пятница, 2 мая 2003

День посвятил окончательной уборке на балконе, начатой вчера вечером, чтобы в очищенной обстановке, как в открытой перспективе по-настоящему открыть 182-ую тетрадь! Причём, только завершив 181-ую, в которой провёл без малого год, начав и завершив в май-июньском сезоне (с 5 июня 2002года по 1 мая 2003 года). Потом просматривал с исправлениями весь стихотворный отдел файла №13, внезапно вновь почувствовав волшебную поэтическую мощь, казалось, утраченную во время компоновки книг, когда либо пережрал вкусного, либо попросту перетрудился и надорвался, ну, ладно, пусть будет надломился, звучит как-то человечнее. Так или иначе, как бы снова вернул, утраченную было, власть над собой и словом, и работал с жадностью и интересом более ли менее удачно. Снимаю из кухни и с балкона три дня подряд, три дня подряд активно переписываюсь с Кармиэлем, получаю и отправляю фотографии. Оля сделала великое дело: съездила на кладбище в сопровождении Юли! Убираться, пока земля не прогрелась глубже и достаточно не осела, не разрешили, зато соблазнили её поставить бесплатный памятник отцу-фронтовику с какой-то целью, мне пока не понятной, но ясно, что с обоюдной выгодой. Итак, жизнь и погода в доме, как в стране и мире, вошла в нормальную колею, только трава на центральной части газона по нашей улице всё ещё не хочет пробиваться, расти и густеть, несмотря на все сопутствующие благоприятные обстоятельства. И сильный ветер разгулялся, напоминая о нескольких коротких, но страшной силы ураганах, пронёсшихся по Москве и её окрестностям в 2000-2002 гг.

суббота, 3 мая 2003
Истоки мая, что ни говори. Солнце, облака и тучи, прохладный сильный порывистый ветер. Побаловавшись с черновиками на балконе, где сегодня не очень-то уютно при открытых окнах, вернулся за компьютерный стол, стараясь усидеться, как можно удобнее устроившись. Ноги на подставке, спина на спинке кресла, основания ладоней у запястий упёрты в выдвижную подставку для клавиатуры, пальцы лениво шмыгают по клавишам. Шабат. Яша строго соблюдает, письма не послал. Блаженны соблюдающие все правила, законы и уставы, ведь они могут быть собой довольны. Но хорошо и самому себе быть интересным, не говоря уже об умении наслаждаться в одиночку, что также подразумевает умение справляться в одиночку со всякими хворями и прочими напастями, со всеми неприятностями известного и загадочного происхождения. И поначалу на самом деле чувствую себя довольно неплохо, не уступая собственной лени в наглости и самодовольстве. С другой стороны такой комфорт сразу предъявляет новые к тебе требования и запросы, скажем, из-за недостаточного мастерства и скорости обращения с  «клавой» при печатании. Вот бы ещё вслепую научиться 10-тью пальцами.  Хотя не скорость в этом деле важнее всего, но состояние тела и души. Впрочем, отдохнули, побаловались, пора и честь знать, и за дело, предварительно открыв балконные окна для прилива свежего воздуха, в котором уже появились первые зелёные кислородные витамины. Миша с отцом уже уехали на дачу, не оставив Лизе никакого обещанного шланга с наконечником. Подозрения в этом смысле переходят в окончательный диагноз, который не сулит ничего хорошего ни мне с Олей, ни Лизе с Лерой, не говоря уже о  самом невинном обманщике в первую голову. Мишины проколы уже начали меня серьёзно доставать, осталось с его стороны всего пара каких-нибудь обманов – невыполненных обещаний, чтобы чаша терпения переполнилась. Кому нужны лопухи или балаболки, тем более, тем более красавчики-уроды, не уважающие себя и других! И это очень серьёзно. Дело не в самом шланге, в конце концов, но самоуважении, чувстве собственного достоинства, ответственности, как за данное слово, взятое на себя обязательство. Мне кажется, я таким не был и в самые безалаберно бесшабашные времена. Во всяком случае, ошибаясь и забывая, пытался исправиться, чувствуя безусловную вину и ответственность. Если же этого нет в крови, значит дело плохо. А позвоню-ка Вите Ш-ну, может быть, он уже вернулся с охоты и примет участие в проблеме, которую создал для меня зятёк. Оказалось, вернулся, но снова у врача, на этот раз у зубного, но сын его Миша, с которым делился своими новыми заботами по телефону,  тоже, между прочим, работающий в гараже, пообещал поспособствовать. В конце концов, при сильной нужде можно воспользоваться и тем, что у меня было до искушения в этом смысле жизни более лёгкой и сладкой, к обычному велосипедному насосу. Успокоившись на этом, вернулся к компу.
154, 47-49.
             
                ***
Когда ещё весной запахнет
в видавшем виды нашем доме?
Когда восставшему из праха
прижизненным посветит томом?!
А если никогда не поздно,
не дай мне, Боже, усомниться
в высоком качестве запроса,
чтоб в мире этом проявиться!

В порыве самоочищенья 
раз плюнуть выплеснуть ребёнка
с водой под сизой мыльной пеной,
как врётся там, где слишком тонко!
Намёком толстых обстоятельств
прямым на линии кривые
в стыковке мёртвых восприятий
на «стрелках» парни мировые!

