Мне тридцать лет Гл. 4

                4
               
                В автобиографической повести «Оглянуться назад»   (http://www.proza.ru/2009/05/29/969). я уже писала о тех, с кем дружила в школьные годы и кто плавно перешел в студенческие, все еще играя  определенную роль в моей девичьей жизни.
                В промежуток – от окончания школы и до замужества – у каждой советской девочки было две главные цели в жизни – получить высшее образование и выйти замуж. Первую озвучивали, о второй помалкивали.
                Высшее образование для девочек моего круга считалось обязательным и даже не обсуждалось.
Врачи, учителя, инженеры  и прочие «бюджетники», именуемые интеллигенцией, будущее своих детей видели только в «приличных» профессиях, для которых требовалось окончание института. Ряды разных училищ и техникумов пополнялись из заводской среды. Хорошей зарплате квалифицированного рабочего предпочиталась скудная, но якобы престижная зарплата служащих.
                Но конкурсы в институты были высокими, на некоторые специальности – просто заоблачными. И не всем удавалось с первого захода попасть  на стационарное обучение, и тогда попытку повторяли, иногда – по несколько раз!
                Для особо настырных были созданы вечерние отделения, а также заочные. Туда конкурс был ниже.
                Личная жизнь при этом временно смещалась на второй план. У «везунчиков», поступивших сходу, она с учебой шла параллельно и необременительно.
                Первые два-три года студенчества отличались свободой действия. Дружили, приглядываясь к  потенциальному кандидату в мужья, и  особенно не торопились.
                А вот с третьего курса начинался активный процесс поисков спутника жизни.
                К окончанию  учебы в  поредевших рядах ожидающих своей «половинки» начиналась тихая паника. Нервы у невезучих сдавали, и тогда им приходилось хватать первого попавшегося под руку ухажера,  плюнув  на его физические данные и закрыв глаза на разные недостатки в характере. Лучше плохонький муж, чем позорное клеймо старой девы. Все-таки невинность приятнее терять с печатью в паспорте и в родной постели, чем без печати и под кустом сирени.  Середина двадцатого столетия – это вам не двадцать первый век, когда в постель прыгают в первый же день знакомства.
                И я  в своем образе жизни не отличалась от сверстниц. Училась на филфаке, дружила с мальчиками, по очереди, не с одним. Но всех  отвергла  по причине      
их несовершенства и собственной недальновидности. Повторяю для моралистов:  дружбой у приличных девушек в те времена назывались прогулки по парку за ручку и с поцелуем на прощанье. А я была очень даже приличная: в школьные годы  не целовалась ни с кем.
                Мой потенциальный жених  ( см. «Оглянуться назад, http://proza.ru/2011/04/07/1960http, а также http://www.proza.ru/2011/05/28/735) по имени Юра жил и учился во Львове, вернувшись из армии. Наша школьная дружба-любовь  так затянулась, что приняла вялотекущую форму эпистолярного жанра, в коем одна сторона (Юра) строила планы  женитьбы и планировала завести кучу детишек, вторая (я) на всякий случай вела активные поиски более подходящей кандидатуры на роль супруга.
                Юра был внешне интересный, высокий, мужественный, вроде бы – не глупый, верный. Но, во-первых, он жил далеко, во-вторых,  имел какое-то второе дно в своем характере. И хотя школьная влюбленность в этого взрослого мальчика продержалась  почти два года, необходимость  разгадывать его непонятную закрытость меня расхолаживала.
                В юные годы любовь, не подкрепленная хотя бы редкими встречами, умирает. «Юра  нашу любовь прошляпил. Он ее тихо удушил. Ей не хватило воздуха», - написала я в повести «Оглянуться назад».
                Прожив первые два курса (до двадцати лет) без мыслей о замужестве, я влилась ряды своих сверстниц, озабоченных дальнейшей судьбой. Но никакой страх остаться старой девой не заставил бы меня выскочить замуж  без любви.
