Острова, навсегда острова...

Мальтийские медальоны
 

1.


Где вы, грёзы на острове Гозо,
петербурженка с финским зрачком? -
Хан не выймет коханья занозы
из груди - ни крючком, ни смычком.
Не умерит отравы клавиром,
сколь бы клавиш ни нежил МоцАрт.
Над Мальтийским полуденным миром
крепнет солнцестоянья азарт.

Где Мария поёт "Калевалу"
сквозь цветные завесы судеб,
там я, дымный коваль коленвала,
добываю железом свой хлеб.
Но пишу я сверчку-одноверцу:
"Ты мне братец на все голоса!
А сестра твоя - певчее сердце
и лапландской царицы глаза."

Был мне знак, что на подвиг я годен,
что во мне - океан и земля,
что Мария - эмалевый орден
на шершавой груди корабля.
И от этой эмали-лазури,
от прозрачной любви ледяной -
длят сиянье магнитные бури
над Лапландией и надо мной.

И бессрочно на острове Гозо
ты меня, беспорочная, ждёшь,
где сполна на Мальтийскую розу
кожей нежною сон твой похож.
В озареньях меж снами и явью
правят отзвуки, но не слова.
И, прильнув к лепестковой отраве,
повторяю я в счастье-бесславье:
"Острова, навсегда острова..."



2.


А если до июня доживал ты,
то каждым днём июньским дорожил
и чувствовал, влюбляясь, – ветер с Мальты,
акаций запах, хлопанье ветрил.
И если добредал ты до июня,
то возвращался от избытка сил
в гортанно-белый город Ла-Корунья,
где ты полдня, во сне, проездом был.
Но пуще всех – таврический посёлок,
где зреет густо-красное вино,

в тебе, июньском, ярок был и колок,
был на все сто – с тобою заодно.
Там брызги – на сандалиях подножья
вулканов и шиповниковых гор,
там просветлённый привкус Царства Божья
хранит тёмно-рубиновый кагор.
В ночь уплывала ласковая лгунья,
чуть серебрясь и «чао» говоря...
Но ты, коль добирался до июня,
уже готов был плыть до сентября.