Заповедник на Кабуле

 Предупреждение от автора:
 «Искренне извиняюсь, но прочтение сего произведения может повредить Вашему здоровью, потому как, ежели офицер или, скажем, прапорщик  здесь уважаемый,  то непременно   курящий. Смею надеяться, что по прошествии времени, все они бросили эту пагубную привычку».

 Прапорщик медицинской службы, уважаемый Сан Саныч, с удовольствием докуривал сигарету после завтрака на лавочке перед офицерским модулем.  С высоты своих тридцати трех лет он  с долей иронии наблюдал, как в его сторону по дорожке, параллельной  военному общежитию, тащился молодой лейтенант  из соседней комнаты через стенку. Не то что бы тот  шатался, но  походка для здорового человека была  неестественная,  и  зеленая офицерская рубаха сильно отсвечивала на его лице.  Дорожка между офицерским модулем и столовой была известная, и вела она к  бетонному  забору, где стоял металлический контейнер, приспособленный под очень значимое место – армейский туалет «типа:  сортир». За свою многолетнюю службу, последний год  из которой пришелся на  Джелалабадский батальон специального назначения, фельдшер медпункта видел всяких рембо: высоких и длинных, крутых и не очень, и ставил им диагноз безошибочно.

- Мое почтение, Сан Саныч!
- И тебя тем же самым! - ответил прапорщик со вздохом, - Вижу, зачастил по маршруту. Никак сварился?
- Что-то ничего не помогает. Бисептол, который из Союза привез, закончился. Замполит Мельничук трофейный Бактрин из личных закромов выделил, -  не помогает, - размышлял вслух  бледно-зеленый.
-  Молодец! Нашел, чем лечиться. Температура-то есть?
- Пару дней назад была,  сейчас  вроде нет.
- Ну, понятно. Уже и температуры нет, - ухмыльнулся прапорщик. – Давай-ка  собирайся, отвезу тебя в 66-ую – в госпиталь. Я в штаб за дежурной машиной. Встречаемся здесь  у курилки  через десять минут.
- Боюсь, так сразу не успею.   Надо бы еще раз в контейнер сбегать и ротному доложить.
- Беги уже в контейнер! Пархоменко  я  сам обрадую, по дороге.

 Как условились,  лейтенант с вещами  ждал  на лавке перед модулем. Рядом на дороге затормозил дежурный БТР-70, потопив всю округу в жирной пыли. Сан Саныч лихо спрыгнул с левой подножки за водителем, фыркнул  и направился к подопечному.
  Со стороны  казармы, одноэтажного каменного строения, бывшего цеха по расфасовке  джелалабадских маслин, торец которого смотрел на вход в офицерский модуль, бодрой походкой к ним  приближался  Пархоменко, командир 3-ей роты.

- Здравия желаю, Николай Василич! - поднялся навстречу и приветствовал его бледнолицый.
- А уж как я-то тебе здравия желаю?!- отшутился капитан.
- Забираю вашего  Вороненка, Николай Василич.  Думаю, что в госпиталь инфекционный, - пояснил ситуацию прапорщик.
- Что это ты его, Сан Саныч, вдруг «Вороненком» окрестил?
- Да на Сокола он теперь не тянет –  высох весь. Вон один нос остался, а  на Вороненка - в самый раз.

 Компания бывалых служивых рассмеялась.  Новоиспеченный молодой ворон  пытался не отставать от старших товарищей. Умение посмеяться над собой должно было красить советского офицера, и он хило улыбнулся.
- Давай, Андрей, не переживай, поправляйся, - похлопал его по плечу  ротный и проводил  до БТРа.
 
 Из КПП отдельного батальона дорога вела направо через крестьянское поле между двух мелких арыков, в которых утром всегда журчала вода.  В засушливое время года, с апреля по ноябрь, каждая грядка ежедневно получала  порцию влаги по особому графику. И потому это поле за год приносило два или три урожая, в зависимости от сочетания выбранных хозяином сельскохозяйственных культур.