                О двух половинках, бродящих по свету в поисках друг друга, я не думала.  Но  при всем девичьем романтизме в представлениях о НАСТОЯЩЕЙ любви, я трезво понимала: найти идеал, достойный такой любви, невозможно.   
Мне и сейчас хочется  с высоты  нынешнего опыта посмеяться   над наивностью мифа о двух половинках.
                Ну, представьте себе картинку:  сидит Творец  в свободное от работы время и от скуки или в приступе  иронии разбрасывает по миру  миллионы недоделанных  человеков, чтобы те искали недостающие «детали».  Кому-то ума недодал, кому-то характера. У одного дефицит  красоты, у другого – доброты. Задача: сложить в одно целое организм, в котором все будет гармонично, чтобы слились в одном любовном  порыве сердце, мозги, а не только то, что ниже пояса.
                Для успеха в этом предприятии требуется главное условие:  обе половинки должны иметь трезвую голову и доброе сердце, чтобы признать, что же мешает воссоединению.   Только где вы видели, чтобы злой дурак признался в дефиците ума, а  бессердечный – доброты?
                Некоторые диванные философы утверждают, что притягиваются именно противоположности. Может, к физике или другим точным наукам это и приложимо, но мне за долгую жизнь не встретилась ни одна счастливая семейная пара, подтвердившая  эту теорию.
                Чушь это,  – будто противоположные «половинки»  притягиваются – без серьезных потерь или даже увечий! От их столкновения гибнет тот, кто слабее характером. Сильный недоумок подавляет умного слабого. Ведь дурак не умнеет, потому что  к глупцам себя не относит. Скупого не переделать, щедрому человеку рядом с ним некомфортно. Брак двух разных по духу и мироощущению «половинок» может быть либо несчастным, либо недолговечным.
                В общем, пазлы не складываются в картину с единым рисунком мира. Гармония двух организмов зависит от совпадения мироощущения.
                Наверное, бывают исключения, как вообще в природе. Счастливые браки мне встречались. Но все они строились на совпадении представлений обеих «половинок» о добре и зле. Ничего дороже взаимопонимания в браке нет. Только на этой почве любовь долго остается плодотворной, взаимной, а не уродливой. Бывает и такая, похожая на болезнь.
                Куда больше семей, которые только кажутся счастливыми. Просто один из двух оказывается терпеливым или… равнодушным, играющим роль счастливого человека.
                Мне нужна была не чья-то половинка, а целая личность – неделимая, интересная и желательно – красивая. Ничего поделать со своим эстетическими представлениями о внешности я не могла (и не хотела).
                В какой среде мог появиться такой кандидат в будущие мужья? В моей, студенческой. Другой просто не знала.
                В нашем городе,  Днепропетровске, знакомились тогда на танцах в парке имени Шевченко и во Дворце студентов. Клубов не было, тем более ночных. В рестораны мы не ходили. В ресторанах тусовалась (хорошее современное словечко!) «золотая молодежь».  К ней относили детей научных и партийных шишек. Они ели и пили на папины деньги. На студенческую стипендию не разгуляешься, так что  вся прочая молодежь  довольствовалась дешевыми входными билетами на танцы и бесплатными прогулками по аллеям парка.
                А еще знакомились во время вечернего  променада в районе скопления  нескольких институтов – возле кинотеатра «Октябрь», в студенческой среде называемом «Сачок» (сюда сбегали с лекций).
Маршрут  пролегал  мимо кинотеатра, затем  вниз по проспекту Карла Маркса, до  его середины, то есть в Центр города. Но это происходило в теплое время года, а в осенне-зимний период  все стремились попасть а студенческое общежитие институтов, где училось больше парней,  чем девушек.
                Особым спросом пользовался Горный институт и Строительный. Они  прославились концертами самодеятельности, которые  проходили в шикарных актовых залах, завершаясь танцами в фойе и коридорах.

