Рабыня Малуша

(Ключница княгини Ольги, мать великого князя Владимира Красное Солнышко)

     Кони били копытами землю. В лесах
и кустах по обочинам дороги кричали ночные
птицы, где-то на Подоле, а потом на Горе
пропели петухи, а издалека, из Заднепровья, 
несся многоголосый перепелиный крик.
     И никто не замечал, да и никому не было
дела до этого, что за санями с телом князя
Владимира поспешала какая-то старая женщина
в темном платке.
     В эту ночь Малуша не спала. В монастыре
давно уже знали, что недалеко от них, в своем
тереме, тяжко хворает князь Владимир; епископ
Анастас, побывавший у него накануне,  дал наказ
священникам и братии служить молебен о здравии
вельми больного князя Владимира, и они молились
в церкви до позднего времени.
     Малуша поняла, что происходит: князь Владимир,
ее сын, умирает, возле него нет ни жены,
ни сыновей, ни одной родной души, все такие
далёкие, чужие...

                С.Скляренко.
                Владимир.



     Старейшина рода Вирт умирал. Еще утром он почувствовал слабость в груди, но не придал этому значения и вышел во двор подправить и заточить рало для осенней пахоты. Но вдруг сердце кольнуло с такой силой, что он потерял сознание и упал на траву.
     Здесь его, беспомощного, и увидел возвращавшийся с охоты сын Корж, на руках отнес тощее тело старика в избу и положил на отцову лежанку, на которой была послана слежавшаяся солома.
     Старик лежал молча и только тяжело дышал приоткрытым ртом, чернеющим в седых зарослях белой бороды и усов. Но глаза его были приоткрыты и он, медленно поворачивая зрачки, оглядывал бревенчатые стены родного до боли жилища, где ему была знакома каждая трещинка в дереве, каждый сучок - еще бы, он вместе с отцом Антом и братьями, тогда еще недорослями, рубил сруб и ставил эту просторную избу. Тогда еще Ант был в силе и полагал, что места в ней должно хватить всему роду.
     Да только после его смерти все повернулось иначе. Подросшие братья Остер и Кожема женились и возжелали жить отдельно от старшего брата, предварительно разделив имущество и земельный клин. Споров при дележе не возникало - братья были приучены отцом к взаимовыручке и поддержке друг друга, что и свято соблюдали всю пока еще недолгую свою жизнь.
     Возле лежанки умирающего старика сидел Корж и с жалостью смотрел на отца. Но вот Вирт обратил взгляд на сына, словно о чем-то вопрошая его. Тот понял старика и, положив руку на слабую, безвольно распластанную кисть отца, тихо проговорил:
     - Вита с Малушей пошли за братьями.
     Веки лежащего ненадолго прикрылись, словно он давал знать, что именно это он и хотел узнать от сына. Корж молча смотрел в лицо отца и свободной рукой отгонял жирную назойливую муху, упорно стремящуюся сесть на голову умирающего.
     Наконец, за дверью раздались голоса и в избу вошли Остер с женой Праскевой, Кожема с беременной Радой, следом за которыми виднелись понурые Вита и Малуша.
     - Как он? - спросил Остер.
     - Кажется, отходит, - тихо ответил Корж.
     Все расселись вокруг лежащего старейшины и Корж коротко рассказал им, что произошло.
     - Может, ведуна позвать? - предложил было Остер, на что Корж только махнул рукой.
     Вита, обратив внимание на угасающий очаг, велела Малуше подбросить в него хвороста, что та быстро и сделала. Разгоравшийся огонь бросал блики по избе, от которых лицо Вирта казалось розовым, словно бы ожившим.
     Через какое-то время Вита встала и неспешно и, стараясь не греметь посудой, начала накрывать стол для вечерней трапезы. Праскева и Рада присоединились к ней, доставая из узелков принесенную с собой еду.
     После того, как все расселись за столом, Корж на правах старшего отломил от лепешки ломоть и бросил его в огонь. Затем почерпнул ложку похлебки и тоже плеснул в очаг. Пламя зашипело, сжалось, но почти тут же воспряло. Это означало, что души умерших предков рода, живущие под очагом, приняли подношение. Стало быть, можно было спокойно начинать трапезничать.
     Малуша, как и отец, тоже отломила небольшой кусок лепёшки, вышла из-за стола и, сев на чурбак в изголовье умирающего дедушки, положила хлеб в ладонь старика и согнула его пальцы. Рука старика слегка дрогнула, а из краешка глаза вытекла неожиданная слеза, которую Малуша вытерла своей ладошкой.
     Взрослые молча наблюдали за девочкой, а ее мать подошла к ней, обняла и нежно погладила по русым волосам.
     Утром, когда солнышко только начало подниматься над Подолом, старейшина вздохнул останний раз, вздрогнул и застыл навсегда. Душа его устремилась к далеким предкам рода с тем, чтобы отныне навек пребывать вместе с ними.
     Постояв недолгое время у лежанки покойника, сыновья молча ушли рыть могилу - по обычаю рода умершего следовало похоронить до захода солнца. Женщины начали собирать одежду покойного, которую тому следовало взять с собой в долгий и безвозвратный путь...
     Корсту* для собственных похорон Вирт, словно предчувствуя скорую кончину,
---------------------------------------------------
     * Корста - долблёный гроб из цельного ствола дерева.


приготовил еще прошлым летом и держал ее под навесом подле овина.
     Возвратившиеся после полудня мужчины, не мешкая, взялись за приготовление к похоронам. Покойника переодели в свежую ноговицу*, усадили в изголовье саней. В ногах поместили корсту с покровиной**. Люди спешили: нужно было исполнить все полагающиеся церемонии засветло, чтобы душа Вирта не заплутала во тьме.
---------------------------------------------------
     * Ноговица - нижнее платье, штаны.
     ** Покровина - крышка гроба.


     У дома Коржа собрался весь род. Женщины рыдали, поминая добродетели умершего. Процессия тронулась в сторону родового погоста, располагаемого на высоком яру над Днепром.
     Впереди всех на правах нового старейшины шел Корж, высоко подняв черное знамено. Позади него две лошади волокли сани с Виртом, за санями шествовали мужчины в боевом облачении, непрерывно бившие мечами о щиты. А уже после них брели плачущие женщины в темном одеянии.
     Возле могилы процессия остановилась. Под непрерывный плач женщин и грохот мечей о щиты в глубокую и просторную могилу мужчины опустили корсту с покойником, возле него уложили принадлежавшие бывшему старейшине щит, меч, корьё, лук с тулом*. В ногах поставили две корчаги - одну с вином, другую с мёдом - они пригодятся Вирту в дальней дороге.
----------------------------------------------------
     * Тул - колчан со стрелами.

    
     В то же самое время Вита, Праскева и Рада, оставшиеся дома, жарили на костре во дворе поросенка. Когда родичи вернулись с погоста, у женщин все было готово для поминальной трапезы.
     Вернувшиеся с похорон люди омыли для очищения руки, расселись за длинным наскоро сколоченным столом, после чего Корж начал тризну. Он бросил в огонь кусок мяса поросенка, плеснул вина. Увидев, что огонь принял жертву, он наполнил чарки вином и раздал их родичам. Выпив хмельное и закусив отрезанными от поросенка мясом, те поочередно заговорили, поминая добрым словом ушедшего от них Вирта.
     По окончании трапезы Остер обратился к Коржу:
     - Отныне на правах старшего брата быть тебе старейшиной рода. Правь нами так, как это делал ушедший от нас отец Вирт, дед Ант и его отец Улеб.
     Вирт молча приложил руку к груди и низко поклонился всем.
     На следующий день, едва рассвело, новый старейшина рода с женой отправились на капище, чтобы поклониться богам рода.
     Придя на место, он помазал губы идола куском специально отложенного сала от поминального поросенка, полил землю перед ним вином и, низко поклонившись, произнес:
     - Великий Перун! Прими от нас жертву в честь ушедшего от нас славного Вирта. Прими его душу и упокой её. Помоги мне править родом также, как это делали достославные Улеб, Ант и Вирт...


     Княжьи терема располагались посередине Горы, вокруг них были широко разбросаны подворья воевод, бояр, тясяцких и тиунов*, позади которых лепились неказистые хижины и землянки гридней**, смердов***, ремесленного люда. От прочего люда, проживающего на Подоле, Гора была отделена стеной из заостренных бревен и рвом, через который был переброшен единственный деревянный же мост, поднимающийся на ночь и опускающийся с рассветом.
--------------------------------------------------
     * Тиуны - чиновники  Древней Руси.
     ** Гридень - княжеский дружинник.
     *** Смерд - землевладелец.


     На площади перед княжьим дворцом шло сражение - малолетние парни, среди которых был и совсем еще юный княжич Святослав, познавали правила боя на деревянных мечах под приглядом бывалого воя Асмуса, дядьки Святослава.               
     На высокое крыльцо вышла Ольга - женщина несколько выше среднего роста - и некоторое время наблюдала за сражающимися, с удовлетворением отметив для себя отвагу и смелость, с которой сражался ее сын, сын славного Игоря, его наследник.
     Она отдала какое-то распоряжение подошедшему к ней тиуну и, еще раз взглянув на сына, вернулась в терем.
     В покоях терема было сумрачно, несмотря на яркое солнце за окном. На пристенных лавках сидели княгини Прекраса и Милана - вдовы, как и она, первая и вторая жены покойного Игоря.
     Увидев вошедшую, вдовы замолчали, уткнувшись в вязание, которое они начали незнамо когда и конца которому не предвиделось в ближайшем времени.
     - Занялись бы делом, вороны. Вон вас как разнесло от безделицы, словно квашни переспелые, - упрекнула их Ольга. - Как только самим не противно заниматься пустословием.
     - А ты не командуй! - взвилась было Прекраса, нов этот момент в горницу ввалился дядька Асмус, ведший за руку упирающегося Святослава. Лицо мальчика было в крови, которую он стирал рукавом.
     - Что случилось? - строго спросила Ольга.
     Святослав молчал и только обиженно сопел. За него ответил его воспитатель:
     - Я дал команду прекратить бой и когда все опустили щиты и мечи, Всеслав неожиданно ударил Святослава мечом по лицу.
     Прекраса, мать Всеслава, громко засмеялась, но Ольга так глянула на нее, что та резко оборвала смех и молча вышла наружу проведать своего сына.
     Святослав не плакал, а только сжимал свои маленькие кулачки.
     - Денка, - позвала Ольга няньку мальчика.
     Когда та вбежала в покои, княгиня приказала ей умыть, наложить лист подорожника на рану и перевязать сына.
     Едва девушка с княжичем вышли, она повернулась к Асмусу и резко приказала:
     - Выпороть звереныша!
     Тот молча поклонился и вышел. А через некоторое время в горницу ворвалась взъерошенная и красная от ярости Прекраса и закричала на Ольгу:
     - Ты зачем велела наказать моего сына? Завидуешь, что он старше и станет князем?
     Она бы кричала и дальше, но Ольга повелительным жестом остановила ее:
     - Наказала не за своего сына, а за подлость твоего отродья. А будешь и дальше заступаться за него, прикажу выселить тебя в Любеч.
     Зная жесткий характер соперницы и помятуя о той власти, которой она овладела после смерти Игоря, Прекраса замолчала и, сердито ворча под нос, селя рядом с Миланой.
     Вечером, перед тем, как лечь спать, в светелку Денки, где находилось и ложе Святослава, заглянула Ольга. Девушка что-то рассказывала мальчику, а тот с интересом слушал ее.
     - Принеси-ка нам кваску холодненького, - выслала Ольга девушку.
     А когда та вышла, спросила сына:
     - О чем вы так интересно разговаривали?
     - Она мне рассказывала про поход тяти в Цареград. Оказывается, и ее отец был в этом походе.
     - Да, я знаю об этом. Потому и взяла ее к себе, - ответила мать. - Он погиб в битве с хазарами, когда возвращались из похода.
     - Матушка, а как ты познакомилась с тятей?
     - Тебе это интересно? - спросила Ольга.
     - Да, ведь он - князь, а ты - из простолюдинок.
     - Молодец, начинаешь думать. А все вышло спешно и случайно. Он шел с небольшим войском по нашему городищу. Тут надо было переправляться через реку. Я же занималась перевозом. Вот так и встретились. Он и забрал меня с собой. А потом и ты родился...
     В это время в светелку вошла Денка с корчагой кваса. Княгиня отпила немного и, поцеловав сына, ушла. А Святослав спросил няньку:
     - Почему все боятся мамку?
     - Она справедливая и заставляет всех работать, а не лениться, как Прекраса и Милана. Она думает больше о княжестве, а не о себе, как многие из её окружения...


     Дни монотонно бежали один за другим. Как и дни, незаметно и в постоянных трудах и заботах мелькали месяцы, годы.
     Однообразие жизни рода Коржа нарушало только полюдье*, которое проводил их князь Бразд. Причиной таких наездов чаще всего являлись распри, возникающие между смердами: где-то соседи поссорились из-за пустяка и дело дошло до пролития юшки, кто-то не поделил рольные земли**  из-за того, обильные осенние и весенние дожди смыли разделительную межу. Порой дело доходило до смертоубийства. В таком случае виновного вели на Гору и, в зависимости от степени виновности, ябедник*** либо накладывал штраф, либо волок в поруб****. Смертоубийц отводили к самой княгине Ольге и только она решала, как поступить с виноватым.
----------------------------------------------------
     * Полюдье - княжеский объезд для сбора дани и для суда.
     **Рольные земли - пахотные земли.
     *** Ябедник - княжеский чиновник, судебное должностное лицо.
     **** Поруб - тюрьма, острог.


     Чаще всего убийца подвергался смерти согласно старинному обычаю: око за око, зуб за зуб. Да и сама Ольга, как говаривали, принимала решение не с бухты-барахты, а с согласия воевод и бояр.
     Корж старался не дожидаться полюдья, а загодя отвозил дань князю. При этом он объяснял братьям: лучше отвести дань самому, чем дожидаться приезда ябедника, который обязательно добавит к обычной дани немалый кус для себя.
     Однако людишки не очень внимали увещеваниям старейшины рода и даже понемногу баловались воровством в княжеских владениях - то снимут  птицу на чужих перевесищах, то тайком добудут бобра на гонах, зверя в лесах, а рано поутру, еще затемно, сетями выцеживают рыбу в княжьих реках.
     - Ох, попадутся они однажды, беды не оберутся, - сетовал Корж
     - Тятя, а зачем они берут чужое? - спрашивала маленькая Малуша у отца.
     Отец обычно гладил дочь по голове и приговаривал:
     - Дак ить жадность человеческая не дает им покоя. Не понимают, что сколько не кради, все равно не насытишься, а только попадешься под горячую руку князя. И тогда беда всей семье.
     - А почему одни люди богатые, а другие бедные? - продолжала допытываться девочка.
     - Так уж нашими богами заведено. И не нам нарушать установленные ими заповеди.
     - А княгиня Ольга хорошая или плохая? - не унималась Малуша.
     - Экая ты дотошная, - усмехался отец.
     - Ну, право! - не отставала дочь.
     - Да видишь ли, Мала, - слегка задумавшись, ответил Корж. - Конечно, с древлянами, убившими князя Игоря, она поступила слишком жестоко, не подумав толком. Было бы понятно, если бы она наказала смертью тех, кто его казнил. А вот для чего нужно было губить жителей Искоростеня, в том числе стариков, женщин и                детей, сжигать город? Хоть и Игорь был не совсем прав. Ну, получил себе дань и иди себе с миром. Ан нет, жадность его обуяла. Показалось, что можно вдвое взять... А потом Ольга успокоилась, поняла, что погорячилась -  ведь после этого разоренные древляне н не могли платить дань несколько лет. Не с чего и не с кого было. Сейчас же, ты видишь, мы ни с кем не воюем, только отбиваемся от редких набегов печенегов. Правит она мудро и справедливо, тут нечего сказать.
     - Хорошо, что теперь не воюем, - вздохнула Мала.
     - Знамо хорошо, - согласился с ней Корж.
     - А зачем воюют?
     - Жадность людская тому виной, - тихо заговорил отец. - После битвы победители забирают у побежденных все, что им приглянулось. У убитых забирают себе оружие, мошну, даже снимают хорошее платно с убитых. А уж когда возьмут городище, то начинается татьба*, когда забирают в домах все, что приглянулось - узорочье**, черевичьи***, паволоки****, возьмут и колтки***** с лунницами******.
-----------------------------------------------------
     * Татьба - грабёж, воровство.
     ** Узорочье - золотые изделия.
     *** Черевьи - обувь (сапоги, башмаки).
     **** Паволок - драгоценная ткань.
     ***** Колтки - подвески к женскому головному убору.
     ****** Лунница - ожерелье.


