Мирек все узнал, и собирается ехать вслед за ними – домовой еще сильнее нахмурился, и словно на глазах постарел.
Они проследили глазами за Миреком, который стремительно спускался по крутой лестнице. Его лицо было крайне обеспокоено. Он еще не представлял себе, какая беда могла приключиться с Мартой, но колокол в его голове раскачивался все сильнее.


- Лети туда, скорее – только и мог сказать домовой.
Призрак очень быстро очутился на том месте, где Янек повалил Марту на траву. Он прижал ее всем телом, Марта отчаянно сопротивлялась. Янек удерживал ее руки и целовал в шею, в щеки, в губы. Призраку было так неловко присутствовать при всем этом, что он закрывал лицо в страшном испуге, но не смотреть тоже не мог, и подглядывал сквозь пальцы. Призрак понимал, что нужно помешать Янеку, но ужас от происходящего привел его в ступор. Тогда он подумал: «А что бы сделал домовой?», и тут же сам себе и ответил « он бы его спугнул». Он стал пытаться шевелить ветки деревьев, чтобы создать хоть какой-то шум, но его призрачные руки лишь проходили сквозь них. В панике он стал метаться кругами по лесу. И спугнул-таки какую-то крупную птицу, которая, сорвавшись с ветки, наделала столько шума.  Янек вздрогнул всем телом, и слегка ослабил хватку.  Оторвавшись от губ Марты, он быстро огляделся вокруг. Марта воспользовалась этим и быстро заговорила:
- Янек, ты же говоришь, что любишь. Тебе ведь не это от меня нужно, ну же опомнись! Ты же хочешь, чтобы я любила тебя, так завоевывай мое сердце, а ты! Что ты делаешь?! Ты сейчас все окончательно испортишь, и не добьешься ничего, кроме того, что я стану тебя панически бояться! Ты этого хочешь?               
Призрак видел, что слова Марты не оказали на Янека почти никакого воздействия, видимо он был готов к любым ее словам, видимо он и сам себе мог сказать все это. Видимо он и сам понимал, что таким образом ему не заполучить любовь Марты, а так же и никаким другим способом. Понимал. Поэтому, как первобытный человек, он пытался взять силой то, без чего не видел смысла своей жизни.
Бедный призрак в отчаянии молитвенно сложил ладони и стал молиться, просто без молитвы, бормоча: «Господи, помоги! Господи, помоги!» Через пару мгновений, призрак увидел, как из неба засветился голубой луч. Он возник прямо над мечущимися в борьбе Мартой и Янеком, и уперся Янеку в темя.
 Янек помотал головой и мрачно отстранился от Марты. Она, не веря в свое освобождение, приподнялась на локтях и не решалась подняться с травы. Ее пугало выражение лица Янека. Таким она его совсем не знала. Это новое в его лице было жестким, беспринципным, темным, грозящим бедой.
Янек медленно побрел к экипажу. Марта резко вскочила, и нервно стала приводить себя в порядок. После двинулась вслед за Янеком. На полпути к экипажу они увидели, что к экипажу приближается Мирек. Марта похолодела. А Янек на секунду остановился, но как ни в чем не бывало, двинулся к нему навстречу.
Мирек спешился, ему было трудно дышать, говорить он и вовсе не мог. Его взгляд тяжело переходил с Янека на Марту. Он сразу понял, что приехал не зря. Марта выглядела так, словно только что выдержала тяжелую схватку, но будто эта схватка не закончена, а только начата, и  сейчас лишь небольшая передышка. А Янек мрачно смотрел Миреку в лицо и не отводил решительного, спокойного взгляда.
- Марта, в чем дело? – сдавленно произнес Мирек.
В ответ на это Марта лишь подошла к Миреку вплотную, посмотрела ему в глаза, таким взглядом, что он все понял, и уткнулась лицом в плечо.
- Марта ни в чем не виновата. А я не могу больше без нее. И я буду ее добиваться, чего бы мне это ни стоило.
- Какое счастье, что я не взял с собой оружие. Я бы тебя сейчас убил, - с усмешкой сказал Мирек – Вот так – и он полоснул ему по горлу воображаемым кинжалом. Янек в ответ лишь вытянул шею, подставляя горло под удар.
- Жалко, что ты его не взял, избавил бы и меня от этого кошмара. Ты меня осуждаешь, а я ничего не могу с собой поделать.
Бедный кучер, о нем все забыли, и он вынужден был слышать и видеть все происходящее. Он лучше, чем кто - либо из присутствующих понимал, что ему нельзя при этом всем присутствовать. С перекошенным от страха лицом, он стал отступать к лесу, тихонько нашептывая себе под нос утешительное: «Скажу по нужде отошел, по нужде, пробрало скажу. Не в штаны ведь. Человек ведь». Он забежал за ближайшие кусты, и сквозь листья стал наблюдать за происходящим, охая и выпучивая глаза от страха.
- Марта, если ты от меня будешь скрываться, будет только хуже. Я не выдержу и сделаю что-нибудь, о чем буду жалеть всю жизнь – сказал Янек.
- Ты намекаешь, что убьешь меня? – подозрительно спокойно спросил Мирек. Марта поняла, что сейчас они кинутся друг на друга, и, спасая ситуацию. Спросила:
- Значит, ты предлагаешь мне бросить мужа и перебраться к тебе, в твою кровать?
- Да. И не только в кровать.
- Мирек, Господи! – Марта прильнула к мужу.
- Она меня любит, ты же видишь!
- А полюбит меня.
- Может тебе уехать, Янек? – без надежды спросила Марта.
- Я уже пытался. Чуть не потерял рассудок.
- Тогда скажи мне. Что будет, если я так и не полюблю тебя?
- Ты в любом случае останешься со мной. Вы меня не поймете. Я уже говорил, что не могу без тебя жить. Это не жизнь, это кошмар, в котором я пытаюсь выживать. Вы все равно не сможете понять.
- Я думал, что хорошо тебя знаю.
- Да. Оказалось, что я тоже себя не знал. Она мне нужна – вдруг он сорвался в крик – Вы все равно не поймете! Вы смотрите на меня, как на врага. А я ведь не враг. Я тоже хочу иметь шанс на счастье. А мне нет жизни без нее.
- Значит, ты хочешь, чтобы я с тобой поделился? – спросил Мирек.
- Нет, я с тобой делиться не хочу, но я постараюсь ее добиться. Пропади оно все пропадом! – Янек в отчаянии развернулся, и, не разбирая дороги, пошел прямиком в лес.
Он шел и знал, что впереди на много верст непроходимые болота. И он загадал: « Если выйду – Марта будет со мной, или конец».
Сначала он шел, потом бежал, он хотел, чтобы его разодрало сучьями, чтобы его поглотила пучина болот, чтобы на него напали хищные звери, но лес словно расступался перед ним, ветки задевали лишь вскользь, болотные кочки мягко пружинили под его ногами, и он ни разу не провалился. Мысли о том, что в прошлом осталось все светлое, простое, понятное, а в будущем лишь темнота, доводили его до полного отчаяния. Ему было страшно самого себя. Он конечно же мог составить конкуренцию Миреку во всем, он никогда ему ни в чем не уступал, а кое в чем и превосходил. А уж побед над женщинами у него за спиной - Миреку и не снилось. Но это бесчестно…

Что будем делать? – спросил Мирек Марту после слишком долгого молчания. Они с замиранием сердца все ждали, что Янек вот, вот появится из леса, но его не было уже достаточно долго, чтобы понять, что ждать не стоит.
- Я хочу домой – Марта не могла даже заплакать от потрясения.
Кучер стоял и переминался с ноги на ногу, он тоже ждал и боялся, что его, наконец, заметят, и уже вспомнят о его присутствии.
Мирек действительно вспомнил про кучера, и подумал, что нужно предпринять что-нибудь, чтобы обезопасить его. Мужичок этот, на памяти Мирека, был глуповат, но добродушен, верен и услужлив. Мирек подошел к нему и сказал:
- Надеюсь, ты понимаешь, что тебе нужно молчать?
- Можете не сомневаться – с особым усердием пробормотал он.
- Хорошо. Я не буду тебя запугивать, понадеюсь на твое слово. Ты, вижу и сам не рад, что оказался свидетелем.
- Да лучше б мне лихорадкой переболеть –  истово простонал насмерть перепуганный мужичок.
В экипаже Марта с Миреком ехали обнявшись.
- Может нам самим уехать? – спросила Марта.
- Куда? – глухо отозвался он – Но что-то делать надо. Иначе жизни нам не будет. Как же это все получилось? Непостижимо.
- Обещай мне, что ты не станешь братоубийцей!
- Что было в лесу? – Марта тотчас сникла.
- Я начинаю ненавидеть себя за свое существование. Но я ни в чем не виновата. Ни в чем! – с горечью сказала она.
- Я знаю, успокойся.
- Я не сомневаюсь в тебе, я пытаюсь понять, может это я что-то сделала не так, и ничего не нахожу.
- Роковая женщина – усмехнулся Мирек. Марта горько плакала в его плечо. Ей было так надежно, и так спокойно рядом с ним, хотелось сидеть вот так долго-долго, и переждать плохое, до лучших времен.

К ночи Янек не появился.
- Как ты думаешь, он способен на это? – встревожено спросила Марта.
- Убить себя? Не знаю. После того, что произошло, я могу предположить что угодно, но я не могу в это поверить. Хотя, все что он теперь делает не похоже на него. Словно подменили.
- А вдруг ему нужна помощь, там ведь болота.
- Ладно, возьму кучера и собак. Надо хотя бы попробовать его найти.

Ночь уже опустила свое черное покрывало, ничего не было видно, кроме подпрыгивающих факелов, которые сопровождались мужскими голосами и лаем собак. Внезапно, на подходе к лесу из темноты послышались насмешливые слова:
- О-о! Это вы не меня ищете? Зря! Мирек, на твоем месте я  не стал бы этого делать.        Мирек со слугой подошли поближе и посветили факелами. Янек сидел на траве взлохмаченный, замерзший и диковато веселый. Секундой позже Мирек скорее понял, чем увидел - Янек плакал. Слезы катились по его щекам так свободно и так много, как бывает лишь с маленькими детьми. Он даже не пытался скрыть их.
Мирек хотел было помочь ему подняться:
- Если ты до меня дотронешься, я сверну тебе шею.
Но Мирека не остановило это предупреждение, что-то внутри, мстительно-назидательное хотело пристыдить брата, как старший младшего. И в мгновение ока он оказался прижатым к земле. Одной рукой Янек угрожающе опасно обхватил его за шею, и коленом больно уперся в спину.
- Ты решил, что с помешательством я стал размазней, или ты думаешь, что я слаб от сознания своей неправоты. Нет! Слаб ты, оттого, что никогда не был на моем месте. Тебе никогда не приходилось так поздно влюбиться, и в кого? В жену родного брата! Я больше не брат тебе, запомни – я враг. Бойся меня, потому, что я сам себя боюсь!   
И если ты хоть что-нибудь придумаешь, то делай это быстрее, а если не знаешь, как поступить, то спрячь ее. Да так, чтобы я не нашел! Потому, что я найду ее, где бы она ни была! Даю тебе ночь. Утром, я вернусь, и все будет по-моему. Ты как блаженный, никак не поймешь, что все непоправимо изменилось. Да раньше я сам бы осудил любого за подобное поведение, а теперь не осужу даже самых страшных убийц.
И Мирек торопливо пошел обратно. Он хотел бежать, но если Янек враг – то врагу нельзя показывать, что ты боишься, ведь это может подвигнуть его на еще большую низость.   
Янек, хорошо знавший брата, тоже понимал, чего Миреку стоит эта уверенная походка. Он смотрел ему в след с уважением и сожалением. Слушал удаляющийся лай, и вслушивался в себя. Ему нужно было дождаться утра. Усталость, конечно, давала о себе знать, и намертво прижимала его к земле, но сознание стремилось к действиям. Хотелось пробраться под покровом ночи, и подсмотреть, что собирается предпринять Мирек. Или украсть Марту, наплевав на все слова, и на доводы рассудка. Никакой жизни, помешательство, да и только. Внутри все разрывалось на части, казалось, что кожа вот-вот не выдержит, взорвется изнутри, и освободит то, что распирает и рвется на свободу, и пройдет эта невыносимая боль, и покинут желания, и будь что будет.
Он все вспоминал ее слова: «Если любишь, то завоевывай мое сердце!». Как бы не так! Янек не глупец, он прекрасно осознавал, что рядом с Миреком у него нет никаких шансов. Семь лет супружества – это не шутки – это сложившийся мир, удобный и счастливый. Ее только тяготили бы его зовущие взгляды и вздохи украдкой. И есть только один шанс, вероломно разбить союз, не давая возможности опомниться, и попытаться приручить Марту; попытаться создать для нее еще лучший мир, еще более счастливый, еще более красивый. А если ничего не получится, то запереть ее как редкую птицу в клетку. И наплевать на весь мир.
- Прячь получше. Я все равно найду – шептал он в полубреду, и в бессилии рвал руками траву, заставляя себя оставаться на месте и ничего не предпринимать.


КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ

 

Возможно из-за серьезности угроз, Мирек вдруг вспомнил, куда можно спрятать Марту.
Это было зимой, года четыре тому назад. Тогда Мирек заблудился на охоте, и набрел на избушку. В первый момент ему показалось, что избушка нежилая, но, когда он к ней приблизился, залаяли собаки, и из дома вышла крепкая старуха с ружьем.
Он запомнил первое впечатление от старухи, оно было угрожающе-тяжелым; ее пронизывающий взгляд словно уничтожал стоящего перед ней, а недоброе выражение лица так и гнало прочь. На деле старуха оказалась милейшим человеком. Она была прямодушна и смела на язык. Она очень громко разговаривала, постоянно шутила и заразительно хохотала.
Оказалось, что старуха была повитухой, и жила здесь со своим мужем священником, который вскоре тоже подошел. Священник оказался почти полной противоположностью своей половины; он был тих, скромен, прост. Единственное, что объединяло стариков – это громкий смех, которым он поддерживал каждую шутку жены. Мирек тогда даже слегка позавидовал их веселому и простому бытию, и невольно сравнил их жизнь со своей. У них с Мартой все было по-другому: тише, спокойнее, серьезнее; но они и сами другие, ни хуже, и ни лучше, другие и все тут. А хотелось бы вот так же – просто, открыто и весело.
Оказалось, что Мирек заблудился в «трех соснах», не слишком близко от замка, но и не в соседнем графстве, как уже думал Мирек. И старики вдоволь нашутились по этому поводу. Мирек тогда с удовольствием отогрелся у них, а позже приехал к старикам с подарками в знак благодарности. Он тогда не придал этой встрече особого значения, да и стыдно было признаваться, что заблудился в собственных владениях, поэтому он никому и не рассказал об этой избушке в густом лесу.
Вот сюда Мирек и решил привезти Марту. Обо всех остальных местах Янек конечно же знал, ведь они с детства вместе.
- Тебе будет с ними хорошо и весело, вот увидишь – утешал он Марту, помогая ей собирать вещи - Я не буду тебя навещать, пока не найду, куда мы сможем перебраться. Я еще не знаю, сколько это может занять времени.
Домовой отправлял призрака с ними:
- Если что не так, сразу обратно, сразу ко мне.
- Так может вместе?
- А на кого я дом оставлю. А Марыся? Давай, давай, езжай.
Призраку ехать не хотелось, он висел в воздухе, весь поникший с выражением невыносимой боли на лице.
- Так может все же Марысю взять с собой? – умоляюще просила Марта.
- Я думал об этом. Янек не будет проявлять особого рвения в поисках тебя, пока будет видеть Марысю где-то в пределах видимости. Он будет ждать момента, когда ты соскучишься и захочешь ее увидеть, он ведь хорошо тебя знает.
- А как же я. Как я без нее? Как она без меня?
- Надо потерпеть. Ты хотела найти Марысе гувернантку, я займусь этим. А Марысе скажем, что ты поехала к тетке Клаудии. А потом скажу, что ты у нее приболела, и что тебе нужно время, чтобы выздороветь. Она у нас добрый человечек, она спокойно тебя дождется.
- А он не воспользуется Марысей?
- Думаю, пока нет. И я постараюсь что-нибудь придумать до того, как он дойдет до этого последнего шанса,– на секунду он замер, и спросил – Считаешь, он может дойти до этого?
- Не знаю. Теперь мы ничего о нем не знаем. Он стал другой.
Марта прощалась с Марысей стараясь изображать спокойствие, и не зная как объяснить, что она уезжает так спешно среди ночи. Но на удивление Марты, дочь вела себя так, словно это она мать, а Марта дочка, словно она что-то знала, и словно это она утешает Марту:
- Мамочка, ты поезжай, обо мне не беспокойся. Все будет хорошо.
- И ты не хочешь поехать со мной? – неосторожно спросила Марта.
- Нет, не хочу. Я тебя тут подожду. Я же с папой.
Марта так и уехала с удивленным  выражением на лице.


Старики приняли Марту ласково. Мирек уехал сразу, едва поцеловав жену. Нужно было торопиться, успеть вернуться раньше Янека.
Марта пребывала в столбняке. Она прошла в дом. И, не раздеваясь, села на котомки.
Но хозяйка, видя состояние своей гостьи, по своему обыкновению с юмором, громко заговорила:
- Твой красавчик-муж сказал, что тебя нужно спрятать, но не сказал, почему – у этой старой женщины были очень умные глаза. Таким людям, как она, и не хочешь, а выложишь все как на духу – Ты, моя хорошая, оставь пока вещи, потом разберем. Я тебя сейчас горяченьким накормлю, а потом ты мне все расскажешь. Раз тебя нужно прятать, нам нужно знать от какого такого зверя, чтобы нам не попасть впросак.
Марта довольно скупо рассказала ситуацию, в которой они оказались. Но старикам этого было более чем достаточно. Умным людям не надо много объяснять. Священник сказал:
- Я буду за вас молиться, и да поможет нам всем Бог, - потом проникновенно посмотрел на Марту и добавил – и ты молись.
- Конечно, она помолится, дай девочке отдохнуть – заворчала жена.
- А как она отдохнет, когда у нее такое на душе? Самое время молиться.
Призрак все это время висел в углу. Все уже улеглось, а он никак не мог решить, пора ли лететь обратно в замок. Вдруг что-то заставило его посмотреть под потолок на полати, и он увидел, что оттуда кто-то за ним наблюдает. Призрак метнулся туда, и разглядел в темноте местного домового. Он выглядел моложе и веселее замкового, но взгляд был таким же умудренным, словно он уже прожил не одну сотню лет:
- И откудова вы этакие? – со смехом спросил домовой, пока призрак его разглядывал.
- Мы из самого красивого замка в округе.
- Не слыхала. Суетно вы видать там живете, горемычные.
- «Не слыхала»? Ты что, девочка?
- Ну можно и так сказать – рассмеялась домовушка.
- А у вас лучше?
- Они такие хорошие люди, м-м – выражение лица у нее стало, словно она съела теплый блин с медом. – А где хорошие люди, там и воздух чище. А хозяин еще и священник - божий человек. А где много Бога, там тепло, весело и на душе хорошо. Чего я рассказываю, сам поди знаешь?
- Нет, не знаю. Я еще  молодой.
- Меня звать Пепа. А тебя?
- Я Стефан.
- Понятно. Ты здесь, что ли останешься?
- Да я еще и сам не знаю. В замке остался мой друг – тоже домовой. Мы очень беспокоимся за них, душа не на месте.
- А вы теперь не беспокойтесь. Он отмолит. Я знаю. Он хороший священник.
- А что бывают и плохие?
- Конечно, они ведь просто люди.

Вернувшись, Мирек сразу лег спать, ему нужно было забыться и отдохнуть. Приход Янека он проспал.
 Янек прибыл в приподнятом настроении. Как прежний Янек, он весело приказал согреть для себя воды, принял ванну, переоделся в чистое, и перед завтраком непринужденно спросил, где же Марта. Слуги сказали, что граф сам спешно куда-то собрал свою жену, и отвез ее к тетке, и, что обратно он вернулся один.
- К тетке, значит – с усмешкой произнес Янек, и, поведя бровью, велел подать завтрак.
Всю  ночь Янек перебирал все возможные варианты, куда бы Мирек мог спрятать Марту. У него не было никаких сомнений в том, что он ее найдет. Оставалось только придумать, как быть дальше. И он решил, что проще всего, будет использовать тот же прием - спрятать Марту, но уже самому, сразу после того, как он ее найдет. Это, пожалуй, единственный способ избежать проблем с Миреком, и не допустить братоубийства. Спрятать и попытаться приручить.
Пораскинув мозгами, Янек решил, что, скорее всего, Мирек отвез Марту в город, там нанял экипаж с сопровождением, и отправил к кому-нибудь из друзей. Только на что они в таком случае надеются. Выждав пару дней, он тщательно собрался в дорогу, и отправился на поиски.
Размеренно и не суетясь он стал объезжать всех знакомых и родственников, которые могли бы приютить Марту. Он делал вид, что просто путешествует от скуки. По реакции на его приезд, он безошибочно определял, был ли тут Мирек с Мартой.
Спустя месяц, на кухне в замке состоялось стихийное собрание. Домовой и призрак, мрачные и унылые, с безучастными лицами присутствовали на нем, слушали пересуды слуг, и только тяжело вздыхали.
- Что-то долго наша хозяйка в гостях болеет, не померла бы.
- Не нравится мне это – вставила свое веское слово Литисия – собраться посреди ночи, и уехать к тетке.
- Да и муж ее что-то не часто навещает.
- Зато Янек дома почти не появляется.
- А вот я вам что скажу – интригующе, нараспев заговорила рыжеволосая девушка – слушайте что узнала! Нету нашей хозяйки у тетки, и не было, ни больной, ни здоровой – весьма довольная собой она гордо сложила пухленькие ручки на груди.
- Откуда ты это взяла? – требовательно спросила Литисия.
- А у меня сестра там служит. Так вот нету ее там, и уже очень давно она туда не приезжала.
- Вот дела! А где ж она – Литисия удивленно всплеснула руками – Я же говорю, что-то тут не так. Может еще, кто что знает? – спросила она с надеждой в голосе.
В ответ все недоуменно помолчали. Больше никто ничего не знал. На этом собрание тихо закончилось, все разбрелись по своим делам. И только возничий испуганно моргал и помалкивал.

- Эх, хотел бы я с тобой к Марте слетать. Да в доме так неспокойно, лучше я не буду отлучаться, а не-то мало ли что – проскрипел домовой.
- Да, жалко. Я бы тебя с тамошним домовым познакомил. Знаешь, он песенки сочиняет, и сам себе их поет, представляешь какая личность!
- А в чем личность-то?
- Как в чем? Слушатели ему не нужны. Понимаешь?      
- А тебе-то он их спел – не удержался от едкого замечания домовой.
- Да нет, он пел сам себе. А я услышал, мне понравилось.
Потом как-нибудь увидимся все вместе, он споет.
- Еще бы он не пел! У него что – домик. А у меня хоромы!  Дел не оберешься! А то может я бы тоже сочинял – призрак хитро покосился на домового, но осторожно промолчал. Домовой перехватил этот взгляд, и завопил – Что, не веришь?!
- А ты сам-то веришь? – с добрым смешком ответил ему призрак. Домовой задумчиво почесал в затылке и смущенно засмеялся.
- Чего-то я, как-то, нет, петь и плясать – это не по мне –  оба расхохотались.