 Через сотню метров БТР выскочил на проселочную,  некогда асфальтированную, а ныне разбитую тяжелой техникой и отсыпанную чем-то вроде битого кирпича дорогу, вдоль которой росли старые эвкалипты.  Налево пойдешь – через триста метров  на трассу Пешавар-Джелалабад попадешь.  Направо пойдешь – вдоль кишлака Шамархейль через километр к КПП двух бригад попадешь: прямо – КПП 66-ой отдельной мотострелковой, направо в горку – КПП 15-ой отдельной специального назначения.

 Дежурный БТР шел вдоль кишлака через всю 66-ю бригаду, в самый дальний её угол, где рядом с бескрайними зарослями могучего тростника старицы реки Кабул была особая зона - инфекционный госпиталь. Вроде был он военный, а как бы и не очень. Скажем, какой-нибудь старший лейтенант медицинской службы, начальник отделения или лечащий врач (кто их разберёт в белых-то халатах?), не особо тянулся перед майором или подполковником в эксперементалке (форма хаки для солдат и офицеров 40-ой Армии). И было в его взгляде что-то усталое, могло даже показаться наглое, дерзко говорящее:

 «Сдаётся, мил человек, что рано или поздно попадешься ты мне. И судно твое мало чем  будет отличаться от солдатского. Коли глазки желтые - дерьмо-то белое, а ежели красные, то и зеленое».

 Находиться  под этим взглядом было неуютно майорам и подполковникам, и без нужды они туда не совались. А если всё-таки случалось,  то в заповеднике начальники всех мастей вели себя как агнцы.  И скакали  они в припрыжку, поджав портки, до деревянных сортиров наперегонки с бойцами. И последние, если оказывались на финише первыми, даже не думали вставать по стойке "Смирно", а нагло кричали: «Занято!»

 Военно-полевой госпиталь был похож на бесперебойный круглосуточный конвейер, который вбирал в себя материал – инфекционных  больных и сортировал их по категориям. Кого мог, ремонтировал и ставил на ноги на месте, а кого не мог, готовил к отправке в Баграм или Ташкент.

 Начинался заповедник с деревянного модуля для гепатитчиков – высшей  касты переменного состава. У них с торца был даже свой деревянный забор,  метров десять с калиткой. Ни чета всяким там малярийным, дизентерийным и прочим - с тифами, паратифами, которые в боксах были разбросаны по всей территории.

 В центре заповедника стояли две большие брезентовые палатки.
 С армейской операции госпиталь мог за раз принять сотню бойцов, атакованных малярийным комаром, или попивших водицы из неверного копытца.

 В отсутствии «ажиотажа»,  ближайшая к модулю палатка служила приемным отделением, а следующая за ней - столовой, для тех, кто был в состоянии туда добраться. Еще на территории размещались автомобили с кунгами, прицепы,  оборудованные под аптеки, медицинские склады, процедурные кабинеты, фанерные строения, приспособленные под инфекционные боксы.

 Калитка с щеколдой захлопнулась,  служивые из Первого батальона специального назначения остановились у приемного отделения. Сан Саныч переговорил с  парнем в белом халате, и бледнолицего лейтенанта  определили на ближнюю койку нижнего яруса, справа у входа в палатку, полог которой был поднят на метр от земли для проветривания.
 
- Не скучай! - развязно сказал прапорщик, глядя на лежачего, - Я ещё за тобой вернусь.
- Хотелось бы верить, - вздохнул бледнолицый, по горло под простынью.
- Куда ты денешься – у нас длинные руки!  - успокоил его Сан Саныч и рванул к выходу.

 Стояла  середине ноября, и днем под Джелалабадом было по-прежнему жарко. С поднятым брезентовым пологом  кровать лейтенанта  вдоль центральной дорожки была как живая витрина: "Соблюдай гигиену, воин! Или окажешься на его месте". Зато с улицы в достаточном количестве поступал свежий воздух, и в нос не били тяжелые ароматы. Русский дух хорош, когда  здоров, да после баньки с веником, а то приемное отделение даже мухи облетали стороной.

