На Запад!

Я адресую этот рассказ людям, способным понять, что еще немного злобы и ненависти и люди  будут готовы убивать друг друга. Что мы творим сейчас будущее наших детей. И что творим мы ужас! Я смотрю телевизор, читаю посты и ужасаюсь радости людей по поводу смерти случившейся и смерти возможной, радости от предвкушения чужих несчастий, возможности войны… Разобраться в причинах я не в силах, но я протестую против этого как умею.
За орфографию прошу прощения.
А.В. Горбенко, март 2015

На Запад!
Уже больше трех недель  они шли на Запад. Сначала ехали. На машине. Но бензин быстро кончился, а все заправки, встречавшиеся по дороге, были разграблены.  Антону удалось вернуть к жизни развалившуюся подгнившую телегу, найденную на одном из многочисленных покрытых раскисшей от дождей грязью дворов где-то под Челябинском, и теперь Аня с шестимесячной Танюшкой ехали в ней. Грустную лошадку им одолжил Амир – бывший сосед; у него их было десять – маленький табунчик грязных, унылых, с облепленными сухими репьями гривами и хвостами.
Вадюха поначалу скакал вокруг телеги, забирался на немногочисленные деревья у дороги и прыгал с них, крича, что он человек-паук, но теперь все чаще шел молча, держа Антона за руку и почти не капризничал – он уже знал, что тоже мужчина. Когда ноги у него начинали заплетаться, и приходилось почти тащить его за руку, Антон брал его на руки, несколько раз подбрасывал в воздух, а потом усаживал в телегу. Вадим приободрялся. Потом слезал сам – хотел быть как папа.
Их было много. Мужчин и женщин, стариков и детей, бросивших свои дома, и теперь бредущих на Запад во имя спасения мира. И говорили, что они последние из идущих. За ними не было больше никого. Кроме оставшихся предателей.
Месяц назад по всем каналам информационного вещания прошла ужасающая новость о близкой катастрофе. Катастрофа грозила всей планете. Говорили, что гигантский метеорит ударил Землю, да так, что она изменила свою форму, а главное траекторию движения. И теперь единственным шансом на спасение всего мира было единое, массовое перемещение всего населения на Запад. Ученые, наперебой выступающие по всем каналам, в один голос утверждали, что провели сложнейшие расчеты, согласно результатам которых, человеческая масса, сконцентрированная на Западе способна  стабилизировать движение планеты. И все пойдет как прежде.
Вслед за этими заявлениями выступил президент страны и объявил о начале спасительной компании. Все кому дорог наш мир, кому не безразлично будущее планеты, кто просто хочет жить, наконец, должны были, оставив все,  незамедлительно двинуться на Запад.
Антон долго не хотел идти. Не верил. «Все это чушь какая-то, - убеждал он жену, - если бы метеорит в такой силой ударил в Землю нас всех давно уже не было бы, - говорил он без убежденности, - ну уж во всяком случае, мы почувствовали бы удар. Взрыв! Толчок, землетрясение – хоть что–то! Ты почувствовала что-нибудь подобное в этот злосчастный день?». Аня, зная про его больное сердце, соглашалась с ним, но каждый новый день начинала с сообщений, что вот сосед, дядя Женя, сегодня сказал, что уже собрал все необходимое в дорогу и спрашивал ее при встрече: возьмем ли мы с собой мотопомпу. Потому что, а вдруг пожар в дороге, загорится все и что тогда? Надо взять мотопомпу, пусть Антон возьмет, а то как же? Вот он, дядя Женя, берет мотопомпу и Антон пусть возьмет. А другой сосед, дядя Веня, услышав, как дядя Женя волнуется по поводу пожара, крикнул со двора, что дядя Женя – дурак, что бензина на мотопомпу все равно не будет, да и где он, дядя Женя в дороге будет воду брать в случае пожара. Дядя Женя распалился и крикнул в ответ что-то про Волгу и, почему-то про Иртыш. И тогда соседи чуть не подрались, потому что дядя Веня назвал дядю Женю предателем.
Слушая все это, Антон молчал и нервничал, потому что понимал, что идти, не смотря на весь его норов, придется. Что никто кроме жены его слушать не будет. Не рассказывать же соседям про абсурдность информации о деформации Земли. Что он станет делать, если дядя Женя или дядя Веня вдруг назовут его предателем? Не станет же он с ними драться.
Однако, когда они прибыли в Челябинск к родителям Антона, он не удержался и сцепился с отцом. Родители ждали их, сидя, что называется на чемоданах – хотели идти на Запад вместе с внуками – вместе легче, говорили они, и были правы.
