Владимир Александрович Сухомлинов. Очерк

   О Владимире Александровиче Сухомлинове, военном министре Российской Империи накануне и в начале Первой Мировой войны, мнения существуют самые разные – одни люди, знавшие его хорошо, утверждают, что это дельный, талантливый офицер, прекрасный организатор, хотя и несколько поверхностного ума, другие обвиняют его во всех смертных грехах, вплоть до государственной измены, и даже ставят Сухомлинову в вину несчастную провальную кампанию 1915 года и катастрофическое положение, в котором оказалась Россия. Был ли Сухомлинов изменником, действительно ли его помощники строчили доносы в Берлин и были германскими агентами, как об этом кричала пресса в 1916-1917 годах – вот что нам предстоит выяснить. Кто же он, этот похожий на Якубовича человек?

   Восторженный романтик и жизнелюб Роберт Месси, чьи наивные очерки о Петербурге и высшем свете нельзя читать без ехидной улыбки, а вышедший из-под его пера исторический роман про любовь Николая и Александры просто-таки заставляет читателя галлюцинировать, представляя порхающих бабочек и аромат ромашек и невинности – даже он срывается на грубость, говоря о Сухомлинове.
 
   Есть в биографиях Николая Второго и Сухомлинова одна деталь, их сближающая. Карьеру и жизнь как последнего российского монарха, так и крупнейшего военного министра России после Милютина в значительной степени погубили жены. Обоих называли подкаблучниками – в отношении обоих это верно лишь отчасти, и под каблуком они были по-разному. Николай, спокойный, мягкий в обращении, просто терялся на фоне кипучей энергии Александры Фёдоровны. Сухомлинов же сам поставил себя в положение подносчика денег и услуг для супруги, женившись на даме, которая была вдвое его моложе и хитрее. Это была не зависимость, которую навязала жена. Это была именно зависимость, в которую может попасть человек шестидесяти шести лет, выбравший великолепную, не под стать себе избранницу – слишком молодую, слишком яркую, пользующуюся слишком большим успехом у противоположного пола. Удержать её чисто мужскими качествами и статусом было невозможно, он был слишком стар и понимал это – но при этом Сухомлинов, как любой мужчина, хотел, чтобы объект любви принадлежал ему безраздельно. И для этого он пустился компенсировать свою старость и неспособность дорогими подарками, тысячными подношениями и проч.

   Екатерина Викторовна – казалось бы, обязанная Сухомлинову всем: избавлением от первого, ненавистного мужа, прочным положением, известностью – не только не платила Сухомлинову благодарностью и верностью – она его терпела. В открытую, на глазах всего Петербурга, она крутила интрижку с молодым нефтяным королём, миллионером Леоном Манташевым. Из уст в уста (преимущественно, в женских салонах) передавались слухи: вчера утром Сухомлинов подарил жене браслет за 500 рублей, а вечером Манташев, прознав про это, привёз ей в подарок колье за 5000. Знал ли об этом Сухомлинов? Разумеется, знал. Пресса, которой воспрещалось раскрывать рот на Распутина и императрицу, с удовольствием и азартом перемывала косточки фигурам поменьше – о похождениях жены военного министра писали всюду, даже в провинциальных газетах. Главный юмористический еженедельник «Стрекоза» опубликовал рискованную карикатуру: русский крестьянин, очень похожий на Сухомлинова, держит под уздцы корову с лицом Манташева, и корову эту доит Екатерина Викторовна. Прохожий интересуется у неё: «Хорошо ли молоко?» Та отвечает: «Недурно. Жаль, пахнет керосином».

   Карикатура была немного неточной: правильнее было изобразить и Сухомлинова коровой, потому что Екатерина Викторовна доила их обоих. Причём если происхождение денег Манташева сомнений не вызывало (бакинская нефть, первый в мире нефтепровод Баку-Батуми), то откуда брал деньги Сухомлинов, чьё министерское жалованье, сравнительно с доходами Манташева, было ничтожным – вот важнейший вопрос.

   В 1916 году сыщики департамента полиции обнаружили, что Сухомлинов положил на счета в нескольких банках кругленькую сумму в 600 тысяч рублей с хвостиком (по нынешнему курсу примерно 17 миллионов долларов). Откуда сие богатство? Долгов военный министр не делал, кредитов не брал, в кровавых связях со старушками-процентщицами замечен не был. Кроме того, ежегодные расходы военного министра с 1909 по 1915 годы должны были быть значительны. Почти все мемуаристы, биографы и журналисты того времени указывают, что Екатерина Викторовна жила на широкую ногу.
«Жена Сухомлинова так и не вытравила своих богемных, театральных привычек, оставшихся от жизни в Харькове», - пишет в мемуарах Гурко. «Она ужинала только в дорогих ресторанах, а потом ехала домой, где веселье продолжалось, а вино текло рекой». Вообще, в доме Сухомлинова с появлением Екатерины Викторовны по ночам царила атмосфера то ли студенческой вечеринки, то ли попойки. Двери не закрывались, свет выключали уже не ночью, даже не утром, а, скорее, ближе к полудню. Правда, цены на шампанское и вино ниже 10 рублей за бутылку не начинались. Кухарка, пробыв у Сухомлиновых 1 месяц, запросила прибавки к жалованью – устраиваясь на работу, она думала, что будет готовить для одной семьи, а выходило, что обслуживает целую роту. Бедняжка трудилась в поте лица.