 Медсестра в халате и колпаке, сидевшая спиной за партой, метрах в трёх через проход, закончила свои записи и повернулась.

- Ну что, лейтенант, - вздохнула она обречённо, - давай на весы и под линейку! Так и запишем: рост -174, вес – 52 кило, - выполнила сестра нехитрые манипуляции и вернулась на место.

 Не кисло! – подумал бледнолицый, усаживаясь на табурет рядом, заглядывая в журнал, - Пару килограмм сбросил на войне за октябрь, а остальные десять, что,  спустил коту под хвост за неделю?!
 
 Дальше - кровь из вены, и восвояси - на кровать с судном под простынь для самого важного анализа.

 В той части Земли под пологом палаток не было ни мужского рода, ни женского - был только средний род пациентов и медперсонала. Больных мало интересовало, кто  ставил им судна, клизмы и прочие мелкие радости жизни. Если с тобой возились без вскрытия,  значит ты еще не труп. Лежать же вообще без судна в приемном отделении было признаком дурного тона.

- Ну-с! Давайте посмотрим на ваши результаты, – заявил подошедший, тот же парень в белом халате.

 Андрей аккуратно снял зад с эмалированного предмета, достал его из-под простыни и протянул доктору. Инфекционист заглянул внутрь и нахмурился.
 
- Что там, доктор, кровь?
- Возможно... - сказал тот многозначительно, разглядывая субстанцию. - Но на фоне густой зелени её частицы практически не видны.

 Фраза лейтенанту не понравилась. Он поднялся на локтях и тоже заглянул в судно. Обладатель такого в кишечнике, должно быть,  неделю  питался лесным мхом и ягелем, а с утра, для надёжности, шлифанул содержимое стаканом зеленой гуаши. 

- Что же это, доктор?
- Не знаю!  Чего гадать-то? Отправим на посев - станет ясно.
- А сколько это по времени?
- Ну, считайте, три посева: экспресс, недельный и двухнедельный…
- А как же лечить? А вдруг через две недели что-то новое всплывет?
- И такое бывает, но это маловероятно. Думаю, через неделю картина будет понятна.
- Как же неделя? – Андрей припомнил свои 10 кг, потерянные за последние  5-6 дней.  - У нас боец в соседней роте на выходе чего-то съел, или выпил, потерял сознание и к вечеру скончался! - говорил он чистую правду.
- Ну, что вы так переживаете? Если сразу не умерли, так и будете жить. В нашем госпитале хорошая статистика, может быть не лучшая в армии, но процент выздоравливающих высокий.

 Уточнять этот самый процент Андрею почему-то не захотелось, а портить статистику родному госпиталю - тем более.

- Пока лечить вас будем универсально, а через недельку по результатам анализов  курс подкорректируем.
- Светлана! - позвал доктор. - Несите капельницу. Ставьте  четыре флакона по 400, внутривенно: два альбумина и две глюкозы для поддержания организма.  Запишите назначение: утром и вечером.  Четырех дней для начала,  думаю, будет достаточно. Не переживайте. Все будет хорошо, - успокоил Андрея опытный инфекционист лет двадцати пяти и пошел к следующему пациенту.
 
 Судьба порой готовит нам поддержку там, где мы её совсем не ждем. Но раз она приходит, значит, мы в ней действительно нуждаемся.

- Какие люди, без охраны! – улыбалась подошедшая брюнетка в медицинском белом, - и к нам так запросто.
- Светлана, я так рад Вас видеть в этом… (на языке вертелось «аду») госпитале!
- Да, заведение у нас неординарное. Ну, ничего! Отдохнешь, подлечишься, наберешь вес немножко.  А сейчас закатывай левый рукав.

