50 из 62. Пионерское утро

         Ещё не пропел горн, а Лёшка уже проснулся. Он лежал с закрытыми глазами в постели и воображал, что спит. За окном пели лесные птицы, а в палате было тихо: ребята ещё спали. Впрочем, нет. Лёшка насторожился. Рядом с ним раздавались звуки, похожие на шорох, шёпот, сдавленный смех… Он пошевелился, и звуки пропали. Почудилось! Лёшка продолжил сочинять сон, как вдруг над головой запищал комар. Подлетел к левому уху, перелетел к правому. «Ищет место для посадки, — догадался Лёшка. — Ну-ну!» Комар сунулся было ему в ноздрю, но Лёшка сильно дунул в нос, и кровосос вылетел пулей. Покружив немного, комар опустился на щёку, под левым глазом, и только начал сосать сладкую пионерскую кровь, как Лёшка хлопнул себя по щеке. Из глаза посыпались искры. Лёшка охнул от боли и поднёс ладонь к глазам. Никакого трупа!
— Улетел, гад, — пробормотал Лёшка вслух.
Разразился громкий смех. Трое свердловских — Мохич, Карась, Диса дико хохотали, показывая на него пальцем. Просмеявшись, они уставились на Лёшку, как будто ждали продолжения. «Чего им надо?» — подумал Лёшка и почуял запах «Поморина». На всякий случай провёл рукой под носом. Зубная паста! Ему нарисовали усы!
— Будённый! — радостно прокричал Мохич.
— Вувённый, — повторил Карась с толстыми, на выкате, губами.
— Вувённый! — передразнил его Диса и, взвизгнув от восторга, стал барабанить Карася по спине. — Вувённый!
Прозвучал сигнал горна. Палата пришла в движение. Кто лежал в кровати, тот вставал; кто был на ногах, тот одевался; а кто оделся — ломился в двери.
И только свердловские не спешили. Заложив руки под голову, Мохич смотрел, как дурачились Карась и Диса. Чеканя шаг по проходу, они горланили:
 
Вставай, вставай, дружок…
С постели на горшок!
Вставай, вставай,
Штанишки надевай!

В дверь заглянул вожатый Марат.
— Кого тут подъём не касается? Кто хочет убираться в туалете?
Палата мигом опустела.