В это время Марта уже неплохо обжилась в избушке у священника. Как Мирек и обещал, ей было хорошо и легко с этими людьми. В замке титул обязывал ее исполнять роль хозяйки и леди. Здесь же, благодаря простому и ласковому обращению стариков, она могла позволить себе такую роскошь – как быть самой собой.
Она попросила купить ей простую одежду, убрала волосы под чепец, и с удовольствием помогала хозяйке по дому. Никогда раньше не доводилось ей ни готовить, ни топить печь, ни кормить коз и кроликов, все было ей интересно, и все хотелось попробовать делать самой.
Конечно, не все работы по дому пришлись ей по душе (кому же, в здравом уме, захочется добровольно чистить хлев, ведь, как минимум, плохо пахнет), а вот вымешивать тесто руками, оказалось очень приятно. А потом доставать готовый душистый хлеб из печи, или мясные пирожки – это было чудесно.
И конечно, она страшно мучилась, переживая за мужа и дочь. Но по ласковому наущению священника, старалась не думать о плохом, и молиться. Разговоры стариков были наполнены здоровым юмором, и ненавязчиво отвлекали от тяжелых мыслей.


ГУВЕРНАНТКА

 Чтобы не беспокоиться за дочь, и, чтобы можно было спокойно искать место для переезда, Мирек срочным порядком занялся поиском гувернантки. А так как сам он не представлял, как к этому делу подступиться, то написал письмо о помощи графу Роммэну. В письме он просил так же, чтобы Марыся сама учавствовала в выборе. Граф с готовностью пообещал помочь, и на радость Мирека, уже через несколько дней отписал, что у него есть несколько претенденток.
Мирек боялся, что разговор с дочерью окажется тяжелым, но на его удивление Марыся легко согласилась поехать на выбор претендентки на роль «няньки»:
- А что если она мне не понравится? – спросила Марыся
- То мы ее не возьмем – не совсем уверенно ответил Мирек
- Хорошо, поехали.
На следующий же день Мирек с Марысей поехали к графу.
Янек знал о поисках гувернантки для Марыси. Посомневавшись, он все же решил, что эти поиски выглядят вполне правдоподобно, и, что вряд ли Мирек стал бы прятать Марту у Роммэна; во первых - слишком близко, во вторых - Листина не потерпела бы такого соседства. И то, что брат ищет гувернантку для дочери, означало, что Мирек прячет Марту где-то поблизости, и что они не собираются всерьез менять место жительства. Эта мысль успокаивала.

Кстати, как там наша Листина. А Листина все еще пребывала в состоянии апатии. Ей ничего не хотелось, и она не представляла, как теперь жить дальше.
Граф тихо переживал за дочь, и мучился от сознания собственной беспомощности.
Как-то раз Листина пришла к отцу в кабинет, где он читал на диване, подсела к нему, положила голову на плечо, и сказала:
- Пап, почему я так мучаюсь, почему я такая невыносимая. Со мной что-то такое творится, таких «подвигов» наделать хочется, самой страшно.
- Во первых, это молодость. В молодости кажется, что можно делать все что хочется, и у тебя впереди много, много времени, и что ты сумеешь и успеешь все исправить. А потом оказывается, что времени не так уж много, и, что от каждого твоего шага в молодости, зависит все твое будущее, каждое неосторожное слово останется в твоей памяти и в памяти того, кому ты это сказал, и исправить ты ничего уже не можешь, даже если бы и захотел. А во вторых, твоя беда в том, что ты ни о ком, кроме себя не думаешь, ты не ставишь себя на место других людей, не переживаешь чужой боли, от этого ты не мудра и не дальновидна. И обижая людей, направо и налево, ты «сеешь камни, которые придется когда-нибудь собирать».
- Это кого же я обижаю? – Листина была невыразимо удивлена.
- Хм, к примеру: Кристина, Пауль, Божена? – стал он перечислять имена своих слуг.
- Что-о! – Листина чуть не онемела от изумления - Но папа,  они же… - ее лицо брезгливо сморщилось, не в силах подобрать слов, чтобы выразить недоумение и возмущение.
- Ты родилась в знатной семье, я дал тебе хорошее образование, я всегда относился к тебе с уважением и любовью, это так. Но ты иногда ведешь себя, как какой-нибудь пьяный конюх, который за свою жизнь слова доброго, ни от кого не слыхал – Листина от такой нелестной оценки вдруг стала похожа на выброшенную на берег рыбу, она беззвучно открывала и закрывала рот. Граф конечно ожидал подобной реакции, и теперь с любопытством наблюдал за дочерью. Листина соскочила с дивана, всплеснула руками и завопила:
- Что ты такое говоришь!
- Говорю то – что есть к сожалению. – возмущенной Листине пришлось испытать на себе отстраненный, почти чужой взгляд графа, который заставил ее покраснеть. Краснеть девушка не привыкла, потому возмущенно фыркнула и, громко шумя юбками, удалилась к себе на верх.
От такого неожиданного поворота все любовные страдания отошли в сторону. Она забежала к себе в комнату, оперлась спиной о дверь и произнесла:
- Вот это да!
Конечно, она и сама про себя все это знала, но она никак не ожидала ни от кого эту правду услышать. Особенно от отца!
Листина думала три дня.
Через три дня она решилась.
Когда у Листины наступал период страданий, она переставала выходить из своей комнаты, и все, что ей нужно, ей приносили наверх, стоило лишь позвонить в колокольчик. Вот и сейчас, она позвонила.
В комнату зашла служанка и услужливо приготовилась выслушать приказания.
Но Листина молчала и бесцеремонно разглядывала девушку, словно видела ее в первый раз. Не поленившись, она даже обошла ее кругом. Девушка обмерла, и приготовилась к самому худшему. Но Листина молчала, а худшее никак не начиналось. Девушка начала впадать в панику, ее мелко затрясло. Листина наконец заметила, что напугала человека:
- Завтрак принеси. П-пожалста – последнее слово далось ей не без труда.
Девушка в ужасе выскочила из комнаты, бегом прибежала в кухню и горько расплакалась.
- Что еще наделала эта мерзавка? – участливо спросила другая служанка, которая  выглядела старше и увереннее в себе.
- Она что-то задумала! Честное слово, я не выдержу, я уволюсь! Вы бы видели, как она смотрела на меня!
- Тю! Смотрела. Я уж подумала, что она тебя за волосы оттаскала.
- Да нет же! Она попросила принести завтрак, и сказала «ПОЖАЛУЙСТА»!
- Чего она сказала? – удивилась старшая. Подумав пару минут, она сказала – Не реви. Я сама ей отнесу завтрак. И если она вздумает дурить, я надену ей этот завтрак на голову, а потом стрясу с графа прибавку к жалованию.
Кухарка собрала завтрак, воинственно подхватила поднос и двинулась на подвиги.
Вскоре она вернулась с совершенно растерянным лицом, опустила пустой поднос, и задумчиво оперлась о стол.
- Ну что?! – кинулись к ней кухарки.
- Ничего – она недоуменно пожала плечами – Я вошла, она смотрит в окно. Я поставила завтрак на столик, она не повернулась. А когда я уже стала выходить, она и говорит: «Спасибо большое». И когда она произносила «большое», то тужилась так, словно рожала.
- Вот уж родила, так родила! – засмеялись присутствующие. Но кухарка так и осталась стоять с напряженным лицом. Остальные, глядя на нее, тоже примолкли.
- Я бы тоже посмеялась, если бы знала, к добру это, или к худу.

Вернемся к Листине. Жалко, что никто не видел ее лица, когда она совершала героический поступок, говоря служанке «большое спасибо»: на нем была смесь восторга и неверия в то, что она действительно это делает. Как только за служанкой закрылась дверь, Листина развернулась и выдохнула:
- И что?! Я теперь всегда так буду?! Не-ет, я не смогу.
Она села на кровать и стала представлять себе, что она вот так вот, каждый день, будет говорить слугам «пожалуйста, спасибо, извините, не будете ли вы любезны», и так изо дня в день, из года в год. Она раскачивалась в такт своим мыслям, кивала головой воображаемым слугам, глаза ее становились все больше, брови поднимались все выше, она раздувалась словно лягушка, и, надувшись до предела, резко выдохнула: «Тьфу!», и жадно принялась за еду. Аппетит от таких необычных упражнений разыгрался жуткий.

В день, когда Мирек должен был привезти к Роммэну Марысю, у Лестины шел пятый день «исправительных упражнений». Листина заметно повеселела, стала спускаться к столу, пугая всех своей новоиспеченной вежливостью, и даже снова занялась музицированием. За клавесином она забывалась и отдыхала (в первую очередь от самой себя).
Отец смотрел на дочь с опаской, он не верил в ее мгновенное перевоплощение в добрую благовоспитанную деточку. Он наблюдал за ней, и пытался сделать прогноз, для чего же весь этот спектакль: она говорила «спасибо», словно совершала какую-нибудь проказу, а затем злорадно наблюдала за произведенным эффектом.
Вот и сегодня, во время завтрака: слуга, наливавший чай, так вздрогнул от очередного непривычного, и намеренно сказанного слишком громко «спасибо», что жидкость выплеснулась на скатерть, и предательски капнула Листине на рукав. Слуга, испугавшись, остолбенел и попятился.
Листина многозначительно приподняла одну бровь, покосилась на слугу, затем обвела взглядом всех присутствующих, замерших в ожидании, и сказала:
- Допустим, я вылила ему на голову этот чай. Теперь попробуем представить, что я нахожусь на его месте, так, ты папа, мне советовал? Думаю, мне было бы ужасно неприятно, - она очень проникновенно поморщилась, и вдруг залилась таким заразительным смехом, что все вокруг поняли, что чертовка совершенно по-человечески шутит, и некоторые не удержавшись, засмеялись вслед за ней. Она покосилась на пребывающего в столбняке слугу, и совершенно мирным тоном сказала – Не бойтесь, поставьте ваш чайник на стол. Я решила покончить со своими выходками. И даже прошу у всех прощения. Простите меня, пожалуйста, если это возможно – все это было сказано хозяйским приказным тоном, но, все окружающие понимали, чего стоят ей эти слова, и что для начала – это звучит не так уж и плохо. 
Отец одобрительно посмотрел на дочь, и ласково погладил ее по руке. Он понял, что все эти эксперименты, результат их последней ссоры. А это означало, что для дочери мнение отца не пустой звук. Граф на это, честно говоря, даже надеяться не мог.
 
