Начало весны, первые дни Марта

- Уже весна, - сказал Карл Густавович и потянул из своей трубки, - деревья просыпаются.
Трубка у Карла Густавовича была на редкость высока. Не столько даже длинной она поражала, как высотой своей чаши. Длины-то в ней было всего десять перстов, зато высоты! Высота у неё была такая, что порой птицы принимали её за одинокий столбик, слетались, но никак в суете не могли усесться на место. К тому же чаша была узенькой и птички ну никак не могли уместиться на таком крохотном пяточке. Тогда они улетали. А из чаши обыкновенно шёл дымок. Тоненькой струйкой он поднимался вверх, к облакам, к солнцу.
  Сам Карл Густавович очень любил гулять в парке, против своего дома. Дом у него был довольно большой и Карл Густавович трижды обходил его, медленно потягивая из своей высоченной трубки. Птицы прилетали и улетали. Каждый раз, когда он подходил к парадным дверям, его встречало неизменно-милосердное лицо служанки - Софьи Петровны. Софья Петровна трубки не курила. Она вообще не курила, но своё мнение держала только при себе. Софья Петровна говорила Карлу Густавовичу: "Добрый день, Ваше превосходительство". И тогда Кард Густавович медленно останавливался и медленно поворачивался к Софье Петровне. И они говорили. О цветах, о насекомых, о погоде, но чаще всего о платьях. И такие платья распишет Карл Густавович, и сякие. И парадные, и повседневные. И банные, и спальные. Знал все наперечёт и мог долго говорить об этом. Софья Петровна же с удовольствием его слушала, изредка вставляя и своё слово. Потом Карл Густавович снова начинал прохаживание вокруг дома и делал ещё один круг, потягивая свою высоченную трубку. Птицы прилетали и улетали.
- Нужно бы сделать перестановку. Да, точно, во всём доме, - размышлял вслух Карл Густавович, - окна буду выходить на Юг, а двери обязательно на Восток. И балкончик на втором этаже сделаем. Непременно.
  И снова потягивал трубку.
  Были времена, когда Карл Густавович грустил. Как в этот тихий вечер. Солнце уже начало заходить и опустилось на один палец над осинами. Карл Густавович отужинав опустился в кресло у окна и посмотрел с тоской вдаль. Тоска ежегодно одолевала Карла Густавовича, он ничего не мог с этим поделать. В прозрачном воздухе, похожем скорее на чистейшую воду, медленно шли минуты. Карл Густавович встал, подошёл к шкапу, открыл его и достал оттуда свою другую трубку. Она была немного длиннее и значительно ниже. Из другого шкапа он достал банку с табаком и снова опустился в кресло. Не торопясь, Карл Густавович наполнил трубку табаком, слегка примял его, затем добавил ещё немного табака и достал коробок со спичками. "Нет ничего лучше против тоски, как вкусный табак при закатных лучах" - думал Карл Густавович, попыхивая трубкой. Раскурив её, он бросил спичку на поднос, к остальным. она радостно прилетела к сёстрам и они вместе стали наблюдать за Карлом Густавовичем. А с ним действительно происходило что-то неладное.
  Сначала Карл Густавович встал, начал прохаживаться взад-вперёд по комнате. И не от окна, как он это делал обычно, а от стены. Такого с Карлом Густавовичем ещё не было. Затем он стал приплясывать и притоптывать, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию. Ну а потом и вовсе пустился в пляс, стал громко петь и чуть не выронил трубку. На шум прибежала Софья Петровна и запричитала:
- Как же так, ваше превосходительство?! Что же Вы делаете? Всю округу перебудите!
- Эх, Софья, мне бы остановится, да выпить хорошего чаю. Но не могу, сама видишь, - и он сделал широкий пируэт, приземлившись на кончики пальцев и зажав трубку зубами, - меня так и тянет танцевать!
- В таком случае я заварю Вам кофе. По-турецки. И приглашу Кюбата Шише.
- Не стоит. Кюбат слишком груб и неотёсан. К тому же он не пьёт кофе и не курит трубку. Я видел, у него имеется кальян. Странный прибор, булькает нестерпимо.
  Говоря это Карл Густавович мелкими шагами подошёл к Софье Петровне почти вплотную и одними губами произнёс:
- Я уже готов.
- Уже сейчас?
- Так точно.
- Что ж, тогда прошу. Вы первый.
И оба ушли. Птицы прилетали, садились на подоконник и стучали клювами о мягкое дерево. Затем улетали, и оттуда - с просыпающихся деревьев - был слышен их детский щебет. Весна начиналась.