     - Как печенеги?
     - Почитай, что так. А князья на награбленное нанимают новых воев, чтобы совершать новые набеги.
     - Новых воев, как Свенельда с его варягами?
     - Да. Вот и получается: ратники во время набегов привыкли во время набегов брать чужое и в миру не могут остановиться - тайно берут у своих.
     - Нехорошо это.
     - Ясное дело, нехорошо.
     Их беседу прервала Вита, обратившаяся к дочери:
     - Беги, сполосни руки, сейчас вечерять станем.
     Когда Малуша выскочила за порог и начала плескаться у рукомойника, Корж бросил жене:
     - Взрослеет девонька. Ишь, какая смышленая, головастенькая...
     - Пора бы уж, двенадцатое лето пошло, - ответила жена.


     Княгиня Ольга сидела в уединении с греческим священником Григорием, с недавних пор обосновавшемся в Киеве. Ольга жаловалась ему на то, что чернь совершенно распустилась - татьба разрастается, людишки совершенно не боятся княжьего гнева. Ни наказания, ни жестокие приговоры не могут остановить разбой. Тати не страшатся даже гнева языческих богов.
     - Ваших богов, что песчинок в пустыне бесплодной. Кого только не выдумали - и Овсич, и Свентовит, и Крышень, и Белобог, и Дождич, и Плодич, и Зернич, и Ледич, и Студич, и Птичич...Все они - вот рядом, под рукой. И наказать их, виданное ли дело, дозволяется...
     - Да, иной раз и побьют идолов, коли те не угодят человеку, - утвердительно кивнула княгиня.
     - Вот видишь, - продолжал священник. - Что же это за бог, которого можно не бояться и даже поколотить?
     - В Византии, когда я там была, императоры Константин и Василий убеждали принять меня их учение. Да и персы суетятся, в свою веру тянут...
     - Где они, персы-то? - всплеснул руками Григорий. - На краю земли! У них даже лика Аллаха нет. Кому молиться? Духу незримому? Да и учение у них странное, непонятное...
     А что касаемо византийцев... Мало они горя принесли русинам? Да и обида у них на князя Игоря, мужа твоего, за то, что взял их столицу и заставил выплатить огромный откуп.
     - Да, немало эти византийцы кровушки нашей пролили. Еще наши деды и прадеды рассказывали, что те вкупе с половцами ходили на рать с русинами. - подтвердила Ольга. - Мне нравятся ваши обряды и ваше учение, потому я и крестилась. Но как донести до простого люда ваше учение, если у нас и письменности нормальной нет. До сих пор пользуемся знаками, кои не все понимают эти закорючки.
     - Вот потому я и привёз к тебе двух братьев-монахов Кирилла и Мефодия. Кирилл принял на себя пост и сейчас пишет славянскую азбуку. Как только закончит, они начнут переводить христианские книги на славянский язык.
     - Коль скоро будет готова азбука? - спросила княгиня.
     - Намедни я был у него. Трудится, не разгибая спины. Сам понимает, что дело не терпит отлагательства. Наберись терпения, матушка, все образуется. А как княжичи, не хотят креститься?
     - Беда с ними, упёрлись и ни в какую! Не хотят принимать новую веру...   
     - Что так? Вон уже и некоторые бояре, воеводы и тысяцкие пришли к новой вере, - удивился Григорий.
     - Упрямо зело, - махнула рукой Ольга. - Особенно Всеслав. Начинаю говорить с ним о вере, плюётся. А Святослав только посмеивается. Уноши* уже, трудно на них управу найти. Сам-то пробовал ли с ними беседовать?
------------------------------------------------------
     * Уноши - юноши.


     - Пробовал, - вздохнул Григорий. - Не ведаю, чем их еще можно вразумить. Издевательски насмешничают и посылают меня проповедовать старухам да старикам.
     В этот момент со стороны двора послышался конный топот, а через некоторое время дикий женский вопль.
     - Господи, что там еще случилось? - встала Ольга.
     Встал и Григорий и вслед за княгиней стал спускаться по лестнице во двор.
     Там уже стояла толпа, конюхи уводили оседланных лошадей. Увидев княгиню, толпа расступилась и Ольга увидела распростертого на земле Всеслава. Голова его покоилась на коленях дядьки его Чурилы, горло, руки и грудь были залиты кровью. Над сыном выла Прекраса.
     Святослав со своим дядькой Асмусом стояли здесь же, низко опустив головы.
     - Кто его? - обратилась Ольга к Асмусу.
     - Горячий больно... Погнался верхи за лисой и горлом напоролся на торчащий сломанный сук. Мы подскакали, а он уже не дышит...
     - Почему не удержали? - строго спросила Ольга.
     - Остановишь его, - махнул рукой Асмус. - И упреждали, и кричали, да куда там! Чурила даже изловчился схватить его лошадь под уздцы, так княжич так огрел его плетью, что глаз едва не выбил.
     Княгиня посмотрела на дядьку Всеслава  - действительно, поперек щеки кровоточил глубокий шрам, идущий почти от самого глаза к уху.
     - Похоронить язычника сегодня же, - приказала княгиня, обращаясь к ближнему боярину.
     - На костре или в землю? - спросил тот.
     - В землю, на Горе, - кинула та. - Пока костер готовят, день кончится.
     Когда Ольга оделась в траурную одежду и уже спускалась с крыльца терема, ее остановил священник:
     - Ты же христианка, а там хоронят язычника.
     - Хоронят княжича. Что подумают мои подданные, если я не явлюсь на погребение?
     - Давно надо было крестить своих людишек, - проворчал Григорий.
     - Пока не будет крещен весь народ, я не могу встать поперек древних обычаев, даже если они и языческие. Отойди, не мешай мне...
     Через несколько дней после похорон Всеслава Ольга позвала Чурилу.
     - Подбери мне дельного ябедника и пришли ко мне, - приказала она.
     Когда тот явился, Княгиня распорядилась:
     - Возьми людей, сколько надо и срочно поставьте в Любече небольшой терем.
     - Для кого? - поинтересовался тот.
     - Ты строй быстро и ладно, а остальное не твое дело.
     Тот поклонился и на следующий же день с ватагой черных работных людей выехал в Любеч.
     В середине травня* ябедник возвратился и доложил княгине о том, что терем с поветьями** излажены и за усердие был одарен добрым платном.
----------------------------------------------------
     * Травень - древнерусское название апреля и мая.
     ** Поветье - хлев, сарай.


     Вызвав Чурилу, Ольга приказала:
     - Подбери пятерых мечников*. Повезете Прекрасу в Любеч и останетесь при ней. Да чтоб оттуда ее никуда не выпускать.
     - А если..., - начал было Чурила, но княгиня резко бросила:
     - Тогда в жажели**!
-----------------------------------------------------
     * Мечник - страж
     ** Жажель - цепь.


     Узнав о том, что ее отсылают в Любеч, Прекраса с утра до вечерницы кричала в крик, рвала на себе волосы, винила во всем Ольгу.
     - Господи, пожалей страдалицу, - молился Григорий. Что же она так мучается, бедолага?
     - Не оттого кричит, что увозят, - усмехнулась княгиня. - Оттого, что задумка ее не свершилась.
     - Что за задумка? - полюбопытствовал Григорий.
     - Она надеялась, что со временем Всеслав, как старший из детей Игоря, станет князем и она возвысится над всеми. А с его смертью все надежды ее рухнули, а тут еще и удаляют от Киева.
     - Пошто ты ее удаляешь? - не отставал тот.
     - Озлобилась она. Может любую пакость сделать. Так будет спокойнее.
     - Да, нет ничего страшнее рассерженной женщины. Чтобы отомстить за свою обиду, она пойдет на все, на любую подлость. Лишь бы удовлетворить свою месть.
     Ольга быстро повернулась и строго глянула на него. Тот понял, что напомнил о её мести древлянам за мужа и, стараясь замять свою оплошность, тут же заискивающе проговорил:
     Монах Кирилл изготовил славянскую азбуку, просит тебя посмотреть, узнать, что скажешь...
     - Ну, пошли, глянем, что там намудрил твой византиец из Солуни, - кивнула Ольга. - Сам-то ее видел?
     - Видел, видел, - забормотал Григорий, направляясь вместе с княгиней в келью Кирилла и Мефодия...


     Жизнь смерда не мазана мёдом - зимой ли, летом работы всегда хватает. Вот и приходится вертеться от восхода до заката.
     Зимним вечером при свете лучины Вита перебирала засушенные летом лечебные травы и поучала дочь:
     - Это - золотуха. Она растет на борах, на раменских местах при осинниках. Листики, глянь, маленьки в пядь. А это суровец, ее надо собирать при водах, она в локоть вышины, красновата, листки, словно ёлочки. Вот это - шам, листочки язычком, видом, что капуста...
     - Ты что, ведунью из нее готовишь? - усмехнулся сидевший рядом Корж, выстругивающий черенок для мотыги.
     - Будущая хозяйка должна все знать и помогать домашним при хворях, - наставительно проговорила жена.
     - Дело говоришь, - согласился муж и, отложив законченный черенок, уже насаженный на мотыгу, предложил: - А не повечерять ли нам?
     Малуша быстро вскочила и весело проговорила:
     - Я приготовлю!
     Шустрая девушка начала быстро расставлять плошки на столешнице.
     - Хорошая хозяйка будет, - похвалил Корж дочку.
     - Да вон уже уноши возле нас вьются, - улыбнулась Вита.    
     - Ой, да что ты говоришь, мама! - покрылась румянцем Малуша.
     - А что за парубок провожал тебя после посиделок? - не унималась мать.
     - Да это Хорс, сосед. Ему надо было возвращаться домой мимо нашей хаты, - оправдывалась дочь.
     - Плети лыко, - продолжила смеяться над дочерью мать, но Корж, видя смущение дочери, пришел ей на выручку:
     - А что сейчас делают на посиделках?
     Малуша с благодарностью посмотрела на отца и стала рассказывать:
     - Унотки* пряжу прядут, уноши играют на гуслицах или свирельке, песни поём, смеёмся...
----------------------------------------------------
     * Унотки - девушки.


     - А что за песенки?  Спой-ка, - попросил отец.
     - Такую вот распевали:

                Введение пришло,
                Зиму в хате замело,
                В сани коней запрягло,
                В путь-дорожку вывело,
                С берегом связало,
                К земле приковало,
                Снег заледенило,
                Малых ребят,
                Красных девчат
                На салазки усадило.
                На ледянке с горы покатило.

     Или вот, когда уноши начнут пугать лешими, мы запеваем:

                Вы катитесь, ведьмы,
                За мхи, за болота,
                За гнилые колоды,
                Где люди не бают,
                Собаки не лают,
                Куры не поют, -
                Вот там и место!

     - И мы те же песенки пели, такоже нас уноши пугали, - отозвалась Вита.
     - Страшно было? - спросила ее дочь.
     - При лучине-то темень. И вдруг кто-то из уношей как крикнут по-совиному... Жуть!
     Несчастье в этой доброй и мирной семье случилось в один из теплых весенних дней.
     Истопив баню, первыми в нее пошли мыться Вита и Малуша. По привычке Вита сняла с себя оберег, который был подарен ей отцом Коржа Антом. Молодой Ант был ратником Олега, когда тот еще княжил в Новогороде, и в один из походов на зырян как раз и добыл эту безделушку.
     Был он и в том знаменитом походе к Днепру, когда князь обманом и хитростью уничтожил правителей Киева Аскольда и Дира, отнял у них город.
     Здесь Ант и женился, здесь у него и родились сыновья. А когда старший сын женился, он подарил невестке этот оберег, который она приняла с благодарностью, нанизала на льняную нитку и постоянно носила на груди.
     Отправив помытую Малушу в хату, Вита осталась в бане для того, чтобы потереть спину Коржу. Девочка долго рассматривала оберег и, решив примерить его на себе, нацепила на шею.       
     Когда родители вернулись в хату, она попросила:
     - Матушка, можно, я немного поношу твой оберег?
     - Поноси, поноси, - ответила распаренная от банного духа Вита.
     Утром следующего дня, когда солнце едва поднялось из-за леса и еще не сошла утренняя роса, Вита отправилась в лес собирать лекарственные травы.
     Корж с Малушей не волновались - Вита не впервые ходила за травами, и занимались привычными домашними делами.
     Но когда солнце начало свой сход за Гору, Корж и Малуша начали волноваться.
     - Оберег она оставила у меня, - едва не плакала девочка.
     - Она не хотела тебя будить рано утром, - рассеянно проговорил отец.
     Работа валилась у Коржа из рук. Наконец, он бросил все дела и заявил:
     - Уж не случилось ли какой беды? Надо пойти искать, пока не стемнело...
     - Я с тобой, батюшка!
     - Куда тебе, сиди дома, жди.
     - Может быть, она зашла поболтать с Праскевой или Радой? - бросила ему вдогонку Малуша.
     - Я зайду к ним, - откликнулся отец и вышел, прикрыв дверь.
     Малуша, оставшись одна, взволнованно бродила из угла в угол. Зажав в руке оберег, она обращалась сразу ко всем богам, чьи имена помнила, прося их найти матушку.
     Корж вернулся один, когда взошедшая луна заглядывала в слюдяное окошко и спорила светом с тусклым огоньком горевшей лучины.
     По грустному виду отца Малуша поняла, что матушка не отыскалась.
     - Ходили с Остером и Кожемой в лес, не нашли, - коротко ответил он на немой вопрос дочери. - Ложись спать, поздно уже.
     - Зачем я только выпросила этот оберег, - девочка заплакала, сняла безделушку с шеи и положила ее на столешницу.
     Корж присел на лавку рядом с дочерью, обнял ее и молча поглаживал по голове.
     - Ничего, ничего, отыщется, - слабо утешал он дочку. - Обязательно отыщется.
     Незаметно для себя Малуша уснула и Корж осторожно отнес ее на лежанку, а сам сел возле окна. Сон не шел к нему.
     Рано утром, едва начали светлеть редкие облака на небе, возле жилища старейшины собралось все взрослое население рода. Пришла даже Рада с младенцем на руках.
     Вместе с вышедшим из хаты Коржем начали обсуждать, где искать пропавшую Виту. Беда в том, что никто не видел, в какую сторону она отправилась.
     Наконец, решили, что далеко она не могла уйти, а значит, ее нужно искать в ближнем к селению лесу.    
     Вместе со всеми собралась было идти и Рада, но Корж остановил её:
     - Куда ты побредешь с сосунком? Побудь лучше с Малушей - боюсь, как бы она не увязалась за нами.
     На опушке леса люди вытянулись в цепь и пошли, постоянно перекликаясь друг с другом и выкрикивая имя Виты.
     Когда ночная роса начала сходить, по цепи пронеслось: "Нашли!"
     В яру, заросшем высоким кустарником и подростом, на траве лежала жена Коржа. Одежда на ней была порвана, лицо и грудь были в крови. Глубокие царапины прорезали голову и щеки. На помятой траве отчетливо проступали большие и маленькие медвежьи следы.
     - Набрела на медведицу с сеголетками, - тихо сказал Остер.
     - Да, она голодная и злая, - согласился Кожема. - Да еще с медвежатами.
     Женщины завыли в голос: добрую и обходительную жену старейшины рода любили все. Это было общее горе.
     Вырубив из подроста жерди, мужчины соорудили носилки и, водрузив на них тело мертвой женщины, направились в селение.
     Согласно языческим обрядам, Виту хоронили в тот же день
     Когда тело опускали в могилу, начал накрапывать дождь. А возвращающихся с погоста родичей накрыл настоящий ливень.
     - Даже боги плачут по Вите, - сказал кто-то из толпы...


     В светлице княгини Ольги, расположенной на втором этаже княжьего терема, мать-правительница и священник Григорий пытались вразумить Святослава принять христианскую веру.
     Молодой уноша, у которого заметно пробивались темные усики, был насмешлив и непреклонен:
     - Вы молитесь на образ Христа, намалеванного на деревянной доске, - издевательски усмехаясь, он обращался преимущественно к священнику. - Так и мы обращаемся к деревянным или каменным идолам Где отличие? Вы придумали сказку о его жизни, но и у нас есть размышления о своих богах.
     - Христос - святой человек, принявший страдания за всех людей, - настаивал              священник - Он милосерден и готово отпустить прегрешения всем покаявшимся.
     - Значит, можно грешить бесконечно - все равно он простит. Какой из него святой? Он - слабый человек, - стоял на своем Святослав.
     - Почему ты так считаешь? - вмешалась в разговор мать.
     - Он не стал бороться за свою веру, а позволил себя убить. И позволил себя распять не абы как, а в компании с двумя преступниками. Он не дрался за себя. Вот если бы он погиб в бою... А потом, - молодой человек обратился к Григорию, - посмотрите на лики святых, которые вы везете из Греции. Глядя на них, плакать хочется. А наши боги - весёлые и милосердные. И в то же время могут наказать за преступление.
     У вас - малопонятные и нудные молитвы, а у нас:

                Славься Перун - бог Огнекудрый!
                Он посылает стрелы в врагов,
                верных ведет по стезе.
                Он же воинам честь и суд,
                праведен Он - златорун, милосерд!

     Или вот еще:

                Только греет одно солнце ясное
                Как благодетельно к нам оно! -
                Световид! Мы тебе поклоняемся,
                Имя твое вознося.
                Коль велик, велик Световид,
                Шествуя в бедствах утешить людей!
                Царю звезд, тебе поклоняемся,
                Пред тобою мы подвергаемся!
    
