ч. 2. 2000. гл. 5. Зачет по музыке

               
17.03.00.

Я нутром чую, что ребенок дома имеет право быть капризным. Наверное,  так проявляется чувство его собственного достоинства.

Но капризы капризам  рознь. Если дите ложится на пол и  бьется в  крике: «Хочу-хочу, купи-купи!» - это либо  признаки истерии, либо махрового эгоизма. 

Слава Богу, твои капризы похожи на мои. Они проверяют родителей на прочность любви к своему чаду.

В детстве у меня тоже было так - надо что-то сделать по дому: принести воды, вынести мусор, сделать уборку, - а мне не хочется или некогда: я читаю, смотрю ТВ.

И потом я уверена, что «потом» сделаю. Мама же не ругается, а молча берет ведро и выходит из дома. Мне становится с т ы д н о, и я начинаю «шевелиться».

Мама никогда не посягала на мою личную свободу, не топала и не кричала: «Немедленно сделай то-то, иначе не получишь того-то!»

Она, осерчав на меня, начинала игру в «молчанку». И это было самое страшное наказание. Я выросла ответственным человеком.

Вчера я впервые за твои  неполных  9 лет не захотела с тобой разговаривать.

Накануне у тебя разболелась голова («Витька в школе ударил!»?!).  Я беру градусник – 37,2.  Наверное, ты все-таки простыла.

Решаем: завтра в школу не идем, будем отлеживаться, а заодно  к зачету в музыкальной школе  подготовимся.

Я бегу в аптеку за лекарством, покупаю тебе огромное яблоко, целую   твои плечики -  локоточки и пальчики перед сном и прошу-умоляю:

- Постарайся завтра выздороветь!

Утром ты проснулась веселой, послонялась по квартире и начала ворчать:

- Надо было в школу!

В обед пришел Саша, мы сделали  с ним  уроки, а  ты пошла смотреть ТВ.
После ухода одноклассника спрашиваю тебя:

- Музыкой будем заниматься?

- Потом, - тихо, но твердо отвечаешь ты.

- А уроки?

- Позже!

Я ушла на кухню и стала терпеливо ждать, когда наступит это «потом», но оно, «позже», так и  не наступило.

Наступил вечер. Ты так и не вспомнила о зачете в музыкалке, о большом, из-за пропуска,  задании по русскому языку и математике.

Ты целый день играла с куклой, мыла ей голову, причесывала, и прибегала на кухню только затем, чтобы поесть. Я ловила твой взгляд и пыталась понять: совесть у тебя есть?

В глазах что-то было, но когда я слышала твой беззаботный смех или веселое пение, я терялась: откуда у тебя эта безответственность? 

А как же принцип: «Сделал дело – гуляй смело»? Как ты можешь есть, спать, играть, петь, смеяться, когда г л а в н ы е  дела не сделаны?

- Что будет, - паникую я, мать неопытная, - если я тебя не з а с т а в л ю сделать уроки?  К а к ты  себя будешь чувствовать в непривычной роли нерадивой ученицы?

Я впервые не то рассердилась, не то испугалась,  не то  растерялась. Я не знала, что мне делать и как себя вести с тобой,  демонстративно наплевавшей на свои обязанности.

Я не хочу тебя з а с т а в л я т ь делать то, что надо. Я больше  не   смогу  видеть твоего недовольного лица, склонившегося над   п р о т и в н о й    тетрадкой.

Не смогу слышать игры на пианино, когда твои пальцы ударяют по ненавистным клавишам с одной-единственной эмоцией: «Вот вам!», «Вот тебе!». 

Сегодня я впервые отказываюсь от своего родительского права строго требовать от неразумного дитяти: «Садись! Пора! Никаких «нет!»

Потому что  боюсь, что могу из-за торопливой неосторожности сломать в тебе что-то важное, что рождается в тебе в эти часы и минуты.

- Ладно, - говорю я себе, - может, завтра мою доченьку посетит вдохновение?

Но эти уговоры не избавили меня от сердитости. Звучат позывные бай-бая. Ты идешь чистить зубы и ложишься спать.  Я демонстративно гремлю посудой в мойке. Я сегодня впервые не приду в твою комнату, чтобы пожелать тебе доброй ночи, и ты засыпаешь одна.