 Медсестра быстро перетянула Андрею жгутом плечо, легко попала в вену и подсоединила капельницу, тонкий пластиковый трубопровод, идущий к стеклянной, перевёрнутой вниз горлышком бутылке на белом металлическом штативе.

- Будет ломить руку? Вот тут можно колесиком убавить частоту капель, - показала Светлана на трубочке, - если захочешь в туалет, не терпи, позови, я принесу судно.  Обязательно ещё поговорим. А сейчас бегу к другим пациентам, - улыбнулось знакомое лицо и тут же растворилось в сумрачном помещении среди двухъярусных кроватей.

 Со Светланой  Андрей познакомился пять дней назад, 7-го ноября в день рождения её и Октябрьской революции. Саша Мусиенко, командир разведгруппы первой роты, пригласил его на праздник к своей девушке в женский модуль 66-ой бригады. У них со Светланой были серьезные отношения.
 
 Они оба очень понравились Андрею. Было в их отношениях что-то искреннее и светлое. Эта пара являла собой эталон  романтических  представлений о любви на войне, живущий в  каждом советском человеке.  Как в  Великую Отечественную:
  Он - один из лучших молодых офицеров в батальоне – Александр Мусиенко.
  Она - лучшая медицинская сестра полевого госпиталя - Светлана Маевская…

 Через два часа дежурная медсестра сняла капельницу, но иглу в вене оставила, закрепив её пластырем со словами: "До следующей подкормки!»

 Андрей, как ужаленный, бросился искать деревянное строение типа: сортир, на ходу  спрашивая у аборигенов заветную тропу, и вскоре язык довел его до цели. Четыре по 400, внутривенно, так давили на низ живота, что казалось, он лопнет ещё в дороге. Пациент справился с задачей и облегченно вздохнул, выйдя на свежий воздух, закрывая за собой скрипучую дверь.

 Пройдя с десяток шагов, лейтенант вдруг почувствовал, что зеленый мох внутри на него в большой обиде, и, спохватившись, бросился назад за дверь. Минут через десять он сделал ещё одну попытку покинуть яму с хлоркой, над которой был сооружён скрипящий эшафот. Он почти повернулся к нему спиной, но ягель, крашенный гуашью, зараза, тоже подсел на обиду. И только после новой попытки Андрей поплелся в сторону палаток.

 По ходу движения,  метрах в пятидесяти от деревянно-хлорного заведения, Андрей увидел лавочку с двумя праздно сидящими мужиками, в таких же синих халатах как на нём. Два знакомых лица, подзадоривая друг друга, ржали в полный голос.

- Вот эта встреча! – сказал анестезиолог батальона Александр Сурначев голосом пожилого алкаша из фильма Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», когда в вытрезвителе тот произносил свою знаменитую фразу: «Огласите весь список, пожалуйста». Это была Сашкина коронная фишка. Не меняя интонации, он продолжил:

- Вот это товарищ! Мимо нас, не здороваясь, прошмыгнул. Вот они молодые лейтенанты. Совсем опухли - уважения ноль! – продолжил ржать батальонный доктор.
- Да, лавка пустая была, когда я шел в том направлении, - туго соображал Андрей.
- Ага, мы его зовем, зовем, а он как дед Щукарь – за портки хвать, и обратно в лопухи, - подхватил начальник службы РАВ батальона Володя Жаров.
- Мы уж тут ставки начали принимать: дойдет до лавочки с третьего раза, или нет, - не унимался доктор.
- Ладно, ладно. Рад  видеть. Угостите сигареткой, люди добрые, а то я пока не знаю, где тут у вас чипок, кантин, дукан, - выпалил  Андрей, удивляясь, что и тут живут люди, и что некоторые из них, даже умудряются шутить. Сослуживцы поздоровались, протянув  друг другу  рукава халатов – такой обычай был в инфекционном госпитале, и с удовольствием закурили.