     - Мы с тобой серьёзно разговариваем, а ты шуткуешь, - упрекнула Святослава мать.
     - Это вы не понимаете, что нельзя заставить целый народ делать и веровать в то, что ему противно, - не уступал княжич. - В каждом жилище вы увидите наших богов - покровителей. Вон даже у тебя, мать, на рушнике вышита богиня Макошь.
     - Экий ты упрямый да своенравный. Весь в отца, - посетовала ему мать. - Серчаешь по пустякам.
     - Да как не серчать, глядя на тебя, - вспыхнул Святослав. - Вместо того, чтобы думать о расширении княжества и умножении его могущества и богатства, ты разумеешь только об одном: как бы сделать так, чтобы этот посланец Христов был доволен. Одно на уме - народ обратить в веру христову. Одумайся, матушка!
     - Как ты с матерью и великой княгиней разговариваешь, уноша! - всплеснул руками Григорий, но Ольга остановила его:
     - Что ты задумал?
     - Вятичи - останнее славянское племя, которое платит дань хазарам. Эти дикие степняки и нам покоя не дают. Надо пойти на вятичей, заставить платить дань нам. Возьмем у них воев и вместе пойдем на хазар. Подумай об этом, матушка!
     Долгим взглядом Ольга окинула развешенные по стенам помятый щит, меч, копьё и шлем покойного Игоря и, наконец, словно очнувшись, строго проговорила:
     - Скажи Асмусу, чтобы отыскал Бразда. Пусть позовет его и оба - ко мне.
     Святослав молча поклонился матери и вышел.
     - Или, Григорий, помолись за меня, - сказала она священнику.
     Уходя, тот бросил напоследок:
     - Вырос Святослав. Молвит не аки уноша, но как зрелый муж.
     Через некоторое время в двери показались Асмус и Бразд.
     - Здрава будь, княгиня, - поклонились они Ольге.
     - Садитесь, - Ольга кивнула в сторону стоящей возле ее резного кресла скамьи. - Что можете молвить о Святославе?
     - Серьёзный уноша, - начал Асмус, но Ольга перебила его:
     - Мыслит о походе на вятичей, а вслед и на хазар. Готов ли он к ратным делам?
     - Мечом владеет, как своей десницей. С сулицей* ловко управляется. В седле крепко сидит, задирист, телесней** не робеет... Ратать*** способен..., - сказал Асмус.
---------------------------------------------------
     * Сулица - копьё.
     ** Телесней - сражаться врукопашную.
     *** Ратать - воевать.


     - Рынды*, почет**, комонники***, гридни**** и протчие любят княжича - вместе с ними у кострища снедает вяленую конину, спит вместе со своими дружинниками на траве, подложив под сеья войлочную попону, а под голову седло, - продолжил Бразд.
---------------------------------------------------
     * Рында - оруженосец.
     ** Почет - свита.
     *** Комонники - всадники.
     **** Гридень, гридь - княжеский дружинник.


     - Не о том спрос, - оборвала его Ольга. - Готов ли он вести дружину?
     Асмус и Бразд посмотрели друг на друга и одновременно утвердительно кивнули.
     - Рядом с ним всегда бывалые ратники, - начал было Бразд, но княгиня остановила его и махнула рукой, отпуская от себя служилых людей.
     Уже на следующий день Ольга призвала в Людную палату княжьего терема мужей нарочитых, каждый из которых опирался на высокий посох, а на темных опашнях* висели гривны. Воеводы были при мечах. Здесь же отдельно от всех стояли старшие и младшие бояре.
     Княгиня Ольга поднялась в палату в сопровождении сына Святослава , воеводы Свенельда, тысяцкого полевой стражи Любомира и ларника** Меркуши.
----------------------------------------------------
     * Опашень - верхняя одежда с рукавами.
     ** Ларник - княжеский писец и хранитель печати.


     Ольга села в кресло, расположенное у дальней стены палаты, справа и слева от нее расположились Святослав и Бразд, в углу незаметно пристроился ларник с чистыми свитками.
     - Здравы будьте, воеводы, бояре, мужи! - поприветствовала княгиня подданных.
     - И ты будь здрава, княгиня, - непристойным хором ответили те, склонившись в поклоне.
     - Тысяцкий Любомир говорит, что печенеги перебрались через Итиль-реку* и стали беспокоить наши передовые заставы, - начала разговор Ольга. - Слыхали ли вы об этом?
----------------------------------------------------
     * Итиль-река - Волга.


     - Слыхали! Ведомо! - раздались нестройные голоса.
     - Поведай нам, Святослав, что ты задумал, - обратилась Ольга к сыну.
     - Который раз печенеги не дают нам покоя, - начал тот. - Мысли такие: нам следует пойти на братьев славян вятичей, освободить их от дани хазарской и вместе с ними пойти на печенегов, а затем и на хазар, кои такоже не дают нам покоя.
     Воеводы, бояре, князья, тысяцкие разом зашептались, склоняясь друг к другу. Их разговор напоминал громкий шелест листвы под ветром.
     Выждав некоторое время с тем, чтобы присутствующие смогли обдумать и обсудить предложение, Ольга обратилась ко всем:
     - Что скажете, мужи? Где князь черниговский Ставр?
     - Здесь я, матушка княгиня, - тот встал, подошел к креслу Ольги.
     - В твоих землях, князь Ставр, объявились печенеги. Почему допустил их? - сурово спросила княгиня. - Они прошли через всю Северскую область, видели их под Любечем и Остром. Как мог допустить такое?
     - Не ждали мы их, матушка княгиня, - начал оправдываться черниговский князь. - Налетели, словно пурга в зиму.
     - Почему заслоны не упредили?
     - Они не полем шли. Стража стоит на горе, а те крались оврагами...
     - Так что же вы не додумались овраги стеречь? Не подумал, что бережешь не только северян, но и Киев?
     - Людишек не хватает, чтобы повсюду стражу ставить, - продолжал оправдываться Стар.
     - А ты раздай им землю, пусть каждый на своей земле себя охраняет, да и нам заступом станет, о беде вовремя сообщит.
     - Да где же мне взять вольной земли, матушка? - всплеснул руками князь. - Вся земля тебе принадлежит.
     Подумав, Ольга обратилась к собравшимся:
     - Что решим, бояре и мужи?
     - Надо дать смердам черниговской земли, - раздались разрозненные голоса. - Пусть боронят нас от печенегов клятых, упредят ежели что...
     - Все ли согласны?
     - Согласны... Все... Разом... Едино..., - понеслось с разных сторон.
     - Так и решаем, - заключила Ольга. - Пустим ли в поход княжича Святослава, как он разумеет?
     - Дело надумал княжич...
     - Пора наказать клятых...
     - Засиделись...
     - Так и решаем, - сказала княгиня. - Закончим полюдье, зачнем собирать воев.


     Осень окрасила золотом поля и начала раскрашивать деревья в лесу. Смерды радовались - урожай удался, как никогда.
     Корж с помощью подросшей Малуши и братьев  управился до дождей, уже начинавших изредка кропить землю и луга. Было чему радоваться: и сена для коня, коровы и вола было припасено вдоволь, ячменя и ржи должно хватить до нового урожая, да и князю отдать его долю можно без всякой ужимки.
     В один из таких дней в селение Коржа появились всадники. "Кто бы это мог быть? - подумал Корж, глядя на них, заслонив от солнца глаза ладонью. - Полюдью вроде бы рановато". В подъехавших ближе всадниках Корж разглядел старого знакомого тысяцкого Любомира. Тот, подъехав ближе, слез с коня и воскликнул:
     - Ты ли это, славный Корж?
     Он обнял Коржа за плечи и трижды расцеловал его.
     - А кто эта красавица? - спросил он, кивнув на стоявшую тут же Малушу.
     - Дочка Малуша, - ответил Корж.
     - Хороша, ох, хороша! - продолжил тысяцкий, любуясь девушкой. - Сколько же тебе годков, красавица?
     - Тринадцатую весну встретила, - смущаясь, ответила та.
     - Невеста! Небойсь, уже и женишка приглядела, - Любомир окончательно вверг Малушу в смущение, отчего ее щеки густо покраснели.
     - Не думает она еще о женихах, - ответил Корж. - Времени нет, урожай нужно было собрать, да и по дому работы много. Жену-то мою летось медведь задрал.
     - Ахти, беда какая! - посочувствовал мужику Любомир. - То-то виски у тебя заснежились...
     Помолчав немного, Любомир сказал Малуше:
     - А мы ведь с твоим батюшкой ратоборствовали еще с князем Игорем у Искоростеня.
     - Так-то так, да только вспоминать это бывает срамно, - ответил Корж.
     - А ты и не поминай, коли так, - отмахнулся Любомир. - Пригласишь ли в хату?
     - О, милости прошу, - повел рукой старейшина.
     - Я сейчас меды достану, - вспорхнула Малуша и первой кинулась в жилище.
     - Взаправду, хороша у тебя дочка, - Любомир погладил усы. - Многие уноши засохнут, глядя на нее.
     - Полно тебе, совсем засмущал ее, - отмахнулся Корж.
     - Добро, поговорим о деле, - перевел разговор тысяцкий. - В черниговские земли все чаще стали наведываться печенеги. На днях княгиня Ольга собирала ближних воевод, бояр, князей и прочих мужей.
     - О чем шел толк? - Корж разлил в ковши хмельной мёд.
     - Княжич Святослав сватал нас идти на вятичей, а потом с их помощью на печенегов и хазар.
     - Широко размахнулся, - усмехнулся Корж. - Порты не лопнут?
     - А ты не шуткуй, дело серьёзное. Да и решение принято, - нахмурился гость.
     - И когда?
     - Да вот полюдье закончим, так и в поход. Ты не разучился еще ратать?
     Корж помолчал, потом негромко сказал:
     - Руки-то не забыли, как меч держать. Да только вот не знаю, как с Малушей быть? Модно, конечно, ее с братьевыми женами оставить, да ведь у них своих забот хватает. Остера и Кожему тоже хочешь взять?
     - Возьму, добрые вои нужны будут.
     - Вот то-то.
     - Погодь, - Любомир положил руку Коржу на плечо. - А давай-ка на время похода пристроим Малушу к княгине. Она, чать, помнит тебя.
     - Помнит ли?
     - Как не помнить? Мы же дрались рядом с Игорем до последнего. И мы привезли его тело и оружие.
     - Память-то не больно радостная.
     На другой день ябедник, прибывший с Любомиром, сообщил, что дань собрана и обоз готов к отправке к князю. Тысяцкий стал прощаться:
     - Вскоре за воями приедут гридни и заодно сообщат, как княгиня Ольга распорядилась Малушей.
     Когда гости уехали, Малуша с тревогой поделилась с отцом:
     - Ой, боюсь я ехать к княгине...
     - Не трусь. Она хоть и строга, но справедлива. Не съест же она тебя.
     В это время к хате Коржа верхами подъехали его братья Остер и Кожема.
     - На какую рать-то собираются, - встревоженно спросил Остер.
     - Княжич решил идти на вятичей, печенегов и хазар, - ответил старший брат.
     - Разом на всех? - удивился Кожема.
     - Да нет, - засмеялся Корж. - В очередь. Да что тут толковать: нас, подневольных, не спрашивают.
     - Это так, - согласился Остер. - Погонят, аки скотину и не спросят. Выходит, надо готовить оружие и коней.
     - О-хо-хо! - вздохнул Кожема. - Как Рада с дитем управится?
     - Ничего, род поможет, - попытался успокоить его Корж.
     - Я накажу Праскеве, чтобы приглядела за ними, - сказал Остер. - Добре, поехали по дворам...
     Едва закончили засыпку зернв нового урожая в лари, убрали последнее сено на сеновалы, поправили хлева для скотины, как в селении появились три гридня.
     Они остановились у хаты старейшины, один из них спешился и постучал рукояткой плети в дверь.
     На стук вышел Корж и, увидев гридня с огненно-рыжими волосами и короткой бородой, воскликнул:
     - Никак ты, Вогул!
     - Здрав будь, старый!
     - Коли я старый, пошто за мной явился? - засмеялся старейшина.
     Старые товарищи обнялись и расцеловались. Вогул махнул оставшимся гридням и те поскакали вдоль конца*, колотя мечами о щиты.
----------------------------------------------------
     * Конец - улица в древнерусских городах.


     - Любомир велел кланяться, - сообщил гридень.
     Корж выжидательно посмотрел на него:
     - Ну?
     - Толковал он с княгиней. Та вспомнила тебя, лестно отзывалась. Помнит, помнит...
     - Ну, не тяни!
     Вогул засмеялся и положил руку на плечо хозяину:
     - Берет она твою дщерь в помощницы к ключнице. Меланья стареть стала, неторопка. Ольга давно уже о замене ее помысливала. Считай, сладилось дело.
     Помолчав немного, Вогул лукаво прищурился и спросил:
     - Бают, у тебя дочка зело баска*?
----------------------------------------------------
     * Баска - красива.


     - А тебе, старому мерину, какой интерес? - засмеялся Корж.
     Постепенно к хате Коржа начали стягиваться селяне, одетые кто во что, кто с копьём, кто с мечом, в разномастных шлемах, ведя в поводу таких же разномастных коней. Рядом с мужчинами шли, прижавшись к ним, матери, жены, сестры, дети.
     Вогул, сев на коня, молча оглядел эту толпу. Покачав головой, он громко крикнул:
     - На коней!
     Женщины завыли, заплакали, цепляясь кто за мужчин, кто за коня...
     Корж, одетый в начищенную кольчугу, в шлеме, с мечом на боку, с копьём и щитом, выглядел, словно былинный богатырь. Он подал руку Малуше и та, уцепившись за стремя, потом за руку отца, вспорхнула и словно приросла к луке седла впереди отца.
     - Ну, с помощью Перуна, двинулись, - попросту скомандовал Вогул.
     Построившись попарно, отряд двинулся вперед, оставляя позади рыдающих женщин. Объехав от селения, гридень, ехавший в голове отряда, оглянулся и насмешливо бросил:
     - Ну и войско! Печенеги увидят - либо утекут в страхе, либо окочурятся от смеха.
     Пока ехали знакомыми местами, Малуша вслушивалась в разговоры взрослых. Но как только начались незнакомые места, она с любопытством оглядывала окрестности.
     Недолгое время они ехали по Оболони, на которой раскинулись убогие хижины и землянки. По обеим сторонам дороги стали появляться огороды, отделенные друг от друга частоколом. Как сказал отец, эти огороды принадлежали князьям, а возделывались уставными смердами*.
-------------------------------------------------
     * Уставные, урочные - платящие подать, налоги.


