43 из 62. Ида Кляйн

В «горбатом» доме на улице Щорса Шатовы прожили меньше года, между тем Лёшка запомнил надолго и сам дом, прозванный «горбатым» из-за переломленной крыши, и соседей за стенкой, Иду и Владаса, с которыми у них было общее крыльцо и тамбур.
Ида Кляйн, ссыльная из «русских» немцев, была самая рослая женщина на Мостострое — с большими грудями, с тяжёлым задом и с крупным носом, нависающим над верхней губой. Она работала уборщицей в столовой при Клубе геологов. По выходным дням она стряпала у себя дома, и сладостный запах выпечки проникал к Шатовым.
— Чёрт знает что! — обычно произносил Николай, Лёшкин отец, отрываясь от газеты. — Опять свою вонь развела. — И с раздражением разгонял рукой воздух перед собой.
Лёшка, делавший домашнее задание за столом, удивлялся: как можно не любить сладкое? Сам бы он отдал все сокровища за «Мишку на Севере» или за шакер-чурек . Отложив перо, он прикрывал глаза и рисовал перед собой кондитерскую витрину. Голова кружилась…
Между тем запах ванили становился всё явственней, как будто он сочился сквозь соседскую стенку.
— Мама, испеки печеньку, — плаксивым голосом говорила Любочка, дёргая мать за подол.
Нина поднимала глаза, отрываясь от штопки носков, и говорила:
— А хочешь, ряпушку пожарю? Вкусная, полезная...
Любочка дула губы. Наконец раздавался троекратный стук в дверь, и на пороге возникала Ида.
Сделав несколько шагов навстречу хозяевам и протянув тарелочку, в которой были красиво уложены тонкие горячие печеньки, она говорила:
— Прошу!
И, пока разбирали и ели её угощение, она стояла, затаив дыхание и ждала, что скажут. Трусила Ида страшно.
— Вкус-ня-ти-на! — произносили нараспев Лёшка и Любочка. Косясь друг на друга, они уплетали печенье за обе щёки и следили, кто сколько съел.
— Тебе, Ида, надо поваром работать, в ресторане! — говорила Нина и, сложив скобочкой большой и указательный палец, культурно вытирала уголки рта.
— Да кто бы взял? — подавал свой голос Николай, сидевший за чтением в комнате.
— Я повар? О, нет, — возражала Ида. И, раскрасневшись от похвал, она продолжала: — Вы не знали, какой штоллен делала мой мутер! О, да!
Ждали длинного рассказа, но Ида вдруг обрывала себя на полуслове, точно боясь расплакаться, и откланивалась торопливо. Шатовы переглядывались в недоумении: на Мостострое хорошо знали, что Ида любила поговорить, посплетничать. Говорила она, как артистка: то опуская голос до шёпота, то возвышая его, то делая многозначительные паузы в нужном месте и выпучивая глаза. Она рассказывала о знакомых, соседях и родственниках в таких подробностях, которые можно было бы и опустить. Она перемывала косточки даже своему мужу, Владасу Мельникайтису.  Он был из «лесных» братьев, среднего роста, приятной внешности, замкнутый и молчаливый. Работал разнорабочим на рыбном комбинате, крепко пил и тиранил жену.
Ида рассказывала Нине, что уже смолоду Владас бросался на неё с ножом, когда водка шибала ему в голову.
— Убью! — рычал он страшным голосом.
И тогда Ида, прихватив с собой маленькую дочку, бежала стремглав из дома. Знакомая немка, если муж у той был трезвый, прятала их у себя.
— И чего терпела? — говорила Нина. — Надо было сразу писать в милицию.
— Я писал заявление, — оправдывалась Ида. — И ничего. Милиционер, который смотрел заявление, пил вместе с мой Владас. Что я мог делать?
— Бил тебя Владас?
— Слава бог, не бил. Пугал много.
Лёшка Шатов тоже, как Ида, боялся Владаса и при встрече старался не смотреть ему в глаза. Взгляд у Владаса был холодный и пустой, даже если он улыбался. Общался Владас только со своими земляками. Иногда они сидели ночь напролёт, и тогда из-за стенки доносились мужские голоса, говорившие на незнакомом языке. А утром к Шатовым заходила сонная Ида и ворчала:
— Весь ночь: «Ида, давай. Ида, неси». Похабние люди, сколько людей погубили, — ругала она гостей. — Едят, пьют, не уходят. Это жизнь?
— У каждого свой крест, — говорила Нина, — что поделаешь, надо нести…
— Да, — соглашалась Ида.
В их разговор встревал Николай Шатов.
— Какой крест, Ида? — говорил он язвительно. - Всю жизнь — в прислуге. Сама же рассказывала.
— Да, это правда. Я был домработница много раз, был официантка…  Очень приличний официантка, — обижалась Ида и, дорожа репутацией, рассказывала случай из молодости: 
Как-то раз её взяли в официантки. Первый рабочий день. Унося грязную посуду, она обронила вилку рядом со столиком, за которым сидел врач, постоянный посетитель заведения; он сделал замечание; она извинилась; он продолжил возмущаться, и тогда она сказала:
— А что, герр зубной врач с рождения умел лечить зубы, или сначала учился?