- Я еду с тобой – сказал Марысе призрак.
- Мы едем с тобой! – сердито поправил его домовой.
- Как хорошо, как хорошо! – запрыгала Марыся.
- Ты собираешься поехать с нами? – удивился призрак, окинув домового недоуменным взглядом.
- А почему у тебя возник этот вопрос? – так же угрожающе спросил домовой.
- Я всегда считал, что домовые из дома далеко выходить не могут – примирительно сказал призрак.
- В исключительных случаях можно – проворчал домовой – Да и не пешком ведь идти. Поеду с Марысей в экипаже, а тебе место не нужно.
- А, так это ты сам себе разрешил?
- Ты что, не хочешь, чтобы я ехал?
- Да нет, почему же.
-  Тогда решено! Едем вместе.
Конечно, призрак и домовой не могли бросить Марысю на произвол судьбы. Они считали себя обязанными проконтролировать выбор гувернантки, ведь Марыся могла ошибиться.
И вот, карета колесит через лес, который уже слегка потемнел к осени, и первые желто-красные пряди окрасили листву. В карете: скучающая Марыся, мрачный Мирек, домовой, и на крыше развевающийся как белый флаг призрак. Домовой, никогда в жизни не ездивший в экипаже, покряхтывал, ворчал и тихо ругался, подпрыгивая на каждой кочке. Марыся, тайком от отца, участливо поправляла ему шляпу. Домовой сидел видимый в уголке за Марысей и держал ее за руку, но как только Мирек пытался посмотреть с чем там возится его дочь, домовой тут же исчезал.
К графу приехали вовремя. Миреку еще нужно было уладить много дел в городе, поэтому он оставил дочку на попечение графа и уехал.
Граф Роммэн быстро нашел к девочке подход, и вскоре они уже разговаривали как старые друзья.
 Пока девочка находилась под хорошим присмотром, призрак и домовой решили осмотреть дом. Они заглянули во все уголки дома, побывали на кухне, оценили библиотеку, нашли и комнату Листины.
Она что-то читала. Домовой хотел сразу уйти, но посмотрел на удивленное лицо призрака и задержался.
- Что такое?
- А знаешь кто это?
- И кто?
- А это та самая девушка, что написала письмо.
- Миреку?!
- Она самая.
- Дай- ка я посмотрю на это явление природы – домовой обошел ее со всех сторон, внимательнее осмотрел ее комнату, и недоуменно протянул – этакая красавица, а добивается мужчину такой ценой. Непонятно. И ладно была бы дура неграмотная, а то ведь читает.
- А ведь она изменилась – неуверенно произнес призрак.
- Похудела?
- Не-ет! Ты бы видел, какого цвета были ее мысли раньше.
- И какого?
- Да сплошь красное и черное. А теперь, кто бы мог подумать, какие перемены, и розовый и белый и голубой, да красиво так, будто и не ее мысли. Неужели так изменилась? С чего бы?
- Может книгу такую читает?
- Может быть. Я и не подумал.
- А она не опасна для Марыси?
- Не думаю. Она не злодейка, она влюбленная девчонка.
- А письмо-то ведь чернущее было!
- Может это из-за последствий, которое оно за собой принесло. В письме всего несколько слов, а вон какую беду накликало.
- Ладно, дурных предчувствий у меня нет, глядишь обойдется.

Эх, как жаль, что граф не мог видеть того представления, которое устроили призрак и домовой, отбирая претенденток на роль гувернантки! 
Граф заблаговременно договорился с Марысей, что если ей понравится какая-нибудь из женщин, с которыми они будут знакомиться, то она посмотрит на графа и кивнет головой, а если не понравится, то она опустит голову,  и долго не будет поднимать.
Каждой входящей претендентке на роль гувернантки граф задавал несколько вопросов о том, где она воспитывалась, кто ее родители, есть ли опыт общения с детьми, и  есть ли свои дети. Затем, он предлагал каждой попробовать пообщаться с Марысей.
Надо было видеть, какие гримассы строили при этих знакомствах наши бестелесные знакомые. Призрак и домовой старались изо всех сил, они морщились, махали руками, домовой иногда даже топал ногами; а затем они так раздухарились, что уже только ставили претенденткам рожки, пририсовывали к их головам в воздухе огромные уши, садились им на головы, и радостно размахивали при этом руками. Одним словом повеселились всласть.
Граф недоумевал, девочка вела себя странно, она невпопад хихикала, и категорически опускала голову на каждую новую претендентку. В итоге, граф решил, что Марыся капризничает. Он отвел ее в сторону и спросил:
- Неужели никто не понравился?
- Они все такие ласковые, а у самих глаза злые – уверенно заявила Марыся.
Граф развел руками, но спорить и убеждать в обратном не стал, ведь у него-то был опыт общения с детьми, и очень богатый. Он понял, что девочка умна и необычна, к таким детям нужен особый подход, нужен человек, который будет чувствовать ребенка. А пришедшие женщины, действительно сюсюкали с девочкой, словно с годовалой. Нужно будет поискать гувернантку исходя из характера девочки. 
До вечера было еще далеко, и граф разрешил Марысе погулять по дому. Марыся обрадовалась:
- А я везде могу погулять?
- Везде. Я тебе разрешаю, ты ведь умная девочка, сама знаешь, что можно трогать, а что нельзя.
- А откуда Вы знаете, что я умная? – граф только посмеялся и ласково погладил ее по голове.
- Я пойду в библиотеку, и буду там. Если заблудишься, дергай за любой колокольчик, и мы тебя найдем.
Марыся смело отправилась осматривать дом. Чего ей было бояться, ведь рядом были друзья. Которые, к слову сказать, возмущенно обменивались впечатлениями:
- Нет, ты видел, они все пришли за деньгами – возмущался домовой.
- Мне кажется это странным. Как это могло случиться? У каждой просто на лбу написано: «Хочу денег!».
- Я думаю, за девочку посулили приличное жалование.
- Конечно! Миреку в голову не пришло посоветоваться о размере жалования, и он не поскупился на дочь. Все правильно. А кто обычно первыми узнают о деньгах? Совсем не те, кто их заслуживает.
- Да теперь понятно. Будем надеяться, что следующие будут лучше этих.
- А граф-то, добрый какой, совсем на меня не рассердился – весело сказала Марыся.
Послышалась музыка, все трое заинтересованно пошли на звук.
В одной из комнат за клавесином сидела Листина, плакала и играла какую-то тихую и красивую мелодию. Марыся заглянула в щелку, да так и осталась стоять, заворожено слушая, и сочувственно разглядывая красивую барышню.
- Смотри-ка какие у нее теперь мысли красивые – вокруг Листины в голубоватом мареве возникали образы переплетенных ветвей, весенних грустных цветов, дрожащих на ветру, птицы, летящие сквозь дождь; красиво, грустно, возвышенно – кто бы мог подумать. Может она еще и поет? – сарказму призрака не было предела.
- Может это от музыки? Вон красота какая – снова предположил домовой.
Марыся так прониклась, что не выдержала и расплакалась. До Листины долетели посторонние звуки, она оглянулась и от удивления перестала плакать.
- Ты кто?
Марыся от смущения закрылась ладошками. Листина вытерла слезы, подошла к девочке, приобняла ее и дружелюбно спросила:
- Ты чего ревешь? – Марысе тут же расхотелось реветь, и она деловито ответила тоном знатока.
- Музыка хорошая.
- Да-а? – язвительно протянула Листина. Марыся поняла, что над ней подтрунивают, осмелела и выпалила.
- А ты чего ревешь?
- Маленькая еще! – вспылила Листина.
- Сама маленькая – неожиданно выпалила Марыся. У призрака и домового глупо вытянулись лица, Марыся вела себя странно, возможно из-за того, что находилась в чужом доме. Листина тоже опешила от хамства:
- Ах ты, малявка, а ну, иди сюда, я отшлепаю твою маленькую попку!
Марыся пустилась наутек, и закричала:
- Я сама тебя отшлепаю!
- Что!!! – тут уж Листину забрало за живое, она забыла про все приличия, совсем не женственно подхватила кринолины, и пустилась вдогонку. Наши невидимые друзья, совершенно опешившие, не знали, что и подумать. Листина и Марыся бегали друг за другом вокруг клавесина, как ровесницы. Листина не на шутку увлеклась, она два раза чуть было не поймала беглянку, но, то домовой, то призрак, цепляли платье Листины за все, что только возможно.
- Беги из комнаты – посоветовал Марысе домовой, и Марыся послушно выскочила из комнаты, Листина ринулась следом. В пылу погони они обе неожиданно влетели в кухню. Тут обе резко затормозили. Кухарки замерли, кто как стоял. Раскрасневшаяся Листина растерянно оглядела присутствующих. Марыся тоже огляделась, и быстро поняла, что ее преследовательница попала  впросак. Бедная Листина даже побледнела от неловкости, а у кухарок появился нездоровый блеск в глазах. Было ясно, что они только и ждут, чтобы позлословить над хозяйкой. Марыся, хорошо знавшая нравы прислуги, быстро сориентировалась, взяла Листину за руку, и сказала:
- Мы в догонялки играем – Листина обрадовалась этой спасительной версии и кивком подтвердила ее.
- Надеюсь не помешали? Мы пойдем в другом месте теперь поиграем – Листина погладила девочку по голове. Затем обе любовно поглядели друг на друга, и, обнявшись, вышли из кухни.
Как только дверь за ними закрылась, Листина прислонилась к стене, и облегченно выдохнула:
- А ты ничего, малявка – она весело засмеялась, Марыся засмеялась вслед за ней, но словно бесенок вселился в ее язык, и она ответила:
- Сама малявка – сказала и сама испугалась, даже втянула голову в плечи. Но Листина только засмеялась еще пуще. Она уперла руки в бока, и спросила:
- Кто тебя воспитывал, дитя мое?
- Дедушка – вдруг совершенно серьезно ответила Марыся.
- Грубить старшим тоже он тебя научил?
- Нет.
- Плохому значит сама научилась?
- А хочешь теперь послушать, как я умею играть? Дедушке нравилось, когда он был жив – сказала Марыся, увиливая от темы.
- Его уже нет? – Марыся утвердительно кивнула. Листина увидела, какая неподдельная скорбь светится в глазах девочки, и поняла, что, видимо, дед много значил для девочки.
- Давай знакомиться, малявка, – Листина протянула ей руку, как взрослой, Марыся ее, как взрослая, приняла – Как тебя зовут?
- Марыся.
- Хорошее имя. А мне мое не нравится – Листина.
- Тогда я буду звать тебя Листи, можно?
- Зови, я откликнусь. Надо же, угадала! Меня так только папа иногда называет. Хорошо, идем, я послушаю что ты умеешь.
Жалко, что опять никто не видел лиц домового и призрака. Они изумленно наблюдали за происходящим, и совершенно не понимали что делать: стоит спасать Марысю от этой полубезумной девушки, или обойдется?
Меж тем Марыся и Листина поочередно демонстрировали друг другу свои музыкальные достижения. Они играли, хвалили друг друга, понимающе переглядываясь, что-то рассказывали друг другу в промежутках между музицированием. Было очевидно, что им было легко и интересно вместе.
Неслышно в комнату вошел граф. Его лицо сделалось точным подобием лиц призрака и домового. Он замер и наблюдал, как две уже подружки, влюблено смотрели друг на друга и ворковали, как две голубки.
Листина очень тепло разговаривала с девочкой, приобнимала ее за плечи, и гладила по голове. Это потрясло графа, Листина никогда, и ни к кому не проявляла нежности. Граф всегда  считал, что ей чуждо это чувство. А сейчас он не мог поверить своим глазам.
- Ты все очень правильно чувствуешь. Какая ты молодец! – хвалила Листина девочку.
- Ты играешь лучше меня. Я тоже так научусь.
- Не-ет, это вряд ли.
- Почему?
- Потому что для этого нужно очень много заниматься. Так много, что это становится работой.
- Я буду заниматься много!
- Да, да, конечно – с легким сарказмом произнесла Листина.
- Нет, я буду, буду! – почти закричала Марыся, но Листина лишь отмахнулась.
- Ты хвастуша! -  рассердилась Марыся.
- Обиделась?
- Все равно научусь! И буду играть лучше тебя.
- Вот настырная. Даже если ты станешь много заниматься, то без учителя у тебя все равно ничего не выйдет. Вот увидишь – беспощадно парировала Листина. Во время всего разговора она упорно что-то искала в нотах, не обращая внимания на то, какой эффект производят на Марысю ее слова. Внезапно до нее дошел весь смысл их диспута, и Листина, наконец, посмотрела на чуть не плачущую Марысю. Увидев ее слезы, она тотчас бросила ноты, обняла девочку и затараторила – Что ты, что ты, не надо расстраиваться. Хочешь, я буду тебя учить?
- Хочу! – сердито, сквозь слезы проговорила Марыся.
- Вот и хорошо, не плачь только. Так, а ты чья у нас будешь?
- А это дочь Мирека и Марты. Племянница Янека – тяжело, со смыслом заговорил граф. Он вышел из своего укрытия и подошел к ним. Он видел, как страшно смутилась Листина, как она зарделась и прикусила губу.
- И что она у нас тут делает?
- Ей подыскивают гувернантку. И сегодня приходили более десяти претенденток. И нашей Марысе никто из них не понравился.
- Неужели? – развеселилась Листина – Тебе никто не понравился? – со смехом спросила она Марысю. Марыся насупилась и ответила:
- Чего смеешься, ты их не видела.
- Ты сам их подбирал? – в ответ на этот вопрос граф сделал невинное лицо и пожал плечами – Ясно, пришли кто попало, а девочка-то у нас оказалась не так проста. Молодец. « Не все то золото, что им назвалось» - по засиявшим глазам дочери граф понял, что она что-то задумала, граф насторожился.
Мирек задерживался.
Поздний ужин оказался на редкость душевным и веселым. Листина с Марысей дурачились и общались словно ровесницы. Граф невольно посмеивался вместе с ними, и даже подумал, что, возможно, Листине удалось найти ключик к сердцу девочки оттого, что она сама все еще дитя, и что все ее капризы и дикие выходки лишь следствие этого.
Марыся уже отчаянно зевала, а Мирека все не было. Граф, как хороший отец, решил, что дела делами, а ребенку нужно спать, и, не дожидаясь Мирека, уложил девочку.
Мирек появился ближе к ночи. По его лицу граф Роммэн сразу заметил, что он чем-то сильно озабочен. Мирек рассеянно слушал графа, явно думая о чем-то своем. Роммэн решился спросить:
- У Вас какие-то затруднения? Может, я могу чем-нибудь помочь?
- Вы говорите, что Марыся еще не определилась с выбором?
- Да, она оказалась необычной девочкой.
- Это правда. Домашних слуг отстранили от опеки над ней. Марысей раньше занимался мой отец, она потеряла лучшего друга. Даже мы оба с Мартой не можем заменить ей его. Ей нужна не просто учительница. Ей нужен взрослый друг. Я, наверное, злоупотребляю вашим расположением?
- Нет-нет, что Вы. Мне и самому будет интересно найти вашему ребенку достойную  кандидатуру. Но это, пожалуй, займет больше времени, чем ожидалось. Вот если бы Вы оставили ее на какое-то время у нас, мне было бы легче осуществить эту задачу.
- Это был бы наилучший вариант. Марта больна, мне нужно уладить много дел. А Листина не обидит ее?
- Видимо, нет, они сегодня удивительным образом  сдружились. И я бы даже сказал, что Марыся не только может за себя постоять, но, должен констатировать, что моя Листи с удовольствием пляшет под дудку вашей дочери.
- Что?
- Да, да, я удивлен не меньше вашего. Вы бы видели, как они несколько часов кряду музицировали вместе. Так что можете не беспокоиться. Да и я не оставлю девочку без присмотра.
- Хорошо, но мне все же нужно с ней переговорить.
Граф проводил Мирека к Марысе, кое-как они разбудили девочку:
- Марыся, дочка, граф Роммэн говорит, что тебе нужно остаться здесь на несколько дней, что скажешь.
- Хорошо, папа, а когда ты приедешь? – Мирек вопросительно посмотрел на графа, тот в ответ показал три пальца.
- Через три дня тебя устроит?
- Хорошо, папа, мне тут понравилось, я тебе потом расскажу.
- Тогда я поехал?
-Да, папочка – Марыся поцеловала отца, обняла его за шею и тут же уснула. Мирек осторожно высвободился из рук дочери. Поблагодарил графа и со спокойным сердцем уехал.