     Малуша с удивлением смотрела на видневшиеся впереди три горы, на которых лес был частью вырублен или выжжен, а на порубах золотом отсвечивала золотистая стерня и темнели редкие жилища людей.
     Наконец, впереди завиднелись крыши княжеских теремов. Ниже, окружая Гору кольцом, теснились темные дворища бояр и воевод, а внутри этих дворищ виднелись хижины служилых людей - ремесленников, холопов, рабов.
     У самого подножья горы, уходя к Днепру, тесно, словно ласточкины гнезда лепились хибарки и землянки простого люда - чади.
     Здесь, среди этого селища, на небольшой площадке, стояло деревянное изваяние Волоса, вокруг которого суетись людская толпа.
     - Чего это там? - спросила Малуша отца. - Молятся никак?
     - Да нет, - усмехнулся тот. - Им не до Волоса сейчас. Это большой торг.
     И вот дорога пошла в гору, словно змея ползущая к единственным воротам в частоколе на Горе. Вот уже копыта коней застучали по деревянному настилу подъёмного моста.
     При виде грозных вооруженных гридней у ворот девушка съёжилась и теснее прижалась к отцу.
     - Не пужайся, - успокоил Корж дочку. - Никто тебя здесь не обидит.
     Кто-то из гридней, углядев прячущуюся за щитом девушку, крикнул:
     - Гляньте, люди добрые! Еще в поход не пошли, а этот ратник уже полонянку волочет!
     Стоявшие рядом с ним гридни захохотали, отчего совершенно смутили девушку.
     На широком дворе было разбросано несколько строений, возле одного из них сгрудились гридни в полном облачении. Увидев приехавших, один из них отделился и подошел к всадникам. Это был тысяцкий Любомир.
     Приехавшие сошли с коней и остановились, не зная, что делать дальше. Обращаясь к ним, Любомир распорядился:
     - Располагайтесь в гридне, места всем хватит.
     Тепло поздоровавшись с Коржем и Малушей, он сказал:
     - Ты, Корж, располагайся со своими, а Малушу я поведу представить княгине. Пошли, красавица...
     Девушка растерянно посмотрела на отца, но тот слегка подтолкнул ее, усмехнувшись:
     - Иди, иди, я здесь рядышком.
     Малуша медленно побрела за тысяцким, постоянно оглядываясь на отца. Они поднялись по ступеням княжеского терема и, войдя внутрь, Любомир придержал Малушу:
     - Погодь здесь, я упрежу княгиню.
     Он прошел дальше в покои Ольги. Через некоторое время он появился в двери и позвал:
     - Поди сюда.
     У Малуши от страза заколотилось сердце и стало сухо во рту.
     - Давай, давай, не робей, - подбодрил Любомир девушку.
     Он слегка подтолкнул девушку к двери, из которой только что вышел.
     Помещение, в которой она оказалась, было довольно большим со многими окнами, пропускавшими довольно много света. Возле одного из окон стояла княгиня, одетая в красное одеяние, какого девушка никогда не видела, с узорочьем на шее. На ногах ее были одеты такие же красные черевьи.
     Малуша опустила глаза и поклонилась княгине в пояс.
     Внимательно оглядев девушку, Ольга произнесла:
     - Хороша собой, но молода больно.
     - Она осталась без матери и вела все хозяйство у Коржа, - заступился за девушку Любомир.
     - Кликни ключницу, - приказала Ольга тысяцкому.
     Когда тот вышел, княгиня спросила Малушу:
     - Тебе сколько годков, унотка?
     - Пятнадцатый, - еле выдавила из себя девушка.
     - Что умеешь делать?
     - Стряпаю, шью, вышиваю, полощу платно...
     - Хворости есть какие?
     Малуша удивленно взглянула на княгиню и отрицательно помотала головой.
     - Ну, да.  В таком возрасте какие хворости могут быть, - в раздумье проговорила Ольга.
     В этот момент в помещение вошла ключница Меланья и низко поклонилась.
     - Ты скорбела, что твои девки не управляются с хозяйством, - обратилась к ней княгиня. - Вот тебе помощница. Пристрой ее к делу.
     - Слушаюсь, - поклонилась ключница и внимательно посмотрела на девушку.
     - Идите, - отпустила их Ольга.
     Выйдя из терема, женщины едва не столкнулись с княжичем Святославом. Тот остановил их и, обращаясь к Меланье, спросил:
     - Кто такая?
     - Княгиня прислала новую помощницу, - ответила та.
     - Как зовут? - обратился княжич к девушке.
     - Мала, Малуша, - ответила та.
     Святослав взял Малушу за подбородок, приподнял ее голову и внимательно посмотрел девушке в глаза. Потом повернулся и направился в терем.
     - Кобель, - вслед ему тихо сказала Меланья и, обратившись к девушке, добавила: - Стерегись его, постарайся не попадаться на глаза.
     Ключница повела Малушу за терем, где к нему было пристроено помещение кухни и каморки для прислуги.
     В центре достаточно просторной пристройки на каменной кладке догорал костерок, на красных угольях в глиняных горнцах что-то варилось, испуская незнакомый Малуше приятный запах. Стройная и красивая девушка, которую, как оказалось, звали Праскена, деревянной ложкой помешивала варево. Огонь поддерживал невзрачный мужичонка с пегой бородёнкой и сбитыми лохмами на голове.
     Ключница немедля включила Малушу в работу, заставив ее носить воду из родника, бившего невдалеке, помыть несколько горнцев, корыто, деревянные миски, ложки. Малуше пришлось еще и вымести сор из трапезной, дресвой* почистить огромный трапезный стол, помыть здесь же лавки.
----------------------------------------------------
     * Дресва - толченый кирпич.


     Меланья время от времени проверяла ее работу и удовлетворенно кивала головой. Заметив это, Малуша старалась исполнить порученную ей работу с еще большим тщением.
     Когда работа в трапезной была закончена и все в ней блистало чистотой, Меланья обратилась к Малуше:
     - Приглядывай, как я буду выносить и расставлять яства.
     Тем временем ключница взяла деревянную ложку с длинным черенком и стала пробовать варево из кипящих горнцев.
     Через слегка приоткрытую дверь в трапезную было видно, как в помещение начали заходить и рассаживаться князья, воеводы, бояре...
     Ключницу словно подменили - она выпрямилась, стала строже. Шепотом она стала подгонять девушек, уполовником разливающих похлебку в миски, бросая в них куски мяса и устанавливая миски на огромном серебряном подносе. На другой поднос устанавливались ковшики с медовым взваром.
     Меланья поочередно относила подносы в трапезную, а тем временем девушки готовили новую перемену блюд.
     Наконец, после того, как в трапезной загремели  отодвигаемые скамьи и из трапезной вышли все, кто там был, настало время отдохнуть. Усталая Меланья села возле очага, опустив руки на колени. Пракскена, старик истопник и Малуша смогли поесть сами, добирая остатки еды из горнцев.
     Вечером, когда настало время ложиться спать, Маланья повела Малушу в свою каморку, постелила рядно на сундук и бросила девушке:
     - Спать будешь здесь.
     А сама села на свою лежанку и долго сидела, массируя натруженные руки и ноги.
     - Уставать стала, - сказала она. - Скоро, видно, не смогу таскать тяжеленные подносы. Уронить боюсь...
     - А почему Праскена вам не помогает? - спросила Малуша.
     Помолчав немного, ключница ответила:
     - Куда уж ей! Непраздна* она... Княжич постарался. Молодой да ранний...
---------------------------------------------------
     * Непраздная - беременная.


     Но Малуша уже не слышала ее. Утомленная за день работой и новыми впечатлениями, она крепко спала. Ей казалось, что только что уснула, как почувствовала, что ее тронули за плечо.
     - Вставай, девонька, пора приниматься за работу, - будила ее ключница.
     Малуша открыла глаза. В поставце горела лучина, слюдяное окно было темным.
     Началась тяжелая и суматошная работа в княжьем тереме...


     В первом часу* утра после утренней трапезы на втором этаже княжьего терема, в Людной палате, воеводы, бояре, князья и тысяцкие решали вопрос о предстоящем походе на вятичей.
     - Говори, князь Ракита, - обратилась Ольга к старейшему князю, участвовавшему еще в походах ее мужа Игоря.
     Старый князь встал и, обращаясь к княгине, медленно заговорил:
     - Вятичи давно упорствуют и не желают платить Киеву дань. Давно пора их образумить. Половцы такоже испокон веков рушат наши рубежи, немало от них настрадались.Да и хазары нам покоя не дают. Проучить их надобно. Да только опасаюсь я, что надобен поход сразу на всех. Не надорваться бы. Людишек погубим немеряно...
     - Что предлагаешь? - остановила его Ольга.
     - Вятичей не ратать, а дать им куну** и тем примучить*** их. Пошто зазря воев терять?
----------------------------------------------------
     * Первый час - семь часов по древнему счёту.
     ** Куна - заем.
     *** При мучить - подчинить.


     - А ты что скажешь, черниговский князь Ставр. Ты соседствуешь с вятичами, да и половцы хаживают в твои владения, - с насмешкой спросила Ольга.
     Князь Ставр нахмурился и, сдерживая себя, ответил:
     - Дело говорит князь Ракита. Нынешний год у вятичей выдался неудачный - Хорс* осерчал и в червень** пожег многие посевы. Куна им ныне аки благо небесное. А печенегов устеречь тяжко - оне без обозов, скачут бесам подобны: появились, сволочат*** и пропадают...
----------------------------------------------------
     * Хорс - бог солнца.
     ** Червень - старославянское название июля.
     *** Сволочить - грабить.


     - Все ли согласны пойти к вятичам с куной, а не с оружием? - обратилась княгиня к подданным.
     Присутствующие дружно закивали головами.
     - Тысяцкий Любомир, как готовишь поход? - обратилась она к стоявшему рядом боилу*.
     Сейчас по весям** разосланы загоны*** собирать рать. Чинятся пороки****. В корчийницах***** куется оружие...
------------------------------------------------------
     * Боил - военачальник.
     ** Весь - деревня, село.
     *** Загон - отряд, высланный с определенными целями.
     **** Порок - стенобитное осадное орудие.
     ***** Корчийница - кузница.


     - Зачем пороки? - вскочил со своего места Святослав, но Ольга строгим взглядом усадила его на место.
     - Продолжай, Любомир, - обратилась она к тысяцкому.
     - Сейчас набираем лучших людей*, собираем охочин**, чадь***...
------------------------------------------------------
     * Лучшие люди - подданные, посылаемые в дружину князя.
     ** Охочин - добровольцы, охотники.
     *** Чадь - челядь, т.е. рабы, рядовичи, независимые смерды.


     - Позволь, княгиня, сказать, - обратился Святослав к матери.
     Ольга улыбнулась и кивнула головой, разрешая Любомиру сесть.
     - Любомир, говоря о пороках, готовится к рати против городов. Но мы решили не ратать с вятичами, у которых есть города, а воевать со степняками половцами и хазарами. Да, у степняков тоже есть города. Но для чего нам идти на далекий степной Саркел? Пороки только свяжут нас, в голых степях, вдалеке от Киева, нас просто перебьют. Любомир готовит обозы, телеги... Они нам не нужны. Мы должны ратоборствовать, как степняки - быстрыми, неожиданными наскоками. Нападать, когда нас не ждут, быстро уходить до прихода основных сил противника. Бить его с неожиданных для него сторон, бить по частям.
     Потому нам не нужна большая рать, нам не нужны безлошадные вои, не нужны необученные убогие* людишки. Все везти с собой в тороках...
-------------------------------------------------------
     * Убогие - неимущие, нищие.


     Все молчали, обдумывая слова Святослава. Бывалые воины, привыкшие к рубке в чистом поле в пешем строю, с сомнением качали головами: много ли помашешь
тяжелым мечом, сидя верхи на скачущем коне? Стоя на твердой матушке-земле куда привычнее.Станислав, словно прочтя их мысли, продолжил:
     - Большая пешая рать хороша в поле с таким же пешим противником или при взятии детинцев*. Половцы и хазара не бьются пеши. Да и пешие ратники будут сдерживать комонников медленных ходом.
     - Телесней** биться оплитами*** привычней, - проговорил кто-то из князей. - Испокон веков так было.
-------------------------------------------------------
     * Детинец - кремль, крепость.
     ** Телесней - врукопашную (сражаться).
     *** Оплит - тяжеловооруженный пехотинец.


     - Вот и теряли людей немеряно, - возразил Святослав.
     - Стало быть, возьмешь только комонников? - уточнила княгиня.
     - Так, - коротко ответил княжич. - Двигаться будем лесными тропами негласно, кормиться давлениной*.
--------------------------------------------------------
     * Давленина - мясо убитых животных.


     - Что решаем, воеводы, бояре, князья, тысяцкие? - обратилась Ольга к присутствующим.
     - Добро... Мыслит здраво... Согласны..., - послышались голоса. - А в случае чего на конях быстро можно уйти и людишек сохранить.
     - Дадим ли гривен, кун, резанов* из скарбницы**? - снова спросила княгиня.
---------------------------------------------------------
     * Гривны, куны, резаны - деньги в Древней Руси.
     ** Скарбница - казна.


     - Дадим... Как же без них... Добро..., - снова все согласились с княгиней.
     В один из дней полготовки к походу Ольга, находившаяся в светелке на первом этаже терема, стала невольной свидетельницей разговора, который вел ее сын с Асмусом, Чурилой и Любомиром, сидящими под окном. Говорил Асмус:
     - Твой батюшка очень ловко использовал чело* соглядатаев.
---------------------------------------------------------
     * Чело - передовые отряды.


     - И мы такоже станем, - ответствовал Святослав.

     - Мне старые вои сказывали, как бьются мадьяры, - это говорил Чурила. - Впереди они всегда держали конные дозоры, а лагерь на ночь окружали стражей. Перед нападением осыпали врагов тучей стрел, а потом налетали, аки соколы. Ежели враги устояли, они пускались в притворное бегство. Если их преследовали, они разом оборачивались и кучно нападали на растянутый отряд преследователей. Помогал им в этой сече засадной отряд, сокрытый от врагов*.
----------------------------------------------------------
     * Эту тактику мадьяр описал в военном трактате император Лев Мудрый (881-911). По сообщению доминиканского монаха Юстиниана, прародина мадьяр - Великая Венгрия - находилась на территории современной Башкирии и существовала примерно до XII века.


     - Так и степняки поступают, - согласился с ним Асмус.
     - Мы такоже станем заманивать из в засады и не одну, - заключил Святослав.


     Утром, когда солнце словно бы играло с природой, то прячась за легкие облачка, то выглядывая из-за них, начались сборы в поход.         
     Передовой отряд комонников грудился на дворе княжеского терема. Здесь же толкались женщины и дети, провожая своих родных.
     Малуша стояла подле отца и дядьев и пыталась передать кому-либо из них довольно объёмистый кухоль* и сытой**.
---------------------------------------------------------
     * Кухоль - глиняный кувшин.
     ** Сыта - мёд, разбавленный водой.


     - Ну, куда мы его пристроим, голова садовая? - уговаривал ее Корж. - Все же расплещется, а кухоль разобьётся.
     - Дай-ка мне, - усмехнувшись, успокоил девушку ее дядька Остер.
     Он отпил немного и передал кувшин Кожеме. Отпил и Корж, чтобы не обижать дочурку, а потом пустили кухоль по кругу. Вскоре пустую посуду возвратили Малуше.
     - Ты не грусти особенно, - приобнял Корж дочку. - Как к тебе ключница относится, не забижает?
     - Она очень добра ко мне, да и с Праскеной мы ладим.
     - Вот и ладно. Вот и добре, - поглаживал ей плечи отец. - Жди и не плачь.
     - Как не плакать? - Малуша прижалась к отцу. - Одна остаюсь, все бросаете меня...
     - Ну, немножко-то можно иногда всплакнуть - это, говорят, помогает.
     - Праскева с Радой так ревели, что до сих пор платно от их слёз не просохло, - пошутил Остер.
     - Вам бы все шутки, а нам-то каково? - отмахнулась от него Малуша.
     - Ты слушай во всем Меланью, - поучал ее отец. - Она, я слышал, женщина хоть строгая, но добрая.
     - Она ко мне, как к дочери относится, - Малуша взглянула на отца. - Говорит, что у нее никого нет на всем белом свете.
     С крыльца княжеского терема неспешно сошли Святослав и княгиня Ольга, сзади них, поотстав, шествовал греческий священник Григорий.
     Тут же рында подвел к крыльцу белого оседланного коня. Ни слова не говоря, княжич поклонился матери в пояс и, вскочив в седло, поднял правую руку с обнаженным мечом.
     - Садись! - зычно крикнул Асмус, сразу пристроившись рядом со Святославом.
     Вытянув руку с мечом вперед, княжич тронул коня.
     По этой команде всадники осторожно и неспешно потянулись к воротам. Провожающие цеплялись за стремя в надежде хоть еще миг побыть с родными мужчинами. Но ворота, словно сито, отжали провожающих и вот уже копыта коней застучали по деревянному настилу моста.
     Внизу, на Почайне, было темно от столпившихся людей, над которыми возвышались комонники, предводимые Чурилой.
     Неожиданно кто-то тронул Малушу за локоть. Она вздрогнула и оглянулась. Это была Праскена.
     - Пойдем, ключница зовёт, - сказала она.
     Едва девушки вошли в кухню, Меланья распорядилась:
     - Давайте, девоньки, поспешать. Скоро воеводы и бояре придут трапезничать, а у нас еще не все готово.
     И как бы мимоходом спросила Малушу:
     - Проводила родичей?
     - Проводила. Только они не взяли с собой сыту, а выпили с комонниками.
     - Вот и ладно, вот и хорошо. Миски-то помыты у нас?
     - Давно помыты и миски, и ложки.
     - Пойди, глянь, всё ли ладно в трапезной, - попросила она Малушу.
     В это время Праскена, наклонившись над очагом, схватилась за живот и ойкнула.
     - Э, девонька, не опростайся мне здесь, - воскликнула Меланья. - Ну-ка, девонька, присядь к двери, подыши свежим воздухом, а уж тут мы вдвоем с Малушей управимся.
     Вечером, когда все дела были закончены и можно было отдохнуть, Меланья вдруг строго наказала Малуше:
     - Пойди помой пол в трапезной.
     - Так я уже подмела там голиком, - недоуменно сказала девушка.
     - А я сказала вымой, да с дресвой, - жестко произнесла ключница.
     Малуша даже испугалась: никогда до сих пор Меланья не разговаривала с ней таким тоном. Не смея ослушаться, она налила в бадейку воды и вышла.
     Оставшись вдвоем с Праскеной, Меланья спросила:
     - Может тебе сходить к бабке Барнихе. Она, говорят, помогает опростаться...
     - Поздно уже. Я бегала к ней. Не хочет в таком сроке грех на душу брать.
     - А чего же я не замечала? Замоталась, видать, старая...
     - Я затягивалась сильно.
     - Так, может он...
     - Да нет, шевелится.
     - Вот беда-то. Что же будет теперь?
     - Не знаю, - заплакала Праскена.
     - А родичи-то есть у тебя?
     - Мамка и две сестрички помене меня, - заплакала девушка.
     - Ну, ладно, ладно, - старая женщина принялась успокаивать бедняжку. - Поди, ложись. Утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем.
     Когда Малуша вернулась в каморку ключницы, та в одном исподнем сидела на своей лежанке и неторопливо расчёсывала свои редкие, тронутые сединой волосы.
     Заметив состояние женщины, девушка спросила:
     - Что-то случилось?
     - Нет, нет. Ложись, - ответила та.