- Ну какой к черту метеорит! – орал он на отца, - подумай сам, никто, слышишь, никто из тех с кем я говорил не слышали, не чувствовали не видели ничего похожего на то, о чем нам пропихивают все эти псевдо-ученые из телевизора! Где он упал? Куда врезался? Не известно! Куда-то с той стороны земли? Неделю назад до нас добрались ребята из Омска! Они тоже ничего не слышали! Просто прут туда, куда послал их этот гребаный зомбоящик! Сказали бы сейчас идти на восток – повернули бы дружно и пошли на восток, На север, значит на север…
- А как-же иначе? – перебивал отец, - Ты-то что знаешь обо всем этом? Ты астроном? Тебе умные люди говорят куда идти, они же считали, знают уж наверное больше тебя.
- Солнце как всходило по утрам так и всходит, а по вечерам, Слава Господи, заходит… Ну хорошо! Почему тогда нам не говорят точное время и место падения? И вообще: где он этот Запад? Для тех, например, кто уже на западе?
- Какой же ты глупый!  – отвечал отец, - ты хоть раз бы послушал толком, что говорят умные люди. Земля после удара стала плоской, часовые пояса исчезли! Вот и закон, разве не слышал, недавно приняли в Думе об отмене всех часовых поясов? С чего вдруг? Есть причины! На Западе больше нет запада, понял! На западе, можно сказать край и точка спасения мира, Архимедов рычаг! Неужели не слышал? Неуч ты! Вот только сдвинуть Землю можно только всем вместе. И если б не мы! Патриоты! Да что там говорить! Всем все понятно, кроме тебя, и еще кучки дураков, которые упираются, мутят воду и из-за которых, между прочим, может сорваться вся затея. Все погибнем из-за них! Все!
Антон не знал чем возразить. У него не было фактов, не было и твердой убежденности в своей правоте, он только чувствовал, что все, что произносится на эту тему с экранов телевизоров, сияет грозными предупреждениями заголовков статей в газетах, бубнится в полголоса в очередях за хлебом во вмиг опустевших магазинах - все это какой-то болезненный бред, какой-то тяжелый удушливый сон, и люди вокруг казались ботами из компьютерного квеста, расставленными вдоль пути героя и неумолимо определяющими этот путь.
И они шли. Тупо, угрюмо и в основном молча. Говорить никому не хотелось. Только выслушав ежедневные новости, люди обсуждали их и иногда даже спорили: кто-то был преисполнен оптимизма и верил в скорую, как они говорили, победу, а кто-то цедил сквозь зубы, что все бесполезно, что иди, не иди - всем скоро настанет карачун.
По началу, пока в населенных пунктах еще было электричество, новости узнавали из телевизора. Заходили в дома, включали брошенные высокотехнологичные «плазмы» или старенькие прадедовские «Горизонты» с рожками-антеннами и смотрели, жадно впитывая слова. Москва каждый день передавала сколько человек (настоящих героев) прошло сквозь столицу с востока на Запад. Герои исчислялись тысячами. Сообщалось однако, что в стране появились предатели, которые не хотели идти на Запад, называя Великий Поход к точке Архимедова Рычага авантюрой и  обманом человеческих масс. Однако аргументов так называемых предателей по поводу их позиции по телевизору не сообщалось. Было не понятно, почему предатели хотели гибели для планеты и даже кажется ждали ее с необъяснимой радостью. Говорилось, что были даже такие, которые не только оставались на местах проживания во время всеобщего движения на Запад, но даже шли на восток! Вопреки всему! Их называли блохами, раками, броуновскими частицами и даже почему то бл- ми.
Однако, скоро электричество кончилось. Телевизор умолк. После этого раз в несколько дней стали приезжать какие-то молчаливые деловитые люди на УАЗиках и привозить аудиозаписи. Чтобы послушать, один раз в день включали бензиновый генератор. В основном это были речи президента и его ближайших помощников  о том, что нужно на Запад, скорее на Запад, всем вместе на Запад, что осталось совсем чуть-чуть и мы спасем весь мир, только нужно немножечко поднапрячься и - на Запад, снова на Запад! На Запад…
После речей  обычно включали песню некогда популярной группы «Чечерина» «На запах». Под эту музыку все расходились по своим палаткам. Антону вместо «На запах» в припеве слышалось почему-то все тоже «На Запад».
