Иллюзия. ru. Часть II. Глава VII

                Глава 7
         Реплика Санюры о том, что все знают,  что его, капитана Бадаляна, снимают с работы, больно задела Александра за живое. Он был стопроцентно уверен, что ему сойдет с рук и запой, и поведение, порочащее мундир. Ведь это так естественно – человек потерял жену!

       Многие часы Александр думал и рассуждал о превратностях  своей судьбы, то вдаваясь в самоедство, то отмечая явные плюсы своего нынешнего положения. При этом его мысли  перескакивали на эту Несси, посланную ему богом или самим …..

       Вчера он встретился с ней в ресторане. Пошел туда специально посмотреть на бабу трезвыми глазами, да и извиниться перед персоналом за то, что так долго испытывал их терпение. Он выбрал небольшой букетик роз, оформленных неброско, но изыскано и брелок для ключей с каким-то молодежным приколом. Брелок предназначался Кромму, тот встретил Бадаляна с распростертыми объятиями – как бы не пил капитан, рассчитывался он регулярно и на чаевые не скупился.

         Столик у выхода на веранду капитана сегодня не устроил, ему хотелось быть ближе в сцене. На этот раз о Ванессе он узнал сразу – к восьми часам она непременно придет, да, а вообще-то она собирается уезжать на следующей неделе.
           Оркестр долго настраивался, вероятно, нашли нового басиста, этого типа Александр видел впервые, наметанным взглядом признал в нем соотечественника.

          На авансцену вышла Ванесса, Бадалян с ревностью отметил, как потеплело лицо новичка, какими страстными  взглядами они обменялись с певицей. Сердце защемило от укола ревности, а по большому счету, казалось бы, какое его собачье дело?  Всего-то  неделя какая-то прошла, какие он на нее имеет права? Какие у нее перед ним обязательства? Может быть, она и не помнит его вовсе? Может,  у нее эти мужики каждый день разные?

         Его распирала обида, и он готов был уйти, но ноги, словно приклеились к полу, а глаза к вырезу ее черного платья. Он и сейчас ощущал на губах вкус ее незагорелой матовой кожи – сладковато-пряный, вероятно пропитанный солнцем и ее духами.

        Через полчаса, когда к певице потянулись с заказами, Бадалян встал, чтобы уйти, но в это время подошел официант с бутылкой шампанского от Ванессы. Она просила подождать, ужин она оплатит. Бадалян покраснел, но послушно  занял свое место.

       Через час она уже сидела напротив Бадаляна. Оба молчали, занятые ужином.
      В теории режиссуры пауза – такое же выразительное средство, как и слово. Она обязательно что-то значит. В каждом случае у нее свое значение, в некоторых ситуациях  молчание – козырной туз,  в других - раздражающий фактор для собеседника.

         Молчание Ванессы злило Бадаляна. Он поймал себя на мысли, что много раз представлял себе эту сцену - он с самой красивой дамой в зале ресторана, на них все смотрят, ему завидуют все мужчины. Тогда ему мечталось, что он будет испытывать особенное чувство гордости и тщеславия от одного этого факта. Теперь его раздражает всеобщее внимание, ему кажется:  все видят, что Ванесса с ним не разговаривает, что каждый из посетителей чувствует его напряжение.

       Оригинальное решение приходит своевременно – Бадалян приглашает Ванессу на танец. Он мог поклясться, что у него накружилась голова от знакомого запаха, он прижал ее непозволительно сильно, так, что она охнула и страдальческим голосом прошептала в самое ухо:
-  Чуть полегче, капитан, я же живая.
-  Прости меня!
-  Мелочи! – засмеялась она.
-  Не за это, за то, что произошло той ночью. Меня это страшно   мучает.

Ванесса заглянула в глаза кавалера и произнесла:
-  Эту вину я тебе прощаю! Эта вина – ничто по сравнению с тем, что ты сделал раньше!
-  Что ты имеешь ввиду …?
-  А тебе дочка ничего не рассказывала?
-  А что такое знает Санюра, чего не знаю я?
-  Она знает нечто, что будет стеной стоять между нами всегда.
-  Ты расскажешь мне?
-  Не сейчас.