   Даже беглый арифметический подсчёт, доступный пятикласснику, показывает, что текущие расходы Сухомлиновых достигали 300 рублей в день и более. Так откуда же всё это?
   Сухомлинов, возглавив военное ведомство, начал много разъезжать по стране – так много и усердно, что это стало подозрительным. Сразу же припомнили, что в бытность Киевским генерал-губернатором Сухомлинов, напротив, казал нос из Киева редко и по большим праздникам. И вот, сначала в военном ведомстве, а далее везде, стали говорить, что Сухомлинов набирает «прогонные» или, выражаясь современным языком, коллекционирует бонусные мили. Суть схемы очень проста: визит военного министра в отдалённую губернию – мероприятие достаточно затратное. У министра есть свита, эту свиту и самого министра нужно где-нибудь, желательно по первому разряду, селить, чем-нибудь, желательно тоже по первому разряду, кормить, по первому разряду возить и так далее. Визит министра оценивался в твёрдой сумме – скажем, в 1500 рублей, превысить которую министр не мог. Получился перерасход – плати из своего кармана и за себя и за свиту. Минфин, введя ограничение на максимальную стоимость выезда министра в регион, конечно, рассчитывал сэкономить. Сухомлинов оказался хитрее. Он стал кататься по стране «с инспекциями» по два раза в месяц, при этом катался в спартанских условиях и чуть ли не в одиночестве. Весь визит в регион, таким образом, обходился ему в 200-300 рублей, а разница бережно укладывалась в карман. Такая изобретательность позволяла сэкономить в семейный бюджет тысяч до двадцати в год.

   Когда я думаю об этом, мне хочется послать Сухомлинову лучи умиления. Сколько государственных людей до него, после него, при нём не заморачивалсь подобными хитрыми схемами, а просто и беззастенчиво хапали из бюджета миллионами, заставляя уплачивать им по 10-30% от каждой сделки, воруя на поставках и пр. Сухомлинов явно не хотел запускать руку в казну так глубоко и нагло – самая эта история показывает, что для него каждая тысяча рублей была важна. Да и, в конце концов, проводил же он инспекцию, когда приезжал в очередной военный округ или гарнизон. Какую бы финансовую цель его поездки ни преследовали – это было не воровство денег из бюджета.

   Даже злейший враг Сухомлинова, министр финансов Коковцов, признавался, что лично Сухомлинов – не коррупционер. Из сумм, ассигнованных военному ведомству на вооружения, до 40% оказывались неизрасходованными. «Если министр не ворует денег – это ещё не достижение. Потратить их вовремя и с умом – вот искусство», - заявил Коковцов накануне войны.

   Кстати говоря, это дополнительно хороший вопрос для изучения – а нет ли прямой связи между громадностью неизрасходованных на вооружения средств и тем фактом, что Россия в начале 1915 года почти полностью исчерпала запас оружия и снарядов. И ведь Поливанов, после смещения Сухомлинова, сумел достаточно успешно решить вопрос и с поставками оружия, и с поставками машин. И всё же при детальном изучении вопрос так нельзя поставить.
Дополнительные вопросы вызывает у меня так называемое «легкомыслие» Сухомлинова. Чуть не каждый второй генерал, политик, журналист в своих воспоминаниях пишет: «Умён, талантлив, но… легкомыслен», «очень способен, прекрасные организаторские способности, но вместе с тем невероятное… легкомыслие», «замечательный начальник, блестящее знание военного дела и кавалерийского дела в особенности, но… легкомыслие перечёркивало многие его таланты и достоинства». Что же это за зверь такой, сухомлиновское легкомыслие? И как понятия «ума», «блестящего организаторского таланта», «способностей» будто бы могли уживаться в одном человеке с легкомыслием?

   Умному человеку значительно проще сыграть легкомысленного, чем легкомысленному – умного. Дурачил ли Сухомлинов на протяжении семи лет императора и весь высший свет? Не понимал ли он в 1912 году, отдавая приказ о мобилизации, что армия в тот момент не готова к войне и неминуемо будет бита немцами? Быть германофилом и изменником – это всё же две большие разницы. Одно дело – склонять императора к союзу с Германской империей, совсем другое – подставлять неспособную армию России под удар Германской империи.

   Неправы будут те, кто подумают, будто я пытаюсь обвинить Сухомлинова в злонамеренности. В августе 1914 года скорость и качество мобилизации русских войск потрясли почти всех и в России и в Европе. Немцы ожидали развёртывания русских войск через 7 недель, однако уже через 2 недели на границах Восточной Пруссии стояли две готовые к наступлению армии. То, что случилось сразу вслед за тем с Ренненкампфом и Самсоновым, не имеет к Сухомлинову никакого отношения. Свою часть работы Владимир Александрович выполнил в тот момент выше всяких похвал.