9. Петля затягивается

Падре Альберто Саэнс жил поблизости от церкви Святого Доминика в трёхэтажном доме на улице Бандера. Это был типичный образчик столичной архитектуры: небольшая бетонная коробка с узкими окнами и грубыми балконами. Конструктивизм смотрится симпатично, если здание ухоженно и опрятно, а в Сантьяго, к сожалению, частенько наблюдается обратное. И на этой улочке тоже почти все дома смотрелись на редкость мрачно, давя своей серостью и тяжестью. Хотя капеллан, похоже, ничуть не унывал и говорил, что «это райончик в стиле нуар», в Нью-Йорке таких кварталов тоже полно, а ещё его дом прекрасно сочетался с самой церковью: та тоже была суровой на вид, с потемневшими от времени стенами и сумрачным, хотя и красивым, интерьером. Тут поневоле «задумаешься о своём поведении», как выражалась Маргаритина мама, когда читала нотации.

Чтобы компенсировать недостаток света, падре Саэнс выкрасил свою квартиру в сливочные и бежевые тона – и эффект действительно ощущался, тем более, что мебели был самый минимум. Минимализм здесь царил во всём. Пару раз, когда Марго приходила к падре, он радушно предлагал ей выпить чаю или кофе, начинал хлопотать, а она ненароком заглядывала ему за плечо и видела, что в холодильнике мышь повесилась. Но при этом падре Саэнс умудрялся из ничего соорудить скромную, пусть даже чисто символическую трапезу. А сам притом умудрялся выглядеть вполне здоровым и энергичным. Марго восхищалась: «Нет, ну я так не могу!».

Она теперь постоянно в перерывах между вооружёнными стычками «делала визиты», в основном связанные со службой – а генерал специально придумывал ей такие поручения, чтоб она знакомилась с новыми людьми. К падре Саэнсу она зашла за книгами для дона Аугусто. Они разговорились, и каждый из них увидел в другом интересного собеседника, а потом и родственную душу. Их встречи участились, Марго сама стала брать кое-какую литературу. Уж она научилась ценить единомышленников, а духовный сан нового друга вызывал глубокое уважение, к которому примешивалась лёгкая застенчивость и проблеск каких-то не вполне ясных, но ярких, радостных надежд. Её тянуло к этому умному, ироничному человеку, и Марго ощущала себя до странного открыто. Падре Саэнсу она могла рассказывать действительно о чём угодно. Пускай не всегда резко, с грубоватой откровенностью, как в беседах с военными, с той же Пилар и майором Бланко, но желания скрывать никогда не возникало.

Вот и теперь она отправилась к падре, чтобы поговорить начистоту о своих страхах и колебаниях. Соседка сказала, что он ещё не возвращался, Марго выбежала на улицу и зашагала к церкви. Месса уже окончилась, и капеллан был в ризнице. От неловкости затянув начало, рассердившись на свою же нерешительность, Маргарита демонстративно выдохнула и кратко рассказала обо всех своих тревогах.

Падре Саэнс молча выслушал, протёр свои лекторские очки и заговорил:

- Проблемы у вас не такие уж уникальные, в военное время с ними сталкивается куча людей. Но я не преуменьшаю их значение. Это хорошо, что вы сами меня разыскали и пришли поговорить. Во-первых, я вижу, что вам необходимо исповедоваться, и, если можете, приходите завтра утром. Нет-нет, я не отмахиваюсь! – заметил он при виде Марго, которая уже открыла рот в знак протеста. – Исповедь отдельно, а разговор отдельно. Давайте я попробую пояснить, что я думаю. Да вы присядьте, вы же не на параде.

Маргарита уселась на тёмную скамью с грубой резьбой и сложила руки на коленях.

- Начнём с толкования заповеди «не убий». Вы слышали что-нибудь о лингвистическом анализе этой заповеди?

- Слышала, - медленно произнесла Маргарита, подбирая слова. - Да, я слышала, что в оригинале использован глагол, который означает не лишение жизни вообще, а безнравственное преднамеренное убийство... ну, примерно соответствующее английскому murder (1).

