она

 Она питала отвращение ко всему, особенно к себе. К каждому своему слову, действию, к перебивающим друг друга мыслям, поток которых она не могла остановить. А смена бесконечных тем не помогала. Она не знала, откуда это взялось и как его засунуть обратно. А ей так хотелось выплеснуть из себя черную кашу, застилавшею ей глаза своим темным покрывалом.
 Музыка, стихи, книги, ее гитары и диски — все вдруг обесценилось и перестало приносить удовольствие, даже немного раздражало. И оставалось только кино, исчисляемое отрезками по 10 минут. И она упивалась ими, чувствуя, что хотя бы увлечена на какое-то время. Сериалы, фильмы, - все, что угодно, лишь бы оно продолжалось, занимало глаза, чернеющие с каждым днем все сильнее. И больше всего она боялась, что однажды не сможет разглядеть даже картинки на экране.
 Как так получилось, что все, что она любила, обратилось вдруг в нечто бесконечно неважное для нее, с возможностью шага вперед... к ненависти то есть. Она была готова бросить всех своих еле-еле друзей и знакомых, уйти от них и никогда, повторяла она себе, никогда не увидеть их вновь. Только бы ей дали хоть немного очевидный повод. Но никто будто не замечал, на какой грани находится, когда разговаривает с ней. А ведь если бы заметил, то обязательно упал бы в одну из пропастей. Но уйти ей все равно надо было. И что удивительно, обладая такой решимостью, она не собиралась делать ничего резкого. Она не могла додуматься до причины своей убежденности, а другую, неправильную, придумывать не хотела. Просто готовила разнообразные планы в голове о том, как она покинет того или иного человека. Как тщательно, каждым словом, будет подводить все к концу. И сделает так, что ее никто не запомнит и даже, быть может, не заметит, как она скроется в совершенном другом мире.
 Она уже перестала думать над этим. Просто поняла, что ей надо освободиться от всего, что держит, раз ей не удается уживаться с частичной свободностью. И как только все ниточки будут перерезаны, она пойдет далеко вперед или упадет с головокружительной высоты. Все зависит от того, насколько сильной и чистой окажется ее мысль. Но пути назад не будет.
 Она, конечно, надеялась на то, что не упадет, но иногда понимала, что надежды эти ничем не оправданы и бессмысленны. Поэтому и надеяться она решила перестать. Стряхнуть с себя на время старые сложности и довести все до простоты, разделить все чуть ли не две части, прямо противоположные друг другу.
 Она решила постепенно и каждодневно очищать свой почти загубленный разум от всей грязи, которую она подхватила от жестокого мира, словно компьютер с недалеким хозяином без достойного антивируса. Она слишком рано вышла из тени, в которой было все для того, чтобы она спокойно ждала своего часа и набиралась всего самого лучшего. Ее тень была в сто раз лучше, чем какое-то желтое и больное солнце, сжигающее все вокруг. Теперь же ее обожженные руки кровоточили, а слезы засыхали на глазах.
 Грязь. Отсюда ей казалось, что она никогда не избавится от нее. Но она не замечала, что даже не пытается что-либо сделать. А когда заметила, то ошметки сами по себе начали падать на пол. Ее черно-коричневые следы бледнели с каждым шагом.
 Когда каждый из ее планов совершился; когда она осталась одна с бесконечным и чистым горизонтом впереди и полуразрушенной вселенной позади; когда грязь высохла и осыпалась, словно каркас недостроенного здания; когда мысль плавно сменяла другую и не пыталась убить ее, тогда она смогла с искреннем чувством радости поставить точку.