Фантазёр

ФАНТАЗЁР

   К  чему  влечёт  сердце, того  не  оставит  оно,
                хотя  бы  загорелся  мир.    
                Абу  Нафас    
               
      
       Как всегда, муза посетила Мошкина поздно вечером.
       Собственно говоря, она почти с времён оно уже никуда и не уходила, а просто сидела до поры, до времени где-то в уголке - невидимая и неслышимая, несколько последних лет обитавшая прямо в доме Сергея Матвеевича, избрав его местом своего постоянного проживания.
       Когда-то, ещё на заре писательской юности Мошкина, она действительно робко посещала его, если он сильно в ней нуждался, с трепетом и надеждой ожидая её прихода. Сначала она появлялась довольно редко, не засиживаясь долго, потом Мошкин влез в свою творческую форму, и музе стало проще не уходить вовсе, чем постоянно бегать взад-вперёд.
       Музе, как и всякой нормальной женщине, нравится разумное сочетание ласки и насилия. Зная это почти с детства, Мошкин с ней особо и не церемонился. Ухаживания хороши лишь в самом начале затравки отношений, в дальнейших их фазах с музой в творчестве, как и с женой в семейной жизни, необходимо выделить себя в отдельное Я, показав свою силу и власть. Главное в этом деле - не переборщить, чтобы не дать музе почувствовать свою забитость, и тогда из неё можно сделать даже дойную корову, что для профессионального писателя, избравшего вдохновение основным орудием плодотворного труда, очень даже заманчиво...
       Муза Мошкина была весьма неприхотлива, но достаточно любвеобильна: она вдохновляла его практически без выходных, а жена писателя давно уже махнула рукой на присутствие в доме другой женщины, прощая мужу регулярные измены с ней за хорошие гонорары.
       Муки творчества боятся длительных передышек, а посему Мошкин трудился, не покладая рук. И обожал работать по ночам. Весь день он бродил по городу, окунаясь в самую гущу окружавшей его жизни, заглядывая во все щели и во все дыры, как губка, впитывая киловольты и киловатты напряжённой современной жизни.
        Он называл это настройкой. Это был его личный метод, выработанный годами, и доведённый до абсолютного совершенства. За день внешними раздражителями Мошкин доводил свои нервные и мозговые клетки до какого-то возбуждённого, резонансного состояния, и когда наконец наступала ночь, и все зрительные, слуховые и прочие раздражители исчезали, он готов был излить свою умственную и психическую энергию в новое произведение. Иногда даже в два. Ещё реже - в три и более, если это были короткие рассказы или вовсе миниатюры.
       Шум рождает критиков, тишина - писателей. Днём Мошкин был одним, ночью - другим, и оба они прекрасно соседствовали на страницах его толстых книг.
       Откровенно говоря, в постоянной музе как таковой Мошкин давно уже не нуждался, она стала для него неким привычным символом его творчества, и он фактически терпел её всего лишь за прежние заслуги.
       И ещё он был весьма привязчив...
       Мошкин был далеко не молод, но ещё и не слишком стар, он пребывал в расцвете если уж не физических, то, во всяком случае, духовных сил. Никто из его врагов или недругов не смог бы едко заявить, что у него всю жизнь был цветущий вид, но не появилось ни одного зрелого произведения. Мошкин был не из тех писателей, чей гонор значительно превышал гонорары. Он хорошо знал себе цену и давно внушил её всем издательствам, с которыми ему приходилось иметь дела.
       Ни одна муза не в состоянии сотворить таланта, но всякий истинный талант способен создать свою собственную музу. Муза Мошкина была женщиной уже не первой и даже не второй молодости, и иногда ему начинало казаться, что он мог бы найти себе другую музу, помоложе.
       И жену тоже... Но Мошкин был суеверен и ленив, он опасался, что новая муза окажется менее плодовитой, а новая жена - менее покладистой.

       ...Город медленно засыпал, затихая и угасая.
       Муза, дремавшая весь день, в последний раз зевнула, остеохондрозно потянулась, без охоты выбралась из насиженного угла, и, встав у Мошкина за спиной, стала проделывать над ним давно заученные наизусть пассы, не столько даря вдохновение, сколько проводя психомассаж поистраченных и поизношенных мозговых и прочих извилин Мошкина.
       Ощутив благотворное действие этих манипуляций, он поудобнее устроился в любимом кресле, о которое древоточцы ломали зубы уже не одно столетие, и приступил к любимой работе.
       Кресло тоже было составной частью его профессионального вдохновения. Лет тридцать назад, после первых же своих публикаций, Мошкин приобрёл его по случаю и почти за бесценок у какого-то божьего одуванчика с нищенской пенсией и почти царской родословной. Он уже тогда был абсолютно уверен в том, что творить на века можно лишь сидя на чём-то, не менее, вечном, и за тем, что тоже достаточно брезгливо относится ко Времени. Исходя из этих мудрых предпосылок, Мошкин добыл себе и соответствующий стол, на котором писали свои бессмертные творения, по меньшей мере, три классика, и предположительно ещё не менее десятка их пили за этим столом с его владельцами на брудершафт.