На следующий день, за завтраком Листина весело предложила:
- Так что, малявка, будем учиться музыке?
- Сама малявка.
- Папа, ты видишь? Она прелесть. Так будем или нет?
- Будем.
- Тогда ты должна меня слушаться.
- Хорошо. Но если ты будешь вести себя как взрослая – граф и Листина хором расхохотались.
- Вот видишь, Листи, как трактует ребенок твое поведение.
- Да, ребенок у нас выдающийся! Даже будет жаль, если ты подберешь ей какого-нибудь воспитательного монстра, которая сделает из нее «человека». Я уверена, они ее испортят!
- Я тоже думаю, что в три дня с поисками гувернантки я не уложусь. Ей нужен кто-то особенный.
- Вот и пусть пока у нас побудет. Я ее поучу, а там посмотрим.
- Что посмотрим? – не понял граф.
- Да это я так – уклончиво ответила Листина.
- Что ты там придумала? – с подозрением спросил граф.
- Да папа, что ты все… Ничего я такого страшного делать не собираюсь. Что, я монстр какой-нибудь? – она вопросительно обвела взглядом присутствующих (отца и двух слуг), но в ответ получила такое настороженное молчание, что растерялась и фыркнула – Да ну вас! То же мне, все святые вокруг – она покосилась на Марысю, и обрадовалась, Марыся смотрела на нее озорным взглядом, обещающим очередные подтрунивания. Но Листине было очень важно, что девочка ее не боится. Вследствие этого, Листина прониклась к ней такой благодарностью, что готова была посвятить ей всю себя любимую.
 На самом же деле Листи, в глубине души, искала подход к Янеку. Осуждать ее за это я не берусь.

СТРАХ

Неумолимо приближалась зима.
Янек объездил все окрестности. Он с волчьим азартом старался отыскать то укромное место, где Мирек мог спрятать жену. Он искал и стыдился самого себя. Искал и не мог остановиться. С этими поисками и с этим стыдом, он чувствовал, как свет уходит из его души, a темная давящая мгла разрастается и становится все более вязкой и подавляющей.
Янеку всегда казалось, что ум брата грубоват и неповоротлив. Сейчас Янеку  пришлось убедиться, что он недооценивал брата. Устав от поисков  Янек запил.
Пил он несколько дней подряд. На душе легче не становилось, но можно было хоть немного забыться и расслабиться. Как-то поздним утром, с сильного похмелья, Янек открыл окно и вдохнул свежего воздуха, его мутило. За окном шел снег. Янек оглядел окрестности и, к своему удивлению, увидел, что вокруг все белым-бело.
Домовой присел рядом на подоконник и с интересом наблюдал за ним.
Горько и немного криво улыбаясь, Янек смотрел, как снежинки медленно спускаются с неба. Он дышал обжигающим холодом и мрачные мысли потихоньку отступали, уступая место чему-то доброму, детскому, чистому.
Домовой в это время увидел, как откуда-то издалека, из леса, потянулся светлым газовым шарфиком свет чьей-то молитвы. «Наверное, Марта» - думал домовой, но ошибся. Эта молитва принадлежала священнику, у которого Марта находилась. Он-то знал точно, что в молитве сокрыта великая сила, и ничто в мире не обладает большей силой, чем сила молитвы, потому что она обращена к тому, кто этой силой обладает. Он и Марте говорил, чтобы она молилась. И она молилась, каждый день утром и вечером, но чисто механически, как научили в детстве, а все остальное время она смертельно боялась за Мирека и дочь. В голову лезли самые страшные мысли, которые порождали ужасающих монстров, и эти монстры шли вслед за молитвой священника туда же, в замок. Ведь мыслям нет преград, они находят того, кому адресованы и через тысячи миль. Молитва священника была сильна, но и порождаемые Мартой монстры обладали не меньшей мощью, а еще прибавить монстров, порождаемых Миреком, и самим Янеком. В итоге молитва оказывалась не слишком действенной. Но, надо сказать, не будь ее, уже случилось бы много страшного и непоправимого…
 Янек грустно провожал снежинки взглядом. Такого одиночества он не ощущал никогда раньше. Никогда раньше он не чувствовал себя загнанным в такой беспросветный тупик. Еще постояв так какое-то время, он решил пойти посмотреть, что там поделывает Мирек, а то уж как-то подозрительно тихо в замке.
Мирек сидел за письменным столом и вел какие-то подсчеты. При появлении Янека он напрягся. На брата было больно смотреть. Никогда раньше Янек не позволял себе так выглядеть.  И вот теперь он стоит – заросший, усталый, словно из человека кто-то высосал всю радость жизни, словно смертельно больной, оглядывающий в недоумении окружающих его людей  в тщетном ожидании помощи.
- Я не нашел ее. Ты хорошо ее спрятал. Но я ведь никуда не исчезну. Я буду жить и ждать.
- Мы уедем.
Они встретились глазами. Спокойный, уверенный взгляд Мирека породил в ответ тихую злобу отчаяния. Янек еще несколько секунд болезненно вглядывался в брата, пытаясь прочитать хоть что-нибудь в его лице.
Мирек видел звериную боль в глазах Янека, и в глубине души, даже ощущал сочувствие. Но что можно было сделать? 
Янек резко развернулся и ушел. Он ушел, а ощущение смертельной тяжести осталось.

С этой встречи прошел еще месяц. Ничего не происходило. Янек тихо сходил с ума от неизвестности. Но как он ни наблюдал за братом, никаких действий, говоривших о приближающемся отъезде, не видел.
Тем не менее Мирек уже полностью подготовился. Готовил все сам, тайком, глубокой ночью. Складывал вещи в дальнем крыле замка. Поиски гувернантки для Марыси сильно затянулись, но граф так настойчиво просил, оставить Марысю у них, уговаривая Мирэка, что это для него уже дело чести подобрать для такого сложного, но полного талантов ребенка достойного воспитателя, то Мирэк не стал особо сопротивляться. К тому же, это совпадало с его планами, а Марыся просто прыгала от радости, что она может еще какое-то время остаться в графском доме.
Когда все было готово, он решил, что пора привезти Марысю. Почему он решил привезти Марусю в имение, почему ему не пришла мысль забрать девочку от графа Роммэна и оттуда ехать к Марте? Возможно оттого, что когда человек находится в долгом сильном напряжении, он невольно начинает делать ошибки. Почему-то ему казалось, что именно так будет правильно. Но, возможно это провидение вело его одним единственным верным путем. Он направо и налево рассказывал прислуге, что девочка закапризничала и просится домой, что он привезет ее домой на пару дней, а потом отправит обратно. Он знал, что Янек при каждом его передвижении, наводил справки у слуг. И конечно он понимал, что тот непременно насторожится, если он привезет Марысю. Он пытался сделать все, чтобы усыпить бдительность брата.