     День катился за днём, седьмица за седьмицей. Малуша уже втянулась в однообразную и тяжелую работу. Ей доверяли выходить с Меланьей в трапезную расставлять мисы с варевом и убирать пустую посуду.
     В один из дней, когда бояре, князья и прочий кормящийся у княгини люд, насытившись, разошелся, Ольга подозвала ключницу и спросила:
     - Что-то я не вижу Праскену. Здорова ли она?
     Меланья молчала, опустив голову.
     - Ну! - грозно прикрикнула княгиня.
     Старая женщина вздрогнула, как от удара и, не поднимая головы, тихо ответила:
     - Трудно ей носить тяжелые поднося с варевом. Непраздна она...
     - И кто тот сластолюбец? - в гневе спросила Ольга.
     Меланья дрожала от страха, зная грозный характер правительницы.
     - Язык проглотила? - уже прокричала княгиня.
     - Княжич Святослав, - еле слышно пробормотала ключница.
     - Та-а-ак! - стала остывать Ольга. - Добро, иди.
     Через неплотно прикрытую дверь девушки слышали, как кричала княгиня, и сидели в уголке, притихшие, словно мышки. Праскена молча плакала.
     - Ой, что теперь будет? - Малуша поглаживала подругу по спине. - Что будет-то?
     - Не знаю, - сквозь слёзы ответила Праскена и зарыдала уже в полный голос.
     Вошедшая Меланья, вся какая-то согнутая и ставшая меньше ростом и постаревшая, села рядом с ними, зажав натруженные, все во вздувшихся венах руки между колен.
     После долгого молчания она тяжело вздохнула и со стоном проговорила:
     - Вот она бабья доля рабыни... И отказать нельзя, и сама же оказываешься виноватой... Я вот тоже была молоденькая да и с лица не дурна собой. Такоже приглянулась князю Игорю. Снасильничал...
     Девушки замерли, слушая тяжкие воспоминания ключницы.
     - И что? - тихо спросила Праскена.
     - От тяжелой работы скинула ребеночка.
     Видимо, воспоминания сильно расстроили женщину. Она встала и, не глядя, на девушек, бросила:
     - Посуду вымойте и в трапезной приберитесь.
     Старчески шаркая ногами, она ушла в свою каморку , плотно закрыв за собой дверь. Через тонкую дверцу каморки изредка слышались тяжелые всхлипывания пожилой женщины.
     Несколько дней ничего особенного не происходило и уже казалось, что все само собой успокоится и ничего плохого для Праскены не произойдет.
     Меланья и Малуша, понимая состояние Праскены, старались делать за нее самую тяжелую работу. Но несчастную девушку это не успокаивало: все чаще она тихонько плакала, несмотря на доброжелательное отношение к ней.
     Княгиня Ольга тоже больше не интересовалась беременной рабыней и, казалось, что она все оставит по-прежнему и никакого наказания Праскену не коснется.
     Тем неожиданнее стало решение правительницы убрать несчастную с княжеского двора.
     В один из дней, когда утро только занималось и напротив Горы проявился противоположный берег Днепра, к женщинам вошел тиун* и передал распоряжение княгини увезти Праскену в дальнее селище.
-------------------------------------------------------
     * Тиун - чиновник в Древней Руси.


     - Когда ее забирают? - спросила Меланья тиуна.
     - Лошадь уже запрягают, - ответил тот. - Так что пусть собирается.
     Меланья молча кивнула головой и сказала Праскене:
     - Собирайся, девонька. Такая уж, видно, у тебя судьбина.
     Праскена медленно осела на пол и зарыдала.
     - Ну, что ты, что ты! - Меланья погладила девушку по голове. - Слезами горю не поможешь. Такая уж судьба у нас, рабынь...
     Малуша стояла в стороне, замерев от горя и бессилия. По ее щекам непрерывно текли слёзы.
     - Помоги мне собрать ее, - обратилась к ней ключница.
     Малуша заметалась, не зная, что нужно делать.
     - Не суетись, - остановила ее Меланья. - Вон постиранные ее вещи положи в сундучок. Приготовь пару коржей хлеба, вяленого мяса. Налей в кухоль сыта...
     Едва женщины успели собрать вещи и еду Праскене, как сзади терема показалась телега. Рядом верхом на лошади сидел тиун.
     - Ну, готовы? - спросил он. - Шевелитесь, до тьмы надо успеть добраться до места.
     Малуша и Меланья помогли Праскене подняться. Несчастная девушка уткнулась в грудь ключнице и зарыдала пуще прежнего.
     - Ну, ну, - успокаивала та ее. - Везде люди живут, не пропадешь...
     Малуша тоже прижалась к подружке и тихо плакала, обливая сарафан Праскены слезами.
     - Долго вы там? - начал сердиться тиун.
     - Ну,  иди, иди, - отпустила Меланья несчастную. - Иди и не отчаивайся. Все наладится.
     Праскена забралась на телегу, куда была брошена охапка сена.
     - На-ка вот, княгиня передала, - тиун нагнулся с коня и передал небольшой узелок. - Тут резаны, пригодятся на первое время.


     Княгиня Ольга нервничала. Она беспрестанно ходила вдоль окон Людной палаты и изредка останавливалась возле доспехов покойного мужа.
     "Господи, - думала она про себя, - ни одной родственной души рядом, ни одного надёжного человека. Каждый думает только о себе, о своём благополучии. Григорий? И этот думает только о своем - крестить всех россиян подряд, не думая, что так просто можно переломить вековое верование в идолов.Так и до бунта недалеко. И это при том, что всё время приходится ждать набегов то печенегов, то хазар, то византийцев, то мадьяр... Да и свои князья и воеводы волками глядят - каждый хочет стать независимым от Киева.
     Вон доносили, что при покойном Всеславе некоторые князья тайно собирались и о чем-то сговаривались. Не Всеслава ли хотели поставить в Киеве? Но, слава Богу, его уже нет...
     Соперницы за спиной только и ждут, когда оступлюсь. Ну, ладно, Прекрасу я надежно спрятала, она не страшна. А вот тихоня Милана... Не напрасно молвится: в тихом омуте черти водятся. Не напрасно же она строит глазки боярам да князьям. Или это молодая кровь играет?
     Нет, надо приблизить к себе кого-нибудь из верных и надежных людей. Из знатных? Нет, каждый из них велеречив и покорен, а в мыслях только и думает, как бы возвыситься над другими. А может быть из менее знатных?.."
     Увидев в окно проходящего по двору старого истопника, тащившего охапку дров на кухню, она крикнула ему:
     - Пришли ко мне ключницу.
     Тот молча кивнул головой и поспешил исполнить приказание княгини.
     Вскоре в Людную палату вошла Меланья.
     - Звала, матушка? - спросила она.
     - Отправили Праскену?
     - Да, еще третьёго дня. А обратно привезли двух молодых девчушек в помощь мне.
     - А какова Малуша? Таровата ли? Исполнительна? Замечена ли в чем предрассудном?
     - Чистая, непорочная душа. Светлая, добрая - готова последним пожертвовать для других, - подумав, ответила ключница. - Хотела бы я иметь такую дщерь. А уж услужлива...
     - Пришли ее ко мне, - распорядилась княгиня. - Будет у меня в услужении.
     - Как прикажешь, матушка, - поклонилась Меланья. - Когда прислать?
     - А вот как отобедаем, так и пусть приходит ко мне.
     Ключница поклонилась и вышла. И уже в своем хозяйстве сказала Малуше:
     - Княгиня распорядилась быть тебе при ней. Будь осторожна, девочка: у княгини характер крутенок.
     - Ой, что же будет-то? - испугалась Малуша.
     - Хитрить да ловчить ты не обучена. Так что все будет хорошо. Приблизила тебя княгиня к себе, стало быть ты теперь и мной будешь распоряжаться...
     - Как это? - искренне удивилась девушка.
     - Ты же будешь ближе к княгине.
     - Распоряжаться! - воскликнула девушка. - Я вас считаю навроде матушки. Родная-то погибла...
     - Спасибо тебе, девочка, - растрогалась старушка. - И ты мне стала, как дочка. Своих-то детей мне не пришлось завести...
     Женщины обнялись, смачивая слезами одежду друг друга. Наконец, Меланья отстранилась и ласково проговорила:
     - Что мы с тобой прощаемся, словно расстаёмся навсегда? Чай, будешь захаживать к старушке? Не забудешь?
     - Да кто же от матери отказывается? - изумилась Малуша.
     - Вот и ладно, вот и хорошо. Давай я тебе помогу причесаться, а то неловко появляться перед княгиней растрёпой. Она ужасть как не любит беспорядок.
     Когда все приготовления были закончены, ключница погладила девушку по голове и слегка подтолкнула к выходу:
     - Ну, иди, дочка. Храни тебя бог...


     Забот в услужении у княгини было немало: нужно было следить за одеждой, время от времени вытаскивая ее из сундуков и проветривать, прибирать постель к сну и убирать после сна, причесывать хозяйку, выполнять разные поручения...
     Малушу работой было не напугать. Поначалу она уставала, но потом втянулась и спокойно вставала засветло и ложилась едва ли не с первыми петухами. Время от времени она забегала к старой ключнице хоть не на долгое время, чтобы поддержать ее или просто поболтать. И каждый раз старая женщина непременно угощала новоявленную дочку чем-нибудь вкусненьким.
     В один из тихих спокойных дней, когда не предвиделось никаких срочных дел, княгиня Ольга сидела в одной из комнат на первом этаже, негромко беседуя со священником Григорием. Малуша в дальнем уголке протирала скамьи и подоконники.
     Неожиданно за окном послышался топот копыт по деревянному настилу подъемного моста и стали слышны переговоры с привратными стражниками. Но о чем они беседовали, было не разобрать. Вскоре разговоры прекратились и глухой конский топот раздался уже со стороны двора.
     - Малуша, глянь, кого это принесло? - обратилась княгиня к девушке.
     Малуша, ни слова не говоря, тут же выбежала из терема и почти сразу вернулась обратно.
     - Посыльный от княжича Святослава, - возбужденно проговорила она.
     - Зови его сюда, - распорядилась Ольга.
     Малуша снова выскочила наружу и вернулась с запыленным комонником.
     - Я пойду к себе, - начал было Григорий, но Ольга остановила его:
     - Какие тут секреты, сиди.
     А потом обратилась к посланнику:
     - Говори.
     Тот, поклонившись, начал рассказывать:
     - Княжич приказал сказать, что до вятичей добрались без особых трудностей.
     - Без особых? - перебила его княгиня. - Значит, что-то произошло в пути?    
     - Так, небольшие стычки с лесными татями. После этого княжич приказал нам быть все время рядом с собой. Ныне он и спит на привали в нашем окружении. В одной из них князя спас комононник Корж с братовьями - загородили князя от стрел своими щитами, а потом порубили тех мечами.
     Услышав имя отца, Малуша повернулась к рассказчику и зарделась. Ольга также глянула на нее и слегка улыбнулась.
     - Что, вятичи согласились платить дань нам? - спросила она.
     - Они поначалу опасались половцев, но когда княжич предложил им совместный поход на них и обещал оставить им небольшую дружину для защиты, согласились на все условия.
     - Твой сын оказался неплохим переговорщиком, - заметил Григорий.
     Ольга ничего не ответила ему и спросила комонника:
     - Так они пошли на половцев?
     Комонник замялся, опустив глаза.
     - Что случилось, говори, - твердым голосом произнесла княгиня.
     - Когда стали собираться в поход, вятичи решили помолиться своим богам...
     - Идолам? - уточнил священник.
     В ответ комонник только кивнул головой.
     - Не тяни, - потребовала Ольга.
     - Пока они молились, показался гридень из дозора, упредил, что показались половцы. Отбились от них, но четверо гридней из дозора были утнуты*...
     - А после? - спросила Ольга.
     - Через три дня Святослав со своей дружиной и вятичи с местным кметом** пошли на них. Меня же послали к тебе, княгиня.
--------------------------------------------------
     * Утнуть - убить.
     ** Кмет - правитель области в Древней Руси.


     - Одного? - удивленно вскинула брови Ольга.
     - Нет, троих, - ответил тот. - Двоих я оставил на Почайне - нечего им понапрасну болтаться на княжьем дворе.
     - Добро. Ступай пока. Позову, когда понадобишься.
     Наутро в Людной палате собрались бояре, князья и оставшиеся в Киеве тысяцкие. Ольга пересказала им новость, принесенную от Святослава.
     - Главного княжич достиг - отныне последнее славянское племя станет платить дань нам, а не диким степнякам. От этого Киеву, а значит, и нам с вами великая корысть.
     Присутствующие зашептались, обсуждая благую весть. Подождав, когда перешептывание закончится, княгиня продолжила:
     - Не можно знать, как поведут себя вои вятичей. Посему полагаю, что надобно послать подмогу княжичу - в степях за Итиль-рекой останутся многие наши ратники и без подмоги трудно будет совладать с хазарами. Что скажете?
     После недолгого раздумья встал боярин Скор:
     - С вятичами все ладно вышло. Это добре. Половцев такоже следует упредить. А вот пошто нам рататься с хазарами? Последнее лето они особо не беспокоили нас. Людишек только напрасно положим...
     Его перебил воевода Свенельд:
     - Вражину надо бить, когда он не готов к набегу. Тогда его проще одолеть.
     - Вам бы, варягам, только мечами махать, - взвился Скор. - А головы-то положат наши люди.
     - Я со своими людьми готов выступить хоть завтра, - осек его Свенельд. - Я готов послать две дружины с ярлом* Сваргом.
     - Ну, вот и идите, - не отставал Скор.
     - Ты, боярин, привык хитрить да ловчить, - вмешался в разговор князь Ракита, обращаясь к Скору. - Рассуждаешь не как нарочитый муж**, а подобно местнику***. Думаешь только о своей выгоде, а не о всем обществе.
------------------------------------------------------
     * Ярл - у древних скандинавов начальник дружины.
     ** Нарочитый муж - именитый, знатный, принадлежащий к земледельческой знати.
     *** Местник - обыватель, местный житель.


     - Не тебе бы, князь, укор мне делать! - вспылил Скор.
     - Князю Ставру потребно выделить своих комонников, - прервал спор князь Ракита. - Подати с вятичей пойдут через его земли. Он и назначит мыту, добрую часть, как всегда, оставит себе.
------------------------------------------------------
     * Мыта - пошлина за провоз товара.


     - А ты не считай чужое добро! - вспыхнул черниговский князь.
     Княгиня подняла руку, призывая всех к спокойствию. И после того, как в палате установилась тишина, негромко сказала:
     - Стыдитесь, мужи. Затеваете распри, словно на торгу. Не о том печетесь. Не пособить Святославу мы не можем, иначе все наше воинство останется в хазарских степях. Пусть каждый боярин, воевода, князь ли выделит по пятьдесят комонников...
     - Эка! - не сдержался черниговский князь. - Где же взять эти пять десятков? Прошлый раз княжичу дали...
     - Может быть, попросить Свенельда отыскать у тебя людишек? - перебила его Ольга.
     - Зачем мне варяг? - испугался Ставр. - Не доставало еще варягов пускать в свои земли. Сами управимся...
     - Вот и договорились, - заключила княгиня, вставая с кресла и давая понять, что прием закончен.
     Когда все разошлись, Ольга прошла в свою светелку и приказала Малуше:
     - Позови ко мне ключницу, да принеси холодненького кваску. Я пока прилягу - утомилась что-то.
     Малуша стрелой полетела исполнять приказание.
     Возвращаясь с квасом, она едва не столкнулась с выходящей от княгини Меланьей. Та посмотрела на девушку и загадочно улыбнулась.
     Вскоре ключница вернулась, неся что-то завернутое в убрус*.
----------------------------------------------------
     * Убрус - полотенце, платок, скатерть.


     - Возьми, - обратилась княгиня к Малуше. - Это тебе. Меланья, помоги ей обрядиться...
     - Ой, что это? - воскликнула пораженная девушка.
     - Пойдем, пойдем, я помогу тебе, - улыбнулась ключница. - Увидишь...
     Вскоре Малуша, одетая в расшитое платно - подарок княгини - ворвалась к хозяйке, упала на колени и, плача, стала целовать ей руки.
     - Ну вот, замест радости - слёзы, - с напускной строгостью проговорила княгиня. - Носи, а то, небойсь, и перемены-то нет праской*. Ну, подите обе, дайте отдохнуть...
----------------------------------------------------
     * Праской - не ношенной, в хорошем состоянии.