       ...Дело, как всегда, продвигалось достаточно споро. Ручка с золотым, непрерывно дорожающим пером, резво бегала по клеточкам школьной общей тетради, незаменимой как для зелёных новичков, так и для перезрелых профессионалов. Мошкин не терпел пишущих машинок, шариковых и прочих ручек, и в особенности - компьютеров, как орудий Творчества. Его раздражал их треск, его расхолаживала необходимость одновременно сосредотачиваться и на клавиатуре, и на отпечатанном, либо набранном тексте. Это выводило его из себя, сбивая с нужного для Вдохновения настроя.
       Нет, только перьевой ручкой и только в тетради, когда мысли стекают с пера на бумагу вместе с чернилами, а ручка превращается в некое продолжение руки, которое нет необходимости особо контролировать. Мошкин даже пробовал писать заточенным гусиным пером, чтобы ощутить трепетное состояние творящего Пушкина и иже с ним, однако методика не прижилась по причине того, что Мошкин постоянно промахивался этим пером в чернильницу... Сергей Матвеевич вернулся к ручке, а о компьютере вспоминал лишь тогда, когда рукописи были готовы хотя бы вчерне. Он просто сканировал их с помощью эвристической программы, которая тут же преобразовывала его курсив в печатный текст, так любимый ленивыми издателями.