А капризы Марыси действительно имели место быть, только совсем в другом ключе. Марыся не только закапризничала, она устроила настоящий бунт, уперлась, как молодой бычок, и категорически не хотела уезжать от своей Листи.
Да, Вы не ослышались. Граф и Мирек, отчаявшись в подборе гувернанток, которых девочка отвергала почти не глядя, смирились с происходящим, и оставил подружек в покое. Единственное, что делал Граф - это подсказывал Листине, в каком направлении вести процесс обучения и воспитания Марыси.   
Мирек впервые столкнулся с темпераментом своей дочери, неправленым против него самого. Он никак не мог понять, как это так, почему его девочка не хочет возвращаться домой?
- Я не хочу ехать, я останусь здесь – твердила она, уже всерьез собираясь плакать.
Граф, наблюдавший все со стороны, решил вмешаться и обратился за помощью к Листине. Он поднялся к ней в комнату и попросил:
- Листи, дочка, ты должна нам помочь.
- Ты, считаешь, должна? – граф сразу нахмурился, услышав этот знакомый насмешливый тон.
- Ты поможешь, или нет? – сердито спросил он.
- Да, конечно, помогу. Но мне, если совсем честно, и самой не хочется с ней расставаться. Я привязалась к ней. Сама удивляюсь?! Я всегда считала, что терпеть не могу детей – без лишних слов Листина спустилась к Миреку и бастующей Марысе.
- Здравствуйте граф, разрешите, мы с Марысей посекретничаем? – Мирек с сомнением посмотрел на Листину, перевел взгляд на графа, граф одобряюще кивнул в ответ. Листина отвела Марысю в сторонку, и сказала:
- Во-первых, папу надо слушаться – она сказала это тихо  и мягко, и Марыся сразу сникла – во-вторых, если ты не захочешь возвращаться домой, тебе могут совсем запретить приезжать к нам. Наймут тебе сами какую-нибудь учительницу и поселят ее у вас. Так что сейчас тебе лучше послушаться. А к нам ты еще вернешься позже. Хорошо? – Марыся насупилась. Подумала немного и с недовольным  видом вернулась  к отцу.
- Хорошо, я поеду.
Мирек удивленно посмотрел на Листину, та в ответ обворожительно улыбнулась. Миреку ничего не оставалось, как сдержанно поблагодарить ее и поскорее откланяться, пока Марыся не передумала.
Дорогой он выспрашивал у Марыси про Листину, и был удивлен еще раз. Она называла ее своей подружкой, рассказывала, как Листина учила ее музыке, что она показывала ей другие страны на глобусе, и что она читала ей сказки на ночь. Но Марта тоже делала все это, но такого вдохновения это у дочери не вызывало. Он так и не понял, чем Листина очаровала его дочь, возможно способности к воспитанию передались ей от отца. Ведь Марыся необычный ребенок, и до сих пор она не подпускала к себе никого, кроме Деда и Марты, а тут такое взаимопонимание.  Призрак и домовой находились рядом, и думали о том же. Марыся общалась с ними за эти дни совсем немного, и когда они делали попытки предостеречь Марысю. Она в ответ лишь улыбалась и говорила, что Листи хорошая. Призрак беспомощно глядел на домового, который лишь пожимал плечами в ответ.
По приезде, сердитая Марыся потребовала у призраков ответа:
-Может, вы знаете, зачем я понадобилась папе?
- Марысечка, успокойся. Вы должны поехать очень далеко отсюда – сказал призрак.
- Зачем, я не хочу.
- Так будет лучше – добавил он грустно, домовой засопел и спрятал глаза.
Марыся посмотрела внимательно на их лица, испугалась и сквозь слезы закричала:
- Зачем вы меня пугаете?
- Марысечка, успокойся. Вы поедете к маме.
- К маме! Наконец-то! К маме, к маме! – Марыся запрыгала от радости и тут же забыла обо всех страхах, но вдруг остановилась  - А чего вы тогда меня пугаете?
- Вы уезжаете навсегда.
- Что-о?! И я больше никогда не увижу Листину?
- Да – грустно сказал домовой – ничего не поделаешь, вы в опасности.
- Мы будем убегать от дяди Янека?
- Да – тут уж Марыся зарыдала.

В это время, по замку бродил Янек. Он вглядывался через арки окон куда-то вдаль, и, словно ищейка, втягивал носом воздух, пытаясь учуять, какая из сторон света прячет Марту. Он услышал какой-то шум и набрел на плачущую Марысю:
- Что случилось с нашей маленькой принцессой?
Марыся, не ожидавшая увидеть его здесь, не сразу связала дядю Янека с тем человеком, от которого они убегают, и сквозь слезы выпалила:
- Я не хочу никуда уезжать!
- Куда уезжать, и когда – вкрадчиво сказал Янек, но в его голосе сквозило такое напряжение, что Марыся тут же опомнилась, и попыталась исправить положение:
– Я хочу обратно к Листи – тут Марыся сделала большие от ужаса глаза, и заревела еще громче. Янеку ничего не оставалось, как только взять ее на руки и отнести к отцу.
Мирек был в кабинете, и в момент, когда Янек вошел туда с Марысей на руках, он слишком резко вскочил и не успел спрятать панический страх, непроизвольно возникший на лице. Янек окинул брата ястребиным взглядом, осторожно поставил Марысю на пол, и, не издав ни звука, удалился.
« Неужели сегодня?» - подумал он. Раз за разом, восстанавливая в памяти выражение лица Мирека, и как он вскинулся всем телом. Сегодня, не сегодня, но, видимо, совсем скоро. Янек обмяк, странная слабость охватила его. Теплая, сладкая волна блаженства накатила на него от осознания того, что возможно очень скоро он сможет увидеть Марту. Затем он внутренне собрался, и решил, что нужно выследить, и преследовать их. С этого момента он превратился в слух и зрение.
Неумолимо темнело. Мирек уложил дочь спать на диване в своем кабинете, сам сидел рядом, дремал. Он понимал, что уезжать сейчас очень опасно, ведь было бы наивным думать, что Янек ничего не заметил. Но надвигалась непогода, снег и не собирался прекращаться, а это значит, дороги станут непроходимыми. Значит, нужно рисковать и ехать сейчас, чего бы это ни стоило. И в глубине души Мирек уже не верил в то, что все обойдется, он отчетливо чувствовал приближение беды. И последней его мыслью было, погибать так погибать, но перед этим сделать все, что только возможно. Мирек никогда не принадлежал к числу робкого десятка, но сейчас ему было смертельно страшно, так страшно, что холодный озноб проникал в самую глубину его души.   
Когда уже наступила глубокая ночь, Мирек пошел проверить, все ли спят. В замке царствовала тишина, но комната Янека была пуста.
Янек тенью следовал за ним босиком. Когда Мирек подошел к его комнате, Янек пожалел, что не соорудил подобие спящего человека на кровати. Теперь Мирек будет на чеку.
Мирек, не обнаружив Янека, вздохнул, и с тяжелым сердцем пошел собираться в дорогу. Он разбудил Марысю, которая что-то невнятно бормотала спросонья, но не сопротивлялась, и даже по мере сил помогала. Мирек закутал ее, словно бабочку, в кокон из шерстяных шалей, так, что она едва могла шевелиться, приговаривая:
- Марыся, слушай меня внимательно, сейчас я понесу тебя по коридору, не произноси  ни звука. Если захочешь мне что-то сказать, шепни мне на ушко, тихо-онечко. Поняла? – Марыся испуганно кивнула.
Он взял ее на руки и понес. Не прошли они и десяти шагов, как призрак доложил Марысе:
- Янек идет за вами, он в двух шагах от вас.
Марыся подергала отца за рукав, и в самое ухо прошептала:
- Папочка, дядя Янек идет за нами.
Мирек поставил Марысю на каменный пол и сказал ей – «Иди до конца коридора, и жди меня там».  Взял оружие и стремительно двинулся обратно. Он резко завернул за угол, но там никого не было, лишь легкий шорох на некотором расстоянии. Тогда Мирек бесшумно снял сапоги и пошел в сторону шороха.
Он неожиданно появился, перед прижавшимся к стене Янеком. Янек тоже был вооружен. Братья внимательно посмотрели друг другу в глаза, и Мирек решительно и тихо сказал:
- Дерись.
- Прекрасно! – сказал Янек, криво и нервно улыбаясь. И началась схватка!
Они дрались отчаянно, но со стороны это выглядело весьма странно, будто каждый из них хотел быть убитым первым, каждый словно подставлялся под удар другого, но нанести смертельную рану другому не решался.
В какой-то момент этой ожесточенной схватки, братьям, обоим одновременно пришло в голову подобрать более выгодную позицию, с которой можно было бы обороняться и нападать, и они резко разбежавшись, спрятались за колонны.
Тут уж за дело взялся домовой, он метался от одного брата к другому, создавая ложные шумы, и, разводя их, как можно дальше друг  от друга. В результате его стараний, братья потеряли друг друга в запутанных лабиринтах нижних этажей замка.
Мирек уперся в один из тупиков, прислушиваясь к тишине вокруг, он на минуту прикрыл глаза, а когда открыл, то вдруг увидел, что прямо из воздуха возникает нечто белесое. Мирек в ужасе прижался к стене и, как бы это правильнее выразиться - начал седеть на глазах. Только что ему грозила смерть, он боялся ее меньше.
В это время домовой вел Марысю к отцу. Она переваливалась словно медвежонок, столько одежды надел на нее Мирек, и спотыкалась на каждом шагу. Домовой, досадуя подгонял ее. Прибыв на место, они застали скрючившегося на полу Мирека, который закрывал лицо полой полушубка, странно суча ногами и делая все, чтобы не видеть то, что стояло перед ним.
- Ты посмотри, в какую гадость он его превратил – всплеснул ручками домовой. Призрак в этот момент представлял из себя нечто мерзкое, местами из него торчали клоки шерсти, ни головы, ни рук, ни ног, только нечто невообразимо отвратительное.
Марыся подошла к призраку вплотную, поморщилась, оглядывая его со всех сторон, и со вздохом сказала:
- Папа, что ты с ним наделал?
Мирек не поверил своим ушам, он слегка выглянул из-за полы. Увидел дочь, схватил ее в объятья  и стал судорожно и громко читать молитву.
- Наверное он решил, что  ты – это какой-нибудь нечистый дух, видишь, он молится – констатировала Марыся, и обратилась к отцу - Папа, он совсем не такой! Посмотри на него внимательнее – но Мирек не прислушивался к лепету дочери.
- Да-а, уж. Ты был прав, взрослые боятся призраков гораздо сильнее! Ладно, пусть успокоится – Марыся качала головой, словно престарелая матрона, осуждающая напроказившего ребенка – А где дядя Янек? – спросила она призраков.
- А. Это я заблудил его маленько. Он в правом крыле замка бегает. Кстати твой папа нас скорее всего не слышит. О! – вдруг осенило домового – Скажи ему, что это дух твоего деда, этой глупости он должен поверить.

- Папа! – требовательно обратилась к Миреку Марыся - Папа, да это же дедушка! Ты приглядись к нему. Он ведь неживой, это ты своим страхом меняешь его. Он ведь как облако. Я его первый раз тоже волком увидела. Ух, каким страшным, не хочу вспоминать. Если бы не котенок. Он его совсем не боялся. Я подумала, почему же котенок его не боится, ведь он такой ужасный, и тогда я увидела его такого, какой он есть.
Мирек вдруг тоже смекнул, что он уже минут десять корчится в судорогах от страха, а никто и не собирается на него нападать. Мирек сделал над собой усилие, посмотрел сначала на Марысю, которая была совершенно спокойна, затем попытался вглядеться в чудовище… и как только он увидел первые человеческие очертания, тотчас возник образ деда. Словно и не было никакого чудовища.
Мирек облегченно расслабился. Вид у него был жалкий, лицо бледное, все в испарине.
- Отец?! И давно вы встречаетесь? – спросил он, когда смог совладать с собой.
- Давно – сказала Марыся, подсказанный домовым текст. Призрак беззвучно зашевелил губами – Он хочет с тобой поговорить.
- Ты его слышишь?
- Да.
- А почему я не слышу?
- Не знаю. Он просит, чтобы я повторяла за ним то, что он будет говорить. Он говорит, что ты плохо и мало помолился. Он говорит, что предупреждал тебя, что твои мысли могут повлиять на дядю Янека
- Да он говорит, что это твои мысли сделали дядю Янека таким. Он еще говорит, что это получилось так же, как ты его – она показала пальцем на импровизированного деда – превратил в чудовище. Ты был такой ужасный! – не удержавшись, сказала  Марыся призраку.
- Откуда это у меня такие волшебные способности, что-то я раньше не замечал, может я еще и воду могу в вино обратить?
- Он говорит, что у тебя мания величия… - призрак в образе деда одернул Марысю -Что, не надо было этого говорить? Ты сам сказал повторять, я и повторяю. Он говорит, что так получается у всех людей, только они этого не знают.
Мирек окинул призрак деда тяжелым взглядом. Он с трудом верил в происходящее, на всякий случай ущипнул себя, но было достаточно больно, чтобы поверить, что это не сон:
- И что теперь делать?
- Он говорит, что есть только одно средство - молитва. Я тоже помолюсь за него – ответственно заявила Марыся. Призрак деда еще что-то беззвучно добавил. Марыся посмотрела на него и спросила – Да? Хорошо.
- Что он говорит?
- Да он говорит, чтобы я не только за него, а и за тебя и за маму, чтобы за нас всех молилась. И еще он говорит, что нам надо спешить.
Мирек не стал задавать лишних вопросов,  схватил в охапку Марысю и поспешил к приготовленным саням.