     Женщины вышли, а Малуша продолжала вытирать слёзы.
     - Ну, чего ты новое платье мочишь? - обняла ключница свою новоявленную дочку. - Радоваться надо...
     - Да я радуюсь. Вон приехавший комонник сказывал, что батюшка с дядьями спасли княжича от стрел татей. Княжич приблизил их к себе...
     - Вот видишь, как все складывается! - продолжала успокаивать Меланья девушку. - Ну, порадуйся, а мне надо бежать - за новыми стряпухами пригляд нужен.
     Через несколько дней Киев отправлял новую дружину в помощь Святославу...


     В то время, когда прилетевшие с юга птицы поспешали вить гнёзда и начали высиживать птенцов, в Киев вернулась дружина Святослава. Об этом заранее упредили посланные вперёд комонники, рассказавшие, что удалось захватить богатую добычу, пленных половцев и хазар. По этому случаю жители Подола оделись в лучшие одежды, все были взволнованы: у многих в дружине княжича были отцы, сыновья.
     Стража на стенах и башнях Горы внимательно вглядывалась вдаль, стараясь первыми углядеть прибывающих. И вот, когда день уже подходил к закату и надежды на их возвращение в этот день, казалось, погасли, со сторожевой башни раздались крики:
     - Идут вои! Вижу дружину! Возвертаются!
     Сейчас же эта весть разнеслась не только по Горе, но и по всей Почайне. От Подола и Перевесища неслись звуки бил*, народ, собравшийся было на покой, вывалил из жилищ, замелькали факелы...
--------------------------------------------------
     * Било - доска, деревянный колокол


     Подъезжающие гридни и комонники двигались в плотном людском коридоре, многие из них останавливались и сходили с коней возле своих жилищ...
     По вьющейся вверх к Горе дороге поднимались княжьи гридни, впереди которых на белом коне ехал княжич Святослав с окружении ближних воев.
     Малуша, стоя позади княгини на ступенях княжеского терема, увидела отца, когда головные колонны въезжали в ворота. Корж ехал позади Святослава.
     Княжич с ближними воями подъехал к крыльцу терема и не спеша сошел с коня. Он разительно отличался от того уноши, что уходил в поход. На его плечи было наброшено красного цвета корзно*, рука лежала на крыже** меча. Повод его коня тут же принял рында.
--------------------------------------------------
     * Корзно - плащ знатных людей в Древней Руси.
     ** Крыж - крестообразная рукоять меча.


     Подойдя к первой ступени крыльца, княжич остановился и низко поклонился матери. Потом поднялся по ступеням и, подойдя к княгине, вынул из ножен меч и положил его к ногам Ольги.
     - Прими, великая княгиня, покорность вятичей и нашу преданность тебе, - торжественно провозгласил он.
     Малуша из-за плеч свиты княгини с восторгом смотрела на отца и дядьев, а также и на княжича, и видела, что ее родичи с удивлением и восторгом также смотрят на нее.
     Малуше очень хотелось сбежать к ним, но она не могла нарушить церемонию встречи прибывших воев. И только после того, как княгиня с княжичем стали заходить в терем, она на минутку подбежала к своим и прижалась к груди отца.
     - Ну, ты совсем невеста! - похвалил ее дядя Кожема.
     - Как повзрослела, как похорошела! - восхитился и второй дядя Кожема.
     - Откуда у тебя такое платно? - удивился отец.
     - Княгиня подарила, - улыбнулась девушка.
     - Ну, беги, а то княгиня хватится, - ласково подтолкнул ее отец. - Начнет серчать. Потом увидимся - Святослав повелел нам быть в гридне.
     В людной палате собрались все бояре, воеводы, князья, тысяцкие... Малуша, чтобы быть "под рукой" у хозяйки, присела на скамью возле двери в палату.
     Ей очень хотелось побежать к Меланье и поделиться своей радостью, но она подумала: вдруг может понадобиться княгине? Надо ждать...
     Прошло довольно много времени и, наконец, двери палаты открылись и из нее стали выходить приглашенные на встречу. Последними в створе двери появились Ольга с княжичем.
     Увидев разряженную Малушу, Святослав обернулся к матери и спросил:
     - Кто такая?
     - Малуша, дочь Коржа, - коротко ответила она.
     - Дочь Коржа? - вскинул брови Святослав. - Хороша собой...
     - Можешь пойти свидеться с батюшкой, - бросила Ольга девушке и та немедленно сорвалась с места, направляясь к гридне.
     - Ишь, шустрая какая! - восхитился Святослав.
     Ольга ничего не ответила, только сердито сдвинула брови.
     Гридни, увидев Малушу, вразнобой закричали:
     - Иди, красавица, к нам, мы тебя приголубим!
     - Пойти-ка ко мне, унотка, я тебе что-то покажу!
     Но Остер и Кожема остановили их:
     - Это дочка Коржа и наша племяшка. Кто обидит ее, будет иметь дело с нами.
     Гридни, хоть и успели принять хмельного мёда, ссориться с братьями, приближенными к Святославу, не решились.
     Отец с дочкой уединились в сторонке.
     - Тебя не обижают? - спросил Корж.
     - Нет, нет, - ответила та, ласкаясь к отцу. - Княгиня вон даже взяла меня к себе в услужение и подарила новое платно.
     - Баское* - похвалил отец.
---------------------------------------------------
     * Баское - красивое.

 
     - А тебя не ранило? - обеспокоенно спросила Малуша. - Все в порядке?
     - Нет, обошлось. А я тебе кое-что привёз, - хитро сощурился Корж.
     Он вытащил из сумы узелок и передал дочери.
     - Что это? - спросила та.
     - А ты разверни, глянь.
     Малуша развязала тряпицу и увидела красивые колтки*.
----------------------------------------------------
     * Колтки - подвеска к женскому головному убору.


     - Ой, это взаправду мне? - воскликнула она.
     - Тебе, Мала, тебе!
     - Где ты взял такие?
     - У половца. Он, видно, для своей жены у кого-то отобрал.
     - А какие они - половцы? Страшные?
     - Дикие, - подумав, ответил Корж. - Росточком пониже нас, налетают стаей, а телесней-то слабоваты против нас. Чуть что - бегут без оглядки... Глазки у них узеньки, словно щелочки. А страшные ли? Зевать с ними не след - тотчас стрелу схватишь. Стреляют они ловко.
     - А хазары? - допытывалась Малуша.
     - Такие же, как и половцы. А ну их всех.
     - Дальше-то что? - не отставала Малуша. - Снова в поход пойдете.
     - Дак это как княжич рассудит. Это не нам решать. Думаю, даст охолонуть.
     - А как вы спасли княжича? Расскажи...
     - И об этом ведомо?
     - Комонник, которого вы прислали, сказывал.
     - Тати из леса обстреляли нас. Ну, мы их и порубили. Ты лучше скажи, тебя точно не забижают здесь?
     - Нет, нет... Только вот княгиня Милана бродит какая-то злая, все ей не ладно.
     - Помнит она, как княгиня Ольга выслала Прекрасу. А сердится от безделицы.
     К ним подошел молодой гридень Вогул и спросил:
     - Так эта красавица твоя дочь, Корж?
     - Да, видишь, как незаметно из птенчика превратилась в голубку.
     - Истинно голубица, - подтвердил гридень. - Дворовые люди сказывали, что нравом зело добра и ласкова.
     Малуша зарделась от похвалы и попыталась спрятаться за отцом.
     - А ты не робей, красавица, - не отставал Вогул. - По нынешним временам такие ахаты и лалы*, как ты, не часто встречаются.
---------------------------------------------------
     * Ахаты и лалы - агаты и рубины.


     И, обращаясь уже к Коржу, добавил:
     - Сказывают, что нас распустят по селищам. В сей раз даётся нам роздых. Ратать не станем.
     - Надолго ли? - отозвался Корж.
     - А тут за нас другие головы тревожатся, - ответил Вогул и, поклонившись Малуше, отошел.
     - Правда, что домой едете? - взглянула на отца девушка.
     - Пока от княжича ничего такого не слышал, - ответил тот. - Только вот дома-то никто не ждет...
     На глазах девушки показались слёзы.
     - Ну, ну, - начал успокаивать ее отец. - Не мочи новое-то платно. Княгиня к тебе по-доброму относится, сыта, здорова и то ладно...
     - Маменьку вспомнила, - сквозь слёзы проговорила дочь.
     - Что тут сделаешь, видно, судьба у ней такая, - вздохнул отец. - А теперь иди, а то княгиня хватится, серчать будет. Я-то рядом, повидаемся еще...
     Малуша вытерла слёзы и согласно кивнула головой.
     - Я пойду?
     - Иди, иди...
     Едва Малуша отошла, к Коржу подошел Вогул и спросил:
     - Чего плакала-то? Обижает кто?
     - Мать вспомнила. Погибла она у нас раньше времени. Медведица заломала...
     - Беда, - посочувствовал тот.
     В это время с задней стороны терема раздались женские крики.
     - Что там случилось? - встревоженно бросил Вогул и они вместе с Коржем побежали туда.
     - У притвора двери стояли и рыдали две молоденькие прислужницы ключницы.
     - Там, - сквозь слёзы они показывали внутрь кухни. - Там...
     Мужчины вошли внутрь и в полумраке увидели лежащую на полу Меланью. Она слабо стонала и пыталась встать, опираясь на локоть.
     Вогул поднял старую женщину на руки, отнес ее в каморку и положил на лежанку. Та бессильно лежала и как-то жалостно смотрела на окруживших ее мужчин, молодых женщин и истопника, переводя взгляд с одного на другого. Губы ее слегка шевелились, но говорить она, видно, не могла.
     На шум прибежала Малуша, присланная княгиней узнать, в чем дело. Увидев лежащую Меланью, она бросилась перед ней на колени и заплакала.
     Корж положил руку на плечо девушки и молча поглаживал ее.
     - Надобно старуху-ворожею или волхва позвать, - медленно проговорил он.
     - Я мигом сбегаю, - отозвался Вогул и выскочил наружу.
     - А ты пойди, скажи княгине, а то та серчать станет, что тебя долго нет, - сказал Корж дочери.
     Малуша встала и, кивнув головой, молча вышла.
     Через некоторое время в каморку вошла княгиня Ольга и, подойдя к лежанке, взяла ключницу за руку. На глазах Меланьи показались слёзы.
     - Позовите ворожею, - сказала она, глядя на больную.
     - Уже послали, - с поклоном ответил Корж.
     Княгиня посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Потом повернулась к Малуше:
     - Принимай ключи. Дело тебе знакомое.
     После этого повернулась и вышла.
     Растерянная Малуша замерла, не зная, что предпринять. Но отец кивнул ей, обнял, и она стала понемногу успокаиваться.
     - Не уходи пока, - попросила она отца.
     - Побуду, - коротко ответил он.
     За дверью раздались негромкие голоса и вот уже в тесную каморку вошел Вогул, приведший волхва и старуху-знахарку.
     Чтобы не толкаться в тесной каморке, Вогул, Корж и Малуша вышли на свежий воздух. Девушка беззвучно плакала.
     - Ну, полно, полно, - успокаивал ее отец.
     - Она была мне заместо матушки, - всхлипывала она. - У нее никого из родичей нет.
     Вышедший из каморки волхв тихо проговорил:
     - Отмаялась, несчастная.
     - Пойдем, старче, отведу тебя, - Вогул подхватил старика под локоть и увел.
     Похоронили Меланью скромно и тихо. А у Малуши началась новая жизнь.


     После вечерней трапезы Малуша попросила у княгини позволения пойти на празднование Ивана Купалы* и получила на то согласие.
----------------------------------------------------
     * Иван Купала (Иванов день, Иван Травник) - рождество Иоанна Крестителя (24 июня/7 июля).


     Когда солнце начало садиться, на берегу речушки Почайна собиралась молодежь. Было заметно, что некоторые уноши заранее приняли немного хмельного мёда. Они ходили возле уноток, собиравших цветы, из которых плели венки и пели праздничные песни. Даря приглянувшимся уношам эти венки, девушки пели:

                Носи, мой друг,
                Носи, мой друг,
                Не складывай,
                Не складывай,
                Люби меня,
                Люби меня,
                Не покидывай,
                Люби меня.

     На другом конце поляны девушки выводили свою песню?

                - Святой Иван,
                Что ты робишь?
                - Ах, мой Боже,,
                Ляды полю.
                - Святой Иван,
                На что ляды?
                - Ах, мой Боже,
                Ячмень сеять!
                - Святой Иван,
                На что ячмень?
                - Ах, мой Боже,
                Пиво варить!
                Пиво варить,
                Сынов женить,
                Дочек отдавать,
                Пасаг* делить.
-----------------------------------------------------
    * Пасаг - приданое.


     Малуша веселилась вместе со всеми и совершенно неожиданно увидела возле себя княжича Святослава, одетого в простое платно.
     - Подари венок, красавица, - с улыбкой обратился он к девушке.
     - Э, нет! Венок в Иванов день дарят только почетникам*.
-----------------------------------------------------
     * Почетник - ухажер.


     - А я не гожусь в почетники?
     - Ты - княжич, а я - рабыня.
     - В этот праздник я такой же, как и все. А ты не боишься колдуний и ведьм? Они в эту ночь выходят на охоту...
     В ответ Малуша озорно запела:

                Вы катитесь, ведьмы,
                За мхи, за болота,
                За гнилые колоды,
                Где люди не бают,
                Собаки не лают,
                Куры не поют, -
                Вот там и место!

     Начало заметно темнеть. С шумом и прибаутками уноши начали собирать сухой валежник. Вскоре окрестности озарились пламенем костра.
     Все сгрудились вокруг него, а когда пламя немного поутихло, молодежь начала прыгать через огонь - считалось, что в эту ночь пламя очищает от всех накопившихся за год грехов.
     Заполночь молодые люди стали парами уходить в темноту леса. Святослав взял Малушу за руку и позвал:
     - Пойдем я тебе покажу поляну с красивыми цветами.
     Поддавшись общему настроению, девушка, не видя подвоха, пошла за ним.
     В стороне стоял Вогул и кусал губы - он-то понимал, зачем ее уволят. Но противиться князю не мог, да и понимал, что, согласно древнему обычаю, а Иванов день любая девушка имела право уйти не со своим почетником, а с любым уноком.
     А в княжеском тереме греческий священник Григорий выпытывал у княгини Миланы, что творится в ночь Ивана-Купалы, и, плюясь и ругаясь, направился в свою светелку. При свете свечи он записал на пергаменте: "Егды бо приидетъ самыи праздник Рожество Предотечево, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, и в седах взбесятца в бубны и в сопели и гудением струнным, и всякими неподобными игранми сотонинскими. Плесканием и плясанием, женам же и девам и главами киванием и устнами их неприязнен клич, все скверные бесовские песни и хрептом их вихляниа. И ногам их скакание и топтаниа; ту же есть мужем и отроком
 великое падение, ту же есть на женско и девичье шептание блудное им воззрение, тако же есть и женам мужатым осквернение и девам растлениа*".
--------------------------------------------------------
     * Послание игумена Елизарова монастыря Памфила наместнику Пскова князю Дмитрию Ростовскому от 1505 года.


     После праздника Ивана-Купалы жизнь Малуши изменилась. Едва ли не каждый раз, когда княгиня Ольга выходила из натопленной бани со своей новой дворовой девушкой, а Малуша задерживалась прибраться в бане, в нее пробирался княжич Святослав...