- Да, именно так, - кивнул падре. – Жертвы военного времени и смертная казнь сюда не относятся. Вообще, среди воинов было много святых, прославленных как при жизни, так и по смерти многими чудесами. Но на войне предостаточно духовных опасностей. Могут быть и преступные убийства, например, когда воин убивает сдающегося или мирных жителей, допускает зверства – ведь это ясно. Вы ничего подобного пока не совершали. Но вы поддались главному греху – гневу.

Марго невольно потупилась.

- Можно заметить, что и противник не отличается праведностью, и это так. Потому что левые считают, будто воспевают идеалы справедливости, а на самом деле предаются тому же самому гневу, а уж он порождён другим грехом - завистью. Зависть – вот их топливо, отнять и поделить - вот формулировка, из неё проистекающая! Врагами нашими овладевает и гордыня, потому что они убеждены в своей моральной непогрешимости и считают, что политическая победа – это явственное доказательство их правоты. Тщеславием они также отмечены, потому что любят кичиться перенесёнными страданиями – они любуются своими горестями и выставляют их напоказ, как драгоценности, и тем самым завоёвывают вожделенную славу. К великому сожалению, наше правительство поощряет и алчность – я говорю о материальных компенсациях и пенсиях, все, наверное, слыхали о фальшивых жертвах режима или об умерших и воскресших. Я не испытываю к нашим противникам ненависти, однако... я их прощаю, но не оправдываю. Вот и вы, Марго: будьте начеку – прощайте себя и не погружайтесь в уныние, но не оправдывайте. Важно не только само действие, но и то, что вас подвигло. Меня уже называли и иезуитом – хотя я не хочу иметь с ними, нынешними, ничего общего – и честили всячески, но я вам всё равно скажу: плохо не то, что вы применили силу, а то, что вы поддались гневу. Есть, например, «спортивная злость» – вы управляете ею, и выплеск энергии приводит к победе, а есть то, что овладевает вами и подчиняет своей стихии. Сохраняйте волю. Равновесие. Отстранённость. Знаю, что это трудно. Но вы - не есть гнев, также, как вы не есть печаль или возбуждение. Ваша сущность и вегетативные реакции – это разные вещи. Но из-за этих реакций вы можете нанести вред сущности. В чужом глазу легко соринку разглядеть, а в своём мы бревна не видим. Следует помнить, что не только силой оружия решается вопрос победы.

Маргарита молчала и слушала, зафиксировав взгляд на распятии, висящем на стенке. Когда падре приостановился, она ничего не сказала, просто покачала головой.

- Возможно, мои речи кажутся вам туманными, - заметил священник.

- Нет, святой отец, ничуточки!

- Но я вижу, что вам не хватает конкретики, лейтенант. Признайтесь, вы хотели спросить меня, не связано ли покушение на сестру и недомогание генерала с вашими поступками?

- В общем, да, хотела, - призналась Марго, слегка краснея.

- Мне приятно, что я в ваших глазах обладаю авторитетом, - сказал падре Саэнс, - но на вопрос ваш однозначно ответить не могу, увы. Но мои предположения вы слышали. И понимаете, как я советую вам действовать.

- Так точно.

Назавтра она с облегчением восприняла наложенную на неё епитимью и усердно её исполняла параллельно со службой и боями. Студенты забаррикадировались в Университете Сантьяго, военные хотели их оттуда вышвырнуть, легитимисты решили не вмешиваться, зато от вооружённого сброда из разных бригад было не протолкнуться. Чтобы избежать лишних жертв, было решено действовать, так же, как когда пиночет наводил порядок при правительстве Фрея: отрубить бунтовщикам электричество и воду – но для этого надо было завладеть коммуникациями. Майор Бланко понял, что ввязался в слишком долгую заварушку, выслушал нагоняй от генерала, но приказа оставить позиции не прозвучало. Миристы вели себя агрессивно, и среди пиночетистов уже были потери. В конце концов, во избежание ранней провокации было приказано отойти, хотя противника всё-таки проучили. Эту вылазку нельзя было назвать удачной, но одним словом, скучать не приходилось. При всём при этом Марго, кажется, действительно стала спокойнее. А то ведь даже генерал ей как-то сказал, что она слишком переживает, и это заметно. Новых приступов у дона Аугусто не было, и это тоже успокаивало.

В следующий раз Маргарита пришла к падре Саэнсу домой, чтобы вернуть ему три книги Честертона. Капеллан обратил внимание на её блестящие, вдохновенные глаза.

