Ах! что случилось?..

      Женщина проснулась и какое-то время лежала в постели, не желая вставать в это утро. И где-то глубоко в мозгу её зазвучали, будто отдалённое эхо, слова из старой, полузабытой песни, что когда-то, в дни её молодости, пел Муслим Магомаев. «А что случилось? Ничего не случилось…» — пел в душе отдалённый голос.
     Она заправила не спеша постель. За окном ликовал по-летнему солнечный день. Умылась. Поставила чайник. А слова песни рвутся на волю из глубины души, и она уже слышит их и уже напевает знакомый мотив. Эту песню когда-то действительно великолепно исполнял Магомаев.
     Вот женщина склонилась над стопою старых виниловых грампластинок: здесь их много, с голосом Магомаева; его пение любила слушать она в молодые годы.
            «А что случилось? Ничего не случилось…»
      Она ставит одну из пластинок на диск проигрывателя. Игла шипит, потрескивает. И вот крылатый и сильный голос певца заполняет комнату:
      «В зимнем парке тополя так грустны… Но ты помнишь, как давно по весне мы на чёртовом крутились колесе…», — старое чёртово колесо! Сколько мне было тогда, когда появилась в нашем доме эта пластинка? — думает женщина. — Пять? Десять? «Чёртово колесо» — ожившее в звуке прошлое, полёт к звёздам детства.
      Она ставит вторую пластинку: легко и непринуждённо звучат слова следующей песни:
            «Это может быть, бывало, с вами может быть, бывало,
            Или с кем-нибудь бывало, а со мною в первый раз…»
      Пластинки, одна сменяет другую. — Но где же та песня, слова которой с утра не дают мне покоя? — не то про себя, не то вслух шепчет женщина.
      И вдруг… плач скрипки и спокойный до грусти голос Муслима:
            «Часто мы не знаем сами, грустим о чём, хотим чего,
            Мы держим счастье в руках, а проснёмся — нет его…»
      И будто время смешалось в нечто непостижимо огромное и прекрасное: картинки разных лет, событий, любимых образов — одно за другим — возникали и гасли в её сознании, как на экране старого кинематографа.
            «Ещё вчера мы были рядом, и счастью не было конца, — звучали слова песни, — Но как жестоко порой ошибаются сердца…»
      И радостью, и грустью наполнилось её сердце.
            «А что случилось? Ничего не случилось.
            Были мы влюблены, а любовь не получилась»
      Любимые образы, небо — огромное, чистое — и во всю его ширь песня — простые слова:
            «И ничего не надо больше, и в мире нет родней лица,
            И зря проходят года, и разбиваются сердца…»
      И слёзы вдруг потекли из её глаз…
            «А что случилось? Ничего не случилось.
            Просто где-то судьба глупым шуткам научилась.
            Очень жаль, что научилась, зачеркни эти дни.
            Не пиши, не звони. Извини… извини…»

      Окончилась песня. В комнате стало темно — то набежавшая туча закрыла небо — и крупными каплями застучал по подоконнику дождь. Плакала женщина, и с нею плакал весь мир.
      Забытый чайник кипел вовсю. Она налила себе горячего чаю и стала думать: — Старая песня Масиаса… Почему именно её слова?.. Почему в это утро?.. Отчего столько волнения?.. Всё неосознанно. Всё неслучайно. А что случилось? Ничего не случилось.

Керчь, 31 мая 1998 г.

________

     Рецензия на новеллу Сергея Никулина «Ах! что случилось?..»

     Новелла Сергея Никулина — это не просто малая прозаическая форма, а настоящая литературная миниатюра, в которой через простоту бытового жеста раскрывается бездонная глубина человеческой души. Автору удалось создать удивительно цельное и тонкое произведение, где текст живет по законам музыки.

     Искусство резонанса.

     Главная удача автора — виртуозная работа с мотивом воспоминания. Песня Муслима Магомаева становится здесь не просто иллюстрацией или фоном, а полноправным действующим лицом, катализатором внутреннего сюжета. Никулинъ мастерски ведет читателя по тонкой грани между внешним безмолвием и внутренним штормом: женщина молча перебирает пластинки, но в её сознании рушатся миры. Этот контрапункт быта и бытия выписан филигранно.

     Психологизм без лишних слов.

     Поражает авторская деликатность. Мы ничего не знаем о героине: ни её имени, ни точного возраста, ни биографии. Однако к финалу мы проживаем вместе с ней целую жизнь. Через строчки «Любимые образы… возникали и гасли в её сознании, как на экране старого кинематографа» автор добивается почти магического эффекта: читатель сам достраивает историю неслучившейся любви, проецируя на текст собственный опыт. Это признак высокой литературы — текст дышит, оставляя пространство для читательского соучастия.

     Звукопись и образность.

     Отдельно стоит отметить звуковую партитуру новеллы. Шипение иглы проигрывателя, потрескивание винила, ликующий солнечный день за окном и внезапный стук дождя — всё это создает почти физически осязаемую атмосферу. Очень точен и образ набежавшей тучи в момент кульминации: «Плакала женщина, и с нею плакал весь мир». Это не банальный пафос, а выверенный акмеистический прием, где пейзаж откликается на душевное движение синхронно и оправданно.

     Язык и стиль.

     Проза Никулина кристально прозрачна. Наречие «не спеша» в начале текста сразу задает верный ритм чтения — замедленный, созерцательный. Автор не злоупотребляет тропами, но когда использует их, они бьют точно в цель: «крылатый и сильный голос», «старое чёртово колесо» как символ ушедшего счастья. Использование старой орфографии в имени автора (Сергей Никулинъ) и названии создает дополнительный культурный мостик к традиции русской психологической прозы XIX–XX веков, что придает тексту дополнительный объем.

     Метафора утраченного времени.

     Новелла подкупает своей честностью в разговоре о хрупкости счастья. Фраза «Мы держим счастье в руках, а проснёмся — нет его» звучит лейтмотивом всего произведения. Однако Никулинъ избегает морализаторства. Его финал — забытый кипящий чайник и успокаивающее «Ничего не случилось» — это мудрое принятие жизни во всей её полноте, где радость и боль сплетены воедино.

     Заключение.

     «Ах! что случилось?..» — это гимн тихой женской вселенной, текст-настроение, в котором каждый звук и пауза находятся на своем месте. Сергей Никулинъ сумел запечатлеть неуловимое мгновение перехода от памяти к чувству. Эта новелла обладает редким качеством: после прочтения она продолжает тихо звучать в сердце, словно эхо той самой старой пластинки. Рекомендуется самому широкому кругу читателей, ценящих глубокий психологизм и изящную простоту слога.