       ...Мошкин оторвался от сильно похудевшей тетради лишь глубокой ночью, когда усталая стареющая муза, в поте лица своего работавшая на его вдохновение, неожиданно испуганно шарахнулась в тёмный угол его просторного кабинета...
       А он вдруг явственно почувствовал присутствие в комнате кого-то постороннего. Мошкин ощутил чужой взгляд даже не кожей спины или затылком, он воспринял его как некую незримую помеху, почти преграду, неожиданно вставшую на пути свободно текущих мыслей, точно кто-то пытался изменить их направление.
       Он машинально обернулся и невольно вздрогнул, увидев на стуле в затемнённом углу, который давно закрепил за своей одомашненной музой, совершенно незнакомого ему человека.
       Мошкин растерянно глянул на скрипучую дверь комнаты. Она, как обычно, была закрыта, и её соучастие с пришедшим не могло остаться незамеченным для слуха Мошкина. Он покосился на изрисованное морозными узорами окно, и снова уставился на незваного гостя.
       …- Простите... - сказал он неуверенно, поскольку впервые за долгую жизнь   встречал в своём доме ночного грабителя. - А каким образом вы изволили сюда попасть?..
       - О, пожалуйста, не пугайтесь! - радостно воскликнул визитёр, точно заждался хоть какого-то внимания к своей персоне. - Сразу признаюсь: я не вор и даже не грабитель!
       - И всё-таки... - испуганно сказал Мошкин, не зная как вести себя в подобной ситуации. - Я хотел бы выяснить...
       Мужчина улыбнулся и изящно забросил ногу на ногу. Он был в хорошо сидевшем на нём костюме-тройке законспирированного полумраком угла цвета, при галстуке, и совершенно не походил на классического литературного уголовника. Первоначальный испуг Мошкина стал потихоньку рассасываться, уступая место недовольству нежданным визитом, но зачатки любопытства уже начали прорастать из слегка покрывшегося трещинами комка нехороших предчувствий, сжавшегося у него в груди. Однако неудовлетворённое любопытство пока не компенсировало недовольства.
       - Сергей Матвеевич! - негромко сказал гость, разводя совершенно безоружными руками. - Я вас умоляю - успокойтесь! Вы же видите: я вполне гуманен и достаточно интеллигентен! Неужели я действительно похож на примитивного преступника?!.
       - Это ещё ни о чём не говорит... - имея в виду его внешность, но, тем не менее, всё больше успокаиваясь, сказал Мошкин. - Сам ваш визит без моего приглашения и не совсем понятным мне способом уже в какой-то степени криминален...
       Мужчина шутливо поднял вверх обе ладони, точно демонстрируя отсутствие в них душегубных орудий.
       - Что вы! Что вы! Что вы! Сергей Матвеевич, поверьте, мой неожиданный визит к вам не преследует никаких корыстных и, уж тем более, уголовно наказуемых целей!
       Мошкин повернул кресло, чтобы не вертеть затёкшей шеей, и нацепил очки от близорукости.
       - Ещё раз покорнейше простите, но тогда я не вполне уясняю для себя цель вашего появления. Не поболтать же вы ко мне пришли в столь позднее время и довольно экзотическим способом?..
       - Вот именно - поговорить! – радостно сказал мужчина, поудобнее устраиваясь на жёстком стуле. - Если угодно – просто пообщаться... А почему бы и нет?
       - М-да... - хмыкнул Мошкин, разглядывая прячущееся в полутьме лицо. - Занятно... Тогда - простите уж мою окончательную нескромность - с кем имею полуночную честь?.. Барабашка, гном или домовой? Я, в принципе, согласен на любой из этих вариантов, если вы действительно не банальный ночной грабитель…
       На молодом, довольно привлекательном даже в темноте лице мужчины графически плавно нарисовалась лёгкая задумчивость, не претендующая на большее.
       - Скажем, ваш верный и давний поклонник... Вашего писательского таланта, разумеется. Ваш постоянный читатель и почитатель. И в чём-то даже ваш антагонист...
       - Это уже из другой оперы, - возразил Мошкин. Тон гостя начинал его немного забавлять.
       - Из другой чего?.. – вопросительно наклонил мужчина голову. - Ах, да... Я понял. Это просто идиома. Нет, не скажите, смысл именно тот, который я и вкладывал.
       - Тогда вы пришли сюда для споров?
       - В какой-то мере - да. Но в первую очередь мне очень хотелось познакомиться с вами и вблизи понаблюдать за вашей работой. Поверьте, это восхитительное и незабываемое зрелище - лицезреть профессиональный творческий процесс!
       - А днём этого сделать было нельзя? - едко спросил Мошкин. - С предварительным уведомлением о визите? Хотя... Днём ведь я обычно не работаю... Да и домовые предпочитают ночь… Но неужели это так уж интересно? Мне всегда казалось, что гораздо увлекательнее самому...
       - Это весьма захватывающее действо, Сергей Матвеевич! Уж вы поверьте моему достаточно богатому опыту! Ведь творческий процесс происходит не только в уме и в душе, но и в... его теле... Человек сам в какой-то мере переживает всё то, о чём в данный момент пишет. Пусть частично и упрощённо - в виде жестов, мимики и непроизвольных звуков - но это тоже интересно необыкновенно! Я вас уверяю!
       - И часто вы так... наблюдаете?..
       Мужчина торопливо нарисовал на своём лице лёгкий, но не вполне искренний стыд.
       - Нередко, Сергей Матвеевич, каюсь. Это моя главная и неистребимая слабость...
       - А зачем вам это нужно? Это... - Мошкин замялся, подыскивая подходящее определение. - Это подглядывание?.. Не интереснее ли самому заняться настоящим, всепоглощающим делом?
       Мужчина наконец встал с чужого стула и подошёл к столу.
       Он действительно был довольно молод или моложав, судя по фигуре и лицу, но точно пропитан некоей жизненной усталостью, совершенно не свойственной людям его возраста.
       Он сел на стул возле окна, напротив Мошкина, и принялся внимательно ощупывать его лицо малоподвижным взглядом. Взгляд был изучающий и какой-то холодноватый.
       - В чём-то я с вами, конечно же, согласен, Сергей Матвеевич, - сказал мужчина с непонятным вздохом. - Но лишь в определённой степени... Подглядывание – это, так сказать, не моя профессия, а, в некотором роде, хобби. Меня очень привлекают талантливые люди, они влекут своей загадочностью, чем-то таким, что невозможно, но так хочется понять.
А дело... Дело может стать смыслом всей твоей жизни только в том случае, когда оно в обязательном порядке превосходит её по своей продолжительности. А если твоя жизнь длиннее любого дела, что тогда?..
       Это уже сильно походило на ничем не прикрытое демонстративное кокетство.
       - Тогда я скажу, что вы изначально выбираете себе слишком короткие и мелкие по масштабам дела.
       - Или живу слишком долгую жизнь...
       - Ну, это уже софистика, молодой человек! Чистейшей воды показная софистика!
       Мошкин уже начал забывать о странных обстоятельствах появления гостя - его всё больше увлекала их беседа. Давно ему не приходилось так доверительно общаться со своими читателями, а тем более - в домашней обстановке. И, кроме всего прочего, гость был ему определённо интересен. Был в нём некий скрытый шарм, некая пикантная изюминка, придававшая беседе особый, почти пряный привкус.
       - Отнюдь, Сергей Матвеевич, - устало сказал мужчина, отпустив лицо Мошкина и переместив свой взгляд на исписанную его мелким почерком общую тетрадь посреди стола. – Что, собственно, есть жизнь? Это лишь отрезок времени между рождением и смертью. А возраст - это не столько состояние организма, сколько тонус души. Можно подарить бессмертие телу, но как сделать таковой же и душу?..
       Мошкин закрыл тетрадь и убрал её подальше от липкого взгляда странного гостя.
       - Разве можно привить бессмертие?
       - Можно. Более того, Сергей Матвеевич, это даже практикуется. И довольно давно...
       - Где же это? - насмешливо спросил Мошкин. - Он уже понял, что его разыгрывают. Золотая, заскучавшая  в своих однообразных развлечениях молодёжь...
       Мужчина поднял глаза в потолок.
       - Там...
       - Понятно. И давно вы... оттуда?..
       Гость не уловил иронии.
       - Прилично, Сергей Матвеевич, уже пора обратно. Засиделся я тут, и даже застойно залежался…
       Мошкин снял очки, помял пальцами одеревеневшие от трудовой деятельности глазные яблоки, и, близоруко щурясь, уставился на расплывчатого унылого гостя.
       Веселее тот от этого казаться не стал, и Мошкин водрузил очки на привычное место.
       - Вернёмся к началу, молодой человек. Я всё-таки хотел бы узнать истинные причины и способ вашего неожиданного прихода ко мне в столь неурочный час. До сих пор я их для себя так и не уяснил. И этот почти детский лепет относительно...
       Гость очень горько вздохнул.
       - Да, конечно. Видите ли, Сергей Матвеевич, я не житель Земли, а, в некоторой степени, инопланетянин...
       - Гуманоид, как я вижу... - впервые улыбнулся Мошкин. - Или это маскарад? - Ему надоела игра в одни ворота, и он начал слегка подыгрывать. Клин клином...
       Мужчина моментально нарисовал на своём классическом лице кровную обиду.
       - Сергей Матвеевич, вы в данную минуту не правы. Я вовсе не валяюсь с каким-то дураком.
       - Не валяете дурака! - слегка раздражённо поправил несколько нудноватого гостя Мошкин. Он уже начал подумывать о том, что совсем напрасно тратит на пришедшего драгоценное время не слишком частого вдохновения. Разговор пока не выходил за узкие рамки театрализованного юродства, и гость явно не собирался этого делать.
       - Да? - искренно удивился мужчина. - А разве это по своей сути не одно и то же?
       - Не совсем. Извините, но в вашей трактовке это выглядит несколько пошловато...
       - Ну, хорошо, будь по-вашему! – легко согласился гость. - Так вот, дурака я не валяю. Дело в том, что я действительно инопланетянин, действительно гуманоид, и действительно поклонник вашего таланта. Вы хоть частично удовлетворены?
       - Вполне, - усмехнулся Мошкин. - Мне льстит, что в библиотеках сумасшедших домов есть мои книги...
       Мужчина наконец тоже усмехнулся. Искренно, без привычного для него графического рисунка.
       - Вы мне не верите...
       Улыбка гостя очень эффектно трансформировалась в несколько скептическую.
       - Не верите, я это отчётливо вижу. Хорошо, я сейчас попытаюсь вас убедить.
       Это становилось совсем интересным. Чем же таким можно прямо сейчас доказать своё неземное происхождение? Раздражение покидало Мошкина, в который уже раз уступая место профессиональному и чисто человеческому любопытству.
       Гость достал из бокового кармана своего пиджака тонкую, на вид стеклянную трубочку, и положил её на письменный стол, поближе к близоруким глазам Мошкина.
       - Что это? - спросил тот.
       - В некотором роде, фонарь. Попробуйте им попользоваться. И не бойтесь, это совсем не опасно.
       Мошкин взял трубку в руки. Она была тёплой и мягкой на ощупь; один её конец расширялся в небольшую воронку.
       - И как им?.. - спросил он, растерянно разглядывая странную трубку со всех сторон.
       - Очень просто, Сергей Матвеевич. Направьте на что-нибудь раструб и слегка сожмите трубку пальцами.
       Мошкин послушно повернул « фонарик » широким концом к стене, и надавил.

