Счастье оказалось недолгим Заключительная

Хотя и было раннее утро, но все деревенские, кроме ребятишек, уже были на ногах. Те, у кого было мало-мальское хозяйство, справились с утренней дойкой коров, дали корма скотине и выгнали всю живность в летний загон до самого вечера. Только куры гуляли свободно во дворах и, поругиваясь, кудахтали от всяких неожиданных звуков, голосов и собачьего лая.
Проезжая мимо дома бабки Агафьи, участковый заметил, что она уже стояла у калитки и поджидала, когда вся компания мужиков проедет в сторону дома Никандровых. Петрович крикнул ей, чтобы она пришла вскорости туда, что у них не займёт много времени погрузить тело Анисьи на телегу. Агафья, молча мотнула головой ему в знак согласия, и вытерла слёзы своим передником. Она почти всю ночь не спала, а всё думала, что вот и жизнь Анисьи-то не была особо счастливой… Досталось ей с лихвой с Фёдором, детей вон сколько нарожала, а толку-то что?! Тяжёлые думы были у Агафьи в голове. Бабье счастье мимолётно, не успеешь крепко уцепиться, так и не удержишь - выпорхнет вон птицей. Уж Агафья-то знает, её счастье тоже было очень недолгим.

Фёдор ехал на телеге в хмуром настроении. Ему предстояло ещё подоить коров, кинуть корма всей прочей скотине, выпустить оленей на вольное пастбище в лесной загон, да накормить Верного, прежде, чем его увезут в район. А там уж, дочке придётся справляться по дому самой, благо, что Гришка обещался помочь ей с хозяйством. Поди уж сегодня перетащит свои вещи в их дом, коли решили с Галей сойтись. Да и Дуся подсобит им обоим - за ребятами всё же нужно приглядеть. Вчера Фёдор и Дуся сходили и подоили в вечернюю дойку коров, да корма подкинули скотине и курам. Свежее молоко теперь в основном на продажу пойдёт, только малая часть себе останется, а остальное - на закваску: простокваша и детям сгодится. Беспокоило Фёдора и то, что сенокос не успели до конца справить. Галя и старшие ребята будут уже сами докашивать у пристани, да, может, и Дуся поможет, у неё-то теперь всё уже скошено да застоговано. А вторую корову нужно будет заколоть поздней осенью. И от оленей придётся отказаться. Если кто захочет их на материке купить, так по сходной цене можно будет и продать.


Подъезжая к дому, мужики услышали громкий лай Верного и увидели, как он рвался на короткой цепи около своей будки. Собака явно проголодалась уже и обрадовалась, что сам хозяин спрыгнул с телеги и шёл к ней, улыбаясь и приговаривая:
- Ну, ты чё, Верный, соскучился тут один-то? Сейчас, покормлю тебя. Может, осталось от вчерашнего обеда что-нибудь, если мужики всё не слопали… Ух, ты мой… хороший пёс!
Верный, повизгивая от радости и, виляя хвостом, тёрся своим боком об ноги Фёдора. Фёдор, увидя, что на столе стоят кастрюли, прикрытые фуфайкой, направился туда и откинув фуфайку, заглянул в обе кастрюли. В одной была вся грязная посуда, а во второй, немного недоеденной трески. Фёдор подошёл с кастрюлей к Верному, радостно вилявшему хвостом и ожидающему, когда же, наконец, хозяин поставит посудину перед ним на землю. Покрошив в кастрюлю оставшиеся, чуть зачерствевшие, хлебные куски, Фёдор перемешал всё и поставил перед собакой. Пёс начал с удовольствием уплетать всё содержимое кастрюли. Налив в миску воды и, поставив Верному рядом с будкой, Фёдор вошёл в уже открытые участковым сени.
Тело жены лежало в сенях на полу, прикрытое старой простынкой. Участковый попросил принести старое одеялко, чтобы они смогли на нём перенести тело в телегу. Фёдор принёс их совместное, стёганое Анисьей, ватное одеяло и отдал участковому. Сам же, быстро удалился в хлев, прихватив с собой чистые подойники.
Мужики осторожно переложили тело Анисьи на одеяло и понесли в телегу, где уже на дно было наложено много свежего сена. 