 - Вы-то здесь какими судьбами?
- Ну, мы тоже не местные,- ехидно продолжил доктор, - Володька вон эксперимент ставил, - доказывал, что красные глаза не желтеют. Ежедневно норму выдерживал, но  как-то сорвался - проспал и не выпил.
- Ага, - подтвердил капитан Жаров, -  завалил эксперимент на корню, так сказать, но сейчас билирубин у меня хороший – 140-150, не то, что у некоторых в палате - под 400, думаю, меня скоро выпишут.
- Вперед ногами  тебя выпишут с таким билирубином, а 400 – это не билирубин, а трупный яд, - подбодрил его добрый доктор Сурначев.
 - Ещё добавь: жить тебе осталось от силы 2-3 дня, - съязвил Жаров писклявым голосом. - Все доктора такие, жратвой не корми, дай назначить больному срок последний. Вы, часом, не в преферанс играете с потусторонними силами, расплачиваясь нашими душами за тузов на мизере?
  - Тут ты, Володя, Аляску не продал, Америку не открыл, - гордо парировал Александр, - Это достаточно расхожее суждение, что людям жизнь продлевают ангелы, вырезая селезенки и аппендиксы нашими руками.
  - Да, - развеселился Андрей, - неплохо ходить в друзьях у такого посредника. А  с чем, Саня, ты загремел-то сюда?
- У нас, докторов, и болезни приличные. У меня, например,  энтероколит!
- Это что за зверь?
- Это как тиф, или паратиф, но благороднее.
 - Ага, тоже мне: Ваш скобродь, - подколол его Жаров, - а ты, Андрей, с чем к нам в компанию?
-  Бог его знает. Доктор говорит, жди три посева.
- А! Это вы съели что-нибудь, - не унимался доктор, - ездил с комбатом Абзалимовым к афганцам на отвальную, вот тебя там и траванули. Небось, вкусно кормили ХАДовские начальники?
- Барашка с наренджем подавали – противный был ужасно, - съязвил Андрей, - Что же - меня траванули, а комбата – нет?
- Так аптекарь наш - Папа Гена не может за каждым уследить.  Абзалимову-то он лично противоядие приносил, и вам на столах в офицерской столовой каждый день раскладывает: Тиндурин, Тавегил (от малярии и аллергии), пей не думай  – от любого яда, а ты, небось, как многие, выбросил таблетки? Аптечный Устав написан кровью - радуйся, что жив остался.
- Ага, только от таблеток с вашего устава печень садится, а то, что надо, не встает.  Водка – сама по себе противоядие,  - выдвинул теорию Жаров, - а ты, Андрей, небось, как водится в молодости: за столом не допивал, рюмочки пропускал. Запомни правило, сынок: кто за столом у рюмки дна не видит - на свете долго не живет.
  -  Я, товарищ капитан, пытался, как велит фамилия, после первой и второй не закусывать. Так после третьей  вместо пушту начинаю переходить на немецкий. Боюсь в таком варианте прощальная речь комбата звучала бы, как оскорбление для ушей начальников афганской госбезопасности. Могу предположить, что живыми из застенков ХАДа мы бы не вернулись.
  - О-очень даже может быть! -  анестезиолог. -  Вы главное поймите. Печень вашу, или что там еще, товарищ Жаров, военные доктора поднимать не обязаны, а алкоголь - отличный расслабляющий допинг для сосудов, - закончил Сурначев речь лекцией о пользе спиртного и, довольный сам собой, вальяжно откинулся на лавку, нога на ногу,  положив небрежно левую руку на спинку, заправски затянувшись сигаретой.
- Хорошо, ребята с вами, да я, похоже, своё на сегодня не отбегал, - сказал Андрей, бросив рыжий фильтр в приямок, и бодрым шагом рванул к скрипучим дверям.

- Ступай, ступай, Щукарь, еще свидимся, - бросил ему в след доктор.

 После процедур Андрея  определили на постоянное место в 3-е инфекционное отделение, вторая кровать бокса была пуста. Он, наконец, спокойно лег и тут же заснул.
 