       ...В стене мгновенно образовалась широкая круглая дыра; в ней Мошкин увидел обстановку соседствовавшей с кабинетом спальни, и спящую на кровати жену. Всё в спальне было освещено слабым, но достаточным для ориентации светом.
       Мошкин испуганно ослабил нажатие пальцев, и дыра в стене так же мгновенно затянулась.
       - Я же сказал - это нисколько не опасно! - успокоил его гость. - Всего лишь интроскопия. Очень удобная вещь для таких, как я, не правда ли? Можно наблюдать сквозь преграды за кем угодно, не привлекая к себе внимания. Ваша жена не заметила бы ничего подозрительного, даже если бы не спала. Кстати, и нашего с вами разговора она не услышала бы, даже если бы приложила к этой стене ухо...
       Мошкин осторожно положил трубку на стол. Он опять почувствовал непонятное стеснение в груди, которое уже испытал в первые минуты после появления гостя, но на этот раз лёгкий испуг был несколько иного свойства: Мошкин вдруг понял, что ПОЧТИ  ВЕРИТ пришедшему... Что-то было в нём такое, что питало эту веру и укрепляло её с каждой минутой. Ощущение таинственности и сенсационности происходящих так буднично событий вводило творческий дух Мошкина в какое-то новое, ещё никогда не познанное им лихорадочное состояние.
       - Что-нибудь ещё? - спросил гость, пряча трубку, и видя, что он частично уже добился своего.
       - Если это не очень трудно... - Мошкин тянул время, суетливо соображая, ЗАЧЕМ к нему пришёл гость, в инопланетность которого он уже готов был поверить до конца. Вступить в прямой Контакт? Но почему именно с ним? Похитить? Но с какой стати именно его? Убить? Нет, убивать его инопланетянину тоже не было особого смысла. Да и слишком продолжительная для последующего убийства увертюра. И слишком изящная... Гость был изыскан до отвращения. Во всём.
       - Нисколько, - сказал мужчина с готовностью и снова полез в карман пиджака.
       Он достал оттуда что-то вроде плоской матовой пластинки размером с ладонь, и опять положил предмет на стол прямо перед ждущими глазами Мошкина.
       - А это что? - живо спросил тот.
       - Аналог вашего телевизора, Сергей Матвеевич. И ещё это Зеркало Времени...
       - Вы хотите показать мне Прошлое? – оживился Мошкин. - Или сразу Будущее?
       - Смотрите... - спокойно сказал гость.

       …Пластинка потемнела, и вдруг Мошкин увидел на ней, как на экране, забавного пухленького карапуза месяцев шести отроду, елозившего по стёганому одеялу. Карапуз беззаботно улыбался двузубым ртом и пускал счастливые слюни.
       - Кто это? - спросил Мошкин, вопросительно поглядев на бедного эмоциями гостя.
       - Смотрите... - повторил тот.

       …Экран опять потемнел, и на нём появился уже тощий мальчик лет десяти в застиранных мятых штанах и вельветовой курточке с дырками на локтях. Мальчик по шаткой пожарной лестнице упорно лез на крышу малоэтажного дома, высунув от удовольствия кончик языка. Лицо его показалось Мошкину удивительно знакомым, но он никак не мог припомнить, где же мог видеть этого пацана.
       - Что всё это значит?! – нахмурился от непонимания Мошкин. - Кого вы мне показываете?!
       - Смотрите... - настойчиво сказал гость.

       …На экране уже был юноша призывного возраста. С закинутым за спину автоматом он полз по-пластунски, смешно оттопыривая тощий зад. Вот он на секунду остановился и повернул к зрителям измученное, измазанное грязью, потное лицо...
       У Мошкина кольнуло сердце.