Произнеся последнюю фразу, Ида распрямлялась во весь рост и гордым взглядом обводила Николая, Нину и Лёшку, который тоже торчал здесь. На их лицах, вероятно, читалось такое же замешательство, какое было у «герра зубного врача». Сверкнув глазами, Ида вдруг тускнела, складывалась пополам и, кланяясь часто, выходила от Шатовых спиной вперёд.
Теперь Ида бегала от ножа редко и бегала одна. Татьяна, дочь Иды и Владаса, выросла, рано вышла замуж и рано родила. Статная, красивая, она нравилась многим, и муж, Валя Крохин ревновал её люто и, когда напивался, бил смертным боем.
Вечером, стоя в магазине в очереди за сливочным маслом, Ида жаловалась соседке на своего зятя:
— Дикий такой! Вчера бьёт, сегодня стоит на колени и плачет. Люблю, говорит. Дикий!
— Бьёт, значит, любит, — назидательным тоном говорила ей соседка по очереди. — Поговорка такая. У нас, у русских.
— Дураки так говорят, а не русские! — возмущалась Ида и продолжала: — Таня мне уже два раза говорил: «Повешусь». Я ей: «Ещё раз так говоришь, я сама тебя ударю. Думай о свой дочь, о Кристина!» 
— Чего не разводится?
— Вот! Я говорил: «Разводись, Таня! Ты такой красивый». Она: «Куда я пойду? Кому чужой ребёнок нужен?»
— Чужие дети никому не нужны, — говорила соседка. — Мужики, они такие, сама знаешь…
— Фуй! — в знак согласия фыркала Ида, заводила глаза кверху, и, помолчав минуту, уже сетовала на то, что её Владас много времени проводил в доме одного женатого литовца. Она писала заявление в женсовет, и вскоре активистка женсовета дала ей ответ:
— Была я у того литовца, видела его жену. Очень красивая женщина. Ты, Ида, просто-напросто ревнуешь. 
Разумеется, дурнушкой Ида себя не считала, и даже, напротив, с высоко поднятой головой рассказывала повсюду:
— Я имел у мужчин колоссальний успех! Вы не представляете, какой успех! Какие предложения делали! — Голос её взлетал высоко. На миг она умолкала и затем продолжала вкрадчиво: — Один раз инженер сватался. Но я всем отказывал, — она рубила воздух рукой. — Всем!
Сделав длинную паузу, Ида пристальным взором обводила слушателей, а те крепились, сохраняя строгие лица. Поначалу и Лёшка Шатов убирал глаза или подносил ладошку к губам, чтобы спрятать предательскую улыбку, но со временем он так привык к Иде, что уже не замечал в ней никакой некрасивости. 
Николай, Лёшкин отец, не отличался подобным благодушием, и однажды не утерпел и спросил с язвительной улыбочкой:
— Ида, ты, часом, не еврейка? — произнеся это, он указательным пальцем очертил в воздухе дугу от бровей до подбородка, намекая тем самым на размеры и кривизну Идиного носа.
— Как? Что? — от удивления разинула рот Ида.
Николай обычно разузнавал, какой национальности человек, с которым он имел дело, чтобы потом за глаза называть немца — фашистом, украинца — хохлом, армянина — армяшкой, узбека — чуркой, эстонца — чухной и т.д.  А к евреям он питал особую, братскую нелюбовь, произнося «еврейчик», «евреечка».
— Имя, говорю, у тебя еврейское, да и фамилия тоже еврейская, — сказал Николай, улыбаясь простодушно.
Ида поджала губы и сказала строго: 
— Я немка. Сто процент. Катарина вербовал моих предков в Германия. Двести лет мои предки приехали под Одессу, дикий трава была выше человека, косить уходили, вот так (она обхватила себя за пояс) держались за верёвка, чтоб не потерять себя. Я немка. Мой родина Мариенталь. У меня был каменний дом (гордость Иды за родительский дом была объяснима: на весь Салехард имелось только одно каменное здание — бывшая церковь XIX века, превращённая в спортивную школу; кстати, архитектором храма был Готлиб Цинке, немец, присягнувший на вечное подданство России)… Мой отец имел виноградник, — продолжала Ида, задыхаясь от волнения. — Я работал, в воскресенье ходил в кирха…
Она вдруг умолкла, остановила свой неподвижный взгляд на окне, точно рассматривая кого-то там, на улице. Лёшка невольно обернулся: за окном никого не было, и только виден кусочек улицы. Лёшка снова уставился на Иду. Он надеялся, что она скажет, наконец, что-нибудь о Татьяне, своей взрослой красавице-дочери. Однако Ида не проронила ни слова, и, кланяясь прямой спиной, как будто в пояснице у неё был шарнир, пятилась к выходу. В глубоком разрезе между грудей качался на цепочке крестик. Жалкий взгляд её метался по лицам слушателей. Так она и вышла — спиной. 
Когда дверь за Идой закрылась, то Николай проговорил:
— Наплела-то, наплела! Екатерина Вторая. Каменный дом. Виноградник. Сказки братьев Гримм! — и, обернувшись к Нине, прибавил: — Самый еврейский город — Одесса! Ишь ты: «Я немка».