Еще через несколько дней вместо УАЗиков стали приезжать запряженные в лошадей телеги с гигантскими мегафонами. Их немедленно прозвали тачанками. В тачанках были очень энергичные люди- комиссары в формовых кожаных пальто, еще более роднивших их обладателей с героями революции прошлого века. Широко расставив ноги они стояли в телегах и хрипели в мегафоны уже замусоленные фразы о том что: скорей на Запад… еще немного, еще чуть-чуть… вперед, мы вместе… сплотимся в точке А (что-то новенькое!  В точке Архимедова рычага – понял Антон) и эффектно рубили ладонями воздух.
Мегафоны довольно неприятно коверкали человеческий голос, и сила звука была явно излишней для сравнительно небольшого отряда слушателей, так что Антон во время пропагандистских сеансов старался уходить подальше и иногда даже прикрывал уши. Однажды, сидя спиной к тачанке и зажав уши ладонями, он с изумлением обнаружил, что энергичный мегафонист говорит о нем! Торопясь и захлебываясь, явно радуясь такой удаче, оратор орал в мегафон о  слабых духом, сомневающихся, подрывающих веру и сеющих смуту! «Ж-ой! Ж-ой своей повернулись они к народу своему, - надрывался он, тыча пальцем в спину Антона, - не поймем, не простим свернувших с колеи, проторенной народом дороги, и даже не будем пытаться…».
Антона в отряде не то чтобы сильно любили, но относились, что называется, с уважением. Поэтому  никаких видимых последствий эта зажигательная речь не возымела. Люди послушали-послушали, да и разошлись. Вообще все эти выступления, по наблюдениям Антона, воспринимались больше как некие театральные представления. Скучно было людям в пути. Представления эти были по его мнению очень плохого качества, но, как говорится,  за  неимением ничего лучшего…
Однако в этот вечер жена перед сном втолковывала Антону энергичным шепотом непосредственно в самое ухо: «Ты что же это, а?  Хочешь чтобы нас здесь бросили с детьми? Выкинули как котят на помойку? Что же ты нас совсем не жалеешь, идиот ты проклятый! Что с нами станет, если тебя укокошат? О себе не думаешь, о детях подумай! Ведь ведешь себя как последний придурок! Как ты не понимаешь – мне же страшно! За нас! За тебя! Ведь тебя же могут… И нас всех из-за тебя…». Тут она прекратила шипеть и заплакала.
Но Антон почему-то не стал ее успокаивать. « Не могу, пойми ты, - сказал он жене, - не могу я  делать вид, что верю им, что согласен с ними. Не могу, слышишь! Я - буду не я, понимаешь. Не будет меня – мужа твоего, если я открою рот как все вы, слушая их бред, пойми ты это!  Потому что знаю, чувствую, что вранье все это! Ложь! Не могу терпеть! Такой уж я «урод». Все мы идем в никуда, и не за чем! Тот, кто нас туда позвал, уже давно понял, что напрасно сделал это, но гордыня  не позволяет ему  признаться в ошибке. Я это чувствую так! Может быть, я ошибаюсь, но я таков, что не могу притворяться! Мне это слишком мерзко – притворяться. Ну что мне делать! Что! ЧТО!!! Такая вот я плесень среди вас – чистейших бефидобактерий». И тут он сам расплакался так, что жене пришлось самой его успокаивать.
Успокоение сменил интерес, и, спустя час, они заснули уже вполне счастливыми и довольными друг-другом людьми.
А на утро, (Антон встал по малой нужде на рассвете) отойдя от лагеря на приличествующее расстояние, он увидел табунчик Амира. Дважды перечитав лошадей, Антон убедился, что их осталось девять. девять, а вовсе не десять, как вчера или еще неделю назад. В озабоченности вернулся он в лагерь, думая о том, стоит ли немедленно будить Амира, или подождать, когда сам проснется (а может быть сходить поискать недостающую лошадь самому), как вдруг увидел рядом с палаткой Амира его самого, разводящего огонь в костровище над большим чугунным котлом. Антон остановился в замешательстве, а Амир, неожиданно весело подмигнув Антону, сказал: «Скоро будет бишбармак! Сходи-ка, Антошь, на дровишьками еще, а?».