- Я вижу, у вас какая-то идея! – весело заметил он. – От вас идёт излучение метра на три, не меньше.

- Только не смейтесь, если я что-то неправильно сформулирую, - порозовела Марго, улыбаясь. – Но есть, э-э... проект.

- Когда это я смеялся? Я служитель Господа, я жутко серьёзен, смеяться мне уж точно не с руки! – воскликнул падре Саэнс, вытряхивая последние капли молока в кофе. – Давайте излагайте.

И Марго, то и дело останавливаясь на секунду, тщательно подбирая слова, рассказала о своей идее.

- Иными словами, я хочу, чтобы стремление, которое вы мне придали, поселилось в душе каждого воина. – Когда она говорила с капелланом, то и речь её становилась возвышенной, сами собой растворялись жаргонные словечки и резкие выражения. - А если не каждого, то начать нужно с нескольких. Да, понимаю, я же тоже не эталон, но...

- Но идеи высказывать не возбраняется. О, вы же давно обедали? Хотите йогурт? Сегодня четверг.

- Ой, спасибо, не откажусь. Ну так что скажете?

Падре Саэнс помолчал и сел на табуретку, разгладив полы сутаны: он из неё просто не вылезал, даже в этом был консерватором, солидарным с генералом - Пиночет, помнится, отпустил как-то шпильку в адрес «священников в джинсах». Когда он заговорил, то голос его звучал холодно и невесело.

- Дело-то хорошее. Но сейчас ведь как, скажешь доброе слово в адрес крестоносцев, так от тебя отшатнутся, как от чумного. А скажешь, что борьба с эксплуатацией или убийство тирана – вещи хорошие...

Марго в досаде закатила глаза:

 - Узнаю стиль преподобного Камю Ларенаса! Не он ли заявил в газете «Эль Меркурио», что в попытках убить генерала нет «ничего аморального»?

- Не говоря уже о том случае с его племянницей и бомбой в административном  здании, - сардонически усмехнулся Саэнс.

Этот случай был хорошо известен; в ситуации несомненного конфуза епископ выказал крайнее возмущение нападками не только на его персону и на любимую племянницу, но и «на всю Католическую Церковь», против которой военными уже давно была развязана кампания преследования. Ведь, как мужественно доказала племянница другой знаковой личности в своём романе «Любовь и тьма», никто не любит, когда говорят правду, а уж тем более – если она сама говорит за себя.

Равно как никто не любит, когда оказывают помощь противнику, по незнанию или умышленно.

- А роман «Дом духов» - вы его читали, падре? Героиня прятала каких-то тёмных личностей, даже не интересуясь, кто и что – а потом, судари, какое удивление, что к нам в гостиную среди ночи офицеры пожаловали-с! Простите, но это каким надо быть безмозглым тушканчиком...

-  Но в Викариате солидарности сидели не безмозглые люди, - нараспев проговорил падре Саэнс, кругло сжимая в руках миниатюрную чашечку, что давно остыла и теперь служила лишь вместилищем чёрного болотца в фарфоровом кратере. – Нет, отнюдь. Ведь просто оставить кого-то у себя переночевать – это сознательности не требует, а вот снабжать деньгами, пропусками и маскировочными сменами одежды – здесь уже на неведение не спишешь.

- О да, - с сарказмом отозвалась Марго, - а учитывая то, что если бы Христос жил сегодня, то Он был бы партизаном...

-...и поэтому духовенство у нас в Чили самое чудесное и самое передовое! – подытожив, хлопнул в ладоши падре Саэнс. – Аминь.

Они поговорили ещё, припомнив то, как Второй Ватиканский собор утвердил кандидатуру архиепископа Силвы Энрикеса и открыто поддержал приход к власти Альенде; поразмышляли над цифрами статистики, которые показывали, что католиков вреди проголосовавших за марксистского кандидата, было мало – однако и священники, и верующие в Чили значительно полевели, и теперь никто не даёт себе труда разобраться, и уж если Пиночет и Силва разошлись во мнениях и устроили холодную войну («заметьте, не генерал её начал»)...

Их обсуждение перешло на грань злословия.