Ночью я загляну к тебе и увижу: ты даже не разделась и не расправила кровать. Я плачу горючими слезами и проклинаю себя за жестокость.

Прости меня, доченька моя, миленькая. Умоляю: помоги мне и себе завтра  преодолеть это препятствие.

18.03.00.

Сегодня ты опять проснулась бодрой и жизнерадостной, щебечешь чего-то своим игрушкам,  подпеваешь ТВ.

До музыкальной школы осталось д в а   часа, а ты так и не подошла к фортепьяно.

Может, ремень взять? После четырех лет упорного труда бросить занятия музыкой?!!

Так ведь у тебя п о л у ч а е т с я   дружить с инструментом  без особого напряга! Бросить -  будет глупостью, которую мы обе не простим себе никогда.

Матерь Божья, как мне быть? Иду к тебе и после суточного молчания с трудом произношу:

- Если ты собираешься сдавать зачет, садись за фортепьяно – у тебя два часа. Если ты всю оставшуюся жизнь собираешься смотреть телевизор – пожалуйста, я не возражаю.

Мы смотрим в глаза друг дружке, и я вижу в твоих грусть, тревогу и переживания.

Ты встаешь с дивана, идешь к пианино, а я иду к тебе.

Ты несколько раз облегченно вздыхаешь и твои пальцы …  ж а д н о  побежали по клавишам: фа-мажор, Ганон №1, 2, 3, 4.

Я хвалю тебя, прошу повторить – ты повторяешь. На втором номере я запела песенку-помощницу, ты подхватываешь:

Я Ганона обожаю,

Целый день его играю,

Никогда не забываю,

Коль забуду, вспоминаю.

Вспоминаю и играю,

Свои пальцы разминаю,

Разминаю – закрепляю.


И обратно:

Дорогой Ганон Петрович,

Напишите мне этюды,

Я играть их вечно буду,

Никогда не позабуду,

Будут бегать пальцы быстро:

Тренировка помогает

 Мне-е-е-е!

Потом ты играешь Майкапара, Баха (он уже неплохо получается!), Лекуппэ, пару вещиц для конкурса (частушку Кабалевского и «Мне весело»)  и огромную для тебя «Сонатину» Клементи. 

В последней ты старательно отрабатываешь левую руку, соединяешь «трудные кусочки», и мы слушаем её всю – ах, какая прелесть!

Затем ты делаешь пропущенные уроки – старательно, правильно. Я в это время жарю тебе картошку, зову тебя.

Смотрю на твое личико: глаза блестят, рот до ушей.

- А чего это, доча, у тебя щечки раскраснелись?
 
Ставлю градусник – 37. Что такое? Что делать? Как я на тебя, больную, могла сутки сердится?!!
 
- Может, не поедем на зачет? Возьмем больничный? – упавшим голосом спрашиваю я тебя.

- Нет, на зачет придет директор, и учителю будет неудобно, что её ученица не пришла, - бодро отвечаешь ты.

Я плету тебе косы и наставляю:

- На зачете  постарайся не подвести своего учителя. Представляешь, ей будет неловко, если ты обнаружишь «незнания», ведь она так старалась тебя научить.

Директора бояться не нужно, он принимает зачет не столько у тебя, сколько у твоего учителя. Не подведи её. И не жалуйся на температуру: это будет неприлично.


Я стою на пороге квартиры, ты входишь в лифт, я крещу тебя трижды. В закрывающуюся дверь ты привычно машешь мне перчаткой.

Я буду молиться, чтобы не сломался автобус (недавно это случилось, и ты от  магазина «Север» шла пешком по безлюдному незнакомому поселку до ост. Некрасова), чтобы у тебя спала температура, чтобы ты долго не стояла на остановке и не застудила ноги. Чтобы ты внимательно переходила все улицы, чтобы ты … в е р н у л а с ь домой живой и здоровой

Доченька милая моя, если бы ты знала, сколько страха я пережила за эти месяцы, когда ты, такая маленькая восьмилетняя девочка, о д н а   ездила за 10 километров в музыкальную школу.

Я обращалась в мэрию с письмом: почему в нашем огромном поселке (около семи тысяч детей!) нет музыкальной школы?  Меня не услышали.

Итак, я перекрестила тебя. Время пошло.

Моя бестелесная душа отправляется за тобой. Она летит, распластав крылья, зорко высматривая все препятствия на твоем пути.