Однажды приехали на мотоцикле резиденты популярной в последние годы передачи Смешная Любовь. Двое. Один в розовом пиджачке, другой в салатном, с растопырчатыми прическами. Показывали Робинзона Крузо и Пятницу, споривших о том, кто кому должен сегодня делать м-нет. Им редко хлопали. Вадик спросил у Антона, что такое м-нет, и Антон, не зная как выкрутиться, наорал на сына, велев ему зачем-то идти спать, хотя было всего только 5 часов вечера. На утро выяснилось, что  ночью у резидентов из мотоцикла слили весь бензин и украли полную канистру, так что теперь они шли вместе со всеми, угрюмые и не разговорчивые, в быту оказавшиеся отнюдь не остроумными людьми. Пиджачки их изрядно испачкались, прически оставались прежними.
Еще в отряде были барды. Почти каждый вечер они пели у костра под гитару хорошие старые песни. Очень много песен было про дороги. Когда Антон задал им вопросы, то не совсем понял полученных ответов. Он понял их так: мы идем, потому что просто любим ходить. Антон пожал плечами и больше не приставал к бардам с вопросами, впрочем иногда приходил к их костру и даже подтягивал иногда особо понравившиеся песни, которые успел выучить.
Так проходили дни. Однообразные и безнадежные. И никто не предполагал, что однажды случится такое.
Это случилось поздним вечером. Их отряд разбил лагерь на холме западнее оставленного жителями и только что пройденного ими городка, название которого Антон забыл. Вечер был тихий. Барды пели грустные песни, а Антон и Вадик сидели на огромном камне и глядели на расположившийся внизу давно умолкший город. Комиссары возились в тачанке, натягивая над ней тент (сегодня был информационный день). Они шуршали и вполголоса переругивались. Резиденты спорили кому сегодня спать в коляске мотоцикла, а кому под коляской. Антон с досадой косился на них – ждал, когда они угомонятся. Он хотел подумать и был даже рад тому, что сын как-то непривычно молчалив. Умаялся за день, а спать не идет ни в какую. Привалился к отцову плечу, носом клюет, а сам крепится. «Я с папой» - упрямо объявил матери на строгое «иди спать!» и как отрезал. Теперь приходилось исполнять.
Было темно и в городе не было ни огонька.
И вдруг произошло нечто невероятное. Антон не сразу понял что, а когда понял – не смог поверить. Городок, который они насквозь прошли каких-нибудь четыре-пять часов назад, унылый, темный, брошенный, мертвый вдруг вспыхнул, как показалось Антону, миллиардами разноцветных огней. Это было немыслимо, безумно и даже страшно. Весь отряд вскочил, в поле взволнованно заржали Амировы лошадки. Антон сидел как прикованный – не мог подняться. Некоторое время все молчали – прислушивались к оживающему городу. Зашумели трамваи, загудели машины, заиграла где-то музыка веселая, легкая, не торжествующая – обычная. Люди напряженно вслушивались. Никто ничего не понимал.
Но вот начали проступать вопросы: что это?.. как так… не понимаю… там наверное и казино есть (это резиденты)… Гул неуверенно нарастал, косились на тачанку… Там были не готовы. Мегафон захрюкал неопределенно и как-то неуверенно. Но уже несколько мгновений спустя, с нарастающей уверенностью, начал реветь о том, как проклятые предатели и провокаторы имитируют радость жизни, пируют во время чумы. Нашли резервные генераторы и, вот она - агония! Последняя оргия перед катастрофой!  «Плюнем! плюнем, товарищи с этого вот камня туда – вниз. Пусть захлебнутся! И кто бросит камень – тот будет прав! Плюйте в глаза предателям! Бросайте в них камни! Мы имеем на это право! Бросим по камню и  в путь… На Запад! Скорее на Запад! Спасем нашу землю!
Никто не плевал и не бросал камней. Все стояли и мрачно смотрели вниз на яркий город. Тогда комиссары, действительно брызгая слюной, выпрыгнули из тачанки и побежали к людям, хватая их и разворачивая к лагерю. «Собирайтесь! В путь! Не смотрите на вражеское гнездо! На Запад! Скорее!!!». Люди повернулись и пошли собираться.
И тогда в городе раздался салют. Антон поднялся. Вадик дергал его за руку и все спрашивал: « Пап, а пап, а что это значит? А может быть не надо больше никуда идти, а пап? Может мы уже пришли куда надо?».
Антон стоял на камне, не зная что ему делать, что думать. « Как же это? кто же это там? Как они оказались там? Шли за нами? Мы что не последние?– неслось у него в голове.
- Папа, а может мы тут останемся? – с надеждой ныл сын. – Может не надо дальше идти?
Отряд заливал последние костры, люди уходили в ночь, на Запад.
Антон стоял, словно оцепенев. Он не знал, что ответить сыну.

январь-март 2015