- Знаете, скажу вам как на духу, – заявил падре Саэнс. – Те, кто считает Церковь монолитом – наивные люди. Что в парламенте – то и в храме. И это печально. Но в Латинской Америке это как нигде! Разобщённость – вот наш бич. Но не надо унывать. Я попробую выйти на наших заслуженных епископов, и, будем надеяться, из этого что-то получится.

Маргарита ушла не в таком уж приподнятом настроении. Но и разочарована не была. Однако о своей затее она не хотела рассказывать никому. Для этой цели подошёл бы майор Бланко, «инструктор по метафизическим вопросам», но у него были свои причуды и предрассудки касаемо духовности – не хотелось сбивать себя с настроя. А вскоре думать об амбициозном плане стало некогда.

В тот же вечер к ней явилась Пилар и попросила уточнить у генерала о программе военного сотрудничества с Испанией. Лейтенанту Контрерас было абсолютно ясно, куда она клонит. Ей не терпелось отправиться на смерть за Единую, Великую и Свободную. Подобного стремления Марго не одобряла: во-первых, людей остро не хватает и в Чили, во-вторых, ей просто жалко было расставаться с кузиной, самым близким человеком в Ином мире. Хотя в глубине души она понимала этот юношеский романтизм и открыто перечить не стала бы. Но об отправке подразделений в Европу пока речи не шло, они оставались в проекте, и ничего путного ответить было попросту нельзя.

Затем неожиданно позвонила Марина Агилар. Маргарита смутилась, но подняла трубку. Разговаривать было неожиданно легко. Марина не сыпала обвинениями, не отпускала намёков, она просто предложила встретиться в каком-то кафе и поговорить.

Марго выслушивала предложения, а мыслями витала далеко. Она поняла, что Марина её не раздражает – нет, её почему-то было страшновато потерять. Её тянуло к сеньорите Агилар – тянуло к людям из привычного мира. Лейтенант Контрерас внезапно осознала, как глубоки эти корни: нельзя просто так уйти, хлопнув дверью. Сколько она уже не была дома – почти месяц, больше?..

Она уцепилась за последнее произнесённое название и сказала:

- Хорошо, давай в «Гаучито».

Увольнение. Форма в шкафу. Переводы - в столе. Телефон – рядом с недопитым бокалом вина и недоеденными булочками с «морскими гадами». Пожалуй, она выпила больше, чем съела: это нетрудно определить по соотношению тумана в голове и уютной тяжести в животе. Первое явно ощущалось сильнее.

Марина Агилар потихоньку подъедала свою жареную картошку, подмешивала в пиво фанту, слушала и со смесью интереса и беспокойства наблюдала, как Марго пьёт мерло, точно воду. Такого за ней никогда не водилось.

- Я разрешила ей встречаться с Луисом, но что ещё я могла бы сделать? Я его прекрасно понимаю, вот в чём дело – и именно поэтому я бессильна! Мы оба увязли в этой войне. Ты уже не посчитаешь меня безумной, тебе всё известно, но ты ещё можешь отойти в сторону и посмотреть. А мы уже не можем быть наблюдателями, мы – несвободны. Я поняла это совсем недавно. И ещё... пожалуй, я побаиваюсь генерала.

Марго лукавила, но понимала, что само по себе утверждение правдивое.

- Неудивительно, - произнесла Марина, задумчиво накручивая на палец прядь волос, похожих на чёрную проволоку.

- Такое чувство, будто что-то должно произойти, - медленно выговорила Маргарита. – Может, я и не его боюсь. А чего-то другого. Мне кажется, у меня над головой занесён топор. Я отдаю честь командирам, я чищу зубы, шагаю по улице – а он всё равно висит... Только я никак не соображу, кто же его держит.

Марине впервые стало жаль подругу, которая заблудилась в переходах между пространствами, запуталась в своих мыслях, привязанностях, а теперь уцепилась за неё, сеньориту Агилар, и за ресторанчик в Ла Рейне, в последнем усилии забыться, когда почва уходит из-под ног.

Ей были симпатичны и Тори, и Марго. Вдобавок она испытывала смешанные чувства: на одной чаше весов была семья и «добропорядочность», на другой – бегство к независимости и свободе: студенческий профсоюз, соответствующие знакомства и компания, а с ними – чувство, что ей никто не указ и она может за себя постоять. Её мать работала в министерстве образования, и с тех пор, как начались студенческие волнения в главе с Камилой Вальехо, Марина чувствовала себя перед родителями не в своей тарелке. Никто ничего не говорил и не комментировал, но напряжение постоянно витало в воздухе: хотя не стоило обманываться, её профсоюзная деятельность была не главной причиной, ну да ладно.

