21 августа

 
Я не спеша подхожу к столу в немного пыльной библиотеке лагеря, в котором я провожу месяц своего лета. Здесь сейчас неестественно тихо, слышно, как за окном журчит ручеек. На стол из окна падает тусклая полоска света, еле-еле пробившаяся через кружевные занавески. Оглядываюсь, нет ли здесь кого, кто бы мог помешать мне? Нет, в библиотеки ни души. Это мне только на руку. Сейчас ничто не помешает мне откинуться на жестком деревянном стуле, вертеть в руках шариковую ручку и предаваться размышлениям о вчерашнем дне. Единственный, с кем бы я сейчас хотела поговорить, это мой дневник, толстая и изрядно потрепанная тетрадка в клеточку, который я прятала под курткой, пока направлялась в пустую книжную обитель. Задумчиво прикрываю глаза и начинаю вспоминать.
 

"Сегодня 21 августа, 2014 год. Пишу  сюда из лагеря, где я нахожусь вот уже неделю. Здесь происходит много интересных событий, в том числе весьма полезных и познавательных,  но лишь об одном из них я напишу более подробно.

Сегодня я и еще несколько волонтеров ездили в детский  диспансер неподалеку,  место для ребят с тяжелыми заболеваниями.  Ехали спокойно, иногда переговаривались, настроение было хорошее.  Нам казалось, что мы ко всему готовы, со всем справимся. Мы держали в руках   самодельные цветы из разноцветной бумаги, имитирующие  цветущие розы.  Я помню, как, задумавшись о чем-то, поднесла свой  букет к лицу, намереваясь вдохнуть цветочный аромат, но ничего, конечно,  почувствовала .  Все-таки бумажные цветы остаются бумажными, им никогда не приобрести тот душистый запах роз, который окружал меня на бабушкиной клумбе.

Наш сопровождающий кратко оповестил нас о том, что мы подъезжаем к  назначенному пункту. В тот же миг все разговоры смолкли, лица стали серьезными. Весь автобус буквально вибрировал от напряжения, нарастающего вокруг его  пассажиров. Все взгляды были прикованы к окнам.   

Первое, что бросилось в глаза – высокий железный забор, сплошной стеной  ограждающий диспансер  от окружающего мира. Но внутри оказалось довольно уютно: детские игровые  площадки, красивый сад и прилегающая к нему аллея,  есть  даже собственная конюшня, которая является предметом местной гордости. Немалую часть территории, конечно, занимает здание, в котором расположены жилой, процедурный и учебный отсеки. В нем все оборудовано специально для тех, кому сложно передвигаться самостоятельно, в том числе и тем, кто ездит в коляске.  Вдоль каждой стены прикреплены перила, на лестницах минимальное количество ступенек,  удобные скамеечки и хорошо освещенные помещения.    Везде дежурят  медсестры, готовые ринуться на помощь в любую минуту.

Выгрузив коробки с угощением из автобуса,  которые еще вчера  дружно собирал весь лагерь, мы с ребятами направились прямиком в столовую, где нас уже ждали дети. Нам было велено вести себя естественно и не подавать ни малейших признаков удивления или шока. Оно и понятно, но… только зайдя в битком напитую  столовую, мы уже увидели слишком многое. Столько ребят разных возрастов были собраны в одном тесном помещении, с интересом поглядывая на нас. Конечно, не все могли вот так просто смотреть без посторонней помощи, но наш приезд вызвал улыбку у каждого.  Наша команда мгновенно взяла себя в руки и с воодушевлением принялась за работу.  Мы стали раздавать всем сладости и игрушки, дарить самодельные цветы. Ребята со счастливыми лицами принимали подарки, искренне благодаря нас за них. Мое сердце екнуло, когда старшие отдавали конфетку-другую совсем еще маленьким, а те, в свою очередь, бежали к нам, наперебой выкрикивая свои имена.

После раздачи подарков настало время, когда дети самостоятельно выбирали кого-нибудь из волонтеров, чтобы провести с ними оставшееся время. Я отчетливо помню, как ко мне подошла худенькая девочка с русыми  косичками, в  джинсовой куртке, и серьезно посмотрела прямо на меня, протянув ладошку. Я, без всяких, колебаний, приняла ее приглашение.

У Кати Мышковой, именно так звали этого  одиннадцатилетнего ребенка, были серьезные проблемы с ногами.  Когда она шла, нет, скорее ковыляла, ее коленки сами собой сворачивались друг к  другу, подгибаясь. Но, тем не менее, ее уверенный шаг хорошо врезался мне в память.  Я до сих пор прекрасно помню, как,  идя по длинным коридорам здания, она без колебаний смотрела вперед.

Катя очень хотела показать мне свой мир, проведя меня сначала в ее комнату. Железная  скрипучая кровать, заваленная одеялами и подушками; большая картонная  коробка с ее личными вещами. Я невольно вздрогнула, когда она сказала, что ее хобби –  ролики. Она даже специально для меня нацепила их на больные ноги и весело каталась по пустым коридорам жилого этажа.  Там же она поведала  мне, как летом  их возили в Италию на лечение. Я сказала, что ей, должно быть, понравилось. Она отрицательно помотала головой. «Здесь мне лучше всего» - проговорила она. А я еле сдержалась, чтобы не закусить губу.