-  Я предлагаю провести этот вечер у моря. Вдвоем. – Бадалян, казалось,  смотрел прямо в душу.
     Он заметил, конечно, что ресницы ее дрогнули,  и в уголках глаз  появились мелкие морщинки, лицо потеряло обаяние и выражало далеко не радость. Он прижал ее несколько сильнее, чем следовало, и страдальчески прошептал:
-  Я не знаю, в чем виноват перед тобой, и даже если ты не сможешь простить меня, не отказывай мне в этом свидании, проведи эту ночь со мной. Стань моим ангелом!
- Твоя вина не смертельна, но верить тебе я не смогу, наверное, никогда.
-
      Ванесса многократно пожалела, что поддалась на уговоры Бадаляна. Сначала она мотивировала свое согласие  тем, что было жалко разочаровывать капитана, потом,  отбросив ложный стыд,  призналась, что милосердие здесь, конечно же, ни при  чем. Она сама хотела испытать еще раз  состояние яркого и нежного чувства, которое посетило ее в ту ночь в квартире Бадаляна.

     Сначала все было замечательно, Ванесса попыталась настроить себя на нужную волну, но ночь выдалась дождливой и прохладной, так что особой романтики не получилось. Они долго смотрели в ливший за окном дождь и романтическое настроение,  нужное для секса не наступало.

        Говорили просто за жизнь. Бадалян уже второй раз рассказал, как овдовел, только на этот раз канву рассказа пронизывала жуткая тоска. Он горевал не столько о смерти жены и пересказывал факты, но  просвечивал свое внутреннее состояние – состояние безнадеги и одиночества.

       И так не располагающая к романтическому свиданию обстановка приобрела серые безрадостные краски. Совершенно неожиданно разговор перешел в изотерическую плоскость. Заговорили о вине и кармическом воздаянии. Безусловно, слов таких оба не произносили, но суть разговора более сведущие люди свели бы именно к этой тематике – космический бумеранг.

- Я много думал об этом. Жизнь несправедлива! Кто-то живет припеваючи, а кому-то горе и беды! – Бадалян безусловно претендовал на роль страдальца.
В любое другое время Ванесса возможно бы и посочувствовала капитану, но она полагала, что мужчина, пригласивший женщину провести с ним ночь, должен говорить несколько о другом - о страсти, о любви, пусть это и не совсем правда. Поэтому она возразила:
- Господь посылает вам испытание. Нужно  держаться мужественно!
-
-  Хорошо вам говорить, вы никого не теряли. Хоронить жену – это страшно!
-  Я не стану с вами спорить, но есть и более страшные вещи!
-  А самое главное за что? Я не сделал никому ничего плохого! - Бадалян стучал себя кулаком в грудь.
- Так уж никому? А у меня есть другие сведения!
-
На миг Ванесса замерла, сообразив, что чуть не выдала себя, но не могла придумать, как выкрутиться. Бадалян не заметил ни ее оговорки, ни ее замешательства, он воспользовался образовавшейся паузой для генеральной атаки.
-  Какие другие? Кого я обманул? Кто из-за меня пострадал? Я кого-нибудь убил?
-  Это я так! И что в целом свете нет ни одного человека, кого вы подвели, поставили  в неловкое положение? – Ванесса судорожно пыталась выйти из затруднительного положения.

-  Ну и кого, например? – Бадалян ершился.
- Например, вашего друга, который вас устроил на лайнер. А вы его подвели,  и теперь он должен оправдываться перед начальством, почему вас сразу не уволил! – наконец нашла выход из  ситуации Ванесса.

    Это был гибельный вариант. Сначала Бадалян ругал своего бывшего друга, упрекая его за  невнимание, черствость, эгоизм. Потом перешел на Ванессу, которая тоже черствая и бессердечная, и, вместо того, чтобы пожалеть его, обвиняет во всех смертных грехах.
         В половине четвертого на такси они разъехались по домам.

     Бадалян спал плохо. В промежутках между короткими периодами забвения его мозг прокручивал разговоры этой ночи.  Александр не мог уловить тот подтекст, что был во всей их беседе. Он недопонимал что-то важное, словно основной,  самый значимый,  кусок разговора он проспал, и весь смысл текста   от этого исказился.