ПОГОНЯ


Янек обегал все коридоры, и уже недоумевал, как это ему удалось так потерять противника. Он несколько раз останавливался, прислушивался, но лишь тишина и ветер, все нарастающий, по волчьи завывающий за стенами замка.
Он догадался заглянуть, проверить, на месте ли Марыся. Ее там не было! Янек не поверил, что брат сбежал от дуэли, и снова побежал в нижний этаж. Когда его поиски закончились ничем, он решил проверить, на месте ли сани, приготовленные Миреком для побега. Он был потрясен, так как и саней не было:
- Это же бесчестно! Это позор. Не может быть – Мирек никогда не убегал от опасности, Мирек никогда не был трусом. Он не мог перешагнуть через закон чести, но получается, что он все-таки это сделал.
Янек быстро собрался, вскочил на коня и пустился по следам полозьев.
Вот уже несколько часов продолжалась погоня. Вьюга усиливалась, и следы от полозьев едва угадывались. Но Янек был в таком запале, что голос души, совершенно перекрывал голос разума, и инстинкт самосохранения он тоже не слышал. Он панически боялся потерять их след, ведь это означало, что он может уже никогда не увидеть Марту. 


Мирек не беспокоился о том, что их застала вьюга, так как они уже подъезжали к лесу, а там и до Марты недалеко, он беспокоился только о том, где сейчас Янек, и сможет ли он их догнать? Беспокоился и истово молился. Ему вспомнились слова священника, что Бог – он не человек, его возможности безграничны, и, что он находится везде. То есть, он сейчас смотрит прямо ему в лицо. Мирек подумал: «А зачем я тогда взываю куда-то в небо, он же здесь, он слышит». И Мирек стал обращаться к Богу так, словно он сидит рядом с ним в санях:
- Прости меня, Господи, я виноват только в том, что очень сильно люблю ее и боюсь потерять. Нужно было бороться за нее, а я лишь мучился ревнивыми подозрениями, и бесконечно злился на Янека. Я и представить не мог, что мои мысли так влияют на него.  А как же другие люди, они ведь не знают?
Так он ехал, рассуждал сам с собой и молил о прощении и о том, чтобы все каким-нибудь чудом обошлось.
Домовой хлопотал вокруг Марыси, беспокоясь, чтобы она не замерзла, а призрак метался от их саней к Янеку, и обратно, докладывая о переменах.

Когда они прибыли, Марта плакала навзрыд от радости, она невероятно соскучилась. Общение с простыми людьми сделало ее проще, и она совершенно не стеснялась своих слез. Марыся, и сама не осознававшая, как ей не хватало мамы, отогрелась  и замурлыкала, как котенок. Но Мирек не дал им вволю наворковаться. Он подозвал Марту и стариков и выложил им все, как на духу. И добавил, что на улице такая пурга, что ехать нельзя, и что Янек вот-вот может прибыть сюда. По лицу Марты Мирек видел, что несмотря на свою набожность, она с трудом верит в то, что он ей говорит. Но внезапно что-то в ее лице изменилось, и она сказала:
- Я верю в это. Ведь он был совсем другим человеком. Пока ты не получил это страшное письмо. Да, все похоже на правду, сомнений быть не может, уж слишком быстро и слишком сильно он изменился. И я, как женщина, точно знаю, что до смерти деда он не питал ко мне никаких чувств. И вдруг такое…
Хозяева переглянулись между собой и старик сказал:
- Мы давно об этом знаем. Только как об этом говорить, да и самим нам не все ведомо. Но в целом – да, все так!
Мирек удивленно посмотрел на стариков, и больше не говоря ни слова, пошел к образам и встал перед ними на колени. Марта встала рядом. Старики не стали им мешать, они занялись устройством ночлега для неожиданных гостей. Между делом хозяйка спросила мужа:
- Может тебе стоит за них сейчас молитву творить?
- Я все, что мог уже сделал. И будет лучше, если они поверят в свою молитву, а не будут уповать на мою.
В это время Марыся уже разглядела всю избу и стала помогать старикам, попутно беседуя с ними.
Домовой, тем временем, отправил призрака снова к Янеку, сам же пошел искать местного домового, ведь он был столько наслышан, нужно же было познакомиться. И найдя, поначалу остолбенел. Он бы еще долго находился в состоянии столбняка, но местный домовой не дал ему такой возможности, он приветливо протянул руку для приветствия. Нашему домовому ничего не осталось, как эту руку принять. Не буду томить. Дело в том, что местный домовой был женского пола. Проказник призрак ни разу даже не намекнул ему об этом факте.
Она была очень мила и общительна. Наш домовой смущенно вращал глазами и машинально отвечал на ее бесконечные расспросы. Домовушка была одета в льняной сарафанчик с большими карманами. У нее были богатые волосы, которые были похожи на солому. Голову венчал кокетливый веночек из засохших веточек рябины с еще красными ягодами. Она видимо тоже волновалась, поэтому, то снимала его с головы, то пристраивала обратно.
Когда призрак вернулся, то домовой не дал ему и рта открыть, отвел в угол и прошипел:
- Ты почему меня не предупредил?! – казалось, он пустил бы в ход кулаки, если бы призрак был более материален.
- А ты бы тогда не поехал.
- Нет. Да.
-Так вот как раз поэтому! Она очаровательна, правда? Кстати, Янек еще держится, но все идет к тому, что он может замерзнуть. Он заблудился. Там в двух шагах ничего не видно, он даже до леса не доехал, представляешь, каково ему сейчас в чистом поле?
- Нет, я там никогда не был. Но ты должен был меня предупредить!
- Успокойся ты. Вы же созданы друг для друга.
- Чего?! – лицо домового вытянулось, он онемел. Но по выражению его лица все же было видно, что эта мысль, хоть и не пришла в его голову самостоятельно, но пришлась по душе.
- Не век же тебе бобылем жить. Ты посмотри только, какая хорошенькая! И ты ей понравился. Это ясно как Божий день! – лицо домового просияло, словно он съел кусочек солнца.

Жить путнику осталось..., Бог-то знает сколько, но я поостерегусь в прогнозах. Янеку уже пришлось оставить увязнувшую в снегу лошадь, и он пешком пробирался сквозь страшную вьюгу. Теряя последние силы, он, казалось, не осознавал близость своего конца. В лице не было и тени отчаяния; лишь  страшная маска гнева искажала черты. В холодном зеркале его глаз отражались бешено пляшущие снежинки. Вьюга с усердием любовницы кутала путника в холодный саван, намереваясь полностью завладеть им и оставить с собой навсегда.

Янек понял, что заблудился. Следов не было никаких, он не знал, в какую сторону идти. Но ему и в голову не приходило, что пора спасать свою жизнь, он лишь страшно злился, ведь надежда настигнуть беглецов таяла на глазах. Он в бешенстве крутился на месте, разбрасывая снег вокруг, пытаясь угадать, в какую сторону ему идти. Но лишь темнота и вьюга окружали его со всех сторон. Вдруг ему в голову пришла странная мысль: «А вдруг Мирек и Марыся тоже заблудились. Они же могут замерзнуть. А ведь это из-за него они решились ехать, несмотря на надвигающуюся непогоду. Мирек – болван, зачем же ребенка губить? Ведь брат  всегда лучше разбирался в капризах погоды, он не мог не понимать, что буря неминуема». Янек подумал об этом и удивился – его уже давно не интересовала судьба брата и его дочери, с момента «помешательства» он воспринимал их только как помеху своим планам. Янек прислушался к себе, какая-то смута происходила в сознании. Он прекрасно помнил, как прогонял от себя мысли о том, как было бы хорошо, если бы Мирек погиб, бывает же  - медведь загрыз; как было бы хорошо. Марта была бы в шоке от горя, и сама бы упала ему на грудь. Такая бесчестная, сладкая мысль! Она была настолько сладкая, что Янек готов был сам выступить в роли медведя. А теперь вдруг это странное, совершенно искреннее сочувствие и беспокойство. Всплыли картины из детства, как они с Миреком беззаботно играли, фантазировали, проказничали, они почти никогда не ссорились всерьез. В детстве он уважал брата и ходил за ним, как ниточка за иголочкой.
Вот как раз в этот момент призрак и находился рядом с Янеком. Он не мог прочитать его мыслей, но мог наблюдать за изменением их цвета. 
С непроглядного неба на Янека струился голубой свет. Он стал быстро рассеивать черно-зеленое мерзкое облако, коконом окутывающее Янека. Это темно-зеленое выглядело особенно неприятным, не только от сравнения с чистым светом, приходящим извне, но еще и оттого, что это были - не краски на бумаге, а это были цвета мысленной грязи, и мысленной чистоты. Мысленная грязь - она грязнее и страшнее даже самых отвратительных смердящих нечистот. Обычную грязь что, водой смыл, и живешь дальше в чистоте; а от грязных мыслей и поступков, поди отмойся.

Близилось утро, буря не утихала. В лесной избушке было тихо и напряженно. Марыся спала, время от времени ее будил, прилетающий призрак, и просил сообщить родителям новости о Янеке. И вот он снова явился, с безумными от радости глазами, и заявил обоим домовым:
- Мне кажется, мы победили!
- А ты помнишь, какое просветление было у него после ливня?
- Не-ет! Ты этого не видел. Это такая феерия, я такого еще ни у кого, никогда не видел! И торопиться надо, а то он замерзнет. Я побежал?
- А вдруг беды наделает?
- Не должен. Он уже в таком состоянии, что готов лечь и замерзнуть добровольно, от раскаяния и угрызений совести.
- Беги, не оставлять же его на погибель. Но я сомневаюсь.
- Тогда побегу! А ты подготовь народ.