После этого мы пошли изучать территорию снаружи. Дойдя до маленького озера, она резко остановила меня рукой, предупредив: «Дальше нельзя. Воспитательница говорит, что там акулы съели Вову». Я  слышала о Вове от нашего сопровождающего. Я знаю, что он утонул.

Затем мы катались на качелях.  Я, слабо отталкиваясь от земли, наблюдала, как  Катя раз за разом птицей взмывает в небо и задорно мне улыбается. Меня поразило, что эти дети ничего не боятся. Ни роликов, ни высоты, ни даже смерти. Да, смерти. На качелях она,  вздохнув, рассказала, что вчера умерла Маша, ей было шесть. Здесь не жалеют умерших, здесь жалеют еще живых.

Настоящее, искреннее счастье у детишек вызвал лишь приезд местного священника с женой. «Батюшка!», «Матушка!»  - было слышно отовсюду. Они бежали к ним, как могли,  отчаянно тянули ручки, желая хотя бы прикоснуться. А мы, простые волонтеры, обычные дети,  тихо стояли в стороне и не смели даже слова сказать, чтобы не нарушить этот момент.

После этого Катя, снова  крепко взяв меня за руку, повела  гулять вдоль  небольшой ухоженной аллеи, задорно прыгая с камня на камень. Тогда она сказала, что у многих здесь нет родителей. От нее, например, отказались, когда ей было пять.

Когда мы шли к моему автобусу, Катя заметила на моей руке браслет. Я сразу же сняла его с себя, одела на тонкую девичью ручку. «На память» -  прошептала я, добродушно  улыбаясь. Девочка неуверенно взглянула на меня. «Ты еще приедешь ко мне?» - только и спросила она, когда я поднималась в салон. «Надеюсь, что приеду, Кать» - я  вздохнула . Тяжело на душе было, уезжать от них всех, оставлять в этой клетке. Затем я добавила, уже не оборачиваясь: «Ты, главное, держись, хорошо?» -  за мной закрылись двери.

Я уезжала, глядя, как перед худенькой фигуркой Кати закрываются старые ворота, пряча ее от меня и от всего мира. Этот мир закрыт для них, тех, кто родился слабым. Как бы разорвать этот замкнутый круг? Как стереть границы для этих детей? Вот какой вопрос не дает мне покоя уже долгое-долгое  время.

Дорога назад прошла в полнейшей тишине. Кто-то негромко всхлипывал, оглядываясь назад, в сторону диспансера. Ноя не плакала. Катя сказала бы, что плакать бесполезно, это не помогает тебе ни капли. Эти дети такие сильные, сильнее чем кто-либо, кого я знала до сих пор. Поэтому ни я, ни кто либо другой не имеет право на слезы.

Мой дорогой дневник!  Этот день, он действительно показал мне, сколько возможностей открыты перед нами.  Смешно и грустно понимать, как бессмысленно, бездарно мы тратим свою жизнь. Бесцельно бродим по кругу, устремив пустые взгляды под ноги. Верим, что вот-вот наша судьбы изменится и в небе ярко загорится  жизненная цель, к которой мы орлами полетим и не обожжемся. Не осознаем, что свою тропу мы прокладываем сами или не прокладываем вовсе. Не чувствуем наши перезревшие души, размякшие и треснувшие  от переполняющего их бездействия.  Так как же…  заставить себя двигаться?

Я откладываю в сторону ручку и тебя, дневник,  чтобы снова  попытаться сделать шаг вперед. Такой робкий и слабенький, правда,  не такой уверенный, как у Кати. Но все-таки теперь я как никогда хочу завести шестеренки в моем механизме.

До скорой встречи,
Твоя Кристина.


P.S. Увижу ли я  Катю еще когда-нибудь?.."

- Кристина, Кристина! - кто-то настойчиво хлопал меня по плечу, приговаривая мое имя. Я же резко подняла голову, оглядывая мир вокруг себя затуманенными глазами. Все та же библиотека, тот же неудобный стул под ногами и мой дневник на пыльном столе. Неподалеку была и ручка, изрядно использованная. За окном время уже шло к закату, розовые лучики игриво бегали по ровным строчкам моих записей, не оставляя после себя следов.

- Я что, уснула? - сонно хлопаю глазами, пытаясь окончательно прийти в себя после сладкого наваждения.

- Теперь я вижу, что не зря забыла запереть библиотеку на ключ, когда уходила, - довольно усмехнулась женщина, с добротой смотря на меня из-под изящных очков. - но ты в следующий раз хоть предупреди меня, что придешь. Видишь ли, ко мне редко заглядывают...

- Марья Сергеевна, - обратилась я к ней, наспех собирая вещи и чувствуя, что еще не раз приду в ее библиотеку, - Вы меня простите за беспокойство. Мне правда пора идти.

- Иди, деточка, иди... - сказала она мне вслед, - и никогда не оглядывайся назад.