Марго слушала эти откровения, подперев щёку рукой. Вечерний свет золотил серый асфальт, газон и подстриженные кустики, слышался смех студентов и парочек из-за соседних столиков, из кухни с порывами ветерка иногда долетал плотный пряный запах, нёсший ароматы простых и лакомых блюд. Казалось, она наконец или успокоилась, или смирилась – вино сделало своё дело.

Но внезапно не пойми откуда выскочил худой скуластый парень, схватил со стола Маргаритин телефон и кинулся наутёк – никто вокруг и отреагировать не успел.

- Эй, ты!

Она опрокинула стул, Марина бросилась следом. Туман с истомой рассеялся. Только  злость и «чужие» ноги, слишком медленно! Они выскочили на улицу, на стоянку, вот парень запнулся – ей бы ещё пару скачков...

И тут Маргариту швырнуло вперёд и оглушило взрывом, воздух задрожал и ударил плотной раскалённой волной. В странном, извращённом состоянии сознания она увидела подсвеченные вспышкой, оранжевые листья деревьев, прежде чем её бросило наземь и протащило по асфальту, ощутила, как Марина тоже упала и вцепилась ей в юбку.

Марго испытала не просто шок, а состояние, подобное смерти: её дух выдернуло из тела и швырнуло сквозь прозрачную преграду, словно, выпрыгивая из горящего здания, она вышибла своим телом стекло и падала, обезумев, среди обломков рамы.

Девушки лежали на дороге неподвижно около двух минут, но им показалось, что целую вечность. Когда они наконец подняли головы и, опершись на локти, оглянулись, то не увидели ни дыма, ни  разрушений, ни мёртвых тел, не услышали стонов пострадавших. Время словно отмотали назад, ресторанчик стоял цел и невредим, только был абсолютно пуст, а дневной свет имел прохладный, свежий оттенок, как то бывает очень рано утром. Машин вокруг тоже не было, только пару штук на стоянке.

Радиоведущая не могла вымолвить ни слова и лишь распахнула глаза: из миндалевидных они стали почти круглыми. Маргарита от потрясения тоже молчала. Но догадка уже смутно закружилась в её мыслях.

- Сеньорита! – послышалось откуда-то сверху.

Она приподнялась и села – перед ней стоял вор, тот самый шустрый парень с индейскими скулами.

- Возьмите, это ваше, - констатировал он и протянул ей чёрно-серебристую «мужскую» «Нокию». Девушки поднялись на ноги, Марго обалдело, словно с опаской, взяла телефон и зажала в грязной, расцарапанной руке.

- Пожалуйста, следуйте за мной. Я должен сопроводить вас в надёжное место. Ваша подруга тоже поедет с нами.

Вежливое «пожалуйста» не смягчило повелительности тона. Маргарита машинально тронула подругу за руку и развернулась вслед за парнем. Да, её догадки подтвердились. Смысл расхожих фраз, будто выдернутых из какого-то фильма, тоже стал ясен. Чуть в отдалении, в тени платана, стояла тёмная BMW с тонированными стёклами.

У Марины противно похолодело внутри, и она судорожно сглотнула – абсолютно инстинктивно. Неужели теперь у всех чилийцев есть такой зловещий рефлекс, втравленный в кровь, под кожу, в подсознание? Кошмарный сон не прекращался. Только Марго почему-то покорно, опустив кровоточащие руки, стёсанные до локтей, шла за этим парнем.

Они сели в салон, за ними захлопнули дверь. За рулём сидел второй мужчина, молодой, в спортивном блейзере, похожий на переодетого десантника или боксёра. Машина тронулась. Оба сопровождающих молчали.

- Куда нас везут? – выговорила сеньорита Агилар одними губами.

- Не «нас везут», а «мы едем», - возразила Марго, но тоже неслышным шёпотом.

Автомобиль доехал до центра и свернул на улицу Чайковского. Здоровяк в блейзере заглушил мотор и обернулся назад:

- Думаю, вам стоит сопроводить сеньориту, а потом сразу вернуться.