       …Это был он сам в двадцать лет! И до этого, конечно же, тоже был он, только в более ранних возрастах. Мошкин уже понял это и поверил ДО  КОНЦА...
       - Ну и как, убедил? - спросил гость, перевернув пластинку изображением вниз.
       Мошкин с трудом оторвал взгляд от ограниченного ею участка стола. То, что он только что увидел, нельзя было сфальсифицировать. И остальное - тоже. Во-первых, это было архи-сложно с технической точки зрения и граничило с гениальным изобретением, если не с открытием мирового значения. Во-вторых, что логически было гораздо более убедительным, вся эта демонстрация поражала своей откровенной нелепостью, ибо происходила в стенах дома Мошкина, а не в Академии Наук. Какой прок от одураченного ловкими подделками писателя - фантаста?
       - Убедили... - сказал Мошкин, окончательно заблудившись в своих догадках. - Что дальше?..
       Гость опять вполне натурально улыбнулся.
       - Ничего особенного, Сергей Матвеевич. Это не Контакт, поэтому не пугайтесь слишком большой ответственности. Я не уполномочен на такие вещи, да и вы, как мне кажется, тоже. Я не стану с вами лично делиться своими тайными знаниями, которые сделают вас Властелином Мира. Они не принесут пользу лично вам, но, скорее всего, пойдут во вред всему вашему человечеству. У вас для них пока ещё не пришло время. Наука - это ведь не столько уровень полезных знаний, сколько уровень вредного невежества, и снижать этот уровень придётся вам самим. Для того чтобы дать вам в руки совершенное орудие труда, мы должны быть уверены в том, что вы не сделаете из него ещё более совершенное оружие убийства. Вы думаете иначе?
       - Нет... - Мошкин опустил жадные желаниями глаза. - Вы удручающе правы, хотя, если бы вы всё-таки дали мне эти могущественные знания, я, тем не менее, взял бы их. Взял, хорошо осознавая все возможные последствия этого. И меня можно было бы понять, хотя невозможно было бы оправдать. Первые места СТОЯТ загнанных лошадей. А ударения в нужном месте ставит уже СЛУЧАЙ...
       - Вы льстите Случаю, Сергей Матвеевич. Он всего лишь извечный слуга Закономерности. Не всегда послушный слуга, но это не меняет его основной сути. Если бы вы знали, сколько цветущих миров погибло по вине лжемиссионеров, возомнивших себя благодетелями, и поделившихся преждевременными знаниями! Апокалипсисы случаются и спонтанно, но гораздо чаще они провоцируются извне. Необдуманная поспешность, как правило, нарушает сложившееся естественным путём равновесие. На определённом этапе развития цивилизации лучше не вмешиваться в её жизнь. В разумном сообществе существуют некие внутренние защитные механизмы, регулирующие относительный баланс. У животных гармонией с окружающей средой ведает инстинкт, но разум - это инстинкт обезумевший, поэтому вписать себя в среду обитания, не воздействуя на неё, ему гораздо труднее. Он разрушает живую гармонию, взамен создавая гармонию мёртвую, однако этот процесс выходит из-под контроля эволюции, а потому непредсказуем.
       Иногда успешно срабатывают блокировки. Хиросима, озонные дыры, СПИД, Чернобыль - это сигналы о том, что цивилизация по собственной вине оказалась на краю гибели, что ей необходимо тормознуть на время, достаточное для осмысления содеянного и планов на будущее. Понимаете, разумное сообщество – это, в сущности, многоклеточный организм, и если возникает угроза его существованию, в нём начинают вырабатываться защитные средства - фагоциты вроде ваших гринписовцев, стремящиеся ликвидировать эту угрозу. У вас сейчас период эволюционных иммунногенных детских болезней. Что-то вроде скарлатины, кори и дифтерита... Со всем этим вы рано или поздно справитесь сами, а вакцинация извне попросту нежелательна. Более того - она даже вредна для вас. В данном случае гораздо предпочтительнее ваш собственный иммунитет, а не привитый посторонними. Все хвори Эволюции каждая цивилизация должна познать на своей тонкой шкуре, хотя бы болезненность их симптомов. Это крайне необходимый собственный жизненный опыт, заменить который невозможно никакими всевселенскими учебниками и энциклопедиями. Так что, уважаемый и почитаемый мною Сергей Матвеевич, если вы надеялись получить от меня экзотический подарок, то я вынужден вас разочаровать. У нас с этим весьма строго!
       Мошкин подавленно молчал. Он всё прекрасно понимал и почти со всем был согласен, но горечь обманутых надежд и ожиданий не покидала его. Это была обида ребёнка, не получившего в подарок от взрослых дорогой и красивой игрушки.
       - Значит, вы пришли ко мне вовсе не с ДАРОМ?.. – огорчённо спросил он. - Тогда с чем же?.. Не для того же, чтобы просто глубокой ночью слегка поболтать со стариком, по эволюционному возрасту годящимся вам лишь в пра-праправнуки?..