Через два дня на третий,  Андрей решил сходить на обед в общую столовую, до этого он чуть ковырял ложкой в миске, которые разносили для лежачих по боксам.

 В палатке слева от входа стоял стол, на котором раздавали пищу. В первом ряду от входа были малые столы для офицеров, а дальше длинные столы для солдат. Андрей взял тарелку и стал высматривать место. Все было занято, а подсаживаться к незнакомым офицерам не хотелось.

 Справа у окна за офицерским столом с книгой в руке косил под командира боец 3-ей роты Коля Лысов. Он хлебал щи, не отрываясь от чтения, но заметив "своего", из батальона», громко произнес, намеренно привлекая внимание:

 - Что, товарищ лейтенант, не уважает пехота наш спецназ? Присаживайтесь ко мне!
 
 Все в палатке повернулись на реплику, оценивая 52-ух килограммового клиента из 15-ой бригады.  То, что это сказал «дед», было немаловажно для солдат. И раз уж он дожил  в спецназе до «старости», такого срока службы, -  законно пользовался авторитетом.  Часть его уважения передалось и лейтенанту – деды в Афгане абы кого к столу не приглашали.

- Привет, Николай, что читаешь? – спросил Андрей, глядя на книгу без обложки.
- «Легенда о Монтрозе» Вальтера Скотта. Читали такую?
- Не помню что-то, - ответил лейтенант  и с удивлением подумал:  вот это деды у нас в 3-ей роте, - Откуда такая редкая книга в госпитале?! – После тебя кто читает? Если что, я на очереди…
- Есть там у нас один, но я договорюсь, Вы следующий…

 Так,  в  разговоре  о великом,  питомцы из 3-ей роты  незаметно проглотили белые щи из кислой капусты. И тут Андрей явно почувствовал, как его проснувшийся  организм с жадностью всосал это блюдо, а потом вдруг, плюнул на все болезни, и заработал.
 Куда же без кислых щей русскому человеку! А капельницы, - это так для отвода глаз и для отчета.

С началом выздоровления дни полетели быстрой чередой.  А книги - главное достояние инфекционного госпиталя,  были не только разносчиками заразы,  но и просвещения.

 На выписке 28 ноября 1986 года начальник 3-го инфекционного отделения майор Козлов сказал:
- Амебиаз не самое лучшее заболевание, поэтому ближайший месяц будьте внимательны: главное не допустить рецидива.  Кровь пока хорошая, но амебы могут затаиться в печени,  в мозге, где угодно. Спасение утопающих… ну, Вы знаете… А  пока,  совместными усилиями мы с ними справились.

- Спасибо, товарищ майор! – искренне поблагодарил Андрей и хотел забрать свои медицинские документы.
- Нет, нет, это мы сами передадим в ваш батальон по своим каналам.
- Разрешите идти?
- Идите! И не попадайтесь нам больше! – сказал и усмехнулся майор, видимо он тоже поймал себя на мысли, что  эта фраза была из советских фильмов про войну.

Андрей вышел. За оградой госпиталя его ждала дежурная машина: БТР-70 и Сан Саныч, как и обещал.

P.S.
Через год в Чирчике Светлана Маевская стала – Мусиенко. Спустя несколько лет уже в Новосибирске они с Александром Сурначевым стали кумовьями.
Николай Лысов там же в Новосибирске окончил медицинский институт и стал хирургом, и тоже - не без помощи Сурначева.

Надеюсь, что когда-нибудь  они прочитают этот рассказ и вспомнят о боевой юности.


Рецензии
Амёбиаз - жуткая вещь! Хорошо, что успели вылечить.
А армейская дружба - святое дело!

Галина Гладкая   28.08.2016 14:44     Заявить о нарушении
Спасибо, Галина, за добрые слова!
Вам творческих успехов и всего доброго.
С уважением, Андрей.

Соколов Андрей Из Самархейля   28.08.2016 20:03   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.