Марго догадалась, что обращались к ней.

Она вывела безмолвную сеньориту Агилар к станции метро Родриго Арайя.

- Езжай к себе на радио. Может, тебе ещё придётся рассказывать о случившемся в новостях.

Как только закроются двери вагона, Марина окажется в привычном пространстве и измерении. А ей надо возвращаться.

Маргарита всё уже давно поняла: они вдвоём прорвались на ту сторону во время взрыва, в состоянии шока и ужаса высвободили столько потусторонней энергии, что угодили прямиком в иной мир. Вместе. Да притом ещё оказались в другом времени суток, и неизвестно, тех же самых или других. А взрыв был неспроста. И генерал об этом знает – причём похоже, что ему стало что-то известно ещё раньше. Иначе бы он не прислал своих людей. Да, она могла узнать их каким-то особым чутьём. Теперь ей иногда довольно было взглянуть на кого-то, чтобы с вероятностью в восемьдесят процентов сказать: «Это из наших».

Через полчаса она уже сидела перед доном Аугусто, протирая ссадины марлей с дезинфицирующим раствором. Он строго отчитал её за умалчивание и беспечность.

-Так, ясно! А ты не думала, что эта твоя приятельница могла завести тебя в ловушку?

Марго было стыдно, но именно о Марине она почему-то не могла такого помыслить. Но она неловко молчала, не осмеливаясь озвучить генералу беспомощное, нелогичное оправдание.

- Агилар не интересовалась политикой.

- Ну уж дудки! Ты лейтенант или кутёнок бестолковый? Знаем мы этих «нейтралов».

Генерал насупился и шлёпнул перед ней газету:

- Вот, полюбуйся.

Заголовок гласил: «Взрыв в ресторане «Гаучито». Так, всё понятно: свидетельства очевидцев, версии произошедшего – махинации владельца, а потом разборки на почве долгов, теракт (хотя почему тогда не в центре Сантьяго, скажем, на Пласа де Армас?)... поиск виновных – естественно, пока никого. Чёрт, родители опять её будут осаждать с допросами.

- Мы узнали о готовящемся покушении в последний момент - спасибо Краснову; он терпеть не может все эти дела с разведкой, но навыки кой-какие есть ведь. Агент Флорес помчался на место, он должен был увести тебя от взрыва. Что, в общем, сделал. Я-то твой характер знаю, я был уверен, что ты сразу за ним бросишься.

Так вот к чему этот трюк с кражей телефона. Генерал поднялся из-за стола и неторопливо прошагал к окну, обозревая Сантьяго, словно захватчик, полный предвкушения. Марго хмыкнула, рассматривая массивную генеральскую спину на фоне огромного окна: картинка напомнила ей знаменитое фото нацистского орла, распростёршего крылья над панорамой города.

- Тебе нужно на время убраться из столицы.

Маргарита выжидающе молчала. Дон Аугусто обернулся и заговорил:

- Мне лично ясно, оба случая – дело рук левизны, и покушение на твою сестру, и на тебя саму. В первый раз всё вообще выглядит «невинно»: подумаешь, ограбление юной буржуйки, всё естественно. Может, хотели дотянуться до тебя, может, до неё, неважно...

- Вообще-то, я подумала об этом. На Альбе был жакет, который я же ей и отдала, ещё она недавно постриглась и покрасилась и... да, стала похожа на меня, - задумчиво закончила Марго. – Я звонила ей и обещала зайти за деньгами, потому что поиздержалась. В итоге я не смогла, было слишком поздно. Хм, не знаю. Неужели мой телефон могли прослушать?

- Запросто. Хотя необязательно. Когда ты не на службе, вокруг тебя трётся куча людей, любой мог подслушать - на остановке, в магазине. Хвост за тобой пустить – проще простого. Думаешь, граница миров – это «железный занавес»? Ты всё ещё не привыкла к настоящей службе, тебя ещё учить и учить. С переводами копаться и вести настоящую войну - не одно и то же. На поле боя ты Бонапарт под Тулоном, ничего не скажу, а по жизни – молодо-зелено.

Маргарита вздохнула.

- Не знаю, что и думать. Неужели это в связи с делом Суареса? Оказалось, он был популярным лидером среди молодёжи. Хотя если бы добивались его освобождения, взяли бы меня в заложники, так ведь логичнее? В любом случае, вопрос: причастна ли к этому Виктория Хиль.