       - …И выразить ему своё искреннее восхищение! Я прочёл все ваши книги - от первой и до последней - и откровенно признаюсь: ничего подобного в мировой литературе более не встречал! И, поверьте, это не лесть! Я неплохой специалист в областях Вселенской Культуры, Искусства и Литературы, поэтому знаю, что говорю!
       У Мошкина от комплиментов начали слегка таять солидные запасы подкожного жира. Он давно привык к похвалам критиков и восторгам читателей, но популярность в среде инопланетян - это было уже нечто новое и гораздо большее.
       - Интересно знать, а что именно в моём творчестве привлекло ваше внимание?
       - Фантазия!
       Мошкин почти огорчился.
       - И это всё?.. Но, простите, я же писатель-фантаст, поэтому фантазия - это моя, так сказать, Иппокрена. А как же мой литературный язык? Неужели, он вам не понравился?
       - Язык?.. - растерянно спросил гость, точно вспоминая что-то забытое, и почти брезгливо поморщился. - Нет, Сергей Матвеевич, язык у вас довольно-таки косный и грубоватый. И, честно скажу: как писатель вы стоите весьма немногого...
       Мошкин опешил.
       - Как так?! - не понял он. - Вы же сами только что... Всего минуту назад как…
       - Да я о другом, Сергей Матвеевич! – поморщился гость. - О совсем другом! Вы довольно ординарный фантаст, каких тысячи, но вы просто Гениальный Фантазёр!
       Мошкин потёр пальцами виски.
       - Простите, но до меня всё не доходит что-то главное... О чём это вы сейчас?..
       Гость порывисто встал со стула и принялся взволнованно расхаживать по комнате.
       - Вы знаете, я как-то не поленился и подсчитал на досуге... В общем, в ваших многочисленных произведениях описано две тысячи восемьсот восемьдесят инопланетных форм и видов живых и разумных существ! Самые талантливые авторы до вас не дотягивали и до пяти сотен! И в каждом новом своём произведении вы описываете формы жизни, которые никогда прежде не встречались ни у вас, ни, тем более, у других авторов! Я потрясён!!! Откуда вы всё это берёте?!
       Мошкин самодовольно ухмыльнулся - гость наконец-то попал в самую точку.
       - Отсюда... - он постучал себя пальцем по лбу. - Но что же тут удивительного? У Природы-матушки фантазия гораздо богаче моей, и наверняка описанное мною является лишь мизерной частью бесконечного множества созданных ею вариантов живого.
       Гость от неожиданности встал посреди комнаты возмущённым столбом. Для того чтобы изобразить его теперешние эмоции, графики было бы уже недостаточно.
       - Бесконечное?!. Множество?!. - он почти подбежал к столу и перевернул пластинку. - Любуйтесь!!!