     Осень и зиму княгиня Ольга провела в Византии и вернулась в Киев ранней весной вместе с послами византийского императора Никифора.
     Вместе  с княгиней они убеждали Святослава помочь императору усмирить дунайских болгар.
     Святослав, будучи прирожденным воином и начавший самостоятельно управлять государством, согласился и начал готовиться к походу. В отличие от своей матери, он не нуждался в советах бояр, воевод, князей и принимал все решения самостоятельно.
     И вновь на Подоле, на Почайне, на Перевесище стали собираться комонники, взятые из ближних и дальних селищ. Прибыли сюда и дядья Малуши Остер и Кожема, сообщившие, что Коржа оставили дома, так как у него разболелись раны, полученные в схватках с хазарами.
     Вогулу также предстояло идти в поход и в преддверии разлуки с молодой ключницей он старался как можно чаще видеться с ней.
     В одну из таких встреч он убеждал девушку:
     - Зачем ты нужна князю Святославу? Побалуется с тобой и бросит. Не ровня ты ему...
     - Я понимаю: рабыня - не чета князю. Но что я могу поделать?
     - Он нравится тебе?
     - Молодой, сильный, красивый...
     - Впереди - жизнь. Он женится, бросит тебя. Как же ты будешь жить?
     - Не знаю. Я все понимаю, но...
     - Отказать не можешь?
     Малуша опустила голову и молчала.
     - Да, вот оно как, - вздохнул Вогул. - Князь - ему не поперечишь... Но ты знай, я всегда рядом с тобой. Люба ты мне, сил нет, как люба...
     Малуша заплакала.
     В этот раз дальний поход не состоялся. Гонцы с южных рубежей доложили, что зашевелились печенеги, разорившие несколько селищ. Поэтому князь Святослав направил свое воинство против них.
     Взяв отряд надежных комонников, Святослав устремился на южные рубежи государства.
     К осени воинство возвратилось в Киев.
     Малуша, оторвавшись от работы, наблюдала, как вои втягиваются в ворота ограды Горы.
     Впереди ехал князь, державший в поводу пегую лошадку, на которой сидела какая-то женщина. Сердце девушки замерло от неминучей беды.
     Она прикрыла рот, чтобы не закричать. Князь подъехал к крыльцу терема, даже не взглянув на нее.
     Малуша повернулась и убежала за угол амбара, чтобы никто не видел ее слёз. "Кинул, кинул! - рыдала она. - Стала немилой..."
     Здесь-то ее и отыскал Вогул, следивший за девушкой, как только въехал в теремный двор.
     - Ну, полно, полно, - обнял он ее за плечи. - Слезами горю не поможешь. Так и должно было кончиться.
     - Кого это он привез? - сквозь слёзы спросила она.
     - Половецкую княжну. Сказал, что возьмет ее себе в жены.
     - А как же я?
     - Ты - рабыня, не свободная. Побаловался с тобой и будя...
     - Зачем? Зачем так?
     - Князь! Ему все позволено, - сердито сплюнул Вогул. - Когда возвращались и ночевали в степи, я хотел убить его...
     - Убить? - вздрогнула Малуша.
     - Да, за то, что он сделал с тобой.
     К ним подошел Кожема.
     - Вот вы где спрятались, - мрачным голосом проговорил он.
     Малуша вытерла глаза и спросила:
     - А где дядя Остер?
     - Остался в степи, - нехотя ответил он. - Печенежская стрела достала. Вот ведь горе какое...
     - Что же теперь с Праскевой будет?
     - Не знаю... Поможем как-нибудь, - ответил Кожема. - В беде не оставим...
     - Ночью они напали, - вмешался в разговор Вогул. - Пеши подкрались к нам и при свете костра многих побили. Хорошо, что еще стражи не спали, успели упредить. Утресь-то мы отыскали их в степи и перебили, только нашим-то побитым это не помогло...
     В это время со стороны кухни раздались крики, призывающие Малушу.
     - Ой, скоро трапезничать, а я здесь заболталась, - опомнилась она.
     - Ты погодь, - задержал ее Кожема. - Я уезжаю в селище. Что отцу-то передать?
     - Скажи, что у меня все хорошо, пусть не волнуется. О нем беспокоюсь...
     - Я пригляжу за ней, - сказал Вогул, когда Малуша убежала. - Пусть Корж будет покоен.
     - Не нравится мне, что Святослав с нее глаз не спускает, - задумчиво проговорил Кожема.
     - Тут уж ничего не поделаешь, - вздохнув проговорил Вогул. - Он - князь, а мы...
     В народе не напрасно говорят: "Пришла беда - отворяй ворота". Так случилось и с Малушей.
     Как издавна заведено, ключница приносила блюда во время трапезы и делала перемену блюд. И все чаще ловила на себе неприязненные взгляды половецкой княжны, перехваченной Святославом у печенегов. Это была тем более неприятно, что она все чаще поглядывала на пухнущий живот Малуши. Под этими взглядами девушка чувствовала себя так, словно совершила что-то постыдное, отчего лицо ее покрывалось пунцовыми пятнами.
     Проницательная княгиня Ольга с тревогой смотрела на эти перегляды и однажды вызвала Малушу к себе.
     - Готовь себе замену, - строго проговорила она.
     Девушка стояла растерянная, не понимая, чем провинилась перед госпожой. Потом упала на колени и еле выдавила из себя:
     - Я в чем-то провинилась? Простите меня...
     - Хозяйство ты ведешь ладно, я довольна тобой, - ответила княгиня. - Только не место тебе в тереме. Вон как смотрит на тебя половчанка Страна, да и княгиня Милана не даст тебе покоя. Чую, скоро они споются. А я должна надолго уехать в Византию по делам. Съедят тебя эти ведьмы. С отцом тебе покойнее будет.
     - Что же мне делать? - Малуша вскинула глаза на Ольгу.
     - Я сказала - отправлю к отцу.
     Через седьмицу по наказу Ольги Вогул с двумя комонниками отвез Малушу в родное селище...


     В положенное природой время Малуша родила сына. Помогали ей в таком священнодействии тетки Праскева и Рада, приняв на свои руки малыша. По наказу князя, ему тотчас сообщили о рождении сына.
     В первое время Малуша не обращала внимания, что чаще всего помогать им с отцом в хозяйстве приходила Праскева. А когда кормила сынишку, стала замечать, что отец и тетка смущались и старались при ней не смотреть друг на друга.
     Наконец, она не выдержала и обратилась к ним:
     - Что вы все таитесь, словно унаки? Оба одинокие, оба любы друг другу. Жили бы вместе...
     - Нам всем так будет легче, - как-то виновато сказал отец. - Если Праскева не против...
     Та стояла, потупив взор, не зная, что сказать.
     - Да будет вам, как дети, право, - улыбнулась Малуша.
     Неожиданно послышался конский топот, резко оборвавшийся возле их избы.
     - Кто бы это мог быть, - Корж глянул в окно и тут же отпрянул. - Батюшки светы, князь...
     Дверь распахнулась, в избу вошел Святослав.
     - Здравы будьте, хозяева, - поприветствовал он всех разом.
     Те поклонились гостю, за всех ответил хозяин:
     - И ты будь здрав, княже!
     Святослав подошел к Малуше:
     - Ну, кажи сына.
     Та оторвала ребенка от груди и протянула его князю. Запищавший было мальчонка захныкал, но на руках князя замолк и уставился на него светлыми глазенками.
     - Ишь, признал отца, - ласково проговорил Святослав. - Как мыслите назвать?
     Зардевшаяся Малуша промолвила:
     - Так еще не решили, думаем...
     - Думать нечего. Владимир - владетель мира. Так будет, княжич? - обратился он к сыну.
     - Робичич* он, - робко проговорил Корж.
-----------------------------------------------------
     * Робичич - сын рабыни.


     - Он - сын князя, мой сын! - твердо произнес Святослав.
     Видя, что князь любуется ребенком, Корж слегка подтолкнул Праскеву к двери и они вышли наружу.
     - Как ты? - спросил Святослав Малушу. - Нет ли нужды в чем?
     - Благодарствую, у нас всё есть, - ответила та.
     - Ну-ну, - только и ответил он. - А ты все такая же красивая, как и прежде.
     Малуша смущенно молчала, опустив голову и лишь украдкой поглядывая на Святослава.
     - Княгиня поклон тебе прислала. Помнит тебя.
     - Она была очень добра ко мне. Тепло в груди разливается, как вспомню ее.
     Возле хаты Корж беседовал с Вогулом и другими комонниками, с которыми хаживал в походы, когда раздался зов князя.
     Вогул встрепенулся и пошел на зов. Войдя в избу, он молча поклонился Малуше, а на кивок князя вынул из-за пазухи какой-то сверток и положил его на столешницу. В нем что-то глухо звякнуло.
     Святослав махнул рукой, отпуская гридня.
     Через некоторое время князь вышел из избы и обратился к Коржу:
     - Береги ее, а пуще моего сына. Помню тебя - жизнь спас и верным товарищем был. А это кто? - кивнул он на Праскеву.
     - Жена Остера, что погиб от печенежской стрелы, когда те ночью на нас напали. Теперича вот нам с Малушей помогает по хозяйству.
     - Славный был вой, жаль терять таких, - Святослав похлопал Коржа по плечу. - Ну, берегите себя.
     Князь, а за ним и комонники вскочили в седла и быстро поскакали в сторону Киева.
     - Чем это он тебя одарил? - спросил Корж, войдя в избу и указывая на сверток.
     - Глянь, - бросила Малуша, устраивая малыша в люльку.

      
     Едва управились с весенним севом, как в селище рода Коржа из Киева прискакал тиун с несколькими обельными холопами*.
---------------------------------------------------
     * Обельный холоп - раб.


     - Чего это? - дивились люди. - Для полюдья рано...
     - Кабы в поход, то прибыл бы гридень или тысяцкий, - рассуждал Корж.
     Однако тиун со своей свитой молча проехал сквозь весь конец, ни с кем не заговаривая, а на пригорке на околице холопы стали возводить намёт*. А на следующий день в лесу застучали топоры и к намёту стали стаскивать брёвна.
     На правах старейшины рода Корж подошел к тиуну поинтересоваться, что надумали строить возле их родового селища?
     Тиун, растелешенный от жары, сидел в тени намёта на стольце** и рукавом вытирал пот с чела.
     Поклонившись и назвав себя, Корж осторожно заговорил:
     - Не серчай, добрый человек, на смердов - спрашивают, что здесь здатели*** робят?
     - Не велено сказывать, - нехотя отозвался тот, а потом приказал нести ему холодного сыта. - Да людишек пришли в помощь.
     Спорить с тиуном - себе дороже. Пришлось местникам**** ежедневно носить княжьему слуге и сыту, и хмельной мёд. Но как ни хитрили люди, ни тиун, ни обельные холопы, как их не пытали, так и не сказали правды.
---------------------------------------------------
     * Намёт - шатер.
     ** Столец - стул, наподобие табуретки.
     *** Здатель - строитель.
     **** Местник - обыватель, местный житель.


     Местники понимали, что отделаться от тиуна они не в силах и до окончания стройки их не отпустят. Поэтому они и работали в полную силу, чтобы успеть до жатвы.
     Наконец, сруб был готов. Мало того, в просторном помещении были изготовлены и расставлены столешницы, скамьи, лари...
     Едва стройка была закончена, тиун с обельными холопами отбыли восвояси, оставив местников в полном недоумении.
     А после того, как с полей был собран и обмолочен урожай, запаслись сеном для скота на зиму,в селище верхи прискакал тот же тиун. Сзади него на телегах везли двух обельных холопов из тех, что участвовали в стройке. Возле избушки Коржа процессия остановилась и тиун, не слезая с коня, приказал вышедшему Коржу:
     - Выноси весь скарб и грузи на телеги. Холопы тебе помогут.
     - Как же так? - недоуменно спросил хозяин. - А мы куда же?
     Стоявшие позади них Праскева и Малуша растерянно смотрели то на тиуна, то на Коржа.
     - Ничего не знаю, - ответил, усмехаясь, тиун. - Мне так велено.
     - Кем велено? - не отставал Корж.
     - Великим князем. И не задерживайте меня, грузите скарб в телеги.
     Корж и Праскева повернулись к Малуше. Та, услышав ответ тиуна, побледнела, по щекам ее потекли слёзы.
     - Святослав тебе ничего не говорил? - спросил отец.
     Дочь отрицательно помотала головой.
     - Давайте шибче, мне еще назад ворочаться. Вон холопы вам помогут.
     Делать нечего. Вконец расстроенные Корж и Праскева с помощью холопов стали выносить и грузить на телеги вещи. Малуша замерла в стороне, держа сына на руках.
     Возле избы Коржа стали собираться родичи.
     - Что случилось? - спросил Кожема брата.
     - Ничего не понимаю, - пожал тот плечами. - Велено освободить избу.
     - Кто велел-то?
     - Молвит, что князь, - Корж кивнул в сторону тиуна.
     - Вот как! За то, что мы спасли его от неминучей смерти. Может вам в хату Остера перебраться? - предложил Кожема. - Все одно она пустует...
     - Не велено. Приказано собирать скарб, тиун поведет, куда указано.
     После того, как была вынесена последняя вещь, обоз двинулся вдоль селища. Следом за телегами молча шли едва ли не все родичи старейшины. Рада шла рядом с Малушей.
     Поднявшись на взгорок, тиун остановил процессию возле нововозведенной избы.
     - Разбирайте добро, - торжественно проговорил он. - Отныне это твое жилье, славный Корж.
     Старейшина рода стоял, не понимая, что делать, как быть.
     Обельные холопы стали разгружать телеги. Когда все было кончено, тиун повернулся к Коржу:
     - Одну лошадь с телегой и обоих холопов велено оставить тебе. Земля от избы до леса шириной на два стрелища* тоже твоя. Здрав будь, вой князя Святослава. И княгиню Ольгу благодари.
-----------------------------------------------------
     * Стрелище - расстояние в полет стрелы, выпущенной из лука.


     После этого он повернул коня и укороченная процессия двинулась в сторону Киева.
     Корж недоуменно смотрел на родичей, не зная, что предпринять, что сказать.
     Первой пришла в себя Рада. Она подхватила Малушу и, обращаясь ко всем, предложила:
     - Пойдем, девоньки, смотреть новое жилище. Ишь, терем какой!
     Оставшиеся снаружи осмысливали происходящее. Наконец, Кожема промолвил:
     - Богатые терем и дарница*!
-----------------------------------------------------
     * Дарница - пожалованная земля.


     - Да, - поддержал его кто-то в толпе. А что думаешь делать с землями - прежней своей и Остера? Что со старыми избами мыслишь делать?
     - Погодьте, други, дайте охолонуть, - отмахнулся старейшина. - Ну, учудил князь! Как быть, ума не приложу. Слишком неожиданно все случилось. Дайте в себя придти...

    
     Перемены, происшедшие в роду Коржа, изменили привычный уклад жизни в селище.
     Обельных холопов, подаренных князем Святославом, старейшина поселил в старой своей избе и в избе погибшего Остера. Им же отданы были и клинья земли, которые обрабатывали бывшие хозяева. Вскоре нашлись и жены для них - вдовы погибших в походах воев. Четверть собранного урожая эти новоселы обязаны были отдавать в родовой амбар, зерно из которого по указанию Коржа выдавалось наиболее нуждающимся селянам.
     Это решение брата Кожема воспринял с обидой: он считал, что отданные холопам избы и клинья земли должны были распределены между братьями поровну.
     Свое недовольство он не высказал Коржу, от от жены Рады его ворчание дошло-таки до старейшины рода и тот, чтобы избежать распрей, на деньги, подаренные князем, купил Кожеме корчайницу.
     Кожема и без того не очень охотно брался за ручки рало*, поэтому с превеликим удовольствием принялся за новое дело и вскоре стал едва ли не самым известным в округе умельцем, изловчившимся даже наносить чернь** на крыжах мечей.
     Один из обельных холопов оказался весьма искусным скудельником***, особо хорошо у него получались большие и маленькие плосквы**** и горнцы, а также глиняные свистульки для ребятишек.
----------------------------------------------------
     * Рало - плуг.
     ** Чернь - эмаль на металле.
     *** Скудельник - гончар
     **** Плосквы - плошки.


     Род богател, И Корж мог бы быть доволен установившимся в селище порядком и довольством.
     В последнее время в селище заходили и скоморохи, веселя народ потешками. Особенно они нравились маленькому Владимиру, задорно смеявшемуся над глупыми боярами и князьями, высмеиваемые скоморохами.
     Князь Святослав время от времени присылал какого-нибудь гридня, чтобы проведать, как поживает Малуша с сыном. Гридень обычно привозил то небольшие деревнные меч со щитом для сына, то красивое портно из адамашки* или альтабаса**, а также непременные подарки для Малуши и Коржа.
----------------------------------------------------
     * Адамашка - ткань из Дамаска, камка.
     ** Альтабас - ткань из Греции, Венеции.


     Каждый раз гридень сажал маленького Владимира на коня впереди себя, и они мчались во весь опор по полям м лугам так, что ветер выбивал слёзы из глаз. Мальчишка хохотал от удовольствия и кричал:
     - Еще! Быстрей!..
     А потом,ссаженный за землю возле переживавшей за него матери, восхищенно смотрел на коня и гридня и спрашивал:
     - А когда я поскачу один?
     - Попроси деда научить тебя управлять конем, - отвечал гридень. - Он был одним из лучших комонников у князя.
     В один из приездов Вогул сообщил, что половецкая княжна родила Святославу сына Ярополка, а вторая жена, младшая дочь боярина Крыжа, родила сына Олега. Вогул, как мог успокаивал погрустневшую Малушу:
     - Что тут поделаешь? Он - властитель, ему многое позволено, не то что нам, его подданным. Важно, что он не забывает тебя и Владимира.
     Перед отъездом он отвел Коржа в сторонку и под большим секретом сообщил:
     - В княжьем тереме поговаривают, что Святослав в беседе с матерью толковали о том, что пора бы взять к себе Владимира, чтобы воспитывать в нем преемника Святослава.
     - Как это - забрать дитё от родной матери? - воскликнул Корж. - Он же робичич...
     - А кто нас спрашивает? - вздохнул Вогул.
     - Что же делать-то? - почти простонал старый воин.
     - Остаётся смириться. Хорошо, что его забирают в княжий терем, будут готовить княжича, а не обельного холопа. Держись, вой. Такая уж у нас судьба - быть подневольными...
     С этими словами Вогул прыгнул на коня и ускакал в Киев.
     - Что же я скажу Малуше? - обхватил седую голову, стонал старейшина рода. - Забрать единственного внука, кровиночку...
     После отъезда Вогула Корж еще долго сидел на обрубке бревна, боясь, что по его виду дочь может догадаться о новой беде.
     Вышедшая из дома Праскева спросила:
     - Что-то стряслось?
     - Позови-ка ко мне Владимира, - вместо ответа сказал Корж.
     Когда мальчик вышел, дед седлал своего старого коня, на котором он ходил в походы на вятичей, хазар и печенегов. После этого старик посадил внука в седло, взял в руки повод и, придерживая мальчонку за платно, сказал:
     - Ну, привыкай управлять конем. Бери повод...
     - Не расшибется? - забеспокоилась Праскева. - Вдруг конь понесёт...
     - Куда уж ему! - только и сказал Корж.
     А потом, вернувшись с прогулки, он отправил внука к матери, а сам, присев рядом с Праскевой на бревно, признался:
     - Беда у нас, Праскева. Князь хочет забрать сына себе. Надо как-то подготовить Малушу.
     - Батюшки-светы! - всплеснула руками женщина. - Что же теперь будет? Горе-то какое!..
     - Что будет, то будет, - вздохнул Корж. - Мы тут ничем не можем помочь. Ладно, пошли в избу. Пока помалкивай.
     В ответ женщина только качнула головой.
     В доме Малуша возилась возле печи, маленький Владимир скакал на деревянном коне...