- И Марина Агилар! – прибавил генерал.

- Но я же с ней ещё по-людски обошлась! И... за Тори никогда не замечалось мстительности, - нерешительно пробормотала Марго.

- За марксистами много чего не замечается, - резко оборвал её Пиночет. – Среди них куча положительных людей. И что? Не спрашивай о причинах. Думаешь, на войне нужен повод? Повод один: что ты принадлежишь к другому лагерю, вот и всё. В любом случае, предоставим это дело секретной службе. А тебе нужно исчезнуть, желательно побыстрее, дней на пять. За это время мы расправимся с мерзавцами.

Марго открыла рот, но генерал не дал ей произнести ни слова:

- Я знаю! Коридоры времени и всё такое. Вернёшься как миленькая, выйдешь там, где надо, отчитаешься перед семьёй. Да, это – святое. А пока езжай на юг.

- На юг?

- В Темуко, к индейцам.

- Какие ещё индейцы? – растерянно переспросила Маргарита, хотя и понимала, что этим раздражает генерала. Однако тот не стал говорить резкости и терпеливо разъяснил:

- Мы с тобой не одной крови, но одного духа. И я сделаю из тебя воина. Нет, этого недостаточно, ты должна годиться к управлению более серьёзному... Ты попрактикуешься в дипломатии, государственному деятелю это необходимо. А теперь слушай. Когда-нибудь придёт час последней битвы, но пока что мы сражаемся, набирая силы откуда только можно. И не только из пресловутого «общественного мнения», горения и противоречий. Хотя ты ведь уже знаешь: здесь всё подчинено войне. И любой может стать воином при достаточном уровне фанатизма, так что не удивляйся: Корвалан (2), Тейтельбойм (3), Альтамирано (4) – всё это «красные командиры».

- В жизни не представила бы их командующими войсками! – фыркнула Марго. – Они что, как Троцкий?

- Примерно так, - кивнул генерал. – Умения проистекают из духовной силы. Ну, а иногда замещаются ею. Так что от некоторых я на поле боя прыти не ожидал. Думал, они только языками чесать умеют – но и я ведь не сразу привык к такой жизни и к этому миру. Бачелет, кстати, тоже командует полком.

- Сучка! – вырвалось у Маргариты, а по щекам разлился румянец.– А Лагос (5)?

- Ясное дело!

- А Пратс тоже на их стороне...

- Ну а куда ему оставалось идти? – ухмыльнулся дон Аугусто. – Хоть он себя как отказывался красным называть, так и до сих пор упирается. В военных у них тоже недостатка нет, поэтому боеспособность держится на высоком уровне. Солдаты, политики, сторонники любых мастей.

- А президент Альенде? – тихо спросила Марго.

О, это был вопрос, давно её снедавший. Любой имеющий глаза и уши мог уяснить: в Чили есть бесчисленное множество знаменитостей и выдающихся людей, но символов – два: Альенде и Пиночет. А вокруг каждого из них уже происходило сосредоточение всех иных сил. Дон Аугусто рассказал ей, что здесь каждый превращается в сгусток духа, который питается людскими страстями.

Так вышло, что генерал оттянул на себя львиную долю всего внимания. И уже при жизни начал превращаться в метафизическую сущность, в символ, в огромный призрак, что парил над маленькой человеческой фигуркой, словно фантасмагорический дирижабль, и бросал свою тень на всю страну, на весь континент, сущность его, разжигаемая молвой, настроениями, писаниями, речами, любовью, ненавистью и борьбой, стала расти, раздуваться, шириться, так, что теперь даже блистательный Ли не мог рта раскрыть, как когда-то, чтобы оспорить первенство и главенство. Всё было решено в течение долгих лет. Одна страна, одно войско, один главнокомандующий.

- Духовная легитимация, вот что нам нужно и вот что важно, - повторял генерал. – А думаешь, из-за чего постоянная борьба за поддержку Церкви, интеллектуалов и людей искусства, а теперь ещё и других славных деятелей? Всё по простой причине. Это такие мощные заряды. Только не спрашивай насчёт О’Хиггинса: его дух ещё никому не удалось вызвать, не то, что переманить к себе. А Альенде... в том-то вся и штука – что его до сих пор тоже никто не видел. Слухи ходят самые разные, хотя говорят, наиболее приближённые с ним встречаются. Но говорят, от него осталась только тень. Из-за того, что он погубил свою душу. Там, в Ла-Монеде.