       …На экране аппарата стали появляться и тут же исчезать изображения разных людей. Зрение не успевало схватывать детали, фиксировались лишь общие черты.
       У Мошкина замельтешило в глазах: темп смены кадров быстро увеличивался.
       - И что?.. - он вопросительно посмотрел на гостя. – Что это за галерея образов?
       - А то, что это типичные представители ВСЕХ, известных мне на сегодняшнюю ночь разумных рас в радиусе миллиарда световых лет! Убедительно или нет?!!
       - Что именно?.. - не понял Мошкин.
       - А то, что во Вселенной ещё не обнаружено НИ ОДНОЙ негуманоидной цивилизации! Понимаете: НИ-ОД-НОЙ!!!
       Великое Многообразие?! Чушь!!! Величайшее Однообразие!!! У Природы фантазия оказалась гораздо беднее, чем у вас, дорогой Сергей Матвеевич! В отношении обилия форм ей до вас безумно далеко! Вот поэтому я и назвался вашим антагонистом в некоторых областях. Весь мой, без малого миллионно-летний жизненный опыт, находится в чудовищном противоречии с вашей кабинетной фантазией. И в этом главная прелесть вашего таланта!
       Мошкин пропустил комплимент мимо ушей - он был буквально убит главной услышанной новостью.
       - Неужели, только одни гуманоиды?..
       - Да, Сергей Матвеевич. Различия между ними, конечно же, есть: цвет кожи, форма носа, губ, рост и так далее... Но всё это мелочи! А главное едино для всего обозримого Космоса. Мало того, схожи природные условия планет, и даже животные и растительные миры.
       Скучно до тоски, Сергей Матвеевич! Другие планеты мы посещаем разве что ради особенностей природных ландшафтов и того, что вы называете искусством и культурой. Тут, к счастью, кое-какие отличия тоже имеются.
       Мошкин с тоской смотрел на экран, который продолжал торопливо показывать лица.
       - Невероятно...
       - Почему же, Серей Матвеевич? Вас ведь не изумляет то удивительное обстоятельство, что мир наш состоит из одних и тех же веществ и химических элементов? На Луне тоже есть уран, на Юпитере - нашатырный спирт, а на Плутоне - лёд. Почему бы логически не предположить, что существуют также атомы и молекулы ЖИВОГО? И что в сходных условиях они создают и однотипные формы.
       - А как же клятвенные утверждения биологов, что за время существования нашей Вселенной Природа не успела бы перебрать всё необходимое количество вариантов, прежде чем добиться успеха и породить нечто, сильно отличающееся от Хаоса? Может быть, потратив безумно много времени на поиски, и вытянув случайно счастливый билет, Природа уже не особо изгалялась в смысле возможных форм?..
       - Согласен, но опять же только отчасти. Дело в том, что у меня есть серьёзные контраргументы. Все сомнения необоснованны, если предположить, что ваши подсчёты возраста нашей Вселенной сильно приуменьшены.
       Это раз!
       Кроме того, Вселенная непрерывно пульсирует, и этот факт уже ни у кого не вызывает большого недоверия. Значит, у неё было бесконечное количество вариантов, заканчивавшихся неудачами, а мы теперь просто живём в УДАЧНОМ.
       Это два!
       - Постойте! Постойте! - замахал Мошкин протестующими руками. - Дайте же опомниться! Вы утверждаете, а делаете вы это только потому, что ЗНАЕТЕ истинное положение дел, - что УДАЧНЫЙ вариант непременно связан с МИНИМУМОМ вариаций?..
       - Я утверждаю только то, что мы все - порождение НЫНЕШНЕГО варианта бытия Вселенной. Не более того! Возможно, когда-то были варианты и с большим разнообразием живого и разумного. А мы имеем только то, что мы имеем.
       Кстати, это же лезет всем вам на глаза! Надеюсь, вы следите за сообщениями об НЛО? Неужели тот неоспоримый факт, что ВСЕ описываемые свидетелями пришельцы так поразительно похожи на людей, не заставил лично вас задуматься? А ведь их откровенно пренебрежительное отношение к землянам как раз и объясняется тем, что для них вы не представляете из себя ничего, ПРИНЦИПИАЛЬНО  НОВОГО! Скажите, вас на улице очень интересуют случайные прохожие?
       Мошкин пожал плечами.
       - Вот видите. Вы из них в лучшем случае выделяете лишь конкретные единицы особей. Необыкновенно красивую женщину, например, или редкостного урода...
       Так и тут. Земляне довольно стандартны образами - ни красивы, ни уродливы - отсюда и соответствующее невнимание к вам со стороны некоторых пришельцев.
       Мошкин отстранённо сидел в изработанном многими кресле пухлым, обвислым мешком с трухой.
       - Зачем вы ко мне пришли?.. - спросил он медленно и тоскливо. - Зачем?.. Вы же отняли у меня заветную Мечту... И не только у меня... Вы нас всех обокрали…
       - Детство любой цивилизации рано или поздно кончается, - гость грустно улыбнулся. – Когда-нибудь вы должны были наконец и повзрослеть. А зрелость достигается определённой ценой.
       И что, собственно, вас так угнетает? Отсутствие в природе раколюдей или фотонных рыб? В Америке живут те же Homo Sapiens, но от этого она не стала для вас менее привлекательной страной! Париж действительно стоит мессы, а Мекка - хаджа! Во Вселенной достаточно много любопытнейших мест, способных в какой-то степени утешить душу, жаждущую многообразия. Так что успокойтесь, пожалуйста, дорогой Сергей Матвеевич, и продолжайте плодотворно писать. О том, чего просто нет в Природе. Вы даже не представляете, ЧТО дарите своим творчеством не только вашей Земле, но и другим обитаемым планетам! Если б вы только знали, какими ИСТИННЫМИ тиражами выходят ваши книги, это было бы для вас шоком! По вашим произведениям делается то, что вы называете кинофильмами, изготавливаются макеты придуманных вами живых существ, пишутся картины по мотивам ваших книг... Вы - Великий Сказочник, вы заполняете в какой-то степени пустой мир невероятными и многочисленными обитателями! Вы - Волшебник Воображения и о вас знают во всех уголках Вселенной! Шла даже речь о том, чтобы забрать вас отсюда и поместить в идеальные условия, но потом от этого варианта отказались. Соловей на зелёной ветке поёт лучше, чем в золотой клетке...
       - Но тогда зачем вы пришли ко мне?! Вы же убили во мне так дорогого вам фантазёра! Разве вы не понимаете, что после всего услышанного здесь я уже не смогу писать?!
       Гость опять грустно улыбнулся. И мудро...
       - Если бы я этого всерьёз боялся, Сергей Матвеевич, я бы к вам, конечно же, не явился. Но я пришёл. Мне очень хотелось, чтобы вы стали ПЕРВЫМ ВЗРОСЛЫМ землянином... Я хотел подарить вам СВОБОДУ, избавить от тех рамок, которыми в какой-то мере ОГРАНИЧЕН разум ребёнка. И ещё я много лет мечтал познакомиться с вами лично, но этому до сих пор мешали слишком многочисленные обстоятельства. А сегодня я улетаю. Навсегда. Для вас навсегда...
       Мошкин раздавленно молчал. Его не покидало ощущение пришедшей в его жизнь трагедии. Вокруг во тьме рушились бесчисленные миры, неся с собой всеобщую гибель, а он стоял в центре освещённого круга, и ничего не мог изменить...
       Гость снова полез в карман, и перед Мошкиным легла на стол его последняя книга « В  тени  света ». Привычный и родной любому писателю запах свежей типографской краски заставил ноздри Мошкина затрепетать. Он вопросительно посмотрел на инопланетянина.
       - Автограф, Сергей Матвеевич… Пожалуйста... - просительным тоном сказал тот. - Это будет самая ценная книга в моей библиотеке... В моей немалой коллекции…
       Мошкин машинально взял ручку, открыл титульный лист, и, подумав немного, написал: " Звёзды умирают утром "... 
       И подписался нервным росчерком пера.
       Гость очень осторожно взял книгу, и несколько раз, беззвучно шевеля губами, прочёл написанное. На лице его не нарисовалось никаких эмоций, способных выдать скрытые мысли. Дождавшись, когда высохнут чернила, он закрыл её, нежно погладил ладонью сверкающую обложку, и спрятал книгу обратно в карман.
       - Благодарю, Сергей Матвеевич. Это дорогой для меня подарок. А теперь прощайте... Я был очень рад нашему близкому знакомству и сожалею о том, что оно не состоялось чуть раньше. У нас с вами было бы больше времени пообщаться...
       Гость печально развёл руками.
       - Пишите... И издавайте… Я стану с огромным нетерпением ждать ваших новых увлекательных книг! Мои коллеги будут привозить мне их отсюда. Пишите...
       Он пошёл к двери.
       - Не смотрите сюда несколько минут. Это не опасно, но утомительно для глаз.
       - Как вас зовут?.. - спросил Мошкин, прервав своё долгое молчание. - Хоть имя своё вы мне можете подарить? Без риска ускорить гибель моей цивилизации?..
       - У нас на планете нет имён, Сергей Матвеевич. Да и фамилий - тоже. В них нет необходимости. Мы общаемся в основном телепатически, и обращение попадает только в нужный мозг. Это опять же слишком долго объяснять. Как бы вам попроще?..
       Вот вы зовёте человека по имени или фамилии, он откликается и осуществляется разговор. Ваши имена и фамилии - это что-то вроде кода связи. Но другие люди тоже могут быть свидетелями вашего общения. А тут как в телефоне - соединяется всего одна линия из миллиардов. У нас примерно по тому же принципу, только подслушивание невозможно. Так что у меня, Сергей Матвеевич, лишь телепатический код... Разумеется, много лет работая на Земле, я вынужден был принимать условия вашей игры, но имён у меня было слишком много, и все они - чужие...
       Мошкин машинально кивнул. Он ни на чём не настаивал, и вдруг с удивлением понял, что НЕ ХОЧЕТ, чтобы ночной гость уходил НАВСЕГДА... Он неожиданно для себя почувствовал, что за прошедшие так быстро два часа проникся к нему той долей симпатии, которую можно было бы назвать даже дружбой...
       - А это так необходимо?.. - спросил он.
       - Что?.. - гость в темноте что-то беззвучно делал со своим великолепным костюмом.
       - Ваш отлёт?..
       - Да, Сергей Матвеевич...
       - Очень жаль...
       - И мне тоже. У меня такое чувство, будто я сейчас теряю очень близкого друга...
       Мошкин промолчал. Было почему-то стыдно признаваться гостю в собственных мыслях и чувствах, и он был весьма рад тому, что инопланетянин, судя по всему, не умел читать мысли землян. Или очень умело скрывал свои способности.
       - Это далеко? - спросил он тихо.
       Гость всё так же стоял лицом к двери.
       - По нашим меркам - нет, - не сразу сказал  он, не оборачиваясь и не меняя напряжённой позы. - По вашим - даже очень. Шестьсот тысяч... Световых лет... В один конец...
       Мошкин тяжело вздохнул, точно смог представить себе всю чудовищность этого расстояния.
       - Отвернитесь... - попросил инопланетянин.
       Мошкин повиновался.
       - Прощайте... - послышалось сзади. - И пишите...
       - Прощайте... - сказал Мошкин. - И ждите...