Некоторые соседи, живущие чуть поодаль от дома Фёдора и ещё не знавшие о случившейся трагедии, завидев со своих дворов какую-то сомнительную возню мужиков у дома Никандровых, из горячего любопытства, заспешили к дому Фёдора.
Шла туда, горем убитая и бабка Агафья, со своим ведром и шваброй, на которую была уже наготово намотана половая тряпка.
Поравнявшись с впереди идущей бабой председателя Воронова, Агафья поздоровалась и пробурчала ей:
- Чего это ты спозаранку-то к Никандровым чешешь?!
Воронова, поздоровавшись, вся в недоумении, спросила Агафью, не отвечая на её вопрос:
- А чего это у Никандровых-то случилось? Не заболела ли Анисья, часом? Фельдшерицы там не видать было, видно, снова в Чупе пропадает. Мужики-то на телегу кого-то на руках несли, я увидела от своего хлева, как ходила корм овцам давать. Не Анисью ли мужики несли?
Агафья недовольно ответила ей:
- Нету Анисьи больше, померла она вчера.
Воронова остановилась, как вкопанная и, охнув, замерла от услышанного, вытаращив глаза на Агафью. Очухавшись, она залепетала ей:
- Ба-а-тюшки мои, да как же так, она же ещё молодая баба, и не болела ведь раньше ничем?! Когда же она умерла-то, что-то и Зинка мне ничего не сказала, как я была днём в магазине?!
Агафья одёрнула её распросы:
- Тогда ещё Зинка сама не знала, уж потом-то всё и случилось… Агафья не сказала ей, что Анисья застрелилась в сенях.
Почти от всех ближайших деревенских домов, стали потихоньку сходиться соседи к дому Никандровых. Агафья с Вороновой подошли первыми к телеге, которая стояла от дома по ту сторону дворового забора, напротив калитки. Мужики уже успели положить тело Анисьи в телегу и стояли рядом, никого не подпуская к ней. Тело Анисьи лежало на ватном одеяле, а сверху было полностью прикрыто толстым покрывалом. Женщины тихо и молча подошли к телеге и, перекрестившись три раза, прослезились, глядя на лежащее под покрывалом тело. Агафья заплакала по подруге уже открыто. А Воронова, стоя скрестив руки на груди, глядела непонимающими глазами и только вздыхала и изредка смахивала набежавшие слёзы морщинистой рукой.
Петрович, подойдя к Агафье, положил ей руку на плечо и сказал полушёпотом утешительно:
- Ну, ладно, Агаша, ты не очень-то терзай себя, горю уже не поможешь, понимаю тебя, но постарайся успокоиться. Там в сенях… никого туда не пускай, нечего там смотреть другим-то, прошу тебя! Сделай, о чём я тебя просил…
Агафья высморкалась в передник и, вытерев слёзы, кивнула Петровичу головой и пошла к дому. Воронова тоже было хотела идти следом, но участковый запретил ей своим движением руки и сказал:
- Нет там ничего интересного! Агафья только полы помоет после покойницы, надо же детям домой вернуться!

Кое-кто из деревенских стоял уже у дома, когда Фёдор справился с дойкой коров. Гришка дал корма скотине и курам и пообещал Фёдору, что отгонит сегодня оленей в лесной загон. А надоенное молоко Гришка собирался отнести матери, она сама там и распорядится, что с ним делать. Гришка отлил часть молока в трёхлитровый бидон и сказал Фёдору, что это молоко он отнесёт Липаевым, как пойдёт к ним за Галей и детьми.
Люди стояли вдоль забора и со скорбными лицами тихо переговаривались между собой… Мало кто знал о происшествии, а те, кто знал, старались всё же держать язык за зубами, как просил их Петрович. Вскоре к дому подошла Зинаида, но была она без Романа, а Толик пришёл вслед за матерью. Зинаида всплакнула и была непривычно молчаливая, ни с кем из деревенских баб не хотела вступать в разговоры. Александра с сыном Колькой подоспели только тогда, как Петрович взялся уже за поводья лошади. Петрович попросил Кольку отвести лошадь с пристани обратно домой и распрячь её там, мол, у Лиды сейчас и так хватает забот в доме с ребятнёй Фёдора. Колька, мотнув головой Петровичу, сказал убедительно:
- Сделаю, Петрович, не беспокойся!
Деревенские молча и понуро смотрели, как лошадь фыркнула под поводьями и от понукания Петровича: «Но-о, милая, пошла!» Телега, чуть скрипя, дёрнулась, тронулась с места, а рядом с ней зашагал к пристани участковый Петрович. За телегой тихой вереницей шли два оперативника из района, Фёдор и деревенские, кто хотел проводить Анисью до пристани. Гришка остался у дома - помочь Агафье, ведь надо было натаскать воды из колодца для уборки в сенях.

Утро было в самом разгаре, солнце играло своими лучами на поверхности морских волн. Тихий ветерок ласкал всех идущих до пристани. Подойдя к пристани, Петрович остановил лошадь и распорядился всем присутствующим отойти немного в сторону. К катеру из района, он был побольше, чем катер Петровича, мужики спустили трап. Тело Анисьи осторожно подняли из телеги и понесли на катер. Бабы, кто ещё мало-мальски держались от плача, заплакали вслед унесённой мужиками Анисье. Женщины стояли в слезах и машинально смахивали их руками или вытирали передником.  Немного погодя, трижды перекрестившись, многие женщины стали потихоньку отходить от пристани и направляться обратно к деревне. Зинаида и Александра стояли до последнего, пока оба катера не отчалили от берега.
Шагая обратно к деревне, Зинаида промолвила Александре:
- Никак в толк не возьму, как же это Фёдор-то не смог забрать у неё ружьё? Ведь он опытный охотник, да и всю войну прошёл с оружием в руках.
- А кто его знает, Зина, там разберутся - что, да как было…?! Не нам судить-то, Фёдор тоже много лиха с Анисьей хватил. Язык у неё был, как бритва, прости меня Господи, не в осуждение говорю! - промолвила в ответ Александра.
- А счастье-то... и у неё было недолгим. Думала, что детьми его удержит, ан нет, мужика этим не удержишь, коли он всю свою жизнь другую бабу любит! - добавила грустно Шура.
- А я ведь, Шура, думала, что Фёдор к тебе шастает, косынку да дорогие конфеты купил. А он вон к кому - к Евдокии. Не зря говорят, что старая соль - жажду вызывает! Вот ведь дела-то! - призналась вдруг Зинка Александре.
- Я вон, со своим-то, крепко поругалась вчера… Тоже ведь без любви особой с ним прожила, привыкла только, что мужик нужен в доме. Всё вспоминаю того солдата, отца Толика, во сне даже снится иногда. Не судьба была с ним остаться, любила его очень, а он не хотел жениться, как узнал, что забрюхатила от него. Вот и знай, где оно - это женское счастье?! - горестно произнесла Зинаида.
Женщины, подойдя к калитке дома Зинаиды, расстались. Александра, глянув на крыльцо Евдокии, увидела, как та встала со ступенек и вошла в сени своего дома. Вздохнув и, покачав головой, Шура неспешным шагом пошла к своему дому.