Сонная Марыся пришлепала босиком к вымотанным родителям и сказала, сквозь зевоту:
- Он скоро придет.
- Кто? – хором спросили родители.
- Дядя Янек, конечно. – Марта испуганно подхватила дочку на руки и унесла в постель. Уже засыпая, Марыся пробормотала – Он просил передать, что Янек выздоровел. – Мирек слышал слова дочери, они с Мартой опасливо переглянулись. Старики спали чутко, поэтому тут же поднялись. Мирек на всякий случай приготовил оружие. Примерно через пол часа раздался глухой стук:
- Кто-то стучит? – вскинулся Мирек.
- Нет, это пурга – шепнула Марта. Но, через секунду, раздался стук такой силы, что сомнений не осталось. Мирек отодвинул Марту вглубь избы. Старик предложил:
- Может, сначала я открою?
- Нет, я сам – твердо сказал Мирек и шагнул к дверям. В дверь буквально ввалился огромный снежный ком, в котором едва угадывался человек.
- Спасибо, люди добрые. Обогрейте меня, я после отблагодарю – он едва выговаривал слова от холода, ноги уже не держали его, он скинул полушубок, и, войдя из темных сеней в комнату, сел на скамью, оглядел всех присутствующих, замычал что-то нечленораздельное, и в ужасе закрыл лицо руками:
- Простите меня – простонал он, не отнимая рук от лица. Мирек облегченно выдохнул и быстро заговорил:
- Это ты меня прости. Это я во всем виноват – он опустился перед Янеком на корточки, взял его руки в свои, пытаясь их согреть, но, увидев, как Янек скорчился от боли, поднялся и заторопился, нужно было отогреть брата, и проверить, нет ли обморожений. Старики захлопотали, налили домашнего вина, помогли стянуть обувь. Марта тоже было хотела помочь, но Мирек предупредительно посмотрел на нее, она тотчас поняла и осталась с Марысей. Мирек боялся, что близость Марты все испортит. Затем он уединился с братом и долго рассказывал, что во всем произошедшем виноват сам, и что это он должен просить у Янека прощения. Рассказал и о призраке деда, и о том, что дед пытался обьяснить ему как мысли действуют на сознание других людей, и на ход событий.
Янек недоверчиво слушал брата, слегка встряхивая головой и местами скептически улыбаясь. Выслушав все, он еще немного помолчал, потом еще раз тряхнул головой и с усмешкой сказал:
- А ты знаешь, я все думал и удивлялся – чего это меня так скрутило?
- А сейчас, ты как?
- Да ты знаешь, сейчас у меня так светло в голове и на душе, словно дым рассеялся, это невозможно описать. Я чувствую сейчас все как раньше, словно сам в себя вернулся. И Марта для меня сейчас – лишь твоя жена. Но я помню все, я боюсь посмотреть на нее! Вдруг все начнется по новой. Это как наваждение. И такой силы, что я не мог этому противостоять. Это ужасно!
- А давай проверим?
- Боюсь.
- Марта, иди сюда.
- Она тоже знает?
- Знает, не беспокойся.
Марта осторожно приблизилась к ним, с надеждой разглядывая Янека. Он с трудом посмотрел ей в глаза, и в ужасе вжался в стену, но понял, что с ним ничего больше не происходит. Он осторожно прислушивался к себе, но минуты шли, и его душа была в покое. Он облегченно выдохнул и расслабился. И, как в прежние времена, Марта и Янек встретились глазами и заулыбались друг другу, как будто и не было ничего там в лесу. Янек сказал:
- Прости меня старуха.
- Ничего, мы тебя еще женим, и будем крестить твоих детей – и тут же расплакалась от облегчения и просто оттого, что в лице Янека сейчас не было и тени того чужого, опасного, незнакомого никому из них.
- А ты, знаешь что? – обратился Янек к Миреку – Ты будь аккуратнее со своими мыслями, не-то я тебя – и он слегка схватил его за грудки. И тут же отпустил. Улыбнулся, успевшей испугаться Марте, и лукаво повел бровью, как в старые добрые времена. Марта облегченно заулыбалась.

В замок вернулись, прихватив с собой стариков. Уговорить их стоило больших трудов. Но они и сами понимали, что старость не радость, и что совсем уже скоро им не справиться с домом и хозяйством без посторонней помощи. Больше всего этому радовался домовой, ведь и домовушку с собой прихватили.
И пошла жизнь спокойная и веселая. Марысю снова отвезли к графу, так как она страстно стремилась к своей новой подружке. Марта конечно не испытывала восторгов в отношении личности «гувернантки», но, зная свою дочь, понимала, что эта дружба явление исключительное. Мирек сказал,  что Марыся расцвела благодаря Листине, что она стала спокойнее, увереннее в себе. Начала делать успехи в музыке. Марта мудро решила, что время само все расставит по своим местам.
Братья, после всего пережитого, сроднились еще больше. И только Янек и Марта уже никогда не ездили вместе, и старались не оставаться наедине. Им обоим было от этого тяжело, но вернуться к прежним легким дружеским отношениям казалось было невозможно. Мирек иногда грустно и понимающе глядел на них и отчетливо сознавал свою вину.

Надо упомянуть о состоянии нашего призрака, ведь, без его вмешательства, никакой надежды на спасение не  было. Его буквально распирало от гордости. Он радовался, как ребенок, и даже иногда начинал тихо плакать от радости. И некому было похвалить его, всем сейчас было не до него. А ведь это он рискнул вмешаться в ход событий, и оказался прав, что сделал это!
Марыся была без ума от Листи, добавлю, что и Листина изменилась. Она впервые занималась чем-то серьезным, чем-то настоящим. Общение с Марысей совершенно неожиданно дало ей больше, чем вся ее предыдущая жизнь.
А друг-домовой был влюблен, процесс ухаживаний был в самом разгаре, домовушка тихо и счастливо благоволила  ему. Понятно, им тоже было не до призрака. Но призрака это и не огорчало, ведь все уладилось – а это единственное чего он хотел.



Марта, Мирек, Марыся и Янек прибыли на бал с опозданием, зимние дороги - это не шутки.
Листина сразу увидела их. Одному Богу известно, как она боялась этой встречи.
Марыся тоже увидела ее, никто ничего и понять не успел, как она побежала к своей Листи через весь зал. Янек невольно проследил взглядом за Марысей, и с удивлением и злорадством наблюдал, как Листина вспыхнула словно роза, как она неподдельно напугана, и как безуспешно пытается отговорить девочку от знакомства с родственниками. Марыся вела себя по хозяйски, и тянула Листину за руку, как свою собственную куклу. Янеку даже понравилось, как Листина умирает от страха и стыда, и признался самому себе, что все же она потрясающе красива. Листина сделала последнюю попытку увильнуть от знакомства, но Марыся уловила ее маневр, быстро забежала сзади и бесцеремонно подтолкнула Листину в зад. Во избежание комической ситуации Листина сдалась. Янек видел как она побледнела, набралась мужества и с достоинством подошла к ним:
- Это моя Листи! – гордо воскликнула Марыся. Листина окончательно смутилась и опустила глаза. Янек изумленно посмотрел на нее и сказал:
- Так значит все эти восторги, и вся эта неописуемая любовь относится к Вам?
- Кто бы мог подумать, до чего причудлива жизнь – с сарказмом сказала Марта, но сказано это было доброжелательно. Она не была ни глупой, ни слепой и прекрасно видела как Марыся вцепилась в Листину, как в свою собственность, а та в ответ с удовольствием подчинялась этой детской любви. Невооруженным взглядом было видно, какая между ними настоящая дружба, похожая на влюбленность. Притом, что Листина была явно раздосадована на Марысю, та с невинным личиком никак не реагировала на ее тяжелые многообещающие взгляды, хотя видно было, что она прекрасно все понимает.   
Янек с удовольствием смотрел на эту комедию. Потом что-то взбрело ему в голову и он решил сам в ней поучаствовать:
- Марыся, разреши мне пригласить твою Листи на танец.
- Нет! Может позже – вырвалось у Листины, она отшатнулась, но Марыся очень крепко держала ее за руку. Тогда она резко присела рядом с Марысей, и зашипела ей в ухо – Отцепись, пиявка! – Марыся в ответ сделала большие глаза, и возмущенно зашипела ей в ответ:
- Это я – пиявка?! Сама пиявка! – до этой минуты Марыся и не собиралась отдавать Листи Янеку, она и сама по ней соскучилась, но тут сама сунула ему ее руку. Янек крепко ухватил ее ладонь, понимая, что Листина скорее всего захочет вырваться.
Листина зажмурилась от гнева, и даже прикусила губу, на глазах выступили слезы. Янек наблюдал за этим взрывом эмоций и веселился. Он танцевал с ней, чувствовал, как она трепещет в его руках, видел как она панически прячет глаза. В какой-то момент он увидел в этой влюбленной девчонке что-то родное. Ему были понятны все ее порывы и страдания, куда-то исчезли глупость и спесь, и Марыся к ней так привязалась?  Внезапно Янек осознал, что все это время он носил огромную, тяжкую ношу в душе, а сейчас, рядом с этим взбалмошным, но беззаветно любящим существом, эта тяжесть стала уступать место чему-то другому, спокойному и радостному. Вволю насытившись ее смущением, он решил-таки смилостивиться:
- Не кусай больше губу, у тебя кровь.
- Тогда оставь меня в покое.
- Говорю тебе, перестань их кусать, нам с тобой сегодня еще целоваться.
- Нет! – она задохнулась от смущения и снова прикусила губу.
- Ну что с тобой делать? – Листина заглянула ему в глаза, чтобы узнать, причину вопроса, и, заглянув, обмякла в его руках. И призрак с удивлением наблюдал, как Янек увел Листину в одну из гостевых комнат, и как он целовал ее там. Затем они снова танцевали, а потом снова уходили целоваться, и как их мысли с каждым поцелуем становились все прекраснее.

Этой ночью все семейство вернулось поздно.
Марта уже ушла из комнаты Марыси, но в ней остались призрак и домовые. Марыся и призрак рассказывали домовым свои впечатления, обсуждали Янека и Листину, которые протанцевали весь вечер вместе.
- Чудеса, да и только! Ты представляешь, они оба остались голодными. Они даже не вспомнили о еде. Видимо были сыты чем-то другим – восхищенно воскликнул призрак, он обвел всех восторженным взглядом и осекся – Вы чего на меня уставились? – Марыся и оба домовых смотрели на него изумленно, и не совсем на него, а куда-то выше. Призрак поднял голову, да так и остался стоять с поднятой головой. На призрака с неба лился широкий, словно солнечный луч. Когда призрак опустил голову, то посмотрел на друзей растеряно и беспомощно:
- Это за мной – он помолчал – Я так долго ждал этого. А теперь вот не хочу. Как же быть?
- А может ты сможешь к нам возвращаться? – неуверенно пробормотала Марыся.
- А вдруг тебя не отпустят? – в панике спросил домовой. Призрак поднял голову, посмотрел куда-то вверх в луч, и вдруг счастливо заулыбался:
- Сказали, отпустят.
Тем не менее, они долго и со слезами прощались, и даже домовой пустил слезу.
- Ну мне пора. До встречи друзья – сказал призрак смущенно улыбаясь, и медленно растворился в золотистом мерцании.

Спустя год состоялась свадьба! Да, вы правильно догадались, Листи выходила замуж за Янека. Они стояли перед алтарем. Все присутствовавшие улыбались не только радостно, но и немного лукаво, припоминая сложную историю их взаимоотношений:
- Эх, жалко призрак не видит, вот бы он повеселился – улыбаясь пропел домовой, нежно целуя в щеку свою домовушку.
- Ну почему же – не вижу? Все вижу и слышу!
- О-о, спасибо небесам! – заорал обалдевший домовой, а Марыся не к месту запрыгала от радости, за что получила строгий мамин взгляд.
- Как я рад всех вас видеть, как рад! А когда вы поженитесь? – он многозначительно посмотрел на домовых. Домовушка смущенно захихикала, а домовой гордо ответил:
- Нам это не нужно. Но прибавления мы уже ждем. Крестным будешь?
- А я буду крестная – не выдержав, зашептала Марыся.
- Мы надеемся, ты у нас погостишь? Ты должен рассказать нам - что там…- домовой многозначительно показал глазами в небо.
- Да, я побуду тут какое-то время. И что смогу расскажу.
Церемония заканчивалась. И жизнь продолжалась…