                Горный институт привлекал еще и тем, что в нем учились «демократы», то есть иностранцы из демократических стран – Венгрии, Румынии, Болгарии, Чехословакии и ГДР.Подцепить жениха-«демократа» было вполне реально. Почему-то иностранцы увозили в свою державу украинских жен с великим удовольствием.
                Помню смешной случай из студенческой жизни. Меня познакомили однажды на вечере в Горном институте с двумя болгарами – Пламеном и Джонни. Какое-то время мы вчетвером: я с подругой,  Женей ( приехавшей из Франции на родину отца) и друзья-болгары бродили по парку, болтая о разном. Пламен с Женей – упоенно – на французском языке, я с Джонни – на русском, которым эти болгары владели прилично, изучая в институте. Пламену нравилось вспоминать Париж, где он вырос. Между всеми была симпатия, хотя можно было потерять голову от потрясающей красоты Пламена, что и случилось впоследствии с Женей. Но влюбиться в толстенького коротышку Джонни было трудно. Чисто прогулочный союз распался сам по себе. У Пламена где-то была своя девушка.
                И вдруг в мае прибегает ко мне домой Джонни и с порога:
                – Люся, выходи за меня замуж! Ты мне нравишься! Мы через две недели уезжаем, уже получили распределение, надо спешить!
                Я просто  глаза вытаращила от удивления:
                – Джонни, а меня ты спросил? Мы же даже не встречались! А где любовь?!
                – Но ты мне нравишься! А любовь потом придет. Я хороший! Я добрый! Я тебе понравлюсь!
                – Но я тебя не люблю, хотя ты и хороший, и симпатичный, но…
                – Люся, я должен  вернуться домой женатым!   Я обещал маме найти себе жену украинку. Они хорошо готовят, они красивые, не то, что наши! Ты видела болгарских женщин?! Они же страшнее войны! Они на мужиков похожи. Все с усами! Я хочу красивую жену. Как ты!
                Я посмеялась, но  выставить Джонни за дверь, не обидев его, было трудно. Он сопротивлялся отчаянно! Он даже встал на колени, испугав мою маму. Он готов был заплакать!
                – Ну почему я?! Ты посмотри, сколько красивых девочек вокруг! – утешала  его я.
                – Поздно искать! Две недели осталось! – в отчаянье кричал  мой незадачливый «жених».
                Джонни чуть ли не ногами в пол упирался, когда  мне уже стало не до смеха.
                Попасть  на вечера в Горный институт было не легче, чем во Дворец студентов. Ведь там учился изумительно талантливый комик – Фред Загоровский. Концерты с его участием вызывали такой бум, что зрители стояли в дверях зала и в проходах. Хохот на грани с истерикой, аплодисменты, овации с воплями «браво!» вызывал этот потрясающий актер, почему-то избравший своей профессией горное дело.
                Об этом я узнала позднее, когда нас познакомила моя соседка, Лина Черная. Фред влюбился в эту красивую девочку и почти год с нею встречался.
                Как же ей завидовали! Сам Фред гуляет с нею по улицам, целуется в нашем подъезде и даже зовет Линку, обычную девчонку(!) – замуж!
                На фото этого самого знаменитого среди студентов парня молились девочки-поклонницы. Фото выставило ателье, где Фред снялся в концертном костюме, с бабочкой,  и на котором выглядел почти красавцем, хотя  им не был. Даже напротив. Пухленький, невысокий, так себе… Но – гений!
                И вот этот гений предложил мне поступить в Театр миниатюр во Дворце студентов. Театром руководил господин с жизнерадостной фамилией – Веселый. Александр Веселый оказался в сравнении со своим главным актером совсем не веселым и даже не талантливым. Так что  именно Фред  играл первую скрипку в театре. ОН же и писал свои миниатюры.
                Я благополучно прошла экзамены на актерство. Словечко «кастинг» тогда в ходу не было.
                – Внешность и чертики в глазах, – объяснял мне  Фред впоследствии, чем я ему приглянулась.
                Фред родился актером! Забегая вперед,  скажу: он им и стал! Оставил  навязанную родителями карьеру инженера-проектировщика шахт, поступил в Московский театральный вуз, стал режиссером крупного театра в Новосибирске и на пенсию ушел Заслуженным деятелем искусства.
                В общем, если бы я не попала в этот театр, то никогда бы не встретила будущего мужа, Виктора…
               