Прошло 10 минут, ты переходишь улицу: смотришь налево – направо? Молодец!

Ждем автобус: 5-10-20 минут. Садимся в транспорт. Едем 20 минут,  через  10 минут – мост, готовься к выходу.

Осторожнее в выходящей толпе: могут придавить! Держи сумку крепче, проездной на месте? Пошли!

Идем спокойно, держимся левее, видишь щебенка битая лежит? Это с балконов старых все отваливается: не рискуй – балконы в нашем городе падают.

Так, дошли до перекрестка – опасного: держись взрослых людей. Пока ждешь зеленого глаза светофора, прошагай дорогу глазами: смотри, сколько ямок, кочек, скользких мест.

Так, ещё раз переходим, не доверяй светофору, смотри по сторонам: за рулем могут быть безответственные водители.

Ну, всё, школа рядом. Однако ты не расслабляйся: из-за домов тоже могут выскочить машины, их тут целый парк.

У школы огромная лужа.  Я знаю, что её обойти нельзя, но ты всё-таки постарайся.
Всё, пока. 

Входная дверь хлопнула, ты бежишь в раздевалку, потом на третий этаж, а я «возвращаюсь» домой.

Через минуту звоню на вахту в школу и убеждаюсь, что ты уже на месте и приступила к занятиям.

Так, сколько же это времени прошло? Где-то часа полтора. Теперь ты начинаешь трудиться, а я буду держать кулачки.

Ты спросишь, почему я не возила тебя за ручку? Возила, доченька, целый месяц. Но это оказалось очень тяжело для нашего семейного бюджета  (в  120 рублей обходилась дорога на двоих)  и моих нервов: грязь, грубость пассажиров, теснота в автобусах + пустое времяпровождение в  коридорах школы.

П я т ь   часов ежедневной нервотрепки оказались для меня невыносимыми. 

В первый же день, когда ты поехала одна в музыкальную школу, мы с отцом чуть не сошли с ума: ты долго не возвращалась!

Я, как раненый зверь, металась на остановке, папа сидел на телефоне. Темнело.

Я вернулась домой: замерзли руки, ноги, надо было что-то придумать. Но ничего не думалось, в голове стучало только одно слово: «Жди!»

И ты пришла: заплаканная, замерзшая! Я целовала тебя и громко радовалась:

- Смотри, отец, как повзрослела наша девочка: она  самостоятельно уехала и вернулась!

Ты улыбнулась и стала рассказывать о своем «приключении». Видно было, что ты радовалась, что всё уже позади.

Ты рассказывала, а я не верила своим ушам: я же всё предвидела, всё рассчитала, но только не это!

Вечером уехать в Заозерный очень сложно, и я попросила тебя не лезть в битком набитый автобус:

- Лучше, доча, пережди эту давку, пропусти два-три автобуса.

- Я увидела, - рассказывала ты, - что на д р у г о й стороне улицы остановился совершенно пустой автобус. Я перебежала улицу и села в него.

Я спросила у кондуктора: он идет в  1-й микрорайон? Она мне сказала: «Плати деньги». 

Я заплатила, но вместо Заозерного мы приехали на  конечную «Рынок». Там меня высадили, но у меня уже не было денег.

Стало темно, я заплакала. Какая-то тетенька  сжалилась надо мной и посадила в частный автобус.

Мы долго, через вокзал, ехали домой…

Я давила в себе слезы, но хвалила тебя:

- Надо же, не растерялась! И люди добрые нашлись! Отблагодари их, Дева Мария!

И в то же время я ругала и проклинала себя последними словами:

-Глупая, безмозглая мамаша: ну почему не дать  дочери денег не ровно на «туда-обратно», а с припасом?

Я прижимала тебя к себе, гладила твои ручки: ты рядом, ты дома!

В тот вечер, мы решили с отцом занять деньги и  купить тебе проездной.

Телефонная трель обрывает мои грустные воспоминания. Это ты, умница,  звонишь :

- Мам, я домой, у меня всё в порядке: зачет на «пять».

Так, ещё полтора часа  на дорогу, но я их доверю тебе: дорога домой всегда легче. А сама к плите – сочинять чего-нибудь вкусненькое тебе и папе.

http://proza.ru/2015/03/09/1447