Генерал многозначительно умолк. Но, заложив руки за спину и обратив взгляд куда-то вдаль, опять глядя в окно, заговорил снова.

- Но надо понимать: наша история уходит вглубь веков, до Колумба. Мы дети Римской апостольской церкви, эти силы могут показаться нам чуждыми и странными. Но оставить их без внимания нельзя. Потому что это – начало. Очень мощный пласт. Надо мной всегда смеялись, считая суеверным. Да, пусть так. Но я всегда знал: мы вызываем именно то, к чему обращаемся. Мне кажется, в нашем случае это можно... и риск не так велик... Поэтому нам важно заручиться поддержкой мапуче. Они – соль этой земли, и если они станут союзниками, это будет бесценно. Да, нынешние арауканы – не то, что их предки, племена героев, с которыми сражались конкистадоры... Но даже это поправимо. Они должны передать нам свою первозданную силу, а мы поможем им восстановить достоинство – без ущерба для себя, и к общей пользе. Так пойди и скажи  им: я положу конец их разброду и шатаниям...

- Но они требуют земли! – воскликнула Маргарита.

- Я знаю. Так скажи же им: я не собираюсь преподносить им подарков, но обещаю уважать их и соблюдать их право. Им даже не понадобится автономия и обширные земли в физическом мире, пускай лучше не сидят сложа руки. Путь к хорошей жизни в нашей стране только один – предприимчивость и труд. Зато я открою им выход в Иной мир и каждый из них сможет получить то, что сейчас доступно только мачи (6).  – Глаза генерала сверкнули холодным светом. – Не забывай: я дух. Не говоря о том, что я верховный вождь.

- Но как ты собираешься это сделать, «великий географ»? – задумчиво спросила Марго. – Неужели у тебя самого хватит силы для того, чтобы стереть границу? Или для того, чтобы создать для них новый простор?..

- Это моя забота. Когда-нибудь я всё тебе расскажу. А пока хватай под мышку своего Бланко и кого сочтёшь нужным и отправляйся в Темуко. Завтра там состоится собрание мачи и лонко (7) тех краёв. Там есть немало моих сторонников, причём среди них имеются люди очень уважаемые, и к их мнению многие прислушаются. Я поручаю эту миссию тебе, потому что мне нужно оставаться в Сантьяго. Обстановка неспокойная. А ты сама знаешь, в чём наша сложность. Силы противника почти невозможно разбить, он везде и нигде, в любом городе и в любом месте...

- ...как и мы сами.

- Да. И фронт – в умах и душах. Но страсти кипят в столице, силы противника сосредоточены в крупных городах. В сельской местности и в провинции у меня немало союзников среди мэров и жителей. Так что, уж если тебе где и прятаться, то в глуши. А сейчас ты будешь моим полномочным представителем на переговорах. Ну что ж, приступай.

Марго поднялась со стула и хотела уже вытянуться во фронт, но сообразила, как нелепо это будет смотреться при её измазанной пышной юбке и ярких туфлях. Генерал уловил это движение и снова усмехнулся в усы.
________________________________________________
1. Убийство (англ.) – в юридическом смысле умышленное убийство, т.е. совершённое с заранее обдуманным злым умыслом.
2.Луис Альберто Корвалан Лепес (1916 – 2010) - чилийский политик, Генеральный секретарь Коммунистической партии Чили.
3.Валентин (Володя) Тейтельбойм Волоски (1916 – 2008) - чилийский прозаик и поэт, общественный и политический деятель, подпольщик, генеральный секретарь Коммунистической партии Чили.
4.Карлос Альтамирано Оррего (1922) - чилийский политический деятель, генеральный секретарь Социалистической партии Чили. Депутат Национального Конгресса Чили, сенатор.
5. Рикардо Фройлан Лагос Эскобар (1938) - 33-й президент Чили с 11 марта 2000 по 11 марта 2006. По убеждениям социалист.
6.Шаман, шаманка у индейцев мапуче (арауканцев)
7.Вождь