Рассказывать об Иде Кляйн можно долго, но эти рассказы будут повторами сказанного. Казалось, жизнь Иды, как упёрлась однажды в непробиваемую стену, так и вертелась на одном месте; предыдущий день был неотличимо похож на последующий; новый год повторял собой прошлый год; и горе было привычным, и радость не новой.
А в сентябре Шатовы переехали в новый дом, в другой конец Мостостроя, и тесная связь с Идой практически прекратилась.

Впрочем, пройдёт ещё девять лет, и Лёшка совершенно случайно очутится в Мариентале, на родине Иды Кляйн, которую сама она так и не увидит до конца жизни; но это уже другая история.


Рецензии
Здравствуйте, замечательный рассказчик Миша!

Ваши удивительные жизнеописания погружают читателей в мир ваших героев: тонем, горим, веселимся, ходим в кино, едим гречку, ванильные свежеиспечённые печеньки (вместо предложенной полезной ряпушки), заглядываем в рот (совсем, как мой внук), общаемся с соседями ЛГ добрыми и... разными.

Спасибо за неравнодушие, с уважением,

Зоя Севастьянова   15.03.2019 11:06     Заявить о нарушении
Спасибо, Зоя. Перечитал. Одно слово исправил. Это уже неплохо. Читается легко. Хотя местами путаешься со временем действия.

У этого ЛГ ещё немало испытаний впереди.

Миша Леонов-Салехардский   15.03.2019 16:40   Заявить о нарушении
На это произведение написано 14 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.