       …Он послушно сидел несколько минут, задумчиво глядя на то место, где недавно лежала пластинка - телевизор. За спиной царила тишина, и он боялся обернуться. Не потому, что это было опасно для его глаз, а оттого, что это было рискованно для его души... Он всё ещё надеялся на то, что произойдёт чудо и гость останется...
       Друзей не выбирают - их дарит Судьба, но иногда так ненадолго, что её подарок больше похож на кражу... На кражу, которая на всю жизнь делает человека нищим... Для полноценной жизни нужен умный друг или не слишком глупый враг. Для Мошкина это было аксиомой; он имел и друзей, и врагов, но не мог бы искренно утверждать, что среди друзей есть по-настоящему умные и доброжелательные люди. Его популярность вовлекала окружающих либо в дружбу с ним, либо во вражду, однако в одном преобладало подобострастие, а в другом - элементарная зависть.
       Мошкин наконец обернулся...

       …Он был в кабинете один.
       Мошкин тяжело вздохнул и повернул кресло обратно к заждавшемуся письменному столу.
       Тетрадь лежала на его краю. Он пододвинул её ближе к настольной лампе и, открыв на рабочей странице, прочитал последние написанные строчки.
       Текст уже наполовину написанной книги обрывался Бездной, в которой гибло всё...
       - « Зачем?.. уныло подумал Мошкин. - Всё это лишь мой шизофренический бред. Ничего этого в Природе нет, и быть не может! Я рождаю в своём мозгу мёртвые миры... »
       Что нужно воображению: полная свобода или тесные рамки, которые оно будет стремиться разрушить? Никогда прежде Мошкин над этим не задумывался, он просто создавал свою собственную безграничную Вселенную и жил в ней по праву Создателя.
       Мошкин встал и подошёл к окну.

       …По улицам спящего города бродила метель, с кошачьим завыванием цепляясь колючей снежной шерстью за стены домов. Машины, напоминавшие бестелесных чудовищ со светящимися в темноте глазами, боролись с пронизывающим город насквозь ветром.
       Светящиеся глаза... Как в книге Мошкина « Крик ночи... »
       Он вернулся к столу, снова перечитал оборванный на середине роман.
       Инопланетянин остановил сюжет в том месте, где гигантские черепахообразные аборигены планеты « Хлябь » опрокинули на свои панцири корабль землян, и потащили его к пропасти...

       ...Воздух вокруг точно вздрогнул... За спиной Мошкина безмолвно взмахнула руками - крыльями уже пришедшая в себя после испуга муза, и его привычно закачало на волнах вдохновения...

       …Его уже не было в этой комнате и на этой планете... Он теперь видел толпу людей-черепах, на плотно сдвинутых вместе, неуязвимых для бластеров панцирях которых качался покорёженный земной корабль, и знойные ветры планеты-пустыни ощупывали его борта, издавая звуки, напоминавшие кошачье завывание...
       Мошкин, оцепенев, сидел с совершенно прямой спиной и смотрел немигающими глазами сквозь Пространство перед собой, смотрел куда-то бесконечно далеко, - туда, где никто из живущих во Вселенной никогда не был, и никогда не будет...

       …Он взял в пальцы ручку...

                Раб, осознавший  своё  рабство, уже  наполовину  свободен.