               
                И стала  я ведущей артисткой театра миниатюр! Мы с Фредом выступали в паре с репертуаром  Мироновой и Менакера, отбивая с успехом хлеб  у этих знаменитостей в масштабах  студенческого района.    Я, понятно,  была в роли Мироновой. Потом стали расширять репертуар за счет придуманных Фредом сценок.
Понятно, что звездой был он, Фред, сбегались смотреть на него. Но я картину не портила, очевидно, и  тоже вызывала смех.
                И вот однажды мы  давали концерт в строительном институте. Народу, как всегда, было полно. Играли сцену, в которой я в роли Сессии будила спящего студента-лентяя (Фреда)  смешным напыщенным монологом и заключительным ударом  мечом возмездия  по  бедной голове студента.
                Отыграли эту сценку, потом я переоделась в свой обычный костюм:  широкая и пышная юбка  из переливчатой тафты изумрудного цвета, такая же концертная бабочка на блузке из белого шелка в матовую полоску. Широкий пояс на тонкой талии. В общем, вид у меня был сексуальный, как сказали бы сейчас. Таким образом,  я из высокой (на ходулях) дылды  Сессии в длинном белом платье превратилась в модную мадам Миронову.
                Такой меня увидел на сцене Витя, и  когда концерт кончился, а танцы начались ( в коридорах и вестибюле института), он со своим другом, Женей, засекли    меня и Лину в толпе и пригласили танцевать.
                Я помню, как он с легкой улыбкой шел ко мне – красивый парень среднего роста,  в сером костюме… Глаза даже на расстоянии показались мне необычными. Большие, серо-голубые, в длинных ресницах, какой-то дивной формы – «хвостиками» вниз, а не вверх… Но главное – их выражение! Какая-то нежность стояла в этих глазах, но и одновременно – призыв.  Его  благородную,  даже артистическую внешность,  не портил довольно крупный нос и узкие губы – как я считала (и совершенно справедливо!) – признак ехидного характера.  Но все это вместе меня просто сразило наповал.
                Мы успели станцевать одно танго. Меня и Лину  вернули на место, и я сказала ей совершенно серьезно:
                – Запомни, я выйду замуж за этого мальчика. Или не выйду вообще.
                Но   намеченный в жертву  студент  вдруг бесследно исчез. И мы с Линкой напрасно бегали по коридорам института в поисках   этого кандидата в мои мужья. 
                Лина смеялась:
                – Оставаться тебе старой девой!
                Домой  нас провожал Фред…
                Прошел почти год, в котором было все, что бывает у скромной, но влюбчивой девочки, воспитанной строгой мамой. А тот красавец  из Строительного не забывался, хотя во время танца мы успели только обменяться именами. И я вспоминала единственную фразу, сказанную голосом, не похожим по красоте тембра ни на один другой:
                – Вы здорово смотрелись на сцене.
                Через год наш  третий  курс филфака пригласил четвертый курс факультета ПГС строительного института на свой вечер. Там и оказался мой будущий супруг. Теперь мы танцевали все танцы подряд…
                – Учти, я больше недели ни с кем не встречаюсь, – заявил этот нахал, избалованный девочками, когда провожал меня домой. И полез целоваться, прощаясь в нашем  подъезде.
                Это был первый парень, перед которым я не устояла – из страха, что больше не придет.
                Но  он пришел и остался… на полвека с хвостиком. И я иногда ему об этом злорадно напоминаю .
               
Продолжение http://www.proza.ru/2015/04/17/732


Рецензии
Ах, Люсенька, как же лирически нежно ты описываешь встречу с тем, кто "пришел и остался… на полвека с хвостиком". С тем нахалом, о ком ты сказала подруге:"Я выйду замуж за этого мальчика. Или не выйду вообще". Нет, это не ты, это СЕРДЦЕ твоё сказало эти пророческие слова... А может, тем он и взял, что не бездействовал, как Юра, но "полез целоваться, прощаясь в нашем подъезде"? С улыбкой,

Элла Лякишева   13.08.2019 22:14     Заявить о нарушении
Да, смелость города берет (мужская)...

Людмила Волкова   14.08.2019 09:10   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.