     В половине девятого пришла с ночной смены Санюра. Утренний кофе пили вместе. Девушка чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом отца, но спрашивать  в чем дело боялась. Разговор папа начал сам, да так, что уйти от ответа было невозможно.
-  Ванесса велела  рассказать мне то, что она тебе говорила!
-  Что именно? – сделала удивленные глаза дочь, про себя радуясь, что интерес    отца направлен не на ее проступки.

-   Я жду! Какая вина у меня может быть перед женщиной, которую я   едва знаю?
-  Ты знаешь ее гораздо дольше, чем думаешь. Эта та самая женщина  из   Интернета, с которой ты крутил роман  еще при жизни мамы! –   Санюра повысила голос.
      Вот он – момент истины! Саша так долго его ждала, много раз представляла себе, как это скажет и что сделает,  и  что скажет отец. Реальность оказалась куда прозаичнее.
       Ничего не произошло – потолок не рухнул, мир не перевернулся, земля под ногами не провалилась. Все было обыденно!!!

-  Что ты сочиняешь? – Бадалян смотрел с искренним недоумением. – Да   я полгода как к мышке не прикасался.
-  Не лги мне! У нее твой Ник и пароль тоже твой, и чат тоже тот, в котором ты     работал, и эмейл тоже твой.
-  И какое же преступление в том, что я познакомился в чате с женщиной?
-  Преступление не в этом, а в том, что ты пригласил ее приехать в отпуск в Севастополь, а сам их не встретил, оставив без средств к существованию.

-  А что же она меня не нашла?
-  Она была уверена, что такого мужчину ей искать незачем.
     Отец ненадолго отвлекся, наливая чай, потом снова вернулся к разговору:
-  А почему  «без средств к существованию»? Я обещал ее с дочерью содержать?
-  Вот именно!
-  Наверное, сильно пьяный был!  Я вообще об этой истории ничего не помню!

-  Ты мне лжешь! Не мог ты быть пьяным полгода подряд! И деньги им на дорогу ты тоже пьяный высылал?
-  Я и деньги высылал? Санюра,  ты в своем уме? Ты хоть соображаешь, где я в    это время был?
-  А ты может попросил кого-нибудь! – нашлась что ответить Санюра, сообразив, что сроки действительно не сходятся.
-  Короче, вы обе бесповоротно убеждены, что я – отъявленная сволочь. Не далее  как сегодня я вам докажу обратное.

     Санюра с немалым удивлением констатировала, что ее обвинительная речь произвела обратный эффект – отец как-то подтянулся, расправил плечи и заметно повеселел, словно груз последних нескольких месяцев свалился с него,  и он нашел единственно правильное решение.

       Саша была права только наполовину. Бадалян не просто повеселел, в душе он ликовал, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не запеть или, того хуже,  не закружиться в сумасшедшем вальсе прямо по паркету квартиры.
       Он напевал, когда принимал душ, мурлыкал, когда одевался, зарифмовал прощание с Сашей: «Санюра – дочь,  иду я прочь!»

       Девушка следила за отцом с расширенными от удивления глазами, а он словно не замечал ее  - и светился от счастья, светился, светился, пока легким мотыльком не выпорхнул в дверь.
        А Саша объяснила все по-своему: отец пошел к Ванессе, чтобы объяснить, что он ни в чем не виноват.

      Бадалян действительно пошел к Ванессе и пошел не с пустыми руками – с прекрасно оформленным розовым букетом.  Как и какими словами он извинялся перед дивой за испорченное свидание нам не особо и не  интересно, а вот тот факт, что он упросил Ванессу  сопровождать его в пароходство в качестве группы поддержки, заслуживает пристального внимания.

      Ванесса действительно поддерживала Александра в его решении отстаивать свое право быть капитаном.  Дело-то по большому счету благое – возвращение Блудного попугая. Ну,  раскаялся человек, ведь специалист Бадалян классный и хозяйственник хороший, он должен иметь свой шанс на исправление ошибки, по крайней мере, один.
             Так думала Ванесса.    Беда в том, что  сам  Бадалян думал совсем  по-другому.