Поэзией совсем не пахнет
в садах отпетой бренной жизни,
как хвоей и листвой опавшей:
всё выветрилось, испарившись.
Пусть в стилистической привычке
ещё остались жест и поза:
утрат ни исчерпать, ни вычесть
безвременно почивших в бозе….

Годами время вычитая
из мига жизненного срока, –
всё дальше в тайну западаем
пути без видимой дороги.
Невесть что в «строчечном» начале –
«чарующая неизвестность»:
не видели и не читали –
невесть кто канет в этой бездне!

Чтоб воспарить по вертикали,
свечою вытянувшись в струнку,
стихами время постигая
непостижимо и безумно,
потребуется ровно столько
усилий первого прочтенья,
чтоб вновь ожить противотоком
в наплыве вспять поверх теченья!


      
Весеннее банальное

С пробужденья в трудных муках
распаляется весна.
Воспаленье в среднем ухе
после баньки. Оба-на!

Это как с хорошим хлебом:
«не уронишь – не поешь»,
отними кусочек неба,
как, посмотрим, запоёшь!

Нет весны без мощных взрывов
застоявшихся пластов
в ледоходной перспективе
«стратегических мостов».

Без тревожных заблуждений
звёзд, жемчужных вербных слёз, –
без великих побуждений
даже мелко не солжёшь!

Но и в пользу бедных смертным
приходилось же порой
повторять примерно это:
«больно, стало быть, живой»!

воскресенье, 4 мая 2003
Пасмурно. Мелкий дождь. Штормовой ветер с сильнейшими порывами. Было ещё обещание грозы. Но после полудня пришлось обратить внимание на в корне поменявшуюся погоду, сырость и прохладу в доме, где уже дня два как прекратили топить. Вчера тоже было ветрено и свежо, но, конечно, с солнцем в жилу, совсем по-другому. Встречный ветер чувствовал всем телом на велосипеде во время постоянного подъёма от Жулебино к Выхино, волей-неволей вспоминая 14 сентября прошлого года, когда на второй день после Лизиной свадьбы с большим трудом добирался до В. Ш-на, чтобы побыть с ним немного, а потом, может быть, поискать Веньку, которого уже год не было на этом свете! О чём узнала Оля перед самым Новым годом, с оказией подобравшись к его дому от «бандитского» роддома на Самаркандском бульваре, где тогда пребывала Лиза, и откуда её с большими трудностями выцарапали. На этот раз Вити дома не оказалось, вопрос со шлангом для насоса остался висеть в воздухе. Но и без него нормально справился с накачкой шин. На обратном пути летел как на крыльях на длинных спусках, по ветру! Снимал воду пруда на Привольной улице и округу тех мест. Поездкой впервые был доволен. Но это всё вчера, когда состоялся-таки долгожданный прорыв по флангу, а сегодня уже как бы полувыходной, ждём в гости «Фердманюшку», которую видели последний раз лет 14 тому! Она уже успела 11 лет тому назад похоронить мужа, умершего от инсульта. Пожалуйста, 90-ые годы, сплошные если не инфаркты, то инсульты. «Мины ложатся всё ближе», - говорили мы, когда умирал очередной друг или хорошо знакомый человек. Впрочем, какое-то время провёл на балконе после осторожных телодвижений, заполнял страничку в хорошо открытой 182-ой тетради, просматривал перспективу второй половины марта 1996 года в 154-ой тетради в качестве неоглядного фронта предстоящих работ. Глаза боятся – руки делают. Поскольку из Кармиэля по-прежнему нет никаких вестей, то занялся сначала упорядочиванием уже огромного количества фотографий, и только потом вернулся к обычной деятельности, включив музыку.
154, 51-52.
             
                ***
Наотдыхаться я ещё успею,
дай захлебнуться в мартовском бреду:
от точки сжатья к счастью расширенья
да разнесёт… клочками на ветру!
Весенний выброс лирики спонтанной:
без повода и спроса понесло
куда, зачем? – и сам уже не знаю,
так издавна когда-то повелось!

Пока ещё побеги молодые
не пообсохли от курьёзных слёз,
в себе лелеешь бурную стихию
и позже Бога в помощь призовёшь!
Вопрос не в том, кто в деле будет главным,
но как лицо не потерять и дом,
за подвигами, доблестью и славой
разделавшись с боязнью и стыдом!

Просветом в небесах едва не ранит
что в наст провалом безотчётный всхлип:
да, от простуды никаких гарантий,
но есть же привилегии больных!
И в мартовских контрастах порционных
есть островки экзотики шальной:
Под снегом расцветает жёлтый крокус,
как и подснежник бледно-голубой.

А привозные южные мимозы,
что грубой страсти нежный разговор –
лирическая проза без вопросов,
сентиментальный безнадёжный вздор!
И та ещё неразбериха длится,
как помесь чернобурки и песца, –
лишь рыжая облезлая лисица
при свете дня не гонит на ловца!

«А дальше что? А то, что раньше было»
в беспечности роскошной нищеты
с приливом вербной нежности и силы
без примесей нужды или тщеты.
Вид перспективный, словно на ладони
вся панорама схваток мировых:
одни фронты с везде передовою
от самых первых схваток родовых!