     То ли от горя, то ли от времени, то ли от повседневных забот засеребрилась голова Малуши. Это была уже не та бойкая и смешливая унотка, которая давным-давно вскружила голову княжичу Святославу.
     Изредка наезжавшие в Киев Кожема и Стан торговать своими поделками, рассказывали, что Владимир живет вместе с братьями в княжьем тереме, что и Святослав, и Ольга относятся к нему, как к равному с другим княжичами, но сама княгиня все-таки больше благоволит к сыну Малуши.            
     Одно только плохо: сын половецкой княжны растет кичливым и вздорным и особенно придирается к Владимиру, называя его робичичем.
     Другой же княжич Олег, боярский сын, растет тихим и добрым и ему достается от Ярополку не меньше, чем Владимиру.
     Рассказывали, что Святослав почти без конца находится в походах - то на болгар, то на наглых печенегов, без конца наскакивающих на южные рубежи государства. И каждый раз удачно.
     Говорили, что Святославу так понравилась болгарская земля, что он хотел было перенести столицу из Киева в Доростол, но этому воспротивилась княгиня Ольга, и ему пришлось уступить матери.
     Однажды в селище рода Коржа нагрянули гридни и стали забирать здоровых мужей в комонники - Святослав готовился в очередной поход. На этот раз по просьбе Византийского императора он решил пойти на усмирение придунайских болгар.
     Без ушедших мужей селище словно осиротело. Все реже слышался смех, даже ребятишки присмирели и грудились рядом со стариками, вроде Коржа, слушая их рассказы о былых походах.
     Уход основных работников ухудшил благосостояние людей. Сильных коней забрали, поэтому весной волочить рало приходилось женщинам, впрягаясь по трое-четверо. Да только много ли они могли вспахать? Большинство полей так и осталось нетронутыми. Немного помогала рыбная ловля, да только на одной рыбе телесной крепости не прибавится.
     Хорошо, что из каждой семьи брали только по одному человеку, оставляя дома уношей.
     В семействе Коржа работали все - он, Праскева и Рада, Малуша и оба обельных холопа. И это помогало им не только прокормиться самим, но еще и помогать тем, кто не сводил концы с концами. Кожема по наказу князя был постоянно занят в корчайнице изготовлением мечей и ножей.
     В эту тяжелую пору надорвался на пашне старейшина рода Корж.
     В один из дней, когда Праскева, Малуша и Рада волокли за собой рало, они почувствовали, что неожиданно плуг выскочил из земли, а отсутствие упора едва не бросило их на пашню.
     Обернувшись, они увидели, что старик лежит на земле, жадно хватая ртом воздух.
     - Батюшка, что с тобой? - вскричала Малуша, но старик только что-то мычал, понять его было невозможно.
     Рада кинулась звать помощь в селище, но когда люди прибежали, старейшина был уже мёртв.
     Похоронили старого воя рядом с его отцом Виртом, дедом Антом и прадедом Улебом. Старшинство в роду перешло к Кожеме.
     В ночь после похорон, оставшись одни в просторной избе, Праскева и Малуша горевали возле лежанки покойного Коржа. Слабо потрескивала лучина в поставце, бросая слабые отблески на стенах.
     - Как жить-то теперь без кормильца? - всхлипывала Праскева.
     - Надеялась на сына - вырастет, станет кормить и обиходить старую мать, - причитала Малуша. - Разумела, что стану нянчить внуков... Ан вон как вышло: ни батюшки, ни матушки, ни любого человека, ни сынишки...


     Как бы не велико было горе, человек постепенно преодолевает его и продолжает жить, время от времени поминая прошлое и близких, ушедших из бренного мира.
     Немалый груз забот осиротевших Праскевы и Малуши приняли на себя Кожема и подросший сын его Прок, а также обельные холопы со своими семействами, ставшие по-сути членами старинного рода.
     Малуше казалось, что жизненный родник, источающий несчастья, исчерпан ею до самого донышка, несмотря на то, что она поддерживала его угасающие силы обильными слезами своего горя.
     Но оказалось, что в этом роднике сохранились еще силы и он способен выбросить из себя еще толику неприятностей.
     Пролетела три лета с тех пор, как похоронили старого Коржа, жизнь, казалось, вошла в новое русло. Малуша жила памятью о сыне, который время от времени напоминал о себе, присылая с оказией небольшие подарки, а то и небольшую денежку от дряхлеющей княгини Ольги.
     В один из мрачных осенних дней, когда серые облака, словно пуховой периной, укрыли землю от солнца, в селище въехал одинокий всадник. Он неспешно проехал все селище и остановился у избы Малуши.
     Тяжело сойдя с коня, он какое-то время стоял перед дверью, а потом негромко постучался. Дверь ему открыла Праскева, которая подслеповатыми глазами смотрела на чужака.
     - Не признаешь меня, Праскева? - глухо спросил он.
     И скорее по голосу, чем по виду, женщина узнала в нем заметно постаревшего гридня.
     - Вогул, никак ты? - удивленно спросила она.
     - Я, Праскева, я, - кивнул он. - Малуша-то где?
     - Заходи, заходи, гостем будешь, - пригласила она. - Мы как раз снедаем, садись и ты с нами...
     Сидевшая за столом Малуша в полумраке не сразу разглядела вошедшего. И только когда тот оказался возле окна, узнала его.
     - Вогулушка, какими судьбами? - воскликнула она. - Где ты пропадал до сих пор? Где тебя носило?
     Мужчина подошел к ней и слегка приобнял. После недолгой паузы он с грустной улыбкой сказал:
     - Так ведь в один момент все и не расскажешь.               
     - Ты с горем или с радостью? - прошептала Малуша.
     - Долго рассказывать, - вздохнул Вогул. - Примите ли странника.
     - Садись за стол, поснедай с нами, - пригласила Праскева, ставя перед ним плоскву с кашей. - Отдохни, охолонь с дороги.
     - Ну, рассказывай, что и как, - поторопила его Малуша. - Как ты, как княгиня Ольга, Святослав, Владимир? Все ли ладно у них?
     - Да не тараторь ты, как сорока, - остановила ее Праскева. - Дай человеку в себя придти. Пусть поест для начала...
     Рассказ Вогула оказался долгим и растянулся до самого рассвета.
     - Когда в Киев прибыли византийские послы просить помощи против придунайских болгар, княгиня Ольга сразу дала им добро. Еще бы - она не раз бывала в их землях, приятельствовала и с императором Никифором и даже крестилась в Византии, приняв христианство. Ну, а Святославу только свистни - для него походы - это сама жизнь.
     Для нас все сложилось удачно. Болгары-то особо и не сопротивлялись. Остановились мы станом в Доростоле. Святославу давно нравились эти места...
     Правил он там по-доброму так, что местные болгары души в нем не чаяли. Многие из наших и жили в их домах, а болгарки очень к нам расположились.
     - А Святослав? - спросила Малуша.
     - А что Святослав? Живой же человек. Взял себе в прислужницы несколько молодых девиц. Вот и тешился с ними.
     Да только спокойная жизнь длилась недолго. Умер император Никифор и на его место сел Иоанн Цимисхий, который невзлюбил Святослава и боялся, что он пойдет на Византию.
     Он начал собирать армию, бунтовать болгар и наслал своих христианских проповедников в Доростол. Многие из наших крестились, чтобы подластиться к болгаркам.
     - А ты? - спросила Праскева.
     - Все мои предки верили в наших богов. Я не уноша, чтобы так просто менять веру...
     Осадили нас в Доростоле. Вместе с нами на стенах дрались даже женщины. Но силы были слишком неравны. И тогда Святослав согласился на переговоры.
     Нам разрешили уйти, даже оставили оружие.
     У нас было много раненых, поэтому князь распорядился отправить их домой вместе с теми, кто принял христианство. Невзлюбил он их, говорил, что тот, кто так просто меняет вековые традиции, тот может предать на поле сечи.
     А нас, небольшой отряд, он повел на печенегов. Хотелось ему как-то прикрыть свое поражение от Цимисхия набегом на печенегов.
     Когда шли степью, видели их дозоры, но их каган не хотел вступаться нами в схватку. Мы чувствовали, что они не только тайно следят за нами, но и скрытно идут следом.
     Женщины с замиранием сердца слушали Вогула, а тот, отхлебнув сыта, продолжил:
     - Мы остановились на Хортице - острове на Днепре, чтобы отдохнуть после долгого перехода.
     Святослав считал, сто протоки, отделяющие остров, защитят нас от неожиданного набега. Ну, мы и рассупонились. Ведь князь гнал нас все время вперед, почти не давая отдыха.
     В лесу по окраине выставили дозоры, только с той стороны, где были пороги, дозоров не ставили - подойти с той стороны было невозможно.
     В первую же ночь печенеги переправились на остров и напали, когда едва стало светать, врасплох...
     Вогул замолчал, тяжело переживая воспоминания. А после небольшой паузы продолжил:
     - Нас прижали к берегу и закидывали стрелами. А потом мы сошлись телесней.
     Мы сгрудились вокруг Святослава, закрывая его своими телами. Но он с мечом все время рвался вперед, расталкивая нас. Какой-то печенег пустил стрелу с близкого расстояния и она попала ему в горло. Это был конец.
     Битва сразу закончилась. Видно, печенегам нужно было убить именно Святослава. Они позволили нам сесть в лодьи, похоронить тело князя и уплыть восвояси.
     Малуша заплакала. Праскева, успокаивая ее, гладила по ее склоненной к столешнице спине. Замолчал и Вогул. Увидев, что Малуша стала успокаиваться, он продолжил:
     - После гибели единственного сына Ольга совсем сдала. Стала чаще молиться у икон вместе с греческим священником.
     - Кто нами теперь правит? - спросила Праскева.
     - Ярополк. Невзлюбил всех, кто был с отцом. Набирает новых гридней и комонников, верных ему.

     - Так тебя тоже выгнали из гридней? - продолжала допытываться пожилая женщина.
     Вогул не ответил, а только опустил голову.
     - Куда же ты теперь? - снова спросила Праскева.
     - Не знаю, - выдохнул тот. - Хотелось бы остаться с вами, если не прогоните.
     Праскева посмотрела на Малушу и, видя, что она не возражает, просто сказала:
     - А оставайся-ка ты у нас, места хватит. А то без мужика двум бабам невыносимо тяжело вести хозяйство.
     - Я бы с превеликой радостью, если Малуша не возражает, - он робко посмотрел на свою давнюю любовь.
     - Оставайся, - кивнула Малуша.


     В погожий день бабьего лета с поля к селищу лошади тащили телеги, груженые последними снопами сжатого ячменя. Малуша, Вогул и семьи их обельных холопов вывозили последки урожая.
     Вдалеке на дороге, выходящей из леса, показался всадник, потом второй, третий...
     - Кого это несет? - удивленно проговорил Вогул, взяв на всякий случай серп.
     Вскоре стало заметно, что передовой всадник одет в кумачевое расшитое корзно.
     Неожиданно передний всадник, увидев караван телег, резко повернул и наметом поскакал в их сторону. Холопы, глядя на Вогула, тоже вооружились серпами...
     Еще издалека Вогул узнал его:
     - Мала, это же князь Владимир, твой сын!
     - Матушка! - кричал всадник. - Матушка!
     Холопы остановили лошадей и, сдернув с голов шапки, склонились в поклоне.
     - Здрав будь, Вогул! - мимоходом поприветствовал Владимир старого гридня, тут же соскочил с коня и подошел к Малуше.
     Та стояла, опустив руки, слёзы ручьем катились по ее щекам.
     - Матушка, - Владимир прижался к матери и целовал, целовал ее в щеки, в голову...
     - Как ты здесь оказался? - только и смогла вымолвить женщина.
     - Ныне в Киеве княжит Ярополк. Олега он послал к древлянам, а меня решил послать володеть Новогородом. Вот и спешу, чтобы не попасть в распутицу.
     - Как ты? - снова спросила мать, взяв в руки его голову и глядя ему в глаза. - Может, зашел бы в избу, отведал бы материнской похлёбки. Небойсь, забыл уже и вкус ее...
     - Право, не могу. Поговаривают, неспокойно в Новогороде. Пожар легче тушить, пока он не разгорелся. Не серчай, свидимся еще...
     Владимир повернулся к ближнему комоннику и кивнул ему. Тот слез с коня, отвязал притороченную к седлу суму и подал княжичу. Владимир же положил ее на телегу и обратился к Вогуле:
     - Береги ее, как берег бы меня.
     - Не беспокойся, княже. Костьми лягу, но обидеть никому не позволю, - твердо ответил тот.
     Поцеловав напоследок мать, Владимир вскочил в седло и махнул своему воинству. Вскоре всадники скрылись в облаке поднятой ими пыли.
     - Словно сон, - пробормотала, улыбаясь, Малуша. - Мелькнул, будто и не было.
     - Ишь, специально сделал крюк, чтобы с тобой свидеться, - обнял ее Вогул. - Помнит мать, не забывает. Вон и подарком одарил...
     С этого момента Малуша словно помолодела и повеселела, поминая по всякому случаю своего сына, своего Владимира, ставшего князем Новгородской земли.
     Преобразился и Вогул, глядя на нее, порой в его глазах мелькали озорные огоньки, когда он подсмеивался над неловкостью подслеповатой Праскевы...


     Жизнь катилась, словно по накатанной колее. Всё также в конце осени приезжали тиуны с полюдьем, как и прежние князья, Ярополк собирал мужей для походов, подросшие уноши женились, унотки выходили замуж и рожали детей.
     В подарке, переданном Малуше сыном, оказались богатые ткани и даже расшитые черевьи и платно, которыми Малуша поделилась с Праскевой и Радой, а несколько золотников* отдала Кожеме на расширение корчайницы. Одарить Вогула не удалось - он отказался принимать, посоветовав часть дарёного отложить на черный день.
-----------------------------------------------------
     * Золотник - золотая монета в Древней Руси.


     Кожема продолжал работать в своей корчайнице, ему помогали подросший сын его и изредка приходивший размять косточки Вогул.
     С такими помощниками Кожема мог чаще ездить с товаром на торг на Почайну, оставляя управляться сына и Вогула.
     После одной из таких поездок Кожема уединился в Вогулом в корчайнице, отослав сына по надуманному предлогу к матери. Сев на обрубок бревна, он начал рассказывать новости, привезенные из Киева:
     - Княгиня Ольга совсем стара стала, без конца молится у икон и полностью отдала бразды правления Ярополку. А князь совсем рассвирепел - разогнал дружину отца, набрал новых ратников и комонников, верных себе.
     Мало того, на Почайне бают, что он подослал головников* к Олегу и те отравили его. Теперь он берет дань и с древлян.
------------------------------------------------------
     * Головник - убийца, преступник.


     - Ну и зверь! - воскликнул Вогул. - Брата загубить...
     - И это не все. Намедни он послал большую дружину на Новогород...
     - А этих пошто? - удивился Вогул.
     - Ясное дело - и Владимира хочет такоже погубить, взять под себя Новогород. А уж Владимир-то, бают, перепугался и даже в жертву Перуну принес двух ярославовых лазутчиков - Федора и Иоанна.
     - Как это? - поразился Вогул.
     - А вот так - забили их смерды камнями по его приказу. А ныне, как сказывают, Владимир утёк к свеям за помощью...
     В это время за дверью послышался то ли всхлип, то ли стон... Кожема и Вогул выскочили наружу и увидели медленно удаляющуюся по тропинке Малушу. Она шла, пошатываясь, прижав руки к груди и изредка останавливаясь. А потом стала как-то неестественно падать...
     Вогул подскочил и успел подхватить ее. Опустившись на колени, он держал ее голову на руках. И вдруг, подняв голову вверх и страшно выкатив безумные глаза, не закричал, а как-то хрипло, по-звериному, завыл:
    - А-а-а...
    Кожема, опершись о косяк корчайницы, стащил с головы колпак и тихо сказал:
    - Отмаялась, бедолага...